Жанр: Электронное издание
Nastya09
...естацию. И первым пострадает профессор Лейкин, потому что ты
его назвал публично, и те, кто начнет пересказывать, тоже его упоминать
будут. У этого, с хроническим алкоголизмом, кто научный руководитель?
Что ж ты его тоже за компанию не назвал? А так одного Лейкина будут мусолить.
- У хронического алкоголизма научный руководитель - вы, Валерий Борисович.
Я должен был об этом сказать на кафедре? " - Не должен, не должен,
- раздраженно откликнулся Черненилов. - Но и Лейкина трогать не
нужно, нельзя. Он старый больной человек, болеет по девять месяцев в году,
заслуженный ученый, мы на его учебниках выросли. Да, он не ходит в
аудиторию, не читает лекций, проку от него никакого, но имя! Он лауреат
Государственной премии за научную работу в области уголовного права, а
ты знаешь, сколько юристов имеют это звание? Пять! Всего пять! И один из
них работает у нас. Мы с него пылинки сдувать должны, а не обливать помоями
по мелочам. Понял?
Конечно, Оборин все отлично понял. Старый профессор Лейкин был для
Черненилова своего рода гарантией. Близкий друг Валерия Борисовича в течение
года должен был защитить докторскую, и Черненилов планировал взять
его на кафедру профессором. Для этого нужно было продержать на профессорской
должности Лейкина еще год, потом быстро отпустить на пенсию и
тут же занять место новоиспеченным доктором. Если Лейкин уйдет раньше,
чем защитится друг Черненилова, то за свободную ставку начнется борьба.
Тут же найдутся руководители, стремящиеся пристроить на должность профессора
своих знакомых и родственников. А если долго упираться и говорить,
что все предлагаемые кандидаты ему, Черненилову, не подходят, то
ставку вообще могут отобрать и передать на другую кафедру, где у заведующего
есть реальные кандидаты на должность профессора. Вообще свободная
ставка профессора нужна всем. В последнее время в политическую деятельность
ударилось великое множество докторов наук, которые наряду с
основной парламентской активностью охотно подрабатывают почасовиками и
полставочниками в разных вузах. Так что свободная ставка, на которую
строптивый Черненилов никак не может подобрать подходящего профессора,
станет яблоком раздора. Тут же к декану помчатся с кафедры международного
права, да и с гражданского права тоже, с криком, дескать, давайте отберем
у "уголовников" вакантную должность и разделим между нашими почетными
полставочниками. Нет, допускать этого Валерий Борисович Черненилов
не намерен. Он должен продержать на кафедре старика Лейкина вплоть до
защиты своего приятеля. Но для этого нужно, чтобы на неработающего профессора
по крайней мере не покатили бочку раньше времени. Чуть что - декан
возьмет сведения о нагрузке, и окажется, что у Лейкина за весь прошлый
год нет ни одного реального лекционного часа. В расписание его ставят,
а в аудиторию идут другие, потому что Лейкин то болеет, то долечивается.
Лекции за него читают профессора и доценты, они же пишут все
фондовые лекции, которые по плану числятся за Лейкиным, а за них, в свою
очередь, семинарские занятия и прочую "непрофессорскую" нагрузку тащат
на себе преподаватели и аспиранты. Юрий помнил, что в прошлом году объем
педагогической практики у него оказался в два раза больше нормы и на
диссертацию времени совсем не оставалось. Он знал, что "перегрузка" часов
и групп вызвана постоянными заменами Лейкина, и злился из-за того,
что катастрофически не успевает заниматься собственной научной работой.
- Валерий Борисович, а почему все промолчали, когда Прохоренко солгала,
сказала, что раздала работы рецензентам две недели назад? Ведь получилось,
что они такие же халтурщики, как научные руководители, а на самом
деле их вины нет. Она же дала им работы только сегодня, естественно,
что они их не прочитали. Зачем они ее покрывают?
- Да ты что, Юра, с луны свалился? - неподдельно изумился Черненилов.
- Кто ж на Галину голос поднимет? Ты что?
- Я не понял.
