Жанр: Электронное издание
Step-t10
...я выручать. У него диабет. Ну,
это я тебе позже объясню... Петя, ты что, не видишь - мы разговариваем?
- Ну, Анфиса, ну ты только скажи: ты поедешь или мне Лолке звонить?
- Отвяжись. Не поеду я никуда, я тут обедаю. - Анфиса разозлилась. - Нет, подожди...
Повара там сменили? Ладно, уговорил. Посиди вон там, кофе выпей, подожди.
- Исчезаю, но не прощаюсь. - Мохов ринулся во второй зал, обдав Катю смешанным
запахом отличных мужских духов, кожи и едкого мужского пота.
- У него диабет, ему сладкого совсем нельзя, - вздохнула Анфиса. - Попробуй
поработать кулинарным критиком с диабетом. Ладно, спутал он меня. Помнишь, как у
дедули Достоевского? Исповедь горячего сердца. Так вот, Катюша, хочу тебе сказать одно.
Чтобы очень ты обо мне не воображала и не фантазировала: я Макса не убивала, но в душе
я громко аплодирую тому, кто это сделал.
- Врешь ты все, - сказала Катя, - врешь, что аплодируешь.
— Ну, может быть, и так. Но это уже мое личное дело и никого не касается. - Анфиса
промокнула губы салфеткой. - А где же наш шербет с клубникой?
Появилась Воробьева - снова с сервировочным столиком. Она катила его медленно,
словно с трудом, хотя столик сейчас не был особенно нагружен - на нем стояли
стеклянные креманки с мороженым, высокий медный мавританский кофейник, чашки,
блюдо с финиками, инжиром и изюмом. Внезапно Воробьева пошатнулась, споткнулась
и, чтобы не потерять равновесие, ухватилась за никелированную ручку столика, неловко
толкнув его. Столик со звоном и грохотом покатился вперед, а официантка как-то нелепо
взмахнула руками, судорожно выпрямилась и...
Ноги ее заплелись, и со всего размаха она рухнула грудью прямо на этот хрупкий стол -
все креманки и чашки полетели на пол. Воробьева издала хриплый крик боли - кофейник
с горячим кофе тоже опрокинулся, ошпарив. коричневой дымящейся жижей ее ноги.
Катя, не понимая, что происходит, вскочила. Анфиса, бледная и испуганная,
продолжала сидеть. Другие посетители поднимались из-за столиков. Кто-то крикнул:
"Человеку плохо, вызывайте "Скорую"!" Катя смотрела на бьющуюся в судорогах на полу
официантку. Ее голые ноги лягали опрокинутый столик, голова неистово дергалась.
Светлые густые волосы были перепачканы мороженым и кофейной гущей. Воробьева
хрипела, пальцы ее царапали блузку на груди, словно она пыталась расстегнуть пуговицы,
как если бы ей не хватало воздуха. Кто-то испуганно крикнул: "Да у нее эпилептический
припадок!" Воробьева снова хрипло закричала, и крик вдруг оборвался...
- Что здесь происходит? Лена, Леночка, что с тобой? Какой-то мужчина в щегольской
поварской униформе и белом колпаке, в фартуке с монограммой ресторана вдруг
появился в зале и бросился к лежащей на полу официантке.
- Надо врача! - крикнул он. - Эй, кто-нибудь... Ради бога, вызывайте скорее врача! У
нее, наверное, токсикоз, это бывает с беременными.
Катя смотрела на неподвижную официантку. Воробьева больше не шевелилась, не
издавала ни звука. Лицо ее было синюшно-бледным. Из угла рта сочилась тоненькая
струйка крови.
- Иван Григорьевич, она же... она же мертвая! - Анфиса Берг подошла к телу. - Ой, что
же это... Иван Григорьевич, она ведь, кажется, уже не дышит!
Катя схватила сумку, нашарила пудреницу, открыла, протянула мужчине в поварской
форме - это был не кто иной, как Иван Григорьевич Поляков - шеф-повар ресторана "АльМагриб".
Он опустился на колени, прямо в кофейную лужу, поднял голову Воробьевой,
потряс ее за плечи. Потом взял протянутое Катей зеркальце пудреницы и приложил к
губам официантки.
