Жанр: Электронное издание
Nastya09
...ть, если бы он честно
расплачивался с Вероникой за архив ее покойного мужа, и оставлял эти
деньги людям Шоринова там, на месте. Эти люди через неделю деньги вернули
с процентами, создав у Денисова полную иллюзию честно проведенной
операции. Разумеется, нельзя было вернуть Денисову документы, у него
сразу возникла бы масса вопросов о том, почему не понадобились наличные,
если архив все-таки приобретен. Но почему Саприн, сняв со счетов деньги,
не положил их в собственный карман? Почему? Его связывают с Шориновым
теплые доверительные отношения и он просто не мог кинуть ему такую подлянку?
Или Саприн почему-то боится Шоринова и не смеет проделывать подобные
фокусы, потому что знает: Михаил Владимирович все равно достанет
его, где бы он ни был. Или в России есть женщина, которая слишком много
значит для Саприна. Он не мог украсть деньги и скрыться в неизвестном
направлении, ибо прекрасно понимал, что Шоринов в первую очередь
возьмется именно за эту женщину, чтобы попытаться найти вора. Или...
Настя не успела додумать до конца полный перечень причин, по которым
убийца Николай Саприн мог проявить честность и порядочность, потому что
на противоположной стороне улицы увидела Славу Дружинина, который не
спеша двигался в сторону отделения милиции. Она обрадованио вскочила,
подхватила на плечо длинный ремень новой сумки и пошла следом за ним.
Сперва она хотела было догнать его и окликнуть, но почему-то не сделала
этого, хотя и сама не смогла бы объяснить почему.
Через несколько минут Дружинин скрылся за стеклянной дверью, а буквально
следом за ним в отделение вошла Настя. Она снова была погружена в
свои мысли, поэтому не посмотрела в сторону дежурного. Если бы она повернула
голову чуть вправо, то увидела бы, что лицо дежурного внезапно
перекосилось и побледнело, и это, несомненно, навело бы ее на некоторые
мысли. Но она этого не увидела, и потому уверенно пошла по лестнице на
второй этаж, где находился кабинет Славы Дружинина, не подозревая, что
совершает чудовищную ошибку.
Едва Дружинин вошел в кабинет, где, кроме него, сидели еще двое оперативников,
как зазвенел внутренний телефон.
- Слав, она идет, - послышался недоумевающий голос дежурного. - Прямо
следом за тобой.
- Вот блин! - прошипел Дружинин и тут же бросил трубку, услышав, как
открывается дверь. - О, Анастасия, а я боялся, что опоздал и тебя подвел.
Пришлось срочно отлучиться, но я постарался побыстрее управиться,
чтобы к твоему приходу успеть. Только что вошел.
- Я знаю, - кивнула Настя. - Я уже приходила, мне дежурный сказал,
что тебя срочно вызвали. Слава, я тебя долго не задержу. Мне опять нужны
материалы по тем трем изнасилованиям, помнишь? Ну те материалы, которые
я у тебя брала, когда вы Жору Стукалкина обмывали.
- А в чем дело? - насторожился он. - Зачем они тебе?
- У меня кое-что не сходится, - объяснила Настя. - Хочу проверить.
- Что у тебя не сходится? - продолжал допытываться он.
Этот визит ему не нравился. Каменскую он знал давно, она часто брала
в отделении всякие материалы, всегда отдавала их в целости и сохранности
и в точно оговоренный срок. Поэтому, когда она утром позвонила и сказала,
что хочет к нему подъехать, он был уверен, что она снова собирается
просить какието материалы по убийствам и изнасилованиям. Но внутренний
голос подсказывал ему, что лучше бы им не встречаться. В конце концов,
если ей нужны материалы, которые есть у любого сыщика или у дежурного,
то она их и возьмет, не у Дружинина, так у другого опера. А вот если ей
нужен конкретно Дружинин, то это может быть связано только с ТЕМ делом,
и говорить о нем с Каменской Славе Дружинину ну ни капельки не хотелось.
