Жанр: Электронное издание
Nastya09
..., которые
посыпались на пол.
- Ох, прости! - огорченно воскликнул он. - Какой я растяпа!
- Ничего, я соберу, - тут же с готовностью откликнулся Сережа, вскакивая.
Он присел на корточки и начал собирать раскатившиеся по полу фигуры.
Оборин на мгновение зажмурился, собираясь с духом, потом быстро достал
из-под подушки металлическую плашку и изо всех сил опустил ее на доверчиво
подставленный затылок. Сережа без звука повалился на пол, задев
ножку стола. Шум падающих тарелок и доски с оставшимися фигурами показался
Оборину грохотом, на который должно сбежаться все отделение. Но
ничего не произошло.
Он склонился над парнем и обшарил карманы его халата. Там было только
два ключа, оба в виде ручек, которые насаживались на торчащие из замков
штыри. Судя по сечению, форма у этих штырей была разная. Такие ручки-ключи
Юрий видел у проводников в поездах дальнего следования, ими
открывались двери вагонов и купе.
Оборин присел на несколько секунд, чтобы унять бешено колотящееся
сердце, потом взял сумку и осторожно вышел из палаты. В коридоре он огляделся
- никого. Только двери по обе стороны. Попробовал ключи, один из
них подошел к его двери. Он аккуратно повернул ручку и с удовлетворением
услышал знакомый щелчок. Оглядывая коридор, он с досадой обнаружил, что
не помнит, в какой стороне выход. Но путь направо был короче, чем налево,
и он решил сначала двинуться туда. Оборин шел медленно, стараясь шагать
бесшумно, но его тяжелое дыхание казалось ему оглушительно громким.
Проходя мимо одной из дверей, он услышал голоса и замер. Господи, только
бы никто не вышел! Здесь и спрятаться-то негде, пустой прямой коридор,
под ногами мягкая дорожка, сверху яркая лампа, вот и весь интерьер.
Добравшись до конца коридора, Юрий с отчаянием понял, что выбрал неправильное
направление: за дверью в конце коридора оказался туалет. Обливаясь
потом, он повернул назад, с ужасом думая о том, что сейчас снова
придется проходить мимо двери, за которой кто-то есть. В первый раз ему
повезло. А во второй?
Обратный путь по коридору показался ему дорогой на Голгофу, такой же
страшной и тяжелой. Сумка весила, ему казалось, целую тонну, а шум шагов
и дыхания чудился громовым грохотом. Вот она, эта опасная дверь. Оборин
с трудом сдержался, чтобы не ускорить шаг. Нельзя торопиться, его могут
услышать.
- Петр, зови Серегу чай пить, - послышался голос из-за двери.
Оборин помертвел. Вот все и закончилось. Сейчас невидимый Петр выйдет
в коридор...
- Он с юристом в шахматы играет, - ответил другой голос. - Проиграет
в очередной раз, тогда и придет чай пить.
Юрий перевел дыхание. Кажется, обошлось. Петр - это муж медсестры Марины,
что ли? Ничего себе, семейственность развели. Ольга с мужем, Марина
с мужем. Тесная компания. Что же у них тут творится?
Он собрался было идти дальше, как снова послышался голос:
- Снова чашки немытые остались. Ну что за свинство, ей-Богу! Петька,
я тебя убью когда-нибудь за это.
- Я сейчас вымою, не ругайся.
Юрий снова замер. Неужели Петр сейчас отправится в туалет мыть чашки?
Тогда все пропало. До него донеслось звяканье посуды и шум воды. Слава
Богу, в комнате у лаборантов была раковина. Оборин снова двинулся вперед.
Вот наконец дверь на лестницу. Заперто. Он поискал глазами замочную
скважину, но не обнаружил ее. Что за чертовщина? Деревянная панель была
абсолютно гладкой, на ней не было ничего, кроме круглой ручки.
Голова закружилась, и Оборин в изнеможении привалился к стене. Неужели
все напрасно? Он не сможет выйти отсюда без посторонней помощи. Мог
бы и раньше догадаться. Не такие уж они дураки. Да нет, не может этого
быть. Нужно только поискать как следует.