- У нее ж муж - первый проректор вуза, имеющего военную кафедру. Дошло?
Военная кафедра - это, конечно, мощно. Студенты такого вуза после его
окончания освобождаются от службы в армии, и дружить с женой проректора
в этом смысле нужно и полезно. Но ведь не у всех же членов кафедры подрастают
сыновья, более того, Оборин знал, что только двоих его коллег
беспокоит проблема надвигающейся службы детей в армии. У остальных сыновья
были либо очень маленькими, либо уже взрослыми, либо вообще были
не сыновья, а девочки.
- Ты что, совсем тупой? - сочувственно покачал головой завкафедрой. -
Они же все на Галине деньги делают. Собственные сыновья - ладно, а ведь
есть еще и чужие. Ставку знаешь?
- Какую ставку?
- Ставку за то, чтобы не пойти в армию. Пять тысяч долларов. Хочешь -
плати в приемную комиссию государственного вуза, имеющего военную кафедру.
Хочешь - плати за обучение в коммерческом вузе, выйдут те же пять
тысяч или чуть дороже, только справочки нужные доставай, что ребенок
учится в институте с военной кафедрой. С каждого поступившего по протекции
муж Галины имеет пять тысяч. А сколько имеют те, кто нашел на него
выход? Вот представь, тебе нужно пристроить парня. Ты идешь к Галине и
говоришь, мол, нельзя ли и так далее. Она отвечает, можно, оплата по
таксе. Тогда ты идешь к своему знакомому и говоришь, что все в порядке.
Но ты же не идиот и не станешь говорить ему, что это стоит пять тысяч.
Ты скажешь - сколько? Шесть? Семь? Десять? На твое усмотрение. Из них
пять отдаешь Галине для мужа, остальные - твои. Кто ж при такой ситуации
на Галину руку поднимет? Она же им всем заработать дает, ну и сама, естественно,
с этого имеет. А мне что прикажешь делать? Выгнать Галину я
не могу, да и не за что в общем-то, а они все за нее горой встанут, а то
и уйдут вместе с ней в знак протеста.
Выйдя из кабинета заведующего. Оборин пошел в буфет, взял кофе с бутербродами
и уселся за столик вместе с юной парочкой, которые смотрели
только друг на друга, ничего вокруг не замечая. Ему было противно после
разговора с Чернениловым, но угрызений совести Юрий не испытывал. Пусть
руководство кафедры решает свои проблемы как хочет, но только не за его.
Оборина, счет. Дудеть в общую дудку и пропускать явную халтуру он не намерен.
Пожалуйста, пусть эти работы посылают на конкурс, да хоть на соискание
Нобелевской премии, он возражать не будет, но и делать вид, что
они хорошие, не будет тоже. Спросили его мнение - он ответил, а если кафедре
безразлично, что студенты их считают идиотами, которым можно подсунуть
плагиат и компиляцию, то уж это личные проблемы членов кафедры.
Он же сам делать из себя придурка не хочет и никому не позволит.
Сидящая рядом парочка повернула его мысли к новой хорошенькой аспирантке.
Сидит небось, бедняга, вместе со всеми, читает работы и клянет
Оборина последними словами. Может, вернуться на кафедру, сесть рядом с
ней и взять у нее часть работ? Хороший повод сблизиться. А потом что?
Вести ее к себе? Наверное, придется, она не производит впечатления девушки,
привыкшей к долгим романтическим ухаживаниям. Мысль о девушке,
которую он приведет к себе, заставила его вспомнить о Тамаре. Черт
возьми, нужно наконец выполнить ее просьбу и отогнать ее машину к себе в
гараж. Может, ее уже угнали? Томка голову оторвет.
О машине Тамары Коченовой Юрий помнил все время, но оттягивал момент,
когда поедет к ее дому и сделает наконец то, о чем она просила. Сигнализация
неисправна, угнать машину могут в любой момент, а спохватиться и
заявить в милицию некому. Но ему очень не хотелось ехать в чужой машине
без доверенности. Тамара оставила ему ключи и техпаспорт, права у Оборина
есть, но если его остановит ГАИ, то видок он будет иметь бледный. Доказать,
что машина не угнана, он не сможет, потому что единственный человек,
который может подтвердить, что Оборин не вор, это сама Тамара,
хозяйка машины. А где она? Исчезла так же внезапно, как и появилась.
