Жанр: Электронное издание
Nastya09
...влял, но которые почему-то очень интересовали московских оперативников.
Как только назначили операцию "Гараж", так сразу же посыпались
просьбы "поиметь в виду" еще парочку номеров, или "жигуль" с царапиной
вдоль правой передней двери, или "Мерседес" с причудливой игрушкой за
лобовым стеклом. Все эти автомобили были вписаны в отдельный список. Был
такой список и у группы, с которой обходил гаражи и стоянки участковый
Гаврилюк. Однако надеяться на то, что какаянибудь машина из неофициального
списка будет найдена, не приходилось. Дело в том, что список
первоначально был у оперативника, возглавлявшего группу, затем перекочевал
в папку одного из работников ГАИ, который оставался "за старшего",
когда оперативник этот покинул группу и отлучился на три часа по своим
делам. У работника ГАИ этот список почему-то все время выпадал из папки,
и в последний раз подобрав его с земли, Гаврилюк не стал его отдавать, а
сложил в четыре раза и сунул к себе в карман. Так будет надежнее, решил
он, хоть не потеряется. Через полчаса он об этом списке забыл начисто.
Справедливости ради следует заметить, что и другие о списке не вспомнили.
Осмотр гаража начали с автомастерской, затем проверили мойку, а потом
поднялись по пандусу на самый верх и стали методично, бокс за боксом,
осматривать машины. Примерно через полчаса Гаврилюк полез в карман за
сигаретами и с удивлением вытащил сложенный вчетверо список. "Ах ты,
черт возьми! - мысленно выругался он. - Как же это я забыл про него. И
ведь никто не вспомнил. Молодые, что с них взять".
Он развернул список и до самого последнего бокса сверял по нему все
автомобили. Ничего интересного не попалось.
Закончив осмотр, они вышли на улицу и стали рассаживаться по машинам.
Гаврилюк с ними не поехал, ему до дому было рукой подать, и он решил
пройтись пешком. Пройдя полквартала, участковый остановился. Ему не давала
покоя мысль о том, что про список он вспомнил только тогда, когда
почти половина боксов была уже проверена. А вдруг в той, первой, половине
стоит машина, которую разыскивают оперативники?
Он очень устал и был голоден, дома лежала жена с тяжелым гриппом, собаку
выгулять было некому, и бедный пес, наверное, извелся, не понимая,
почему его с семи утра не вывели пописать. А ведь сын специально предупредил,
что придет сегодня поздно, и Гаврилюк обещал выйти с Филей хотя
бы часов в пять, чтобы не мучить невинное животное, а сейчас уже половина
девятого.
Он очень хотел пойти домой, тем более и подъезд уже виден, вот он, в
двадцати метрах отсюда. Но природная добросовестность взяла верх, и он
повернул обратно.
- Ты чего? - высунулся из будки сторож дядя Гриша. - Забыл что-нибудь?
Или с собой принес?
Он сделал выразительный жест, щелкнув себя по горлу.
- Забыл, дядя Гриша. Доставай свои ключи, давай-ка еще разок пройдемся
по боксам.
- По всем? - испугался сторож.
- Да нет, по первым тридцати.
- Мне вместо себя посадить некого, а пост оставить не могу, - важно
заявил дядя Гриша. - Бери ключи, сам иди.
Гаврилюк снова поднялся наверх и принялся за осмотр. В шестом боксе
стояла машина, указанная в списке. "Ну слава Богу! - подумал он с облегчением.
- Не зря мучился. Чутье еще осталось". Он проверил все остальные
боксы и, только дойдя до того места, где час назад доставал сигареты,
сложил список и снова спрятал в карман.
- Дядя Гриша, у тебя шестой бокс за кем числится?
- Сейчас гляну.
Сторож полез за толстой потрепанной книгой, долго листал ее, ища нужную
страницу.
- Шестой за Обориным, - наконец сказал он.
- Как его полностью?
