Жанр: Электронное издание
meantime
...т, она о чем-то узнала, чего не должна была знать? Или
твоей бабушке предстояло какое-то серьезное событие, а домработница ей мешала?
Или она её поймала за чем-то подозрительным? Или та просто суп пересолила, а
бабушка была не в духе? Ты не помнишь, что происходило в эти три месяца?
- Нет.
Кирилл вздохнул.
- Ну конечно, ты не помнишь. А ещё в русские разведчицы готовилась!
Настя обошла его, села на диван и прижалась щекой к его голой спине.
- Что нам делать, Кирилл?
Он пожал плечами, взял её руки и положил себе на живот. Живот был твердый
и успокаивающе теплый.
- А если.., это и вправду Соня? Ты сумеешь её остановить?
- Я не могу её остановить, - сказал Кирилл мягко, - я могу её только
опередить. Для этого мне нужно выяснить, кто прячется в соседнем доме.
- Ты.., выяснишь?
- Конечно, - ответил он.
Когда Кирилл осторожно, жалея машину, пробирался по разбитому проселку к
дому, небо над Финским заливом налилось свинцовой тяжестью и странно
приблизилось, как будто туча пузом легла на темную воду. С той стороны тянуло
сырым ветром, и в воздухе пахло близкой грозой.
- Сейчас дождь пойдет! - крикнула Настя, выбравшись из "Хонды", и побежала
к железной калитке. - Давай быстрей машину в гараж.
- Да я и так быстро, - пробормотал Кирилл себе под нос.
Ветер мел пыль вдоль пустой улицы, поднимал маленькие вихри, низко нагибал
кусты старой сирени, открывал близкий залив, взъерошенный и угрожающий.
Из свинцового брюха тучи вдруг сверкнула белая молния и вывалился гром.
Гром бабахнул по воде, как пушка на Петропавловской крепости.
Кованые гаражные ворота распахнулись, выскочила Настя, забралась в машину
и лихо развернулась, подняв облако пыли, которое унес ветер.
- Черт побери, - то ли с восхищением, то ли с осуждением громко сказал
Кирилл, наблюдая за её маневрами.
Перед въездом в гараж она с визгом затормозила, "Хонда" как будто присела
немного и плавно перевалилась через железный порожек.
Кирилл заехал гораздо менее эффектно.
- Пошли, пошли, - торопила Настя, пока он запирал машину, - никто не
сопрет твою тачку из запертого гаража. Сейчас хлынет, а нам ещё до дома бежать.
Они были примерно на полпути к дому, когда дождь догнал их. Он упал белой
отвесной стеной, и сразу стало темно, как будто вместе с дождем на сад упала
ночь.
Топая, как стадо горных козлов, вспугнутых леопардом, они преодолели
крыльцо и вломились в дом. Вода с волос стекала на лицо и капала у Кирилла с
носа. Он вытер её рукой.
- Настя, боже мой, на кого ты похожа! - заговорила Юлия Витальевна,
показавшаяся в коридоре. - И почему так долго? Ты же сказала, что поедешь на два
или три часа, а сейчас полвосьмого! А во сколько ты уехала?
- Во сколько? - В три. Быстро переодеваться! Ты простынешь, если...
- Юлька, перестань паниковать, - перебил её невидимый Дмитрий Павлович, -
ей уже не три года! Настя, надо предупреждать, когда опаздываешь!
Он выглянул в коридор из гостиной, которая утром напомнила Кириллу
католический собор в Риме. В руке у него была газета, а на кончике носа - очки.
Настя, прыгая на одной ноге, стягивала мокрую туфлю. Допрыгав до Кирилла, она
схватилась за него и стянула туфлю.
- А ты чего? - спросил Дмитрий Павлович Кирилла. - У тебя же есть
мобильный. Позвонили бы и предупредили.
Из кухни показалась Света. В каждой руке у неё было по глиняной тарелке.
На одной тарелке были сухари, а на второй сушки. Лицо злое и напряженное.
- А чего им звонить? - спросила она и повернула на террасу. - Им и без вас
весело и приятно, - продолжила она уже с террасы.