Прожила у него четыре дня, а потом Юра вернулся домой и увидел на столе
записку. Уезжаю, нашла работу с выездом, забери, пожалуйста, мою машину.
Целую и спасибо за то, что выручил и приютил. Вот и весь сказ. Одним
словом, забирать машину Тамары он боялся. Но и не забирать нельзя, ведь
угонят же, как пить дать.
Ситуация вокруг конкурсных работ его разозлила до такой степени, что
страх попасться гаишникам както притух. Все равно день пропал, решил
Оборин, ну ее, аспирантку эту, никуда она не убежит, лучше он сейчас доедет
до Тамариного дома и заберет наконец машину. Хоть одной головной
болью будет меньше.
Николай Саприн уже начал терять терпение. Шоринов дал ему в помощь
двух мужичков, и они втроем, сменяясь, караулили машину Тамары Коченовой.
Это была последняя ниточка, ухватившись за которую, Саприн надеялся
выйти на человека, с которым Тамара общалась после возвращения из Вены.
Ведь где-то же она жила! Этот человек должен знать, куда она уехала.
Саприна раздражало ожидание, он был человеком действия, и бессмысленное
топтание вокруг Тамариного дома в каких-то дурацких куртках с капюшоном,
скрывающим густые черные волосы и яркие синие глаза, выводило Николая
из себя. Начались осенние дожди, воздух был сырым и холодным, и он
никак не мог полностью оправиться после тяжелого гриппа. Побаливала голова,
временами поднималась температура, ноги делались слабыми и непослушными,
во рту устойчиво держался противный металлический привкус. Но
он все-таки дождался.
К Тамариной машине подошел ничем не примечательный парень лет тридцати
или чуть меньше с хмурым лицом и угрюмым взглядом, открыл дверь и
уселся на водительское место. Саприн тут же метнулся за угол к своей машине.
Через два дня он уже знал о человеке, забравшем автомобиль Тамары,
достаточно, чтобы действовать дальше. Прежде чем решать, нужно ли вступать
с ним в контакт, Саприн хотел побывать в его квартире, благо вскрытие
чужой двери никогда не было для него проблемой.
Дождавшись, когда Оборин уедет в университет, Николай аккуратно открыл
замок и вошел в квартиру. Мужик живет один, это сразу видно, но женщины
здесь бывают, часто и разные. Небольшой беспорядок, вещи разбросаны,
но полы чистые и пыль протерта. Одним словом, нормальный мужик, не
педант и не сумасшедший, немного несобранный, но как раз в меру.
Первым делом Николай поискал следы пребывания здесь Тамары, но не нашел
ничего, ни одной ее вещи, которую смог бы узнать. Пролистал лежащую
возле телефона записную книжку в надежде найти какие-нибудь старые координаты
Коченовой: может быть, по старым адресам и телефонам найдутся люди,
которые знают о Тамаре что-нибудь интересное, дадут какие-то новые
связи и цепочки. Но телефон был только один, и принадлежал он Тамариной
матери. Видно, записывал его Оборин еще в те времена, когда Тамара жила
вместе с ней. Странно, что нет ее нового телефона. Неужели они так долго
не встречались? Почему же Тамара кинулась к нему, к человеку, с которым
не общалась по меньшей мере лет пять? Ответ был очевиден: она испугалась.
Очень испугалась. Она поняла, с кем имеет дело, и знала, что ее
будут искать не лохи и дилетанты, а профессионалы, от которых ног не
унесешь. И прятаться нужно у человека, о котором ее нынешнее окружение
ничего не знает. Что ж, значит, он, Саприн, был прав. Она действительно
опасна, она поняла слишком много, и ее нужно во что бы то ни стало найти
и убрать.