Он взял себя в руки, стараясь стряхнуть охватившее его отчаяние, и
еще раз внимательно осмотрел дверь. Конечно, вот провода. Электрический
замок. А где же рычаг, который приводит его в действие? Вот он, за оконной
шторой. Черт возьми, их тут целых два.
Оборин по очереди нажал обе кнопки. В первый раз ничего не произошло,
при втором нажатии раздалось тихое жужжание. Он судорожно схватился за
ручку и потянул на себя, дверь тяжело поддалась, и Юрий понял, что она
была стальной. Он выскользнул на лестницу и осторожно притворил ее. Снова
жужжание и мягкий щелчок. Путь назад отрезан. Теперь если что не так,
вернуться он не сможет.
Ступенек не было, и Оборин с недоумением подумал, как же он будет
спускаться вниз. Разве что на лифте. Он нажал кнопку вызова, и через
несколько секунд кабина остановилась перед ним. Но дверь не открывалась.
О Господи! Он исступленно дергал за ручку, но ничего не получалось. Все,
он попался. Назад хода нет, вперед - тоже. Ему захотелось плакать.
Ноги подгибались от слабости, он поставил сумку на пол и сел на нее.
Сидеть было неудобно, что-то больно впивалось в ягодицу. Ключ. Ну конечно
же, второй ключ, который он машинально сунул в задний карман брюк.
Наверное, еще от какой-нибудь палаты. Оборин собрался уже было переложить
его в сумку, как уперся взглядом в отверстие под ручкой двери лифта.
Из отверстия торчал штырь. Дрожащими руками он попытался приладить
ключ к штырю, боясь поверить в удачу. Ничего не получалось. Форма штыря
не совпадала с отверстием. Он снова обессиленно опустился на пол, оперевшись
на стоящую рядом сумку локтями. Опять навалилось глухое отчаяние.
Не везет.
А если попробовать второй ключ, тот, что от его палаты? Мелькнула сумасшедшая
мысль о том, что, может быть, у них всего две разновидности
замков, поэтому достаточно всего двух ключей, чтобы открывать все двери?
Да, на этот раз все получилось. Он всегда знал, что самое главное -
не падать духом. Нужно надеяться до последнего. Только тогда можно рассчитывать
на удачу, на благосклонную помощь судьбы. Он уже шагнул в лифт,
как вдруг в голову ему пришла мысль о стальной двери, ведущей из отделения
на лестницу. Оборин открыл "молнию" на сумке и достал крошечный перочинный
ножик. Поискав глазами провода, он быстро и аккуратно перерезал
их. Потом закрыл дверь лифта и поехал вниз. На первом этаже он снова не
смог открыть дверь лифта, но на этот раз паника не успела охватить его
раньше, чем он сообразил, что здесь тоже нужен ключ. Единственное отличие
состояло в том, что на втором этаже ключ требовался, чтобы войти в
лифт, а на первом - чтобы выйти. Ловко они придумали, мысленно похвалил
Оборин, уйти из отделения можно, только имея ключи, а войти в него вообще
нельзя, даже если ключи у тебя есть. Для того чтобы войти в отделение,
нужно, чтобы тебя там ждали. Если никто тебя специально не встречает,
то и в лифт на первом этаже ты не войдешь, а в самом крайнем случае
- войти-то войдешь, а на втором этаже из него не выйдешь.
Он оказался прав: удача приходит только к тем, у кого не опускаются
руки. Входная дверь открылась легко, и беглого осмотра было достаточно,
чтобы убедиться: она тоже имела электрический замок. Значит, вторая
кнопка возле двери, ведущей из отделения, предназначалась для управления
дверью на первом этаже. Перерезанный им провод был скорее всего именно
от нее. На всякий случай он и здесь перерезал провод, после чего вышел
на улицу и всей тяжестью привалился к двери снаружи. Щелчок, язычок замка
мягко вошел в косяк. Вот и все, теперь не так-то легко будет выйти
отсюда.