Поэтому он, пообещав ей по телефону быть на месте, тут же спустился на
первый этаж и предупредил своего давнего дружка Генку, работавшего дежурным
по отделению.
- Я пойду к Светке, чайку попью. Как только Каменская отвалит отсюда,
позвони, вот телефон. Светка была любовницей Дружинина, и главное ее
достоинство состояло в том, что жила она в десяти минутах ходьбы от отделения,
поэтому к ней так удобно было заскакивать перекусить, выпить
чаю, а также и за другими надобностями.
Света была на работе, и Дружинин, открыв дверь своим ключом, с удовольствием
выпил горячего чаю, намазывая черносмородиновый джем на толстые
ломти свежего белого хлеба. Полежал полчасика на диване, подремывая,
потом включил телевизор и посмотрел середину какого-то фильма, но так и
не понял, в чем там суть. Наконец позвонил Гена.
- Она ушла, - сообщил он. - Я сказал, что тебя срочно вызвали и, когда
ты вернешься - неизвестно. Она просила передать, что завтра снова будет
тебе звонить, попробует договориться о встрече еще раз.
После этого сообщения Слава успокоился. Раз собирается звонить завтра,
значит, сегодня ждать его не будет и можно спокойно возвращаться. И
надо же - такой прокол! А ведь он специально выждал двадцать минут после
Генкиного звонка, не выходил из дому, чтобы случайно не встретиться с
Каменской. От отделения до метро - минут семь пешком, ну от силы десять,
если идти медленно. Он взял время с запасом, ждал двадцать минут, выходя
из подъезда был уверен, что Каменская уже едет в поезде метро в сторону
центра, а она... Ну надо ж так неудачно!
- Так что у тебя не сходится-то? - спросил он.
- Количество людей, которых вы опрашивали, когда выехали на место
происшествия. Достань, пожалуйста, свои записи, давай быстренько еще раз
проверим, и я поеду.
"Так и есть, - мелькнуло в голове у Дружинина. - Она что-то почуяла.
Но что? Какой я молодец, что свои материалы все заново переписал! Пусть
смотрит".
Он открыл сейф и достал тонкие папки.
- Что конкретно ты хочешь?
- Меня интересует изнасилование девочки в строящемся доме.
Он протянул ей одну из папок.
- На, смотри. Что там может не сходиться?
- У тебя в списке выявленных свидетелей было девять человек, а я почему-то
внесла в компьютер данные только о восьми, а девятого забыла, -
сказала она, листая материалы. - Вот он, этот список. Странно.
Она подняла глаза на Дружинина, и он невольно поежился, хотя точно
знал, что уличить его не в чем.
- У тебя тоже восемь. А где же девятый?
- Их и было восемь. - Он изо всех сил постарался взять себя в руки и
даже сумел пожать плечами и удивленно улыбнуться. - Почему ты решила,
что их должно быть девять?
- Потому что я, прежде чем вносить фамилии и адреса в компьютер, отмечала
эти адреса на карте Москвы. И по изнасилованию девочки в строящемся
доме у меня значится девять точек, а это означает, что в списке
было девять очевидцев.
- Откуда же взялся девятый? Может, ты его выдумала? У меня записаны
только восемь.
- Вот и у меня записаны только восемь, а точек девять. Ума не приложу,
откуда она взялась. Я так надеялась, что это результат моей рассеянности,
что у тебя в списке девять человек, просто я кого-то не записала.
Значит, это скорее всего адрес очевидца по какому-то другому делу и я,
когда отмечала его на карте, неправильно поставила номер. Вот растяпа!
Теперь у самой головная боль, и у тебя время отняла.
Дружинин почувствовал огромное облегчение оттого, что все так легко
обошлось. Он вспомнил фильм "Семнадцать мгновений весны", когда Штирлиц
голосом Ефима Копеляна думал вслух о том, что лучше всего запоминается
последняя тема, затронутая в разговоре. Нужно перевести беседу с Каменской
в другое русло, чтобы в случае чего честно отвечать, мол, разговаривали
о том-то и о том-то, а вовсе не о том, что она одного свидетеля потеряла.