Он опустился на колени, нагнул голову и заглянул под диван. Так и
есть, листочек какой-то белеет. Николай лег на пол, вытянул руку и достал
его. Почерк Тамары он узнал сразу, видел, как она заполняла таможенные
декларации, и запомнил ее манеру писать цифры. Что же это за телефончик
здесь записан? Ай-яй-яй, Тамарочка, бросила листочек на столе, а
его сквозняком сдуло под диван. Все-таки хозяин квартиры - нормальный
мужик, под диваном пол протирает не каждый день. Николай не стал рисковать,
переписал номер в свой блокнот, а листок забросил обратно. Мало ли
как бывает, может, хозяин видел, что листочек под диван улетел, да нагибаться
поленился, но помнит, что он там должен валяться. Незачем ему
знать, что квартире побывали посторонние.
Довольный находкой, Николай Саприн тихонько вышел из квартиры, спустился
по лестнице и отправился домой.
Ему не понадобилось много времени, чтобы выяснить, кому принадлежит
телефон, записанный на листке. Уже к вечеру Саприн знал, что Тамара Коченова
заключила контракт с фирмой "Интернефть" и уехала в Среднюю Азию.
Ну все, осталось совсем немного, дело сдвинулось.
Поздно вечером позвонила сестра.
- Как дела у тебя, Колюша? - ласково спросила она, но Николай понимал,
что спрашивает она в основном не про его дела, а про свои.
- Хорошо, - бодро ответил он. - Завтра улетаю в командировку, вернусь
примерно через недельку и сразу отправлю тебе деньги. Не волнуйся, Иришка,
все будет в порядке.
- Дай-то Бог? - вздохнула она. - Ребеночек уже вовсю вертится, ножками
стучит, а я все уговариваю его, чтобы подождал. Дядя Коля, говорю,
еще денег не прислал, так что не торопись.
Николай рассмеялся. От разговоров о будущем племяннике у него на душе
становилось теплее. Если бы можно было так устроить, чтобы жить рядом с
семьей сестры, нянчить малыша, по вечерам вести с Леонидом неспешные
мужские беседы, пока женщины хлопочут на кухне или щебечут о своих делах.
Женщины? Ну конечно, а как же иначе. Ирочка и его, Николая, жена.
Нет, не та, на которой он был когдато женат, а другая. Катя. Катюша.
Вырвать ее из лап Шоринова, сделать своей женой. Пусть она родит ему
двоих детей. Нет, лучше троих. Нет, надо подождать, пусть отдохнет немного,
она же рассказывала, что всю жизнь только и делала, что нянчилась
с младшими братьями и сестрами...
Николай зло усмехнулся своим мыслям, но тут же понял, что безумно хочет
увидеть Катю. Наплевать на Шоринова, этого плешивого Дусика, он хочет
ее видеть. Саприн решительно подошел к телефону и набрал ее номер.
- Коленька! - обрадовалась Катя. - Что же вы не звоните? Я волнуюсь,
как вы себя чувствуете, вы же были больны, а вы пропали - и ни ответа,
ни привета. Разве так можно?
- Я думал, Михаил Владимирович вам сказал, что все в порядке. Он-то
знает, что я жив-здоров. А вы правда беспокоились?
- Правда. Почему вы не позвонили мне?
- Я боялся, что вы рассердитесь.
- Почему? Почему я должна сердиться?
- А вдруг в это время вы были бы с Шориновым?
Пришлось бы объясняться.
- Да? - В ее голосе прозвучало явное недоумение. - Я об этом как-то
не подумала. Знаете, Дусик бывает здесь не каждый день, далеко не каждый.
И потом, вы могли бы сказать, что звоните ему.
- Катя, а можно я сейчас приеду? - неожиданно спросил Саприн.
- Сейчас? - растерялась она. - Но ведь уже почти ночь.
- Именно поэтому. Катя, мне нужно вас увидеть.
Вы даже не представляете себе, как мне нужно вас увидеть. Можно?
- Хорошо, приезжайте.
Николай мог бы дать голову на отсечение, что она улыбается.