Холодный осенний воздух, наполненный дождевыми каплями, показался ему
райским бальзамом. Юрий сделал глубокий вдох, голова сразу закружилась,
да так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Нет, ни за что, ведь
он уже сделал это, он вырвался из клиники, нельзя сдаваться, когда победа
уже так близко. Нельзя. Он должен идти. Но куда? Неважно, куда-нибудь,
только подальше отсюда и от собственного дома. Спрятаться, пересидеть
какое-то время.
Нет, неправильно. Не прятаться и не сидеть, а идти в милицию. Рассказать
про непонятные темные дела, творящиеся в отделении, пусть они разберутся.
Да, вот так будет правильно.
Он добрел до выхода из парка, окружавшего клинику, и направился к
метро. Ему казалось, что удача прибавила ему сил, что чувствует он себя
вовсе не так уж плохо, как думал, лежа на кровати. Может, это правда,
что бездействие и страх лишают человека сил, а когда начинаешь что-то
делать и медленно двигаться к победе, то открывается второе дыхание.
Свобода пьянила его, удача, добытая собственными руками, вселяла веру в
свое могущество и непобедимость. Он даже прибавил шаг и начал улыбаться
сам себе.
Спустившись в подземный переход, он довольно бодро зашел в метро и,
остановившись у окошечка кассы, стал рыться в кошельке в поисках тысячной
купюры, чтобы купить жетон. Сначала он даже не понял, что происходит.
Купюры в кошельке были разного цвета, но на всех стоял один и тот
же номинал - 200...
- Молодой человек, - донесся до него голос откуда-то издалека. - Молодой
человек, вы меня слышите?
Он с трудом открыл глаза и увидел милиционера в форме и женщину, которые
оказались почему-то не перед ним, а как бы сверху. Потом он сообразил,
что лежит, а эти двое склонились над ним.
- Молодой человек, - настойчиво окликала его женщина, - вам "неотложку"
вызвать или у вас есть лекарство?
- Двести, - пробормотал Оборин одеревеневшими губами. - Почему все
время двести?..
- Слышь, Шурик, тут рядом больница есть, может, туда позвоним? -
спросила женщина, обращаясь к милиционеру. - А то "Скорую - то мы до утра
ждать будем. Они теперь сам знаешь как ездят. Смотри, парень белый
совсем, как бы не помер.
Оборин из последних сил напряг голос.
- Пожалуйста, - заговорил он умоляюще, - только не в больницу. Пожалуйста.
От сердца что-нибудь... Это у меня бывает. Устал. Перенервничал.
Корвалол или что-нибудь...
- А может, он пьяный? - вдруг предположил милиционер. - А ну дыхни.
Оборин послушно дыхнул. Милиционер повел носом и поморщился.
- Вроде не пахнет. Нельзя, чтоб он тут валялся. Непорядочек. Давай-ка,
мужик, решай, или ты поднимаешься и топаешь отсюда, или я позвоню
в больницу, тут рядом, буквально в двух шагах, пусть они тебя забирают.
- Я сейчас в медпункт позвоню, - сказала женщина в черной форме с
эмблемой в виде скрещенных серебряных молоточков.
- Еще чего! - недовольно фыркнул милиционер по имени Шурик. - Уже без
двадцати час, а если он за десять минут не оклемается, что мы с ним делать
будем? Сидеть тут с ним до утра вместо того, чтобы домой идти? Нет
уж, пусть или валит отсюда, или я его в больницу сдам.
- Я пойду, - снова забормотал Оборин. - Спасибо вам за заботу, извините,
что упал, я не хотел... Случайно... Уже все в порядке, все прошло.
Не чуя под собой ног, он с трудом дотащился до эскалатора и не видел,
как женщина-контролер, сочувственно покачав головой, снова зашла в свою
будочку и сняла телефонную трубку.
- Рая? Там парень едет вниз, у него, кажется, с сердцем плохо. Ты
посмотри, чтобы он на пути не свалился. Нет, не пьяный, Шурка понюхал.