Дмитрий Павлович прошуршал газетой и скрылся.
- Сейчас будет чай, - объявила Юлия Витальевна, - и не шумите, Нина
прилегла.
- Пошли, Кирилл. - Держа его руку мокрой ладошкой, Настя побежала вверх по
лестнице. На темном полированном дереве оставались маленькие мокрые следы,
которые Кирилла почему-то умиляли.
Внизу зазвонил телефон, отозвавшийся неожиданно радостной трелью в
Настиной комнате.
- Возьмет кто-нибудь, - нетерпеливо сказала она, втащила его в комнату и
захлопнула за собой дверь, так что вздрогнули лимонные шторы. И прыгнула на
него.
Он не ожидал ничего подобного и даже покачнулся немного.
- Когда у тебя такой важный вид, а ты с головы до ног мокрый, - прошептала
она, и его ухо моментально загорелось, как будто к нему приложили рефлектор, - я
просто не могу.
Льняная рубаха кучей влажного тряпья свалилась на пол. Кирилл наступил на
нее. Джинсы застряли на бедрах, и он выдрался из них, как будто от этого
зависела жизнь. Кончики её волос были совсем мокрыми и очень темными, капли
падали на бледную грудь, скатывались ниже, и он просто не мог этого выносить.
Она двигалась, коротко дышала, спешила, даже укусила его за ключицу и так
распаляла его, что он с трудом соображал.
Почему темно? Уже ночь?
Он перехватил её руки, ставшие слишком активными, а он не хотел, чтобы все
закончилось так быстро.
- Нет, - сказала она и вырвала руки, - нет!
И снова набросилась на него.
Он очень старался контролировать ситуацию. Он даже закрыл глаза, отдаляя
себя от нее, потому что понимал, что долго не протянет в эпицентре её яростных
эмоций. Он честно пытался вспомнить названия Великих озер.
Ничего не помогало. Не помогало, черт побери все на свете!..
Она толкнула его на кровать, на целинное покрывало, так поразившее его в
первый раз, и рухнула сверху.
Это был даже не ураган и не шторм, а конец цивилизации.
Какие там Великие озера!...
Нет никаких Великих озер.
Есть только это мгновение, темнота в глазах и за окнами, залитыми дождем,
и жар, и недоумение, и страх, что все закончится и больше не повторится или
повторится, но как-то не так.
Никто и никогда не набрасывался на Кирилла только потому, что он был в
мокрой рубахе.
В минуту просветления он вдруг понял, что дело не в мокрой рубахе, а в
том, что она влюблена в него, и даже засмеялся от радости, и тут же забыл об
этом, потому что забыл вообще обо всем.
За лимонной шторой в мокром саду упал и развалился на части гром, и вместе
с ним развалился на части Кирилл или то, что было им недавно, потому что между
двумя ударами сердца он перестал существовать, и осталась только буйная
безудержная радость.
Со следующим ударом сердца он вернулся.
Лил дождь и налил на полу небольшую лужицу. Тянуло холодом и запахом
мокрых цветов. Настя медленно дышала ему в шею.
С тех пор как они поднялись по лестнице, прошло семь минут, а вовсе не три
столетия.
Он поднял тяжелую руку - как будто чью-то чужую - и положил её Насте на
голову.
- М-м-м?.. - сонно промычала она и потянула на себя покрывало, устраиваясь
спать.
- Подъем, - прошептал он, - нас ждет чай с родственниками.
- М-м-м? - опять промычала она.
- Чай, - сказал он и легонько потянул её за волосы, - чай, миледи.
- Какой ещё чай? - забормотала она недовольно. - Ты что, с ума сошел?
И вдруг вскочила, поддав головой его руку.
- Чай! - завопила она и спрыгнула с кровати. - Господи боже мой, я совсем
забыла, нас же ждут пить чай!
- Об этом я и говорю, - сказал он и захохотал.
- Не смей! Где мои брюки?!
- Понятия не имею. А мои где?