- Оборин Юрий Анатольевич, вот тут и адрес его есть, и телефон. Будешь
записывать?
- Буду.
Записав данные хозяина бокса номер шесть, участковый поспешил домой.
Жалобный скулеж спаниеля Фили был слышен аж на лестничной площадке. Гаврилюк
влетел в квартиру, - скинул ботинки и, не раздеваясь, зашел в комнату,
где лежала жена.
- Как ты, Зинуля?
- Ничего, - слабо улыбнулась жена. - Получше. Сейчас я встану, ужин
согрею...
- Лежи, лежи, - замахал руками Гаврилюк. - Я сам. Сейчас с Филей выйду,
потом поужинаю. Ты не вставай.
Он заскочил на кухню, отломил от длинного французского батона изрядный
кусок, отхватил ножом толстенный ломоть колбасы, сунул ноги в ботинки
и вышел гулять с собакой. Пес летел по лестнице с такой скоростью,
словно за ним гналась стая волков.
Через сорок минут умиротворенный Гаврилюк восседал за столом, на котором
стояла тарелка с дымящимся борщом. На полу у его ног спокойно лежал
Филя. По телевизору показывали футбольный матч. Жизнь снова казалась
участковому вполне сносной.
Доев борщ и две порции жаркого, он вымыл посуду, вытер руки и снова
достал злополучный список. Рядом с каждой внесенной в него машиной стоял
номер телефона, по которому об этой машине следовало сообщить в случае
ее обнаружения. Гаврилюк достал бумажку, на которой были записаны данные
о владельце шестого бокса, и потянулся к телефону.
Ни разу в жизни Настя не испытывала такого острого чувства неловкости,
входя в здание на Петровке, 38 и идя по коридорам в сторону своего
кабинета. Она работала здесь почти десять лет, знала каждую трещинку на
стенах, каждое пятнышко на дверях, мимо которых проходила по десять раз
на дню, но сегодня ей казалось, что она тайком проникла туда, куда вход
ей был заказан, она находится здесь неправомерно и каждый встречный знает
об этом и может взять ее за руку и выставить вон. Умом она понимала,
что это глупость, что отстранение от работы - дело неприятное, но вполне
обычное и никоим образом не означает, что сотрудник не может появляться
на своем рабочем месте. Просто ему запрещается действовать как официальному
лицу. А приходить на работу - пожалуйста, если есть желание.
Желание у Насти Каменской было. И необходимость тоже была. Поэтому
она, преодолевая невесть откуда взявшееся смущение, мужественно шла в
свои кабинет, стараясь не встречаться глазами с теми, кто попадался ей
на пути. Она почему-то была уверена, что о служебном расследовании обстоятельств
ее связи с мафией Денисова знает все ГУВД.
Кабинет тоже показался ей чужим и неприветливым, хотя раньше она могла
сидеть здесь чуть ли не сутками, что-то анализируя, обдумывая, рассчитывая.
Ей всегда было здесь хорошо и, несмотря на казенную обстановку,
уютно. Не успела она снять куртку, как буквально следом за ней влетел
Коля Селуянов. Чмокнув Настю в щеку, для чего ему пришлось задрать голову
вверх, низкорослый Селуянов тут же похозяйски уселся за ее стол.
- Принесла? - только и спросил он.
Настя кивнула. Они с Колей давно уже задумывали сделать анализ работы
оперативных аппаратов по выявлению очевидцев тяжких преступлений, совершаемых
на улицах и в общественных местах. Долгое время до этого руки не
доходили, наконец месяца два назад они все-таки собрались с духом и
приступили к сбору данных. Для хорошего анализа, говорила Настя, нужна
хорошая статистика. В данном случае "хорошая статистика" означала,
во-первых, достаточно большой массив данных, а во-вторых, их точность.
Они собирали сведения об адресах и местах работы тех лиц, которые были
выявлены как очевидцы тяжких преступлений, и тщательно наносили эти данные
на огромную карту Москвы.