Да ну его, ты что, Шурку не знаешь? Для него ж люди - грязь. В коричневой
куртке, бледный такой, видишь его? Ага... Ага, он. Ты не гони его,
пусть на лавочке посидит, накапай ему чего-нибудь от сердца. А то не дай
Бог что...
Сердобольная контролерша оказалась права. Оборин действительно вышел
на платформу и уселся на первой же скамейке. Грудь словно сдавило чем-то
тяжелым, в глазах то и дело темнело, и он совсем не мог думать о том,
куда же ему ехать в таком состоянии, где ночевать и как добраться до милиции.
Но ему не нужна была такая милиция, где работали Шурики, тупые,
ленивые и безжалостные. Такая милиция его не поймет и ему не поверит.
Ему нужна другая милиция, самая лучшая, где работают умные и добрые сыщики,
про которых пишут в книжках. Такая милиция, какой в реальной жизни
не бывает. Дурак, наивный дурак! На что он рассчитывал, убегая из клиники?
На то, что первый же попавшийся милиционер окажется добрым, умным и
внимательным, терпеливо выслушает его сбивчивый рассказ и тут же поднимет
всех на ноги и кинется разоблачать преступную шайку врачей? Сейчас,
дожидайся. Они все такие, как этот чертов Шурик. Уходи отсюда со своей
бедой, непорядочек, нельзя здесь находиться. Или ты пьяный, и я тебя задерживаю
до протрезвления, или ты больной, и я сдаю тебя врачам от греха
подальше. А если ты не пьяный и не больной - вали отсюда в темпе вальса,
чтобы я тебя больше не видел. Что у тебя? Беда? У всех беда, всем жить
тяжело. Обидели тебя? Всех обидели. В лекарство отраву подмешали? А это,
парень, тебя глючит, у тебя мания преследования, стало быть, ты все-таки
больной и сдам я тебя поскорее в ту самую больницу... Господи, ну почему
все так!
Он зажмурился и почувствовал, как из-под плотно сжатых век текут слезы.
- Ты что, сынок? - услышал он рядом ласковый голос. - Стряслось что?
Или обидели тебя?
Чья-то рука тронула его за плечо, и аспирант Юрий Оборин, двадцати
девяти лет, взрослый сильный мужик, вдруг ткнулся лицом в чью-то грудь и
всхлипнул. Нездоровье, страх и напряжение последних двух дней совершенно
истощили его нервную систему.
- Поплачь, сынок, поплачь, - говорил все тот же голос. - Это хорошо,
что ты можешь плакать. Я вот не могу. И хотела бы, да не получается.
- Простите.
Юрий отвернулся и отер лицо руками. Ему было стыдно, и он боялся повернуться
и посмотреть на женщину.
- Простите, - еще раз повторил он.
Из тоннеля донесся грохот приближающегося поезда. Он собрался было
встать, но покачнулся и снова сел.
- Пойдем-ка, сынок, в мою конурку, я тебе капелек накапаю, у меня
всякие есть, и от сердца, и от нервов тоже. Куда тебе такому-то ехать.
- Некуда; - внезапно сказал Оборин. - Ехать мне некуда. Оттого и плачу.
ГЛАВА 20
К десяти часам вечера Николай Саприн занял позицию неподалеку от дома
Оборина и стал терпеливо ждать. Еще тогда, когда Дусик-Шоринов назвал
адрес, Саприну почудилось нечто знакомое. Теперь же, подойдя к дому и
даже поднявшись на третий этаж, чтобы посмотреть расположение квартиры и
определить, куда выходят окна, он был совершенно точно уверен: это та
самая квартира, где он однажды уже побывал и где живет парень, забравший
машину Тамары. Вот это номер! Он ведь имени этого парня не знал, а после
встречи в аэропорту с матерью Тамары просто назвал Шоринову координаты
людей, которые могут вывести на Тамару и на него самого - двух девочек
из "Лиры", Танечку и Ларису, Карину Мискарьянц из "Лозанны", а также молодого
человека, адрес назвал и тут же забыл о нем, в голове и без того
проблем навалом. Тогда по крайней мере понятно, откуда Дусику известно
местонахождение Оборина. Конечно, известно, он ведь должен был им заниматься.