- Слушай, а как ты с этой информацией в компьютере работаешь? - спросил
Дружинин, сделав заинтересованное лицо. - Адреса, фамилии... Ну записала
ты их, а дальше что?
- А что хочешь. Вот, например, тебя интересует, сколько раз выявлялись
и опрашивались свидетели из числа лиц, работающих в универмаге
"Москва" на Ленинском проспекте. Включаешь контекстный поиск, записываешь
слово "Ленинский", и компьютер тебе по очереди предъявит всех, кто в
твоем списке работает на Ленинском. Можно еще проще, если списки адресов
и фамилий сделаны отдельно и в алфавитном порядке.
- Это как? Вручную расставлять, что ли? Тогда какой смысл возиться?
Вручную и карточки можно расставить, зачем компьютер для этого покупать?
- Ну почему вручную? - удивилась Настя. - При помощи рабочего словаря.
Элементарно.
- Не понял.
Он действительно не понял, при чем тут рабочий словарь, поэтому брови
приподнялись вполне естественно и в голосе недоумения было в самый раз,
без перебора.
Каменская кивнула на стоящий в углу компьютер.
- Твой? - спросила она.
- Наш общий. Из дежурной части забрали. Когда им новое оборудование
поставили, мы этот стянули. У нас же писанины до чертовой матери, сама
знаешь. Когда на машинке стучишь, другие работать не могут. А на
компьютере тихонько набиваешь, никому не мешаешь, текст получается чистый,
без опечаток и перебивок. Да и переделать в случае чего несложно.
Вот и пользуемся.
- Так вы что, такой дорогой машиной пользуетесь как пишущей машинкой?
И все? - неподдельно изумилась Каменская.
- Ну почему... - смутился Дружинин.
- Понятно, значит, еще и в игры на нем играете. Включай свой агрегат,
покажу тебе, как рабочим словарем пользоваться, чтобы делать алфавитные
списки.
Дружинин включил компьютер, по темному полю экрана побежали строчки и
символы, потом на голубом поле засветились две панели с каталогами.
- Вы бы хоть версию поновее поставили, - вздохнула Каменская. - Бить
вас некому.
- А эта что, старая?
- Конечно.
- Откуда ты знаешь? Здесь же нигде не написано, - пытался поддеть ее
Дружинин, который уже совсем расслабился, уведя разговор далеко от пропавшего
девятого свидетеля.
- У тебя на обеих панелях корневые каталоги. В более новых версиях
корневой каталог остается только на правой панели, а на левой - файлы из
текущего каталога. Ты разве не знал?
- Нет, - честно признался он. - А чем отличается корневой каталог от
текущего?
- Батюшки! - ахнула Каменская. - Вот позорище-то! Тебе компьютер нужен
только для того, чтобы в игрушки играть? Как же ты можешь пользоваться
техникой и не знать о ней элементарных вещей? Ты хоть учебник какой-нибудь
прочел? Хотя бы книжку Фигурнова, она совсем просто написана,
для начинающих.
- Некогда мне читать, - огрызнулся Дружинин, раздосадованный таким
оборотом дела. - Все вы там, на Петровке, больно грамотные, а мы уж так,
мы академиев не кончали.
Каменская подняла на него глаза, и он впервые заметил, какие они
светлые и прозрачные. Или раньше они такими не были? Ему показалось, что
на ее лице мелькнуло какое-то странное выражение, но оно исчезло прежде,
чем Дружинин успел это осознать.
- Не ерничай, пожалуйста, - спокойно ответила она. - Если я тебя
раздражаю, то я могу уйти. Так будешь учиться работать с рабочим словарем?
- Буду, - буркнул он. - Давай показывай.
Когда минут через пятнадцать Каменская наконец ушла, Слава Дружинин с
удивлением обнаружил, что рубашка под мышками потемнела от пота. А он и
не подозревал, что так нервничает и напрягается.