- Да ладно, все равно все сырое, потом найдем. Вставай, что ты лежишь! Они
сейчас подумают, что...
- Что мы украдкой целуемся на лестнице, как юнкер с гимназисткой, -
подсказал Кирилл.
- Кирилл, вставай! Где твои вещи?
- Мои вещи в твоем гардеробе.
- А? А, ну да, - она подбежала к гардеробу, лихорадочно водя щеткой по
мокрым волосам, - вот черт возьми!..
В него полетело какое-то барахло, которое он ловил и складывал на
покрывало.
- Ну что ты лежишь?!
- Я устал, - объяснил он с удовольствием, - я устал потому, что ты на меня
напала, бросила на кровать и хорошенько мною попользовалась.
- Я тебя не бросала!
- Еще как бросала.
Пыхтя, она кое-как напялила майку, натянула шорты и швырнула под зеркало
щетку, которую все время держала в руке.
- Я скажу всем, что ты в душе, - сообщила она уже из-за двери. По лестнице
затопали босые пятки, и все смолкло.
Кирилл полежал ещё немного - может, он любит принимать душ по полчаса, - а
потом поднялся. Fo-лова была тяжелой, как будто он нанюхался душных цветов.
Почему он непременно должен идти пить какой-то чай, да ещё делать вид, что
задержался в душе?! Почему он не может проспать весь остаток дня, а потом
полежать на диване с книжицей под названием "Кровавые твари" и Настей Сотниковой
под боком?
Черт бы подрал все семьи на свете!
Ровный шум дождя, отдаленные голоса на террасе, осторожный скрип половиц,
как будто по ним прошел кто-то совсем невесомый - старый дом жил своей жизнью,
загадочной и непонятной.
Кирилл вдруг подумал, что уж дом-то точно знает, что произошло с его
старой хозяйкой, и скорее всего знает, что ещё только должно произойти.
Знает - и молчит.
Из кухни вышла Муся с подносом в руках и издалека улыбнулась Кириллу.
Следом за ней выскочила Настя. У неё был озабоченный и преувеличенно деловой
вид. Такой вид всегда принимали сотрудники Кирилла, когда он в очередной раз
заставал их за пасьянсом.
- Мусенька, ты уронила, - сказала Настя и сунула какой-то сверточек в
карман Мусиного фартука. - Что ты так долго, Кирилл!
- Я не долго.
- Возьми, пожалуйста, на плите второй чайник. И пошли, пошли!..
Когда он с чайником в руке вышел на террасу, вся семья чинно пила чай и,
кажется, даже никто не ссорился.
Тетя Александра взглянула на него, раздула ноздри, но ничего не сказала.
Мышки-Сони на террасе не было.
- Как там в городе? - спросил Сергей.
- Все нормально, Сереж, - ответила за Кирилла Настя. - Кирилл, тебе чай с
мятой или обычный?
- Где вы побывали? - Света болтала тонкой ложечкой в синей чашке, не
поднимала глаз и усмехалась загадочно. - Достопримечательности осматривали?
- Хотели в Кунсткамеру, - объяснил Кирилл, - но она по понедельникам не
работает. Эрмитаж тоже закрыт. Мы в Зоологическом музее отдохнули.
Владик радостно захохотал и толкнул в бок свою мамашу, которая
величественно покачнулась - как стог с сеном.
- Не балуйся, сынок, - попросила она кротко.
- Мам, у тебя голова болит? - спросил Сергей у Нины Павловны. - Может,
попросить чего-нибудь у Сони? У неё наверняка есть от головы.
- Тетя, а где Соня? - подал голос Дмитрий Павлович. - Юля, ты звала её к
чаю?
- Ну конечно.
- Может, мне сходить? - спросила Настя, всем своим видом выражая
немедленную готовность бежать за Соней.
- Ее никогда не дождешься, - сказала тетя Александра и поджала губы, - с
ней вечная история, никогда её нет.
- Я здесь, мама.
Голос был такой странный, что Кирилл быстро обернулся, не донеся чашку до
рта.