"Совершенно случайно известно!" Как же, жди.
Но Дусик крутит что-то. Уж больно здорово все у него получалось:
деньги огромные и дармовые прямо с неба готовы упасть, а он при этом боится
проколоться и собирается даже делиться этими деньгами. Что-то не
так. Непохоже на него. Хотя, впрочем, можно понять, если он хочет откупиться
от него, чтобы Николай Катю не трогал. Тьфу, бред какой-то, зло
подумал Саприн.
Однако где же Оборин? Дусик пообещал, что вскоре после десяти вечера
парень явится домой. Уже половина двенадцатого, и если до полуночи богатенький
знакомый Дусика не получит возможности связаться с Обориным по
телефону, размер гонорара плавно сползет с семидесяти тысяч баксов до
шестидесяти. Соответственно доля самого Саприна будет уже не тридцать
пять тысяч, а только тридцать.
Без десяти двенадцать Николай зашел в будку телефона-автомата.
- Михаил Владимирович, как я должен это понимать? Оборина до сих пор
нет дома.
- Как нет? - не на шутку испугался Шоринов. - Ты уверен?
- Я не больной, - сердито отозвался Саприн. - Если я говорю, что его
нет, значит, его нет. В подъезд он не входил, и окна темные. Он не мог
появиться раньше, а потом уйти куда-нибудь?
- Нет-нет, - Торопливо заговорил Шоринов. - В десять часов он еще
был... Ну, впрочем, неважно где, но не дома. Это совершенно точно.
- И сколько я должен ждать? Вы, Михаил Владимирович, от жадности затеяли
черт знает что, а в итоге вся ваша комбинация может прогореть. Через
десять минут мы с вами обеднеем на пять тысяч, вы этого не забыли?
Может быть, вы все-таки скажете мне, где Оборин, и я попробую связаться
с ним, пока двенадцати еще нет. Надо спасать положение.
- Подожди... Перезвони мне через пять минут.
- Михаил Владимирович, мы теряем время. А вместе с ним и деньги. Перестаньте
крутить и вилять наконец.
- Через пять минут, - сказал Шоринов и бросил трубку.
Саприн почувствовал, как закипает от ярости. Вот всегда с этим гребаным
Дусиком что-то не так.
Всегда в последний момент что-то происходит, как это было с Вероникой
Штайнек. Планировали, рассчитывали, готовились, а потом в одну секунду
Шоринов все изменил, и они до сих пор из этого дерьма выпутаться не могут.
Пять минут. Что ему эти пять минут? Небось опять что-то комбинирует,
выкручивает... Сволочь волосатая.
Он снова набрал номер. Дусик схватил трубку сразу, еще первый сигнал
не прозвенел до конца.
- Ну и что вы мне скажете?
- Коля, там какая-то накладка вышла... Надо ждать.
- Значит, так, уважаемый Михаил Владимирович. Я буду ждать столько,
сколько нужно, но имейте в виду: вы мне должны тридцать пять тысяч. И ни
копейкой меньше.
- Но, Коля...
- Я сказал. В том, что я до сих пор не нашел Оборина, виноваты только
вы. Вы сами мне вчера сказали, что знаете, где он. Вот и нужно было его
там достать. Чего вы темнили? Чего выдуривались? За все надо платить,
Михаил Владимирович. Вот вы мне и заплатите. Я буду ждать Оборина до семи
утра. Если он не появится, я приеду к Кате и буду сидеть у нее до тех
пор, пока вы не придете и не отдадите мне мои деньги. Где и как вы потом
будете искать этого парня, меня не интересует. И имейте в виду, если вы
опять начнете крутить, я просто расскажу Кате, чем вы занимаетесь вместе
со своими чудесными врачами. И про Австрию расскажу. Мне терять нечего,
Катя все равно мне отказала, вы же знаете. Но после моего рассказа она и
вас пошлет в неведомые дали, это уж будьте уверены. Она нищая и зависимая,
это верно, но она далеко не дура.
- Ты что, угрожаешь мне?
- А как же. Вы ж по-другому не понимаете. Так не забудьте, я жду Оборина
только до семи утра. Потом ищите его сами.
