Жанр: Электронное издание
Nastya09
...ебя четко сформулированную цель
нашего похода против конторы. И если твоя цель совпадет с моей - будем
действовать вместе.
- Виктор Алексеевич, - Настя сделала глубокий вдох и задержала воздух
в легких, потом медленно выдохнула, - наш разговор ушел в сторону. Вы
хотите услышать от меня, что разработка конторы даст нам возможность
свернуть шею Денисову. Посадить его вряд ли удастся, мы с вами не склонны
переоценивать свои силы. Но по крайней мере мы сможем сделать так,
что он больше никогда не обратится ко мне ни с какими просьбами, даже
самыми невинными. Он даже закурить у меня не посмеет попросить. Он вообще
забудет мой телефон и мое имя. Вы хотите это услышать? Считайте, что
вы это услышали. План разработки я принесу вам через два часа.
- Ну что ж, - задумчиво произнес Гордеев, - ты оказалась сильнее, чем
я думал. Взрослеешь, Стасенька. Между прочим, я давал тебе на составление
плана два дня, и они уж три дня как прошли.
- План был готов вовремя. Просто я его не отдавала.
- Понятно, - усмехнулся начальник. - А сейчас будешь за два часа его
переделывать?
- Буду. Появились новые данные, и они должны быть учтены в плане.
- Ладно, через два часа жду. Иди, Анастасия.
Она поднялась и пошла к двери. Сильно болела голова, она вдруг вспомнила,
что последний раз ела вчера вечером, сегодня утром только выпила
кофе и сок, а сейчас уже половина седьмого вечера. В горле стоял ком,
который Настя никак не могла сглотнуть, это часто случалось, когда она
нервничала, и продолжалось порой по полтора-два месяца.
Она уже взялась за ручку двери, как услышала за спиной:
- Стасенька!
- Да, Виктор Алексеевич? - спросила она, не оборачиваясь.
- Тебе очень тяжело?
Почему-то ее глаза прилипли к царапине на деревянной обшивке двери.
Настя тупо вглядывалась в эту длинную, сантиметров двенадцать, светлую
полосу, словно хотела выискать там ответ на вопрос Гордеева. Внезапно
глаза ее наполнились слезами, губы свело противной судорогой. Она понимала,
о чем спрашивал ее Колобок. Не о том, что она устала, что взвалила
на себя непомерно много работы. И не о том, что она безумно боится конторы
и живет в постоянном страхе перед столкновением с ней. Он спрашивал
ее о Денисове. Да, ей было очень тяжело, потому что Эдуард Петрович Денисов
нравился ей и был ей глубоко симпатичен. Она отдавала себе отчет в
том, что он крупный криминальный воротила, что он купил, приручил и положил
себе в карман целый город вместе со всей администрацией, органами
власти и управления. Но она помнила, что, как только Эдуард Петрович заподозрил,
что в ЕГО городе какие-то уголовники совершают тяжкие и жестокие
преступления, он немедленно поднял на ноги всю милицию и не успокоился,
пока убийцы не были найдены. Она помнила, как прощалась с ним,
уезжая из его города. Помнила его слова: "Я сделаю для вас все, Анастасия,
все, что могу, а могу я даже то, что невозможно". Она помнила, как
он приехал в Москву за телом сына и вместе с Настей пошел на похороны
человека, защищая и охраняя которого погиб его сын. И как он ни словом
не упрекнул ее за то, что не сберегла его мальчика.
Она все понимала про Эдуарда Петровича Денисова. И в то же время она
все помнила. А вот теперь ей нужно решить, что же все-таки важнее: то,
что она понимает, или то, о чем помнит. Но, похоже, возможности выбора у
нее нет. И ей нужно заставить себя смириться с этим.
Она ничего не ответила начальнику, боясь, что голос выдаст ее. Она
только молча кивнула, так и не повернувшись к нему лицом, и торопливо
вышла из кабинета.