Мать Юрия Оборина, Татьяна Алексеевна, приятная женщина с умело закрашенной
сединой и гладким, почти лишенным морщин лицом, не скрывала
своего испуга, когда к ней пришли из милиции насчет сына.
- Он сделал что-нибудь противозаконное? - с ужасом спросила она.
- Нет, Татьяна Алексеевна, - поспешил успокоить ее Коротков. - Просто
он нам очень нужен как свидетель, а разыскать его мы никак не можем. Он
куда-то уехал, а куда - никто не знает.
- Уверяю вас, недалеко, - облегченно рассмеялась Оборина. - Он так
делал уже два раза, когда готовился к кандидатским экзаменам и когда писал
первую главу. Вы знаете, это совершенно необходимая мера. У них на
кафедре к аспирантам относятся как к дармовой рабочей силе. Никто не хочет
напрячься лишний раз, все самое трудное спихивают на аспирантов, потому
что те - безмолвные, безотказные, зависимые. Им же свою диссертацию
на кафедре нужно будет обсуждать, так что ссориться ни с кем нельзя, а
то на защиту никогда не выйдешь. Сейчас Юра собирался заняться второй
главой диссертации, специально приезжал к нам, предупреждал, чтобы не
беспокоились, что он недели на две-три исчезнет. Сказал, к приятелю на
дачу поедет, пока еще не очень холодно. И представьте себе, за то время,
что он уехал, дня не проходит, чтобы кто-нибудь с его кафедры не попытался
найти Юру у нас. То у них профессор какой-то в санаторий уехал и
нужно, чтобы Юра провел семинарское занятие вместо доцента, который, в
свою очередь, пойдет читать лекцию вместо профессора. То у них начинается
инвентаризация и они хотят включить Юру в комиссию, чтобы он ходил по
кабинетам, занавески измерял и стулья считал. То еще что-нибудь. Нет, он
делает совершенно правильно, что скрывается на какое-то время, иначе он
диссертацию не напишет.
- Татьяна Алексеевна, у вас есть ключи от квартиры сына? - спросил
Коротков.
- Конечно. Вы хотите их взять?
- Я хочу вас попросить, чтобы вы пошли туда вместе со мной. Вы хорошо
знаете своего сына, его вещи, его привычки. Может быть, посмотрев, каких
вещей не хватает, то есть определив, что именно он взял с собой, нам с
вами удастся хотя бы приблизительно понять, как далеко и как надолго он
уехал.
- Пожалуйста, - с готовностью согласилась Оборина.
К сожалению, визит в квартиру Юрия Оборина ничего нового не добавил.
По вещам, которых в квартире не оказалось, можно было предположить, что
уехал Юрий действительно ненадолго и предполагал вернуться до наступления
холодов, потому что все теплые вещи были на месте. Кроме того, было
очевидно, что уехал он не на дачу и вообще не за город: коробка с недавно
купленными кожаными ботинками была пуста, а две пары кроссовок мирно
стояли на полке для обуви под вешалкой. Более того, уезжал он не поспешно,
без нервов и суеты, потому что взял с собой любимую ложечку и любимого
стеклянного мышонка. Если верить Татьяне Алексеевне, Юрий всегда
брал их с собой, когда уезжал больше чем на два-три дня. Человек, который
впопыхах бросает вещи в чемодан, потому что ему в затылок дышит беда
и он хочет побыстрее скрыться, вряд ли окажется настолько предусмотрительным,
что не забудет о двух любимых сувенирах. Одним словом, похоже,
что аспирант кафедры уголовного права Юрий Оборин ни от кого не убегал,
никакая опасность ему не угрожала, никто его не похищал. Сидит себе в
тихой норке и научный труд пописывает. А ведь найти его надо обязательно.
Потому что он может знать, где Тамара. Потому что там, где Тамара,
- там и Саприн, который может убить ее в любую минуту. Просто удивительно,
почему он до сих пор этого не сделал? Или уже сделал?