Он мгновенно влез под душ, вымыл голову, побрился, достал из шкафа
чистую сорочку, пристально оглядел себя в зеркале. Годится.
По дороге он несколько раз останавливал машину возле станций метро,
спускался в подземный переход, в надежде найти хоть одного припозднившегося
цветочника, но тут ему не повезло - переходы были пустынны. Тогда
он сделал небольшой крюк и подъехал к ночному клубу. Так и есть, цветов
здесь море. Николай купил огромную охапку разноцветных хризантем - голубых,
розовых, фиолетовых, зеленых, желтых, белых. Можно было взять и розы,
здесь были и те, что подешевле, в маленьких букетиках, и совершенно
роскошные, на толстых длинных стеблях и немыслимо дорогие. Но он розы не
любил. Они казались ему претенциозными и вычурными и почему-то ассоциировались
с матерью.
Поднимаясь в лифте, он подумал, что давно уже, с юношеских времен, не
волновался так перед встречей с женщиной. Он даже постоял несколько секунд
перед дверью, прежде чем нажать на кнопку звонка. И наконец позвонил.
Дверь распахнулась, и первое, что он увидел, были Катины сияющие глаза.
Пожалуй, это было и последним, потому что в течение следующего часа
Николай не видел уже ничего. Он закрыл глаза и наслаждался тем, что любил
молодую женщину, на которой вдруг страстно захотел жениться. Придя в
себя, он страшно удивился, что, оказывается, они лежат на огромной кровати
раздетые, а по полу вокруг разбросаны разноцветные хризантемы. Как
он попал сюда из прихожей, когда успел раздеться - он не помнил.
Катя лежала на боку, повернувшись к нему лицом, и тихо улыбалась.
Только сейчас Николай разглядел, что лицо ее было чисто умытым, без макияжа,
хотя раньше, когда он приходил сюда, она всегда была тщательно
накрашена. Значит, она с самого начала знала, зачем он приедет и чем все
закончится. Знала, но разрешила ему приехать и открыла дверь с сияющими
глазами. Такого ощущения полного, всеобъемлющего счастья он никогда не
испытывал.
- Ты могла бы уйти от своего Шоринова? - спросил он, нежно поглаживая
ее плечо.
- Могла бы, если бы было куда, - легко ответила Катя. - А куда уходить?
Эту квартиру купил Дусик, и, если я его брошу, я здесь не останусь.
- Думаешь, выгонит?
- Я здесь не останусь. - Она сделала ударение на первом слове. - Я.
Понимаешь? Это было бы нечестно. И потом, на нас с отцом мама и пятеро
младших. Папа, конечно, изо всех сил старается, заколачивает бабки где
только может, но он ведь не коммерсант, он этого совсем не умеет. Квартиры
ремонтирует, дачи строит. Мне его жалко. А Дусик дает мне деньги на
семью. Понимаешь? Не я клянчу и тайком их прикармливаю, а он сам каждый
месяц дает, мы так с самого начала договорились. Баш на баш.
- Интересно, на каких условиях? Его баш - квартира и деньги на семью.
А твой в чем состоит, кроме того, что ты с ним спишь?
- Именно в этом. Я с ним только сплю. Его условие - никаких разговоров
о разводе и тем более о собственных детях. Ему нужно гнездо, норка,
куда можно забраться, расслабиться в тишине и покое, помолчать, побыть
самим собой. Ну и потрахаться, конечно, если в охотку. А если нет - то и
нет, я без претензий. Меня не нужно выводить в свет, возить на курорты
на Средиземное море или на Атлантику. Мне можно не звонить по три-четыре
дня, я не обижаюсь. Зато ко мне можно привести серьезных людей, я ведь
отличная кухарка, обслужу не хуже, чем в ресторане.
- Неужели тебе это нравится?
- Нравится.
Она снова улыбнулась мягко и ласково.