Они расстелили карту на столе и склонились над ней.
- Вот смотри, - стала объяснять Настя. - Предположим, цифрой один,
обведенной в кружочек, я обозначаю место совершения преступления. По
этому преступлению на первоначальном этапе было выявлено десять очевидцев,
то есть людей, которые видели либо само деяние, либо преступника.
Четверо из этих десяти живут неподалеку, их адреса я обозначила цифрой
один. Еще трое живут в других районах Москвы, но зато работают поблизости
от места совершения преступления, потому и оказались там. Их места
работы тоже обозначены единичкой, но обведенной квадратиком. И остальные
трое не живут и не работают вблизи места происшествия, а оказались там
случайно, например, шли в гости и так далее. Их адреса обозначены цифрой
1 со значком "с". Схема понятна?
- Угу, - промычал Селуянов. - И чего получается?
- А это уж ты сам смотри, чего получается. Вот тебе яркий пример:
преступление, место совершения которого обозначено цифрой 3. Видишь, вот
здесь оно было совершено. А теперь смотри, где у нас на карте тройки. По
всей Москве разбросаны. То есть кто попался из случайных людей, тех и
опрашивают, никакого целенаправленного поиска возможных очевидцев не
проводится. Что такое поквартирный обход, все давно забыли. О том, что
люди из вблизи расположенных учреждений ходят обедать, выбегают в магазин
или за сигаретами, тоже никто не вспоминает. А уж о том, что в эти
учреждения приходят посетители, вообще речь не идет. И это только на
первый взгляд. Если мы с тобой покопаемся в этой схеме поглубже, еще
что-нибудь вылезет.
- Бардак! - в сердцах бросил Селуянов. - Чего ж мы все такие неумехи
стали, а? Обленились, что ли?
- Обленились, - согласилась Настя. - Но и очевидец теперь не тот, что
раньше. Связываться с нами не хотят, добровольно в беседу с работниками
милиции не вступают. Чтобы найти таких людей, надо ходить по квартирам и
учреждениям, уговаривать, вызывать к себе симпатию и желание помочь, будить
сочувствие к жертве. А кто теперь это умеет?
- Тоже верно. А почему у тебя точки разного цвета?
- Черные - убийства, синие - тяжкие телесные, зеленые - изнасилования,
- пояснила она. - Чтобы не путаться.
Коля некоторое время разглядывал карту, потом ткнул пальцем в нижнюю
часть, где находился Южный округ.
- А тут у них что? Центр сексуального буйства? Сплошь зеленый цвет.
- Примерно, - засмеялась Настя. - Тут демографическая структура такая
специфическая. Много детей и подростков, соответственно и малолеточных
изнасилований много. Посмотри, здесь же сплошь незастроенные участки и
зеленые массивы, освещения нет, котлованы, стройки. Благодать.
Селуянов, который в детстве мечтал стать градостроителем, при этих
словах оживился. Его до сих пор волновали проблемы застройки и планировки
города, только теперь уже в несколько ином, профессиональном аспекте.
И то, о чем сейчас говорила Настя, было ему понятно и небезразлично.
- Давай поподробнее про эти изнасилования, - попросил он.
- Можно и поподробнее, - согласилась она, вынимая из сумки распечатки,
которые специально сделала вчера вечером перед встречей с Селуяновым,
зная его дотошность и интерес к географии. - Какая у нас там цифра?
- Сто девять, сто десять, сто одиннадцать, восемьдесят шесть, девяносто,
- назвал он, глядя в карту.
- Так, изнасилование под номером восемьдесят шесть. Потерпевшие - две
девочки тринадцати лет, одноклассницы. Выявлены три человека, которые
видели, как девочки шли в сторону зеленого массива в компании пяти парней.
Селуянов быстро отыскал на карте три числа 86, на мгновение задумался,
потом кивнул.
- Давай дальше.