Зеркало осталось незамутненным. Елена Воробьева была мертва.
Глава 13
ПОВТОРНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ
Бывают в жизни моменты, которые хочется поскорее забыть. Да вот что-то никак не
получается.
Колосову Катя позвонила сразу. Но в "Аль-Магриб" он попал только через сорок
минут.- пробивался на машине через пробки. "Скорая помощь" и "газик" местного
отделения милиции прибыли гораздо раньше. В ресторане царила паника. Кто-то кричал,
чтобы врачи скорее везли официантку в больницу, потому что это клиническая смерть от
сердечного приступа и ее еще можно откачать, кто-то требовал счет, а кто-то пытался
улизнуть по-тихому в общей неразберихе, Не расплатившись. В результате швейцар
закрыл входную дверь, и, когда прибыли милиционеры, им пришлось долго стучать.
Как только они вошли в зал, Катя тут же подошла к старшему патрульного наряда,
представилась, предъявила удостоверение. Сообщила, что хоть на первый взгляд все это и
похоже на скоропостижную смерть от приступа, на самом деле все гораздо сложнее и
серьезнее: областной уголовный розыск занимается раскрытием убийства, связанного с
этим рестораном, и потерпевшая Воробьева проходит по этому убийству в качестве
одного из свидетелей. Катя с жаром убеждала милиционеров не пороть горячку, а
разобраться по существу и, самое главное, подождать с отправкой тела в морг до приезда
на место начальника областного отдела убийств Колосова и оперативной группы.
Увы, милиционеры не очень-то верили ей. Один - самый молодой - снисходительно
улыбнулся: да что вы, девушка, бросьте, какое убийство, это же натуральная "очевидка"!
Ведь ни ран, ни повреждений на трупе нет. Второй - постарше, в звании сержанта, -
придирчиво изучал Катино удостоверение, словно подозревая, что оно липовое. Третий
милиционер старательно опрашивал свидетелей, записывая данные и адреса. Катя
слышала его разговор с поваром Поляковым. Тот был сильно взволнован и все повторял:
"Как же так, как же это произошло... Неужели от этого умирают? Она же такая молодая
была, здоровая, крепкая девочка... Она же даже больничный ни разу не брала... Неужели
от токсикоза из-за беременности можно вот так нелепо..." Милиционер с невозмутимым
видом записывал его фамилию, имя, отчество: Иван Григорьевич Поляков, шеф-повар
ресторана. И вот так, над уже "стывшим бездыханным трупом официантки, Катя косвенно
и познакомилась с главным после хозяйки человеком в "Аль-Магрибе". Победитель
конкурса "Высокая кухня" показался ей с виду ничем не примечательной личностью: лет
пятидесяти, худощавый, смуглый, с лицом, иссеченным глубокими морщинами, усталым и
скорбным. На этом печальном лице выделялись только темные, как ночь, цыганские
глаза. Но и в них сейчас читались только тревога и растерянность. Руки у Полякова были
длинные, несоразмерные его невысокому росту. Когда он жестикулировал, объясняя чтото
милиционеру, на его левой руке поблескивала золотая печатка с агатом, обрамленная
бриллиантами.
В другое время Катя непременно понаблюдала бы за Поляковым, чтобы попытаться
решить загадку - тот или не тот это человек, про которого рассказывала свидетельница
Маслова, но сейчас ей было не до того.
Она оглядывалась по сторонам, ища среди посетителей ресторана Анфису. Та,
ссутулившись, сидела на своем месте, за столиком. Напротив нее сидел Мохов и что-то
тихо и быстро говорил ей. Круглое жизнерадостное лицо его сейчас было тоже бледно, на
лбу блестела испарина - в ресторане отчего-то разом перестали работать все
кондиционеры. Было нестерпимо душно, и пахло гарью, как и на улице.