ГЛАВА 10
Юрию Оборину предстояло много дел, ведь он собирался "уйти в подполье"
как минимум на две недели, а если повезет, то и на месяц. В аспирантской
среде такие "уходы" были распространены довольно широко. Когда
молодой ученый набирал достаточное количество материала и нужно было
плотно садиться, чтобы его систематизировать, анализировать и описывать,
как назло случались всякие непредвиденные вещи, которые никак не давали
сосредоточиться и углубиться в работу. Это был злой рок, висящий над
всеми аспирантами юрфака, а может быть, и всего университета. Как только
дело доходило до написания параграфа или главы, сей же час либо заболевали
все преподаватели кафедры и нужно было немедленно все бросать и бежать
вместо них на занятия, либо на кафедру сваливалось невероятное количество
поручений на рецензирование каких-то монографий, диссертаций,
законопроектов и прочих творений, и к делу подключались все вплоть до
аспирантов-первогодков (рецензировать они еще не умеют, но хоть текст
напечатают). Очень популярным был "прикол" в виде внезапного приезда
родственников, которым негде остановиться, кроме как у означенного аспиранта.
В свете необходимости интенсивно поработать над текстом диссертации
очень выгодно смотрится любое, даже крошечное изменение законодательства,
потому что немедленно после опубликования нового закона в газете
нужно хватать, во-первых, фондовые лекции, во-вторых, рукописи, готовящиеся
к изданию, и срочно вносить коррективы. На этот аврал тоже
поднимали всех - и хворых, и бесталанных. А если принять во внимание,
что разговоры о принятии новых уголовного и уголовно-процессуального кодексов
ведутся уже три года, но вместо цельных и внутренне логичных кодексов
Дума все время принимает какие-то законы, вносящие частные изменения,
неумело латая тришкин кафтан устаревшего законодательства, то
постоянная переделка учебных и научных материалов, программ, рукописей,
методичек висела над сотрудниками кафедры уголовного права дамокловым
мечом.
Одним словом, если аспирант хотел написать более или менее связный
текст, ему приходилось "уходить в подполье", иными словами, становиться
недоступным, не выходить из дома и, главное, не подходить к телефону. Во
избежание недоразумений перед "уходом" следовало предупредить всех заинтересованных
лиц, чтобы не беспокоились и не звонили в милицию с криками
о пропавшем человеке, не приезжали и не взламывали дверь. Кроме того,
нужно было сделать какие-то обязательные дела, нанести все обязательные
визиты и купить продукты. После этого можно было смело раскладывать на
столе бумаги и садиться за машинку или за компьютер.
Оборин на начало октября "подполье" не планировал. У него была полностью
готова первая глава диссертации, собран эмпирический материал для
второй главы и даже написан теоретический параграф, так что для завершения
второй главы ему осталось проанализировать эмпирику, а уж потом ее
описывать. Из результатов этого анализа будут вытекать теоретические положения
и практические рекомендации, которые предполагается изложить в
третьей главе. И Оборин составил для себя график, согласно которому он
до Нового года закончит обработку эмпирики, а потом скроется от всех месяца
на полтора и спокойно все допишет. На самом деле ему уже сейчас было
ясно, какие именно выводы следуют из собранного материала, так что
третью главу он мог бы написать хоть сейчас. Но правила требовали, чтобы
эмпирический материал был подан в определенном виде - с таблицами, диаграммами,
расчетами, с подробным описанием, где и как изучались уголовные
дела, по какой анкете. Эта работа не требовала большого интеллектуального
напряга, ее можно было делать урывками, по два часа в день, чем Оборин
и собирался заниматься в предстоящие три месяца, вплоть до Нового
года.