- Изнасилование, сопряженное с убийством, под номером девяносто. Потерпевшая
- девушка семнадцати лет, пять очевидцев. Трое видели, как она
стояла с группой молодых людей у входа в ночной бар-дискотеку, двое видели,
как она оттуда выходила с теми же молодыми людьми.
- Дальше.
- Дальше номер сто девять. Изнасилование ученицы седьмого класса в
строящемся здании. Восемь очевидцев, которые могут описать хоть какие-то
приметы четырех мальчиков, которых они видели возле этой стройки. Сама
девочка их не знает, они подошли к ней на улице вечером, схватили за руки
и затащили на стройку. Она сначала думала, что они просто заигрывают
с ней, познакомиться хотят. А потом со страху уже ничего не видела, да и
темно было.
- Сколько, ты говоришь, очевидцев нашли?
- Восемь.
Он снова склонился над картой.
- Нет, не сходится. Один лишний.
- Кто лишний? - встрепенулась Настя.
- Ты сказала, выявлено восемь человек. А на карте у тебя число 109
встречается девять раз.
- Ты, наверное, место преступления посчитал, - предположила Настя,
которая никогда не делала таких ошибок. У нее в статистике цифры всегда
сходились тютелька в тютельку.
- Нет, с местом преступления получается уже десять.
- Не может быть. Покажи!
Они вместе уткнулись в карту, и Селуянов показал ей девять точек,
обозначенных числом 109.
- Ерунда какая-то, - растерянно сказала Настя. - Не могла я так ошибиться.
Допускаю, что я могла кого-то пропустить, не поставить точку. Но
выдумать из головы адрес и сделать отметку на карте? За мной такого не
водится.
- Давай проверять, - предложил Селуянов, который тоже не очень-то верил
в Настану рассеянность. Уж что-что, а этого за ней никогда не замечалось.
Она стала диктовать адреса людей, видевших малолетних насильников
возле строящегося дома, а Селуянов тщательно проверял точки, нанесенные
на карту.
- У меня все, - сказала она, продиктовав последний, восьмой адрес. -
Кто остался?
- Остался адрес на улице Большие Каменщики, возле метро "Таганская".
- И кто же там живет? - задумчиво произнесла Настя. - Очень интересно.
ГЛАВА 16
- Ничего не понимаю, - с досадой произнес Александр Иннокентьевич Бороданков,
откладывая в сторону журнал, в который заносились результаты
наблюдений за находящимися в отделении людьми и сведения об их самочувствии.
- Мы опять зашли в тупик, но теперь я уже не понимаю, как из
него выбираться.
Ольга Решина обеспокоенно взглянула на мужа. Нельзя, чтобы у него
опустились руки, ведь на самом деле он давно уже нашел то наилучшее сочетание
и оптимальные характеристики компонентов, которые делают лакреол
высокоэффективным и абсолютно безвредным. Но пока он не должен этого
знать. До тех пор, пока в отделении находится Оборин, до тех пор, пока
он жив, муж не должен узнать о своей удаче. О сорок четвертом варианте
лакреола. Иначе как он сможет объяснить смерть Оборина?
- Тебе надо отдохнуть, Сашенька, - ласково сказала она. - Ты просто
переутомился. Мы с тобой занимаемся лакреолом полгода, но я-то хоть даю
себе передышку, а ты работаешь как вол. Нельзя так, милый. Ты же прекрасно
знаешь, что для успешного решения задачи нужно умение взглянуть на
проблему под иным углом зрения. А для этого необходимо делать перерывы,
временно отвлекаться, отключаться. Это же твоя собственная методика, ты
забыл? А согласно другой твоей методике, нужно полностью погружаться в
решение задачи, отгораживаться от всего, что мешает работе. Но ты и этому
не следуешь. Саша, я уверена, что, если ты отдохнешь хотя бы три-четыре
дня, выспишься, будешь много гулять пешком, этого будет достаточно,
чтобы взглянуть на наши трудности свежим глазом. А я буду тебя кормить
на убой, приготовлю что-нибудь экзотическое и изысканное и стану подавать
тебе еду прямо в постель.