Арсен с грустью смотрел на оплывшее лицо Натика Расулова, своего многолетнего
помощника по кадрам. Когда-то, лет пятнадцать назад, когда
контора только становилась на ноги, Натик был тридцатипятилетним крепким
мужиком, пронырливым, оборотистым, подозрительным. Он умел выискивать
нужных Арсену людей, проводил предварительную проверку их характера и
образа жизни, вовремя узнавал о разных интересных событиях и фактах,
шантажируя которыми можно было вербовать людей в свои ряды. Все это было
пятнадцать лет назад.
А теперь Расулов отяжелел, обрюзг, у него есть все, о чем он мечтал,
когда ему было тридцать пять, а новых мечтаний с годами у него не прибавилось.
С фантазией у Натика всегда было трудновато, Арсен это знал. И
вот сейчас Расулову уже ничего не нужно, кроме одного: чтобы не отняли
то, что нажито. Неужели придется его менять на кого-нибудь помоложе?
Жаль, человек преданный, проверенный, это точно. Но инициативу стал терять,
хватки прежней нет, вербовщики его совсем от рук отбились, тянут
на работу Бог знает кого, им же процент идет от каждого завербованного.
Ну надо же, с усмешкой подумал Арсен, социалистическое хозяйствование
привило нам всем такое мышление, от которого мы уже до самой смерти не
избавимся. Гнать количество в ущерб качеству. Обманывать руководителя,
выхватывая из чужого рта жалкие гроши и совершенно не думая о том, что,
когда обман раскроется, заплатить придется куда дороже. В таких случаях
будущая упущенная выгода намного больше того, что наворовано мелкими
порциями сегодня.
Да, нужно срочно убирать Натика и переводить всю работу с кадрами на
новые рельсы. Тщательно вычистить весь механизм, проверить каждого, буквально
под микроскопом посмотреть и рентгеном просветить, сделать так,
чтобы те, кто уже нанят, работали как следует. Взять их в ежовые рукавицы,
да покрепче. К каждому найти индивидуальный ключ. У Арсена не государственное
предприятие, откуда плохого работника могут просто выгнать.
Арсен своих людей не выгоняет, он знает: обижать людей нельзя, от обиды
они всегда становятся мстительными и болтливыми. Если человек работает
плохо, нужно суметь заставить его работать хорошо, в этом искусство быть
руководителем. А выгнать всякий дурак сумеет, много ума не нужно. К сожалению,
иногда случалось так, что заставить человека работать хорошо не
было никакой возможности, хоть и компры на него - ковшом выгребай, а ума
Бог не дал. Таких приходилось убирать совсем. Но не зря же контора, которую
создал Арсен, существовала как раз для того, чтобы кое-какие преступления
невозможно было раскрыть.
Надо пощупать, как настроен Расулов, готов ли он без боя сдать пост и
уйти на заслуженный отдых. Если готов, то и хорошо. Если же нет, если
упираться начнет, тогда...
- У нас в последнее время идут постоянные накладки, - осторожно начал
Арсен, не сводя глаз с Расулова. - Похоже, где-то мы ослабили контроль.
Где-то у нас идет прорыв. Или в людях, или в информации. Ты сам как думаешь?
- О каких накладках идет речь? - нахмурился Натик. - Я ничего не
знаю.
- Недавно люди, которых ты подбирал для наружного наблюдения, пропустили
важную встречу объекта. И не только пропустили, но и не признались
в этом вовремя, обманули нас, выдав ложную информацию. Это никуда не годится,
Натик. Как такие люди могли оказаться в наших рядах? Кто их нанимал?
- Я выясню, кто их нанимал, - пообещал Расулов. - Но я говорю тебе,
Арсен: этого не может быть. Они не могли пропустить передвижения объекта
и не могли солгать. Я в это не верю.
- И тем не менее это факт, - вздохнул Арсен. - Я сам не поверил, когда
узнал.
- Может быть, тебя обманули? - рискнул предположить Расулов.