Однако появление в его жизни Ольги заставило Юрия внести коррективы в
тщательно разработанный план завершения диссертации. Они провели вместе
четыре упоительных дня, а потом пришлось открыть глаза перед суровой
действительностью в лице Ольгиного ревнивого и строгого супруга. О том,
чтобы медсестра оставила свой пост и ушла с работы во время дежурства,
не могло быть и речи. После смены все ее передвижения жестко контролировались
мужем.
- Давай я буду приходить к тебе на работу, когда ты дежуришь в ночную
смену, - предлагал Юрий. - Ведь ночью у вас наверняка спокойно, все
спят.
- Ты с ума сошел, - грустно усмехалась Ольга. - Весь персонал отделения
знает моего мужа, он в профилактических целях со всеми перезнакомился.
Дежурный врач тут же доложит ему о твоем приходе.
- Как же быть? - растерянно спрашивал Оборин. - Что же, мы теперь вообще
не сможем видеться?
- А я тебя предупреждала, что так и будет.
- Да, конечно, - кивал он. - Но ведь должен быть какой-то выход. Не
может быть, чтобы его не было.
- Не знаю, - пожимала плечами Ольга. - Лично я никакого выхода не вижу.
В таких пустых телефонных переговорах прошло два дня, когда Юрия осенило.
- А я могу лечь в твою больницу?
Она с трудом сдержала облегченный вздох. Господи, как много времени
ему понадобилось, чтобы додуматься до этого! Ольга уже начала побаиваться,
что Юрий не сможет самостоятельно дойти до такой простой мысли.
Но сейчас нужно было сыграть точно, нигде не пережать, чтобы не спугнуть.
- Ну, в общем... - промямлила она как бы неуверенно. - Это можно устроить.
Но это стоит денег, и немалых. Ты сможешь заплатить?
- Взятку, что ли, дать?
- Нет, ты не понял. У нас коммерческое отделение, лечение платное.
Примерно сто долларов в сутки. Потянешь?
- Господи, да от чего ж у вас там лечат за такие деньги?! - изумился
Оборин.
- Да ни от чего, - рассмеялась Ольга. - Когдато это было закрытое отделение
Четвертого главного управления Минздрава, здесь выводили из запоев
членов ЦК и правительства и их родственников. Жен отхаживали после
стрессов, детей - после суицидальных попыток. Лечили от пристрастия к
наркотикам. Были такие, кто полностью менял зубы, удалял все свои и имплантировал
новые, но после удаления собственных зубов нужно было где-то
отлежаться, чтобы никто эту небесную красоту не увидел. Так что в нашем
отделении не только выдающиеся члены партии и правительства полеживали,
но и народные артисты, любимцы публики, телевизионные дикторы. Здесь
роскошные одноместные палаты типа гостиничного "люкса", ресторанное питание
по предварительному заказу, но в соответствии с прописанной врачом
диетой, первоклассный уход, витамины, поддерживающая терапия. Только
раньше это все было за счет налогоплательщиков, а теперь - за счет желающих
поправить здоровье.
- И кто же у вас теперь лечится? Опять члены правительства и их
семьи?
- Не скажу.
- Как это? - оторопел Оборин. - Почему не скажешь?
- Нельзя. - Она ласково засмеялась. - Это одно из условий пребывания
в нашем отделении. Мы сохраняем полную анонимность. У нас даже палаты
запираются снаружи, чтобы пациенты не разгуливали по коридору и не заглядывали
"в гости" к соседям. Каждый наш пациент может быть абсолютно
уверен, что в его палату не войдет никто, кроме медсестры и врача, и
никто из посторонних не узнает, что он здесь лежит.
- Значит, когда ты дежуришь, в мою палату не может войти никто, кроме
тебя и врача? - обрадовался Оборин, и Ольга поняла, что он клюнул. Он
сказал "в мою палату" - мысленно он уже лежал в клинике.