- Ты пойми, у меня никогда этого не было. У меня детства-то не было
нормального. С тринадцати лет - я и кухарка, и портниха, и нянька, и
доктор, и уборщица. Теснота, шум, гам, кто-то плачет, кто-то играет, бегает,
кто-то уже что-то разбил - сумасшедший дом. А мне книжку прочитать
некогда было, я еле-еле успевала уроки делать, школу на одних тройках
вытянула. Зато потом, правда, наверстала, когда с младшими занималась. А
теперь я одна, в тишине, просторно, спокойно. Я целыми днями книги читаю
и кино смотрю. Вот ты будешь смеяться, а я ведь Конан Доила только в
прошлом году в первый раз прочитала.
- А если я предложу тебе все то же самое? Уйдешь от Дусика?
- Что значит "то же самое"? - Она приподнялась на подушке. - Ты купишь
мне квартиру и будешь приходить два раза в неделю?
- Ну, например, - уклончиво ответил Саприн. Идея ему не понравилась.
Он вовсе не хотел делать из Кати любовницу-содержанку, он хотел сделать
ее своей женой.
- Тогда меня это не устроит.
- Почему?
- Потому что с Дусиком у меня договор, и, когда его нет, я не страдаю.
А тебя я буду любить, и твои визиты два раза в неделю будут меня
оскорблять. Ведь ты не женат?
- Нет, не женат. То есть разведен.
- Это все равно. Так вот, если я буду знать, что ты не женат, живешь
один, а меня держишь где-то отдельно и приходишь два раза в неделю, я
буду с ума сходить от ревности и злости. Не равняй себя с Дусиком, с тобой
так не выйдет.
- А если я женюсь на тебе?
- И меня не спросишь? - насмешливо откликнулась она.
- Ну извини, я не так выразился. Если я попрошу тебя стать моей женой?
Согласишься?
- И стирать тебе рубашки и каждый день готовить обеды?
- И рожать мне детей.
- Нет.
- Почему?
- Дай мне отдохнуть, Коля. Ну хоть пару лет. Дай в себя прийти.
Он лег на спину, закинул руки под голову. Радужное настроение постепенно
таяло, появилось такое чувство, будто он уперся в стену.
- Катя, я могу пообещать, что тебе не будет трудно. Я хочу, чтобы ты
была со мной каждый день и каждую ночь. Можешь не стирать рубашки и не
готовить обеды, я слишком давно живу один и все привык делать сам. Но я
не хочу, чтобы ты продолжала жить с этим вонючим Дусиком. Я не хочу.
- Не надо так, Коля, - тихо сказала она. - Дусик добрый и порядочный.
Если бы не он, где бы я сейчас была? Что было бы с мамой и младшими? А
отец? Как знать, не впутался бы он в какой-нибудь криминал, чтобы добыть
денег, если бы Дусик их не давал. Слава Богу, отец не в тюрьме, мама не
в доме инвалидов, братья и сестры сыты и одеты. Может, ты знаешь о Дусике
что-то плохое, но я о нем знаю только хорошее.
- Прости. - Он снова повернулся к ней и уткнулся лицом в ее плечо. -
Прости, родная. Я не хотел тебя обидеть. Знаешь, я завтра улетаю по делам,
это ненадолго, самое большее - на неделю. Я буду скучать по тебе. А
ты дай слово, что, пока меня нет, ты подумаешь над моими словами. Ладно?
Подумай, прикинь, как сделать так, чтобы тебе было хорошо, но чтобы при
этом мы были вместе. Как ты скажешь, так и сделаем.
В десять утра Николай Саприн вышел из дома, где жила Катя, и нос к
носу столкнулся с Шориновым. Это было неожиданно и неприятно.
- Николай? Ты что, был у Кати? - недовольно спросил Михаил Владимирович.
- Я забегал к ней, вас искал. Думал, вы у нее ночуете, - быстро отреагировал
Саприн.
- Ночую я всегда дома, - холодно ответил Шоринов. - Что ты хотел?
- Хотел сказать, что улетаю. Я выяснил, куда уехала Тамара.
- Молодец, - смягчился Шоринов. - Действуй, как договорились. Когда
летишь?
- Сегодня вечером. Билет взял еще вчера.
- Ну, счастливо тебе.
Николай поехал домой, быстро собрался и даже успел три часа поспать
перед тем, как ехать в аэропорт.