- В конце концов, я старше вас по званию, сержант, - Катя отняла у недоверчивого
муниципала свое удостоверение, которое он все еще продолжал вертеть в руках, - и я
прошу вас... Я прошу, чтобы вы отнеслись моим словам со всей серьезностью. Речь идет о
подозрении на умышленное убийство. Врачам здесь делать уже нечего, отошлите
"Скорую" назад, тут сейчас будет работать наш судмедэксперт. Очистите зал от
посторонних и пошлите прямо сейчас одного из своих людей на кухню проследить, чтобы
там ничего не трогали и не выбрасывали никакого мусора.
- А вы, может быть, пока сами начнете осматривать труп, товарищ капитан? - ехидно
спросил сержант.
- Я посмотрю. Сейчас, - ответила Катя, - я и сама хотела... А вы, пожалуйста, сделайте
так, как я прошу. Это чрезвычайно важно - сохранить все, как есть, до приезда экспертов.
Она подошла к телу официантки. Нагнулась. Пощупала пульс. Нет его. Наклонилась
ниже, потом осторожно опустилась на колени - так удобнее осматривать. Только вот эти
осколки стекла мешают, скользкая кофейная жижа, раздавленные ягоды клубники. А это
что? На сок не похоже. Кровь? Воробьева в агонии схватилась за разбитый бокал -
осколки глубоко поранили ей ладони.
Катя почувствовала приступ дурноты; на плитке пола между раскинутых голых ног
мертвой - бело-розовая лужица.
Катя отвернулась, глубоко вздохнула: так, спокойно, ничего страшного. Это всегонавсего
растаявшее мороженое. Тот самый клубничный шербет, что заказала Анфиса.
Она дотронулась до тела Воробьевой. Мышцы сильно напряжены, до сих пор не
расслаблены. Никита говорил, что и у Студнева было то же самое. Но ведь, как
выяснилось, таллиум сульфат начинает действовать только через несколько часов - в
случае со Студиевым через шесть, или если Воробьеву тоже отравили, то... Катя
посмотрела на часы: четверть второго. Отнимаем шесть и получаем... семь часов
пятнадцать минут.
- Извините, во сколько открывается ресторан? - громко спросила она у Полякова. И
почувствовала, как в зале сразу стала тихо.
- Вы меня спрашиваете? - Поляков нахмурился.
- Да, вас.
- А вы кто, собственно, такая, простите?
- Я сотрудница ГУВД области, мы расследуем дело об убийстве клиента вашего
ресторана гражданина Студнева, произошедшее пять дней назад, - Катя старалась, чтобы
голос не подвел ее в этот момент и звучал достойно и официально, - сейчас сюда
прибудет наша оперативная группа, я их уже вызвала. Так, во сколько вы открываетесь?
- В десять ноль-ноль, - ответил Поляков.
- А Воробьева во сколько пришла сегодня на работу?
Катя поймала его взгляд - отчужденный, настороженный, тревожный. "Я ведь даже
фамилию у него не спросила, просто озвучила; Воробьева, словно я все давно знаю, -
подумала Катя. - Он что же, из-за этого так забеспокоился?"
- Воробьева... Лена, она пришла, как обычно для дневной смены, к половине десятого, -
сказал Поляков, - она неважно выглядела с утра. Я даже спросил, хорошо ли она себя
чувствует. Она ответила, что ей нездоровится, но что это бывает в ее положении.
Катя не успела уточнить, про какое положение говорит шеф-повар, - с улицы донесся
вой милицейской сирены. Приехал Колосов, а с ним - опергруппа: сыщики, эксперты из
главка и коллеги с Петровки. На Петровку в отдел убийств Колосов звонил сам -
фактически "Аль-Магриб" был столичной территорией, и действовать без участия
московских товарищей было неэтично и противозаконно.
Катя сразу же скромненько стушевалась, отошла на второй план. Колосову сейчас не
стоило мешать. Он должен был сам оценить ситуацию и разобраться в произошедшем. Он
умел действовать в таких передрягах, быстро напускал на себя вид самого главного
начальника и обожал все и всех брать под свой личный контроль. Ну и флаг ему в руки.