- Что случилось? - быстро спросила Нина Павловна, и все вдруг смолкло,
даже Света перестала звякать ложечкой о чашку.
Серое личико перекосилось, как будто мятая бумага, обозначилась густая
желтизна вокруг глаз, губы затряслись, и Соня сказала, рассматривая носки своих
тапок:
- Ожерелье поддельное. Мама, налить тебе молока?
- Ты же знаешь, - сказала тетя Александра холодно, - что я не пью чай с
молоком. Это портит цвет лица. Что это за глупость? Почему ты решила, что оно
поддельное?
- Потому что я только что поговорила с ювелиром. - Держась очень прямо,
Соня прошла к свободному креслу рядом с матерью и села, так ни на кого и не
взглянув. - Он сказал, что нет никаких сомнений. Что ожерелье старое, но в нем
нет ни одного ценного камня. Стекляшки.
- Сонечка, хочешь чаю? - быстро спросила Муся и посмотрела на Настю.
- Да. Спасибо.
- Вот это да! - радостно сказал Владик. - Выходит, что бабуля оставила
тебе стекло?! Ну, молодец! Ай да бабуля! Кремень старуха!
- Я всегда говорила, - вступила тетя Александра с трагическим злорадством
в голосе, - что моя сестра гадкая женщина. Змея. Всю жизнь как сыр в масле
каталась, и никто её не интересовал! Она даже из гроба над нами издевается.
Сонька, не смей реветь. Нам от неё ничего не надо. Моя дочь не побирушка, чтобы
на чужие бриллианты рот разевать!
- Это были никакие не бриллианты, мама, - выговорила Соня очень четко. -
Это было просто стекло.
И заплакала. Слезы лились из её глаз, капали с носа и подбородка, и Кирилл
быстро подумал - как по-разному плачут женщины. Большинство плачет "для красоты"
или от жалости к себе. Меньшинство - от искреннего огорчения или усталости. Соня
плакала так, как будто у неё горе. Самое настоящее горькое горе, и поправить
ничего нельзя. Она даже слез не вытирала и нисколько не заботилась о том, чтобы
выглядеть "прилично".
Она плакала, как человек, потерявший последнюю надежду.
- Сонька, не рыдай! - прикрикнула тетя Александра. - Все равно тут тебе
никто не сочувствует. Все довольны.
- Зачем вы так говорите, тетя! - воскликнула Нина Павловна. - Сонечка,
подожди. Может, мама не знала, что это.., что в ожерелье нет бриллиантов. И
вообще...
- А ты уверена, что этот твой ювелир не ошибается? - спросил Дмитрий
Павлович.
- Да, - некрасиво шмыгая носом, сказала Соня. Настя подала ей салфетку, и
она утерла глаза.
- Юля, налей валерьянки, - распорядилась Нина Павловна, - что ты, сама
сообразить не можешь! Ты же видишь, она никак не успокоится!
- Истеричка, - пробурчала тетя Александра, полные руки в манжетах лилового
халата тряслись. Настина мать встала и быстро вышла с террасы.
- Откуда ты его взяла, этого ювелира? Может, он и вправду ничего не
понимает? - жалостливо спросила Настя. - Может, ещё кого-нибудь попросить
оценить?
- Нет, - сказала Соня, комкая салфетку, - хватит. Я так и думала. Я так и
знала. Просто я надеялась, а вдруг на этот раз...
- Что? - спросила тетя Александра пронзительно. - Что такое?! Что это ещё
за раз? Что на этот раз? Что ты опять выдумываешь, дура?! Тебе мало того, что ты
уже с нами сделала? Ты хотела...
- Тетя, отстаньте от нее, - приказал Дмитрий Павлович очень твердо, -
прекратите.
Вернулась Настина мать, в руках у неё были два стаканчика.
- Сонечка, выпей. И не переживай, может быть, ещё все обойдется.
- Ничего не обойдется, - сказала Соня тихо. Тетя Александра быстро
перехватила стаканчик с валерьянкой и опрокинула его в себя. Быстро задышала,
так что богатырская грудь заходила ходуном, сморщилась и покраснела пятнами.