Они сидели в кабинете Бороданкова. Сумерки сгустились, но верхний
свет не был включен, горела только настольная лампа. Ольга подумала, что
если кто и зашел в тупик, то это она сама. С самого начала она не продумала
всю комбинацию, с самого начала не предусмотрела, чем может все это
обернуться. Ей казалось, что все так просто! Оборин добровольно ляжет в
отделение, она, прикидываясь страстной любовницей, быстренько вытрясет
из него всю информацию о Тамаре, а спустя некоторое, весьма непродолжительное
время Оборин тихо скончается от инфаркта или инсульта. А что
вышло? Оборин ничего не рассказывает о Тамаре, складывается впечатление,
что он либо вообще о ней забыл, либо что-то подозревает и молчит о своей
приятельнице умышленно. И, как назло, именно сейчас у Саши получился оптимальный
состав бальзама. Но если Бороданков об этом узнает, то тихую
смерть одного из пациентов трудно будет объяснить. Стало быть, пока Оборин
не умрет, Саша не должен ничего узнать. А когда он наконец умрет,
что тогда делать? Признаться мужу, что скрыла от него успех, потому что
должна была довести до смерти одного из пациентов? Ни в коем случае! Саша
должен быть уверен, что архив честно куплен у вдовы. Тогда как же
быть? Как после смерти Оборина заставить Сашу заново изобрести этот
проклятый сорок четвертый состав, будь он неладен? И что делать, если
Оборин умрет, так Ничего и не рассказав? Жить в вечном страхе, что
где-то есть люди, которые знают об убийстве двух женщин и маленького
мальчика и о том, кто и зачем эти убийства организовал и выполнил?
Вся надежда только на Сережу, но и здесь не все так гладко, как хотелось
бы. Разумеется, всей правды мальчик не знает, этого еще не хватало!
А потому и стараться будет, наверное, вполсилы. Вот это уже плохо. Сережа
- студент, которого Ольга высмотрела на занятиях студенческого научного
общества. У нее было необыкновенное чутье на таких, как он - жадных
до денег и умеющих не интересоваться, откуда эти деньги берутся. Такой
же была и Тамара Коченова, не зря же Ольга положила глаз на нее с первой
же встречи. Оба они, и взрослая Тамара, и юный сосунок Сережа, умели не
быть любопытными и с удовольствием позволяли обманывать себя, если это
сулило хороший заработок. Таких, как они, Ольга Решина про себя называла
"профессиональными слепцами". Люди умеют не видеть очевидного, чем и зарабатывают
себе на жизнь. Тоже работа, и не хуже других, между прочим.
Сереже она напела какую-то ерунду, объясняя, почему нужно срочно и
под большим секретом узнать кое-что у Оборина, но по глазам мальчишки
видела, что он ей не верит. Ни одному слову не верит. Она и сама
чувствовала, что получилось у нее не очень-то убедительно, не гладко.
Видно, не привыкла Ольга к таким нервным перегрузкам, целый месяц голова
занята убийствами, трупами, ложью, деньгами. Сдавать стала. Короче, не
поверил ей мальчик Сережа, но надо отдать ему должное, вопросов не задавал,
на явных неувязках не заострялся, и Ольга поняла, что он, хоть и не
верит ей, но и правду знать не хочет. Не нужна ему правда. Ему деньги
нужны. И поди знай, как лучше... Может, если бы знал все как есть, то и
старался бы больше.
То, что еще несколько дней назад казалось Ольге Решиной простым и понятным,
с каждым часом представало все более сложным и почти безвыходным.
Тупик.
Надо во что бы то ни стало уговорить мужа отдохнуть хотя бы несколько
дней. Лакреол никуда не убежит, он уже готов. Нужно убрать Александра из
отделения. Тогда Ольга посмотрит его бумаги, наведет в них "порядок",
кое-что уберет, кое-что добавит - одним словом, сделает так, что выспавшийся
и отдохнувший доктор Бороданков, придя в клинику, сразу увидит, в
чем он ошибался, и во второй раз получит сорок четвертый вариант лакреола.