Бровки Арсена, редкие и седенькие, взлетели вверх.
- Кто? Кто и зачем мог это сделать?
- Тоже верно, - согласился Натик. - Некому и незачем тебя обманывать.
Какие еще проколы были?
- Те, кого ты набираешь в группу устрашения, тоже оставляют желать
много лучшего. Они считают себя такими умными и опытными, что позволяют
себе действовать без команды. Не спорю, действуют они вполне грамотно, у
меня в этом плане претензий нет. Но без команды! А кому как не тебе, Натик,
знать, как опасен в нашем деле человек, позволяющий себе действовать
без команды. Он одним фактом своего существования ставит под угрозу
весь наш механизм.
- Что конкретно сделали эти люди?
- Один раз они имитировали покушение на кражу, разрезали сумку у нашего
объекта. Объект испугался, что едва не лишился денег и служебного
удостоверения. Конечно, испуг был нам на руку. Но самовольные действия!
В другой раз твои люди залезли в квартиру объекта и сделали так, что
объект об этом узнал. Тоже грамотно, но ведь их никто не посылал. Натик,
мне больно говорить об этом, но похоже, что с годами ты утратил чутье,
ты перестал руководить своим аппаратом. Может быть, ты устал? Может
быть, ты нуждаешься в отдыхе?
Расулов помолчал, покрутил в пальцах малахитовые четки, с которыми
никогда не расставался.
- Я ценю твою заботу о моем здоровье, Арсен, - наконец произнес он, -
и ценю твою деликатность. Ты прав, мне пора на покой. Приводи того, кто
меня заменит, я передам ему все дела. У тебя есть человек на примете?
- Виктор, - ответил Арсен, тщательно скрывая охватившую его радость
от столь удачного разрешения трудной проблемы. - Витя Тришкан.
- Что ж, - Натик пожевал губами, что-то прикидывая и словно пробуя
собственные мысли на вкус, - неплохой выбор. Он молод, энергичен, предан
делу. Но я хочу, чтобы ты понял, Арсен: если у меня случаются проколы с
кадрами, то только лишь потому, что у Виктора случаются проколы с информацией.
Моя задача - определить круг вопросов, ответы на которые я хочу
получить, прежде чем приму решение о вербовке. На основании ответов на
поставленные мной вопросы я составляю мнение о характере человека, о его
способностях и склонностях. Но ответы на мои вопросы мне приносит Виктор,
поскольку именно он отвечает у нас за информацию. И если я принял
неверное решение, значит, информация, поступившая от Виктора, оказалась
некачественной. Это я говорю не для того, чтобы оправдаться, и не для
того, чтобы разжалобить тебя. Я ухожу от дела, это решено. Но вряд ли
Виктор окажется лучше меня. И потом, если он сядет на кадры, кто займется
информацией?
- А вот об этом я хотел как раз попросить тебя, - улыбнулся Арсен. -
Считай, что это твое последнее задание. Найди мне человека, который заменит
Виктора, и тогда я уйду на заслуженный отдых следом за тобой.
- Ты? - вытаращил глаза Расулов. - Ты оставишь дело? Но оно же погибнет
без тебя.
- Не погибнет, - усмехнулся Арсен. - Не погибнет, если во главе его
будет стоять тот, кого я хочу на это место поставить. Человек жесткий,
четкий, обладающий ясным умом, аналитическими способностями и превосходной
памятью, человек, который никогда не забывает причиненного ему зла и
не умеет прощать. Майор милиции, образование университетское, юрист.
Тринадцать лет практической работы, в том числе оперативной.
Расулов долго смотрел в окно, а пальцы его, мерно перебиравшие четки,
словно жили своей отдельной жизнью. Наконец он перевел глаза на Арсена.
- Каменская, - сказал он, и в голосе его не было слышно вопросительных
интонаций. - Что ж, это хорошее решение. Но невыполнимое.
- А это мы еще посмотрим, - холодно улыбнулся Арсен, помолчал и повторил
совсем тихо: - Еще посмотрим.