Осмотр шел четыре часа. Затем труп Воробьевой увезли в морг, куда срочно выехала
эксперт-криминалист Заварзина. На кухне, в официантской, в подвале, где стояли
контейнеры с мусором, на заднем дворе ресторана продолжался обыск. Клиентов
опросили, записали адреса и фамилии и выпроводили вон, персонал оставили. Анфиса и
Мохов уехали одними из первых. Катя сама проводила подругу до дверей, коротко
попрощалась: "Я тебе позвоню". "Я сама тебе позвоню", - сказала Анфиса. В глазах ее
застыло странное выражение: страх, ожидание и любопытство. И еще что-то, Катя
затруднилась прочесть это, а может быть, и не хотела пока читать, догадываться, что там
было в открытой книге Анфисиной души.
Кате было бы проще, если бы Анфиса была просто посторонней. А вот эксперту
Заварзиной Катя позвонила сама, уже из родного кабинета на Никитском, куда дот
бралась наконец измученная и усталая до крайности. Вопрос к эксперту был один: какой
результат?
- Таллиум сульфат, - коротко сообщила Заварзина, -, на этот раз большая доза. Время
попадания яда в желудок и пищевод - 7 - 7.30 утра. Я, если признаться, и ждала, и боялась
вот этого самого - повторного применения. Почему я, Катерина, тогда тебе и позвонила,
чтобы ты подключилась. Дела об отравлениях у нас, к нашему большому счастью, редки.
Но они имеют одну очень нехорошую особенность.
- Какую, Валентина Тихоновна? - спросила Катя, хотя догадывалась.
- Одной смертью обычно никто не ограничивается. Бывает несколько применений,
несколько смертей. Яд - ведь это не нож и не пистолет. Его очень легко пустить в ход,
если он у вас под рукой. Дать яд жертве - полдела, гораздо сложнее бывает достать его.
Ты меня слушаешь, Катерина, что примолкла?
- Я слушаю, - вздохнула Катя.
— Я тут справки наводила по поводу таллиума сульфата. Это промышленный препарат,
область его применения не так уж и широка. Применяют его в основном на предприятиях,
связанных с приборостроением и точной оптикой.
- В астрономии, что ли? - упавшим голосом спросила Катя. - Телескопы промывают?
— Ну, возможно, а также в оптике и фотоделе.
- Вы хотите сказать, что такой яд мог достать фотограф? - Катя почувствовала, что
сердце ее тревожно екнуло.
- Его мог достать тот, кто профессионально занимается фотографией. Но все дело в
том, что таллиум - это не цианид и морфий, про которые слышали все, кто читал романы
Агаты Кристи. Это высокотехнический препарат. А в нашем случае вряд ли обошлось без
химика-специалиста или, по крайней мере, без человека, который непосредственно
работает с этим веществом на производстве и хорошо осведомлен о его составе, действии
и, главное, дозах, являющихся смертельными.
- А как, по-вашему, можно достать такой яд?
- А как сейчас достают пластит, тол, обогащенный уран? — невесело усмехнулась
Заварзина. - Что угодно сейчас можно достать и украсть за деньги и за большие деньги.
- А с каким продуктом Воробьева могла получить яд?
- Мы проведем повторное гистологическое исследование, результаты будут только
завтра.
- А что сказал патологоанатом - она была беременна, ведь так?
- Да, это установлено. Срок примерно шесть с половиной недель. Она вообще кто
такая, где работала?
- Она работала официанткой в том же ресторане, где отравили Студнева, - сказала
Катя.
- Колосов, надеюсь, уже приостановил работу этого ресторана? - тревожно спросила
Заварзина.
- Не знаю, он еще не вернулся. Наверное.
- О чем он, интересно, думает? У нас уже два случая применения опаснейшего яда на
предприятии общественного питания! А если мы имеем дело с каким-нибудь маньяком,
что тогда? Кого он завтра отравит? Я, конечно, не знаю деталей дела... Катерина, ну-ка
давай, не темни, ты всегда все знаешь. Ответь, Колосов установил мотив убийства
Студнева?
- Еще нет, там несколько версий, - замялась Катя, - и все очень смутные, ничего
конкретного. Скажите, Валентина Тихоновна, а это могла сделать женщина?