- Никто, - уверенно подтвердила она. - Но наши пациенты, знаешь ли,
народ капризный, они не любят, когда их беспокоят, поэтому существует
расписание, которое никогда не нарушается. В девять утра приходит медсестра,
приносит утренние лекарства и завтрак. В три часа - дневные лекарства
и обед, в восемь - ужин. Перед ужином, с семи до восьми, по палатам
ходит врач и беседует с каждым пациентом. У нас обходы вечерние, а
не утренние. Так повелось с самого начала. Вот и все. Больше к тебе в
палату никто входить не будет. Три раза придет сестра и один раз - врач.
Все остальные визиты - только по твоему вызову. В каждой палате есть
кнопка вызова медсестры и отдельная кнопка для врача. Можно, например,
позвонить медсестре и попросить чаю или кофе, или что-нибудь перекусить,
если голоден и если диетой не запрещено. Одним словом, у нас, конечно,
хорошо, но и дорого. Так что не знаю даже, Юра, имеет ли смысл...
- Господи, да, конечно же, имеет! - горячо перебил ее Оборин. - Тут и
думать нечего. Деньги я найду, хотя бы недельки на две, ты не сомневайся.
Что мне нужно сделать? Направление какое-нибудь взять? Анализы?
- Ничего не нужно, Юра. Я запишу тебя на консультацию к заведующему
отделением, ты придешь и скажешь ему, что хотел бы полежать две-три недели
в нашем отделении. Тебе нужно заканчивать диссертацию, а у тебя работа
не идет. Слабость там, вялость, голова болит, бессонница, сосредоточиться
не можешь. В общем, эту часть ты сам придумай, можешь говорить
все, что хочешь, диагноз значения не имеет, потому что у нас, как я уже
сказала, ни от чего не лечат, у нас скорее в чувство приводят, дают человеку
отоспаться, привести нервы в порядок, набраться сил. Понимаешь?
Скажешь Александру Иннокентьевичу, что тебе нужно срочно дописывать диссертацию,
время поджимает, а голова не варит. Этого будет достаточно,
чтобы он тебя положил к нам. А дальше все просто. Возьмешь свои бумаги,
придешь к нам, будешь целыми днями работать над диссертацией, а я буду к
тебе приходить каждую свободную минутку.
- Здорово! - обрадовался Оборин. - А пока я буду там у вас лежать,
глядишь, что-нибудь и придумаем насчет наших будущих встреч.
- Твоему оптимизму можно позавидовать, - усмехнулась в трубку Ольга.
- Так записывать тебя на консультацию или еще подумаешь?
- Чего тут думать, - отмахнулся он. - Записывай, конечно.
- Когда тебе удобно?
- Да хоть сейчас.
- Размечтался... Ладно, по блату сделаю тебе на завтра, на десять
тридцать. Записывай адрес.
Она подробно объяснила ему, где находится больница и как найти кабинет,
в котором Александр Иннокентьевич Бороданков принимает для консультаций.
Все, подумала она, попался. Никуда теперь не денется. В те
четыре дня она так выложилась и в постели, и вне ее, что два дня без
встреч с Ольгой показались Оборину мучительными и горько-безрадостными.
Уж что-что, а превращать жизнь мужчины в сверкающий радостный праздник
Ольга Решина умела как никто.
За четыре дня ей не удалось выяснить, знает ли он, где Тамара. Он ни
разу не упомянул ее, на какие бы темы Ольга ни затевала разговор - о
старых ли друзьях, об ошибках юности, о первой студенческой влюбленности,
о легкомыслии, из-за которого можно запросто вляпаться в какой-нибудь
криминал. Даже об автомобилях, которые не следует заводить, если не
можешь обеспечить их сохранность. Один раз она, уже полностью отчаявшись,
очень осторожно завела разговор о переводчиках. Но Юрий молчал,
словно никогда и не знал такую переводчицу Тамару Коченову, с которой
из-за ее легкомыслия случилась беда и с которой его связывал давний юношеско-студенческий
роман. Но он не мог ее не знать. Ведь он забрал ее
машину и поставил в свой гараж.