Несмотря на усиливающуюся слабость и непонятное недомогание, проснулся
Юрий Оборин в превосходном настроении. Ночью ему приснилось, что идет
заседание совета, на котором он, Оборин, защищает свою кандидатскую диссертацию.
Во сне Юрий полностью произнес десятиминутное вступительное
слово, в котором изложил актуальность постановки проблемы, цели и задачи
исследования, основные результаты и выводы, а также положения, выносимые
на защиту. Проснувшись, он понял, что все формулировки, над которыми он
ломал голову столько дней, наконец отточились и выкристаллизовались, общая
схема работы стала понятной, логичной и стройной и отныне можно
просто садиться и писать текст, практически не останавливаясь и ни над
чем не задумываясь.
Когда Сережа принес в девять часов завтрак, Юрий с отвращением посмотрел
на тарелку. Там лежали хрустящие поджаренные гренки из белого
хлеба, которые еще вчера он с таким удовольствием намазывал маслом и
джемом. Сегодня вид горячего хлеба положительных эмоций у него не вызывал.
Вяло поковырявшись своей любимой привезенной с Кипра ложечкой в баночке
с йогуртом, он залпом выпил микстуру и попросил принести чай вместо
кофе.
- У меня сильная тахикардия, - объяснил он Сереже. - Не хочу провоцировать.
Позавтракав, Оборин уселся за работу и так увлекся, что страшно удивился,
когда услышал, как щелкнул замок. Оказывается, уже три часа, и
медсестра Юля принесла обед. Она была такая цветущая и сияющая, что Юрий
невольно залюбовался ею.
- Наверное, ваш муж доволен, что вы теперь по ночам не дежурите, -
заметил он, глядя, как Юля расставляет на столике тарелки и приборы. -
Вы и выглядите совсем по-другому.
- Надо думать, - откликнулась медсестра. - Ночные дежурства замужним
женщинам противопоказаны, особенно если у них ревнивые мужья. Бессонная
ночь - просто детский лепет по сравнению с тем, что приходится выдерживать
дома. Слава Богу, с моим мужем в этом плане проблем нет.
- Вам повезло, не то что Ольге.
- Ольге? - обернулась к нему Юля. - Ну что вы, Александр Иннокентьевич
- милейший человек. Насколько я знаю, он ни разу за всю супружескую
жизнь не устроил Оле ни одной сцены. Неужели она вам жаловалась
на мужа?
- Нет, - ответил Оборин внезапно пересохшими губами. - Я имел в виду
не медсестру Решину, а одну свою знакомую. Ее тоже зовут Ольгой.
ГЛАВА 17
- Чем порадуешь?
- Да ничем, все тихо более или менее.
- Что значит - более или менее? Что-то произошло?
- Пока ничего серьезного. Так, мелочь. Та женщина с Петровки, которая
брала в Южном округе материалы, откуда-то вспомнила, что было девять
свидетелей, и очень удивляется, почему их осталось всего восемь. Ездила
к моему человеку в отделение, пыталась выяснить, в чем дело.
- Выяснила?
- Ну что ты. Парень надежный, он все свои бумажки заново переписал,
моей фамилии там нет и не было никогда. Он той женщине бумажки показал,
у него тоже восемь свидетелей, а она ему про какую-то карту твердит,
дескать, прежде чем в компьютер данные вносить, точки с адресами свидетелей
на карте поставила. Вот на карте у нее получилось на одну точку
больше. Но ты не беспокойся, она думает, что сама по рассеянности что-то
напутала.
- Смотри мне. Ты - мое алиби. И ты должен быть чист, аки ангел.
Эдуард Петрович Денисов до сих пор находился в Москве, хотя в родном
городе его ждали неотложные дела. Кое-какие дела у него, разумеется, были
и в Москве, но отнюдь не ради них оставался он в столице. Он хотел
своими глазами увидеть, как будет довелено до конца дело с поисками
уби
...Закладка в соц.сетях