- Что сделать? Отравить? Да легко. При условии, что она имела доступ к этому
препарату. И еще, я об этом уже говорила в прошлый раз - таллиум имеет привкус, его
можно дать жертве только в такой пище, где этот привкус будет чем-то заглушён. Этотресторан,
он какой? Какая там кухня?
- Марокканская, - ответила Катя, - сложные специи. Я сегодня как раз имела
возможность убедиться, какое там все необычное на вкус, экзотическое и острое.
- Ты там что-то ела?
- Да, - ответила Катя. — А что? Что вы хотите этим сказать, Валентина Тихоновна?
- Ничего. Но все же... нет, ничего, не волнуйся!
- Да я не волнуюсь, я понимаю, что надо ждать шесть часов, - невесело пошутила Катя,
- я справлялась у персонала - ресторан открывается в десять, Воробьева приехала на
работу как обычно, к половине десятого. Если ее отравили в начале восьмого утра, как вы
говорите, это не могло произойти в ресторане. Мы будем устанавливать, где она была
утром - дома или еще где-то. Колосов, я думаю, как раз этим сейчас и занят.
- Я все понимаю, - Заварзина вздохнула, - но все равно передай Никите Михайловичу,
что я настоятельно требую, чтобы он принял меры к временному приостановлению
работы ресторана до выяснения всех обстоятельств. Если надо будет, я сама в
санэпиднадзор позвоню.
- Да, конечно, - согласилась Катя, - кто теперь туда обедать пойдет? Только не я.
ЗАВСЕГДАТАЙ
Во время осмотра Колосову не давала покоя одна-единственная мысль: что же именно
искать, что изымать? Труп Воробьевой он осматривал лично. Гнал от себя все
скоропалительные выводы, но признаки были все те же: сведенные судорогой мышцы,
прикушенный в агонии язык, кровоизлияние в области глазных яблок и век. Трудно было
поверить, что это обезображенное агонией тело принадлежит женщине, с которой он,
Колосов, беседовал здесь же, в ресторане, какие-нибудь сутки назад. Никита вглядывался
в мертвое лицо, ища в нем знакомые черты, и не находил их - лицо, казалось,
принадлежало совсем другому, незнакомому человеку. Только светлые волосы были все те
же, но и они выглядели теперь, как фальшивый чужой парик, да черные босоножки были
знакомы - изящная кожаная плетенка на высокой шпильке. Вчера эти самые босоножки
тоже были на Воробьевой. Они ей очень шли, и Колосов во время допроса официантки
нет-нет да и косился на ее стройные, длинные, загорелые ноги.
А сейчас... Никита отвел глаза от трупа. Сейчас ноги в знакомых босоножках были
ужасны, и тело было тоже ужасно на вид, как и любая мертвая плоть, в одночасье
превратившаяся в пустую, застывшую в трупном окоченении оболочку, уже охваченную
разложением и тленом.
Трупом после Никиты занялись патологоанатомы. А сам он должен был наконец
решить для себя, что именно вот сейчас, в данную минуту, в первую очередь надлежит
искать в этом ресторане. Какие образцы надо изъять для Заварзиной и как их выбрать
правильно.
Сопровождаемый по пятам шеф-поваром Поляковым, Никита тщательно осмотрел оба
обеденных зала, официантскую, подсобные помещения, кухню. В зале остались
разоренными накрытые столы: клиенты схлынули, как вода после потопа. В
официантской вскрыли запертый шкафчик Воробьевой, но там была только ее одежда:
летние бриджи из цветной ткани, топ, бюстгальтер, еще одни уличные босоножки - без
каблуков, красного цвета и сумка - тоже красная, им в тон. В сумке были кошелек с
деньгами, телефон, косметичка, сигареты и ключи. Все, как и у тысячи остальных
женщин, если заглянуть к ним в сумку.
На кухне ресторана Колосова просто сразило обилие продуктов, образцы которых
предстояло изъять. "Если будет доказано, что Воробьеву отравили, необходимо точно
установить, в чем именно ей дали яд. Пусть со Студневым у нас ни черта не вышло, -
упрямо думал Никита, - но здесь, мы все же попытаемся, сможем".