За эти несколько дней Оборин должен умереть. И до того, как умрет,
он должен рассказать Сереже все, что узнал от Тамары о событиях в
Австрии, а главное - назвать людей, которым он об этом говорил. Вот такая
триединая задача. И если она, Ольга Решина, ее не выполнит, не жить
ей на собственной вилле и не быть миллиардершей. Вся ее последующая
жизнь до глубокой старости зависит от ближайших нескольких дней.
Настроение у осени резко изменилось. Ей надоело делать вид, что лето
еще хозяйничает в городе, а она - так, на минутку в гости зашла. Еще
вчера над московскими улицами сияло солнце, уже прохладное, но все еще
яркое, и желто-красные цвета деревьев и кустов вызывали ощущение праздника,
а уже сегодня налетел невесть откуда взявшийся шквальный ветер,
нагнал облаков, словно задернул занавес перед сценой, на которой горделиво
красовалось уходящее лето. Ветер за одну ночь покончил с веселыми
красками, оборвав все листья и свалив их на землю грязно-коричневым покрывалом.
Настя обычно мало обращала внимания на погоду, потому что одевалась
всегда одинаково, предпочитая куртки с капюшоном, джинсы, свитера и
кроссовки, за исключением особо торжественных случаев, а на ее настроение
погода не влияла. Иногда она могла даже не заметить, что идет снег
или дождь, потому что, идя по улице, полностью погружалась в свои мысли
и приходила в себя только тогда, когда в обуви неизвестно почему оказывалась
вода или талый снег.
Направляясь в Южный округ к Славе Дружинину, она пересаживалась из
троллейбуса в метро, с линии на линию, но делала это автоматически. Голова
ее была занята информацией, которую сообщили Коротков и Игорь Лесников.
Итак, Николай Саприн, разведен, образование высшее, закончил Высшую
школу КГБ, работал в центральном аппарате. Имеет мать и сводную единоутробную
сестру Ирину. Первую ненавидит, вторую обожает. Сестра находится
в США с мужем, ждет ребенка и испытывает значительные материальные трудности.
Мать нагло обманула ее, присвоила московскую квартиру дочери и ее
мужа, денег не отдает, живет с молодым мужем, третьим по счету. Муж, похоже,
изо всех сил тянет деньги из стареющей супруги. Николай предпринимал
попытки заставить мать отдать Ирине деньги за квартиру, но безуспешно.
А Короткову позвонил какой-то участковый и сообщил, что в кооперативном
гараже по такому-то адресу в боксе номер 6, хозяином которого является
некто Оборин Юрий Анатольевич, стоит машина, которая по инициативе
Короткова попала в неофициальный список разыскиваемых автомобилей. Та
самая машина, которая была зарегистрирована на имя Тамары Михайловны Коченовой,
стояла перед ее домом, а потом неизвестно куда исчезла, хотя
сама Тамара из командировки не возвращалась. Коротков пообещал немедленно
заняться этим Обориным, разыскать его и все выяснить.
Но это было вчера поздно вечером, а сегодня к полудню стало понятно,
что Оборин пропал. То есть не совсем пропал, но найти его крайне сложно.
Его никто не искал, никто не обеспокоился его отсутствием, потому что,
как оказалось, он всех предупредил о своем "уходе в подполье" для работы
над очередным разделом диссертации. Правда, где именно он собирается
осесть, Оборин никому не сказал, но это было вполне понятно. Какой же
смысл обнародовать свое убежище, если хочешь, чтобы тебя никто не нашел
и не вызвал на кафедру?