Если бы Ольге удалось точно установить, что Оборин не знает ровным
счетом ничего, что Тамара прожила у него три-четыре дня, ничего не
объясняя или сославшись на ссору с любовником, и уехала в неизвестном
направлении, она бы оставила его в покое. Просто перестала бы звонить и
исчезла бы из его жизни. Или сослалась бы на грозного мужа. Или спровоцировала
бы ссору. Да не проблема это, не в том суть. Но беда в том, что
точно ничего выяснить не удалось. Оборин молчал о Тамаре, и было совершенно
непонятно, рассказала она ему о событиях в Австрии и о том, куда
уезжает, или нет. Поэтому с Обориным вопрос нужно было решать кардинально.
Во-первых, необходимо было все-таки выяснить, что именно ему рассказала
Тамара, и если она всетаки что-то рассказала, то узнать, не пересказывал
ли это Оборин кому-нибудь еще. Одним словом, следовало установить,
как далеко разошлась информация о тройном убийстве на шоссе, ведущем
в Визельбург. Во-вторых, Оборину следовало помочь замолчать навсегда.
Закончив неотложные и обязательные дела, Юрий начал собираться в
больницу. Первым делом он внимательно перебрал все свои бумаги, чтобы не
тащить лишнего, но в то же время не забыть дома что-нибудь нужное. Положил
в папку целую пачку миллиметровой бумаги, на которой так удобно чертить
графики и диаграммы и составлять таблицы. Достал из книжного шкафа
толстенный темно-зеленый "Справочник по математике для научных работников
и инженеров". Оглядел внушительную стопку, которая возвышалась на
столе. Кажется, с бумагами все.
Он достал из шкафа легкую, но очень вместительную дорожную сумку и
принялся паковать свой багаж - книги, бумаги, блокноты, папки, белье,
туалетные принадлежности, множество мелочей, к которым он привык и без
которых не желал обходиться, вплоть до крошечного стеклянного мышонка с
длинным завитым спиралью хвостиком. Юра привык, что-то обдумывая, крутить
в пальцах его округлую фигурку или посасывать кончик тоненького
хвостика. Несколько лет назад он купил этого мышонка на вернисаже в Измайлове.
Вообще-то он приехал туда за подарками к 8 Марта для всех своих
знакомых женщин, увидел лоток со стеклянными фигурками и просто не мог
не купить очаровательного мышонка. Влюбился в него с первого взгляда.
Следом за мышонком в сумку была отправлена маленькая серебряная ложечка,
которую Оборин привез с Кипра. Ручка у нее была сделана в форме
острова. К ложечке будущее светило юриспруденции тоже питало нежные
чувства, ибо она напоминала ему о неделе безоблачного отдыха в компании
с девушкой, в которую он тогда был сильно влюблен и которая оставила в
его душе самые приятные воспоминания. Ложечку он брал с собой во все поездки,
как в отпуск, так и в командировки.
Наконец в последнюю очередь Оборин подумал о том, что надо бы взять с
собой что-нибудь почитать. Он быстро оглядел комнату в поисках купленных,
но непрочитанных книг и, несколько секунд поколебавшись, положил в
сумку "Камеру" Джона Гришэма и его же "Клиента". "Клиента" он, правда,
уже читал раза три, но с удовольствием перечитает. Правовые перипетии,
описанные в романе, довольно успешно будили в Оборине научную правовую
мысль, он это замечал неоднократно.