Саприн вышел из телефонной будки и вернулся в подъезд, из которого
наблюдал за домом, где живет Оборин. Но он почему-то был совершенно уверен,
что тот не появится. Если бы все шло так, как задумывал Дусик, парень
бы уже был дома. Значит, сорвалось. Что-то не связалось, как задумал
Штирлиц, злорадно ухмыльнулся про себя Николай. Теперь ясно, что Дусик
Оборина потерял. Ну и дурак. Все равно он свои деньги из Дусика вытрясет.
Но до семи утра он, конечно, подождет, как и обещал.
Представления о чести, хоть и весьма своеобразные, у Николая Саприна
были. Раз обещал - сделает. И если бы его спросили, почему он не сбежал
после убийства Вероники вместе с деньгами, он бы совершенно искренне ответил,
что ему это и в голову не пришло.
А Юрий Оборин сидел в маленькой комнатушке - служебном помещении Раисы
Васильевны, пил сладкий чай и понемногу приходил в себя. Раисе он
сказал, что его жена выгнала из дома, и этого оказалось достаточно, чтобы
пробудить в ней безграничное сочувствие. Убивать надо этих стерв, которые
заводят себе любовников и не ценят таких славных мужиков, как
Юрий. Ну как можно на ночь глядя выгонять человека из дома, если у него
сердце больное? Души у нее нет.
Раиса Васильевна потихоньку привела врача из метрополитеновского медпункта,
и та сделала Оборину какой-то укол, от которого ему стало значительно
лучше. В комнатке у Раисы он чувствовал себя в безопасности, ему
стало спокойно, и голова снова заработала в полную мощь. Уже через несколько
минут Юрий пришел к выводу, что если Ольга и ее компания озабочены
поисками Тамары Коченовой, то в этом должен быть какой-то криминал. А
коль есть криминал, то в милиции непременно есть человек, который в курсе
проблемы. Задача Оборина - как можно быстрее этого человека найти.
- Где ж ты ночевать-то будешь? - спрашивала его Раиса. - Если ехать
куда надумаешь, так надо прямо сейчас, через две минуты последний поезд
пойдет, потом уж не уедешь.
- Не знаю, - вздохнул Юрий. - Родители в отпуске, а ключей от их
квартиры у меня нет.
- Хочешь, переночуй у меня, - предложила женщина. - Я с дочкой живу,
но она девочка добрая, возражать не будет. А то, глядишь, она тебе и
понравится, бросишь свою шлюху. Дочка у меня хорошая.
- Сколько лет? - с улыбкой поинтересовался он.
- Девятнадцать. Двадцать скоро стукнет.
- Рано вы ее сватаете, пусть погуляет еще. Замуж всегда успеет.
- Да ты не бойся, - засмеялась Раиса Васильевна, - я пошутила насчет
дочки. Но насчет ночевки я серьезно. Вот сейчас последний поезд провожу,
порядок наведу на платформе, и домой. Я здесь недалеко живу, пешком минут
двадцать. Может, жене твоей тебя и не жалко, а мне вот, дуре старой,
жалко. Как же ты ночью-то?
- Спасибо, - внезапно решился Оборин. - Если вы меня приютите на
ночь, я буду вам очень благодарен.
Через час он уже был в крохотной однокомнатной квартирке Раисы Васильевны.
Постелили ему на полу, между диваном, на котором спала сама
Раиса, и раскладным креслом, на котором лежала ее дочка. Девушка уже
крепко спала, когда они пришли, и спросонок даже не поняла, когда мать
принялась объяснять ей про неожиданного гостя.
- Да-да, - сонно пробормотала она, поворачиваясь на другой бок, укутываясь
потеплее и снова засыпая.
Спать Оборин не мог. Он лежал на полу на мягком матрасе, закинув руки
за голову, и напряженно размышлял, куда идти утром, что делать и как
найти того единственного сотрудника милиции или прокуратуры, который мог
бы ему помочь.