Шеф-повар Поляков повиновался беспрекословно: открывал по просьбе Колосова и
экспертов шкафы, холодильники, морозильники, духовки. Он рассказывал и показывал
все, все, все. И только на один, самый главный вопрос: "Пробовала ли Воробьева чтонибудь
из приготовленного в этот день?" - он ответить затруднялся. А может, и просто не
хотел отвечать. У Никиты к шеф-повару накопилось множество вопросов, и они так и
рвались с языка, но, увы, для самых интересных из них тут было не место и не время.
- Ну, что же делать, возьмем образцы всего, что тут есть, - бодро предложил молодой
эксперт-криминалист, ученик и коллега Заварзиной. - Начнем, пожалуй. Никита оглядел
ломившиеся от снеди столы: все эти "горячие", "холодные", "закусочные",
"кондитерские" цеха. Яд мог скрываться в чем угодно. Воробьева могла выпить стакан
сливок, съесть апельсиновое желе, попробовать вон тот соус на плите, и тот, и этот тоже,
и мясо могла попробовать, и
какую-то кашу с изюмом и орехами, выложенную трогательным куличиком на фаянсовую
тарелочку с мавританским узором.
- Это что такое? - спросил Колосов Полякова.
- Наш фирменный кус-кус с фруктами, — ответил шеф-повар, - я как раз занимался
оформлением этого блюда, когда услышал шум и крики в зале. Сразу все бросил, побежал
туда. А вы мне можете сказать, что все-таки случилось с Леночкой? Почему сюда сразу
нагнали столько милиции? Почему вас так интересует наша кухня, все эти продукты?
- А вы сами не догадываетесь, Иван Григорьевич, что могло произойти с Воробьевой? -
хмуро спросил Никита.
- Я? Нет. Я подумал, у нее приступ... Ну это иногда бывает с женщинами в ее
положении. Когда моя двоюродная сестра была беременна, у нее развился страшный
токсикоз. Слава богу, ей вовремя сделали почечный диализ...
- Воробьева была беременна? - спросил Колосов. - А откуда вы об этом знаете?
- Она сама мне сегодня утром сказала. Она приехала бледная вся, измученная какая-то.
Я спросил, что с ней, не заболела ли? Она говорит: нет, это не грипп, а гораздо хуже.
Сказала, что у нее будет ребенок и что ее жутко тошнит:
- Гораздо хуже, чем грипп? Это ребенок-то?
- Ну да, она именно так и сказала, раздраженно так, и пошла в туалет, видимо, ее
действительно тошнило. Я предлагал ей уехать домой, отлежаться, все равно у нас сегодня
еще двое официантов работают, а она и так всю неделю смена за сменой без выходных.
Но она ответила, что ей лучше... А что вы на меня так смотрите?
- Как? - спросил Колосов.
- Ну так, словно... Словно это я виноват.
— В чем?
- В ее состоянии.
- Интересно, какой ответ; - Колосов невесело усмехнулся. - Ну, а как же, Иван
Григорьевич? О таких вещах, как дети, кого в первую очередь женщины ставят в
известность? Отца, разве нет?
- Нет, - отрезал Поляков, - если вы так рассуждаете, молодой человек, значит, вы плохо
знаете жизнь и совершенно не знаете женщин.
Колосову хотелось врезать ему в лоб: "Ну а вы, Иван Григорьевич, женщин, конечно,
досконально успели изучить вдоль и поперек. А вот некая Сашенька Маслова вам
случайно не знакома?" Но это, к сожалению, была совсем другая песня, и она не
подходила к этой кухонно-ресторанной опере.
Шеф-повар так и просился на протокол допроса, как рождественский гусь на
сковородку, но .его час еще не пробил.
В конце изматывающей работы на месте происшествия, после всей этой нудной
свистопляски, связанной с изъятием и сводящей с ума своей аккуратностью упаковкой
образцов для экспертизы, у Колосова разламывалась поясница, болели руки, а в глазах
рябило. Дышать на кухне было нечем, потому что из-за работы спецтехники все
кондиционеры пришлось отключить.