Что ж, теперь он полностью готов к тому, чтобы провести две недели в
отделении, которым командует Александр Иннокентьевич и в котором работает
такая желанная Оля. Оборин ожидал от предстоящих двух недель сплошного
удовольствия. Сосредоточенная спокойная работа над диссертацией без
суеты и без хлопот, ежедневные встречи с Ольгой, отсутствие необходимости
готовить еду и мыть посуду - о чем еще может мечтать обыкновенный, не
очень удачливый аспирант? Беседа с Александром Иннокентьевичем прошла в
точности так, как предсказывала Ольга. Оборин жаловался на непонятное
недомогание, которое мешает закончить диссертацию, наотрез отказывался
ложиться на обследование, ссылался на переутомление и необходимость дописать
диссертацию в кратчайшие сроки. Александр Иннокентьевич честно
предупреждал, что причину недомогания в его отделении установить не смогут
и тем более не смогут ее вылечить, но, если речь идет о необходимости
закончить творческую работу, невзирая на плохое самочувствие и в достаточно
сжатые сроки, то, пожалуйста, он готов положить Юрия к себе в
отделение и создать ему максимально благоприятные условия для интеллектуального
труда. У него, у Александра Иннокентьевича, разработана
собственная оригинальная методика психотерапевтического стимулирования
творчества и интеллектуального труда, которая дает очень хорошие результаты.
Положить Юрия Анатольевича Оборина в клинику можно в любой момент.
- Сейчас есть свободные места, знаете, начало осени, люди
только-только отгуляли отпуска, полны сил и бодрости, устать еще не успели.
Вот в разгар весны в отделение будет огромная очередь, зимний витаминный
голод очень сказывается на творческих способностях. Да-да, не
смейтесь, я и сам не верил, пока не занялся проблемой вплотную, - говорил
врач, добродушно улыбаясь Оборину.
Договорились, что Юрий приведет в порядок неотложные дела и прямо
завтра же придет в клинику.
- Вы нас не найдете, - предупредил Александр Иннокентьевич. - Вы же
понимаете, наше отделение создавалось как элитное, туда нельзя попасть
случайно, по ошибке или по злому умыслу. Поэтому вы приходите сюда же, в
основной корпус, и от вахтера звоните мне, я пришлю кого-нибудь вас
встретить.
- Какой номер? - спросил Оборин, приготовившись записывать.
- Вахтер знает, - махнул рукой врач. - У него под стеклом список
внутренних телефонов лежит. Не забивайте себе голову, он все равно не
даст вам самому номер набирать. Спросит, к кому вы, и позвонит, узнает,
ждут ли такого. Он еще с тех времен работает, когда здесь простые смертные
не лечились, даже порог не переступали. Только государственная элита.
А дед наш, вахтер-то, естественно, в те времена в КГБ служил, прапорщиком
был, а может, даже и сержантом. Так что выучка у него - будь
здоров. Мышь не проскочит.
И вот теперь, собравшись и упругим шагом двигаясь в сторону метро,
Юрий Оборин думал о том, что понял наконец, что такое "чувство глубокого
удовлетворения". Это был один из тех нечастых моментов, когда ему казалось,
что все в его жизни хорошо. Ну просто лучше некуда.
Прорисовка образа Ольги Решиной шла медленнее, чем Насте хотелось бы.
У нее была удивительно спокойная, даже какая-то бесцветная биография.
Школьница, студентка мединститута, врач-интерн, врач-ординатор, кандидат
наук, доцент кафедры психиатрии. Замужем не очень давно, муж тоже врач и
тоже психиатр, детей нет. В настоящее время работает в коммерческом отделении
одной из престижных клиник. Такие отделения называют санаторными
или кризисными. Ни в чем криминальном не замечена.
Как строить беседу с такой женщиной, Настя понимала плохо. Конечно,
если она ничего не знает о Тамаре, то стратегия значения не имеет. Но,
если Решина что-то знает и хочет это скрыть, нужно иметь в руках хоть
какое-нибудь оружие, чтобы не сдаваться без боя. Где взять такое оружие,
было совершенно непонятно, в этой Решиной уцепиться, казалось, было не
за что.