Арсен в эту ночь тоже мучился бессонницей. Ах, Виктор, Виктор! Какой
же он дурак! Надо же, как он испугался конкуренции. Теперь понятно, почему
он твердит, что Каменская чиста, что на нее ничего нет.
Глупости это, всегда что-нибудь есть. Но Виктор боится, он не хочет
давать Арсену в руки оружие против девчонки. Что ж, понять его можно, но
простить - нет. Арсен выпестовал его, вскормил, привел в контору, которая
дает Виктору зарабатывать такие деньги, какие ему и в самых сладких
снах не снились. А он? Действует за спиной и во вред. Кусает руку кормящего.
То, что в работе ошибается, стерпеть можно. Молодой, научится,
опыта наберется, заматереет. А вот то, что с гнильцой оказался, вот это
уже плохо. Врет, интригует. На кого же тогда полагаться, если самые
близкие, самые доверенные оказываются предателями, готовыми всадить нож
в спину?
Арсен прожил жизнь достаточно долгую и сложную, чтобы научиться смотреть
на ситуацию со стороны. Да, свою организацию он создавал из любви к
искусству. О деньгах он тогда не думал, зарплата офицера КГБ позволяла
вести вполне достойную по советско-застойным меркам жизнь, а потребности
у него всегда были умеренными. Но высшее наслаждение он получал только
тогда, когда мог манипулировать людьми. Дергать за невидимые ниточки,
проводить хитроумные комбинации и с затаенной улыбкой смотреть, как люди
совершают поступки, будучи уверенными, что это они сами так решили, и не
догадываясь, что кто-то за их спиной все уже давно за них предрешил и на
много дней вперед распланировал.
Если существуют люди, совершающие преступления, то существуют и те,
кто их раскрывает. Примитивно. Можно помогать одним и мешать другим.
Можно идти работать в правоохранительную систему и мешать преступникам
уклоняться от правосудия. Но можно ведь и наоборот. Можно мешать правоохранительной
системе и помогать преступникам.
Какая, в сущности, разница? Зато удовольствия - море. Видеть, как сыщики
и следователи пыхтят, стараются, ночей не спят в попытках найти виновного,
а преступление не раскрывается. Ну никак. Что ж тут поделаешь?
Жизнь, ее нормальное течение. Даже в государстве с самой совершенной и
квалифицированной полицией всегда остаются нераскрытые преступления.
Где-то больше, где-то меньше, но они есть всегда. Никогда так не было,
чтобы их не было, каламбурил про себя Арсен. Ему было неинтересно видеть,
как преступление "замазывалось", а виновный "отмазывался" по звонку
из руководящего кабинета. Он считал, что это грубо, неинтеллигентно,
а главное - всегда есть опасность, что вскроется. Высший пилотаж - сделать
так, чтобы все искренне думали: это преступление мы раскрыть не можем,
мы сделали все, что в наших силах, кто сумеет лучше - пусть сделает.
Но за все надо платить, это Арсен понимал четко. Создавая хорошо законспирированную
организацию, он сознательно шел на то, что информация
будет проходить с задержками. И был готов к тому, что ограничение личных
контактов неизбежно приведет к снижению контроля за людьми. Когда не можешь
лично следить за всем и всеми, готовься к тому, что начнется халтура
и безалаберщина. Вот оно и случилось. Что ж, организация просуществовала
достаточно долго, чтобы принести Арсену на старости лет чувство
глубокого удовлетворения, незабываемые минуты тихого восторга от удачно
проведенной комбинации, прекрасные мгновения от ощущения своей незримой
всесильности. Ну и достаточно. Чемпион должен уйти с арены раньше, чем
его потеснят более молодые и сильные. Стыдно уходить вторым после того,
как ты был первым. Все в жизни нужно делать вовремя.
Но прежде чем он уйдет, он доведет до конца начатое дело. Он сломает
строптивую гордячку Каменскую и этим поставит красивую жирную точку на
своей многолетней деятельности.
Суточная смена в дежурной части ГУВД Москвы близилась к концу, шел
девятый час утра, и усталость, казалось, висела в операционном зале, как
табачный дым. От нее было
...Закладка в соц.сетях