Домодедовский аэропорт всегда поражал его грязью и бестолковостью, а
также множеством людей, из-за отложенных рейсов сидящих и спящих прямо
на полу. К счастью, его рейс, похоже, улетал вовремя. Николай посмотрел
на табло и стал пробираться к стойке регистрации.
- Коля! - услышал он женский голос откуда-то сбоку.
Он резко обернулся и увидел мать Тамары, Аллу Валентиновну.
- Алла Валентиновна, - лучезарно улыбнулся Саприн. - Какая встреча!
Какими судьбами?
- Провожала приятельницу. А вы, Коля, улетаете?
- В командировку, - кивнул он. - Что Тамара? Как у нее дела? Она ничего
мне не передавала?
- Кстати, Коленька, на Тамару нынче большой спрос, - рассмеялась Алла
Валентиновна. - Не вы один ее искали. Кажется, она бортанула еще какогото
поклонника, но тот оказался более настырным и даже нанял частного детектива,
чтобы ее найти. Вы представляете?
Саприн помертвел. Вот и началось. Так и знал.
- Какой детектив? - Он постарался, чтобы удивление и недоумение выглядели
правдоподобно. - Почему детектив?
- Ну, я уж не знаю почему. Наверное, этот поклонник решил, что так
надежнее - не самому искать, а поручить профессионалу. Совсем Тамара от
рук отбилась, честное слово, - посетовала она. - Морочит голову достойным
людям, делает авансы, а потом исчезает. Это в ней детство играет,
Коленька, вы не сердитесь на нее. Я думаю, она вернется из Австрии,
встретится с вами, и все наладится. Со своей стороны обещаю за вас похлопотать.
- Она лукаво подмигнула и легким материнским жестом погладила
его по голове.
Дождавшись, пока Алла Валентиновна скроется из виду, Саприн метнулся
к телефону-автомату, моля судьбу о том, чтобы Шоринов оказался на месте.
Прямой телефон на работе не отвечал, сотовый тоже, а секретарь противным
сухим голоском сообщила, что Михаил Владимирович на банкете. Саприн выругался
про себя и пошел искать свою очередь на регистрацию. Очередь
выстроилась огромная, сплошь из азиатов с бесчисленным багажом, поэтому
продвигалась медленно, и Николай еще несколько раз отходил позвонить.
Шоринов не отвечал. Наконец он подошел к стойке и протянул билет и паспорт
на имя Николая Первушина.
- Багаж? - скучно спросила девица, затянутая в униформу.
- Без багажа.
- Проходите на посадку.
Он сделал еще одну попытку дозвониться, но ему опять не повезло. Он
вышел на улицу, закурил. По громкоговорителю уже второй раз объявили,
что регистрация на его рейс заканчивается. Надо идти. Он отшвырнул недокуренную
сигарету и быстро прошел на посадку. Предъявив сумку для досмотра,
сделал жалостное лицо и, добавив в голос трагизма, спросил у сотрудника
службы безопасности:
- Слушай, командир, здесь нигде телефона нет?
На полминуты буквально, только два слова сказать. Очень нужно, честное
слово. Ты видишь, я уж до последней минуты на посадку не проходил,
все к автомату бегал. А там занято и занято, прямо как назло.
То ли трагизма было много, то ли Саприну просто повезло, но уже через
три минуты он стоял рядом с телефоном. И тут ему повезло еще раз. Шоринов
наконец ответил.
- Это я, - коротко бросил в трубку Николай. - Тамару ищет кто-то еще.
Какой-то частный детектив. Разберитесь как можно быстрее, чтобы хвост за
мной следом не потянулся.
Он быстро перечислил Шоринову тех людей, которые могут вывести на Тамару,
и почти бегом помчался к автобусу, который должен был довезти его
до трапа. В Среднюю Азию Николай Саприн улетал, унося в душе неприятный
осадок от разговора с Катей и острую тревогу.
ГЛАВА 7
После банкета Михаил Владимирович Шоринов поехал к К
...Закладка в соц.сетях