Настя набралась терпения и решила выждать еще денек-другой. Она вообще
не была сторонницей поспешных действий, может быть, оттого, что сама
соображала медленно. Пороть горячку, говорила она, имеет смысл в первые
сутки после совершения преступления, пока преступник сам еще находится
во взвинченном состоянии и может сделать явную глупость, на которой его
и выловят. По прошествии суток торопливость можно отставить, ибо преступник
уже успокоился, понял, что его не поймали и ничего страшного не
произошло. И он сам, и милиционеры, как говорится, переспали ночь с бедой,
а утром все видится совсем в другом свете.
За эти два дня, которые Настя Каменская отвела себе для окончательного
составления представления об Ольге Решиной, поступила только одна новая
информация: Ольга встречалась с неким Михаилом Владимировичем Шориновым.
Гордеев немедленно дал команду установить, кто это такой и какое
отношение имеет к Решиной. К вечеру он позвонил Насте домой.
- Шоринов - ее бывший любовник, - сообщил Виктор Алексеевич. - Ударился
в коммерцию, купил конверсионный завод, выпускает всякий хозяйственный
ширпотреб, но очень качественный, а цены - раза в три ниже,
чем у импортных аналогов. В основном бытовая химия, товары из пластмассы
и пластика, но качество, как мне сказали, чрезвычайно высокое. Видно,
когда завод еще принадлежал оборонке, там была мощная химическая лаборатория.
- А почему вы уверены, что любовник бывший, а не действующий? - спросила
она.
- А потому, моя дорогая, что они встречались на квартире у нынешней
любовницы Шоринова и в ее присутствии. Или как у вас сейчас принято? Чай
вдвоем, а секс втроем?
- Ну что ж, - вздохнула Настя, - лучше что-то, чем совсем ничего. Подумаю,
что можно из этой информации выкроить, и завтра с утра поеду
встречаться с Решиной. Ребята сказали, что сегодня она работает в ночную
смену, значит, в десять утра сменится, вот по дороге из клиники домой я
ее и перехвачу.
Рабочий день полковник Гордеев начал в половине восьмого утра, и к
девяти часам переделал массу нужных, хотя и бесполезных дел, изо дня в
день откладываемых и почему-то имеющих обыкновение не рассасываться, а,
наоборот, накапливаться. Дела были бумажными и неинтересными, но делать
их, как это ни прискорбно, все равно нужно было.
Ровно в две минуты десятого на его столе зазвонил телефон.
- Я могу говорить? - услышал он в трубке знакомый голос.
- Можешь. Что у тебя?
- Дополнительная информация по Шоринову.
- Говори, я слушаю.
Виктор Алексеевич слушал несколько секунд, потом вмиг побагровел,
швырнул трубку на рычаг и тут же сорвал другую, с аппарата внутренней
связи.
- Коротков? Немедленно найди Анастасию, немедленно! Ты понял? Она хотела
сегодня с утра встречаться с Решиной, собиралась перехватить ее по
дороге из клиники домой. Она не должна даже близко к ней подходить! -
кричал Гордеев. - Даже на километр! Перехвати ее. Любой ценой перехвати.
Коротков кубарем скатился по лестнице, выскочил на улицу и подбежал к
своей старенькой, постоянно глохнущей машине. Клиника, где работала
Ольга Решина, находилась очень далеко от Петровки, на краю Москвы, и если
до семи утра на исправной машине этот маршрут можно было бы проделать
минут за двадцать, то в десятом часу утра при капризничающем движке можно
было смело "закладываться" на час. Но час Короткова никак устроить не
мог, ему нужно было успеть к клинике до того, как оттуда выйдет Ольга. И
не просто успеть, а найти поблизости Аську и увезти ее оттуда. Он ехал,
нахально объезжая заторы и пробки то по тротуару, то по полосе встречного
движения, обливаясь потом от ужаса, каждую секунду ожидая лобового
столкновения и слыша доносящиеся из других машин выразительные пожелания
дол
...Закладка в соц.сетях