Как и где искать Оборина, было совершенно непонятно. Его легко можно
было пристегнуть к делу об убийстве Карины Мискарьянц как человека, в
квартире которого пряталась Тамара Коченова, но легче от этого никому не
становилось. Да, есть все основания объявлять розыск Оборина, а искать-то
его кто будет? Коротков с Лесниковым? У них работы выше головы.
А больше некому, даже если ориентировки о розыске Оборина будут лежать в
каждом отделении милиции. Потому как у милиционеров, работающих в отделениях,
тоже забот и хлопот - мало не покажется, а любви и уважения к
сыщикам с Петровки давно уж нет.
Дойдя до нужного ей отделения в Южном округе, Настя с огорчением узнала,
что Славы Дружинина на месте нет, хотя он и обещал быть в это время
у себя. По крайней мере так он сам сказал, когда Настя позвонила ему
перед выездом.
- Что поделаешь, - развел руками дежурный по отделению. - Срочный вызов.
Вы ж знаете, мы себе не хозяева.
- Это точно, - вздохнула Настя. - Ладно, если Слава появится, передайте
ему, что я приезжала. Попробую завтра его поймать.
- Передам обязательно, - пообещал дежурный.
Настя вышла из отделения милиции и грустно побрела в сторону метро.
Порывы ветра швыряли ей в лицо мелкие капли дождя, которые противно и
больно кололи щеки и лоб. Настя никак не могла привыкнуть к новой сумке,
ей все казалось, что она вот-вот соскользнет с плеча и упадет прямо на
тротуар. Сумку она придерживала рукой, и из-за этого идти ей было неудобно.
Почему-то в этот момент все соединилось воедино: и пережитый недавно
страх от нового столкновения с конторой, и обида на тех, кто не
верит Гордееву и ей и затевает по первому же сигналу служебное расследование,
и злость по поводу зря потраченного времени на поездку в Южный
округ, и досада на неудобную сумку. Все слилось в один комок, который
вдруг встал в горле и заставил слезы выступить на глазах. Настя почувствовала,
что теряет самообладание и сейчас расплачется прямо на улице,
на виду у прохожих.
Она сморгнула слезы, стиснула зубы и огляделась в поисках подходящей
скамеечки, на которой можно было бы отсидеться. Такая скамеечка нашлась
метрах в пятидесяти, возле одного из подъездов многоквартирного дома.
Почти ничего не видя от застилавших глаза слез, она добралась до спасительного
места, достала платок, закрыла лицо и несколько раз судорожно
всхлипнула. Настя знала, что это поможет мышцам горла разжаться, она
начнет нормально дышать и успокоится. Так и получилось, все-таки опыт
борьбы со слезами у Насти Каменской был солидным.
Почувствовав, что губы уже не сведены судорогой, она сделала глубокий
вдох, задержала дыхание, медленно выдохнула, снова вдохнула, и так несколько
раз. Слезы высохли, и Настя полезла за сигаретами. Только сейчас
она поняла, что скамейка была мокрой от мелкого моросящего дождя, а следовательно,
и джинсы Настины теперь тоже будут мокрыми. Но принимать меры
предосторожности и подкладывать полиэтиленовый пакет было уже поздно,
поэтому она решила оставить все как есть. Закурила и углубилась в мысли
о Николае Саприне.
Несомненно, ему очень нужны деньги для сестры. Его мать сказала, что
он где-то их находит и отправляет Ирине. Но вот любопытная деталь: убив
Веронику Штайнек-Лебедеву, Саприн остался на территории Австрии, имея на
руках документы, позволяющие лично ему получить в нескольких банках огромные
суммы наличными. Он мог бы получить эти деньги и решить одним махом
все проблемы, в том числе и проблемы своей сестры. Но он этого не
сделал. Он вернулся в Москву, а через неделю люди Денисова в Австрии и
Нидерландах сообщили, что им вернули наличные на всю сумму, обозначенную
в платежных документах, плюс оговоренные проценты. Это означало, что
Саприн снимал деньги со счетов, как и должно было бы
...Закладка в соц.сетях