В бухгалтерии ресторана установили подмосковный адрес Воробьевой. К ней сразу же
выехали сотрудники отдела убийств. Весь персонал ресторана тщательно опрашивали: не
заметил ли кто-нибудь что-нибудь подозрительного? Никто, как водится, ничего не
заметил. Но все хором - от шеф-повара до грузчика - уверяли: никогда ничего подобного в
"Аль-Магрибе" не случалось. И высказывали сомнения — зачем вообще милиция
поднимает такой шум? Разве не ясно, что Воробьева умерла из-за сердечного приступа,
или, может, тромб у нее оторвался. Сейчас от здоровья всего что угодно можно ждать на
такой жаре, с таким задымлением в городе.
Колосов попросил работников ресторана срочно связаться с Потехиной. Присутствие
хозяйки было необходимо для решения целого ряда формальностей. Поляков начал
звонить ей домой и на мобильный, но телефоны не отвечали.
- Сегодня же среда, - сказал он с досадой, - она по средам и пятницам тут не бывает,
ездит в Новогорск - у ее старший сын там на спортивной базе на сборах. Он играет в
футбольной команде юниоров. Очень способный паренек. Наверное, она там с ним.
Колосов попросил, чтобы в течение дня Потехину разыскали, а пока ресторан
временно решено было закрыть до получения результатов химико-криминалистической
экспертизы. Персонал при этом известии заволновался: как, почему? Ну, среда-четверг,
как вынужденные простой, - это еще ничего, ладно, но пятница, выходные, когда самая
клиентура! "Да по какому праву они нас закрывают? - митинговали в официантской и на
кухне. - Да мы жаловаться будем!"
Колосову этот митинг скоро наскучил, он вышел в зал к голубям и фонтану и увидел
там Петра Мохова. Поначалу он его и не узнал даже, просто удивился: кто это так нагло и
одиноко сидит? А потом вспомнил - ба, знакомое лицо.
Катя в самом начале осмотра видела, как Мохов и Анфиса ушли, после того как
сотрудники милиции записали их данные. Как Мохов вернулся в "Аль-Магриб", Катя
этого не видела - она уехала в управление на Никитский. Не видел момента возвращения в
ресторан Мохова и Колосов. Он вообще подумал, что парень вот так и сидит, точно
приклеенный, все четыре часа на диване у фонтана, пьет давно остывший кофе и
наблюдает за всем с тревожным и настойчивым любопытством соглядатая. Это было
весьма необычное для рядового свидетеля подведение. Никита за все годы работы в
розыске не помнил случая, чтобы свидетель сидел и ждал, когда правоохранительные
органы соизволят обратить на него свое бдительное внимание.
- Я вас внимательно слушаю, Петр, здравствуйте, - сказал Никита, подходя и
усаживаясь напротив, - вот при каких обстоятельствах снова пришлось встретиться. Вы
ждете так долго, чтобы что-то нам сообщить? Что-то важное, да?
- Я? Мохов как-то сразу стушевался. - Я ждал, когда вы наконец освободитесь. Я ведь
сразу вас узнал, как только вы приехали сюда. Я еще тогда, в кабинете вашего шефа на
Никитском, понял, ну когда мы к вам с Авророй приезжали, что это именно вы делом
Макса Студнева занимаетесь. Хотя вы там в кабинете вашего начальника и молчали почти
все время. И я вас, кажется... видел по телевизору. Ну конечно, вы начальник отдела
убийств. В "Криминале", кажется, или в "Дежурной части"... Я вот только фамилию вашу
запамятовал.
- Колосов Никита.
- Мохов Петр, ну да это вы знаете. - Мохов вздохнул. - Скажите, вы уже установили,
отчего умерла Лена?
- Пока точных данных о причинах ее смерти у нас нет.
- Но вы ведь точно знаете, что это никакой не сердечный приступ! - Мохов
взволнованно заглянул глаза Колобову. - Вы же убийствами занимаетесь, иначе вас бы тут
не было. Вы что же, подозреваете, что это убийство?
- Я подозреваю, что Воробьеву отравили, как и вашего знакомого Студнева, - сказал
Колосов, - по Студневу отравление - факт уже доказанный, но по эт
...Закладка в соц.сетях