- Что это такое? - прохрипела она, тыча рукой в стаканчик. - Что?!
Юлия Витальевна смотрела с изумлением. Потом, видя, что тетя наливается
синевой, осторожно понюхала пустой стакан.
- Это пустырник с валерианой, - сказала она и ещё раз понюхала.
- Там.., там.., спирт?!
- Ну да, - Настина мать пожала плечами и обвела глазами молчащих
родственников.
- Я.., я не могу спирт.., я не пью спирт.., я не принимаю препаратов на
спиртовой основе!.. Я.., не могу дышать!..
Юлия Витальевна усмехнулась совершенно хладнокровно.
- Запейте водой, - посоветовала она, прошла и забрала стакан. - Соня, я
сейчас тебе налью.
- Нет, - сказала Соня, - мне не нужно. Все в порядке.
- Мы видим, что все в порядке! - подала голос Нина Павловна.
- Я.., не дышу, - хрипела тетя и хватала себя за белую кожу на горле, -
все горит!.. Ты специально!.. Ты же знаешь, что я не принимаю!..
- Вообще-то я думала, что это для Сони, - ответила Юлия Витальевна уже из
коридора.
- Кто вам посоветовал отдать ожерелье именно этому ювелиру? - спросил
Кирилл, и все посмотрели на него.
Он усмехнулся. Все время получалось, что он вступает как-то некстати.
- Вам-то что за дело? - вскинулась тетя Александра, моментально
позабывшая, что "не может дышать". Владик фыркнул и пролил чай. - Сонька, не
смей ему ничего говорить!
- Да что за глупости! - вдруг сказал Сергей возмущенно. - Я посоветовал,
Кирилл. Это наша служба, они иногда и для нас, и для Русского музея всякие
старинные вещи оценивают. И никакого тут нет секрета, - громко добавил он в
сторону тетя Александры, - и я не понимаю, что тут...
- А не понимаешь, и замолчи! - приказала тетя. - Господи, за что мне такое
наказание?! За что мне такой позор?!
- Да какой позор?..
- А такой!.. - перебила она. - Хотела за чужой счет в рай въехать? Не
вышло! И не выйдет! Матери ничего, а дочери - все! Это тебе, чтоб знала свое
место! Где это видано, чтобы дочь бриллианты получила, а мать - шиш?! А?! Вот и
сиди теперь со своими стекляшками, кусай локти, знай, что и тебя бабушка-то
надула! Ничего тебе не оставила, один пшик! А ты губы раскатала на дармовые
деньги! Какая!.. Бриллианты у нее! Видали?
- Стоп! - сказал Кирилл Костромин так, как говорил только на совещаниях,
когда выяснялось, что со склада в неизвестном направлении вывезли двадцать два
стеклопакета. Тетя Александра вздрогнула и уставилась на него. - Или вы
немедленно замолчите, или я сейчас же запру вас в вашей комнате. Там вы сможете
завывать сколько угодно. Вам ясно?
Тетя опять бурно задышала, но семья вокруг неё странно и угрожающе
молчала, и Кирилл повторил очень спокойно:
- Я спрашиваю - вам ясно? Тетя заморгала. Кирилл смотрел на нее. Настя
подошла к нему и встала у него за спиной.
Тетя Александра подышала ещё немного - и кивнула.
- Отлично, - сказал Кирилл одобрительно, - вам ясно. Соня, не горюйте. Еще
ничего не произошло.
- Произошло, - сказала Соня тихо, - я знала, что ничего не будет. У меня
всегда так бывает.
- Ничего не бывает! Завтра мы с Сергеем поедем в эту вашу ювелирную
контору и все подробно выясним.
- Нет, - твердо сказала Соня, - никуда вы не поедете. Я не хочу, чтобы в
это дело вмешивались посторонние. Если бабушка решила оставить мне стекляшки,
значит, так тому и быть.
- Сонечка, перестань, - заговорила Настя, волнуясь, - пусть Кирилл
съездит. Он во всем разберется, он очень хорошо.., соображает и понимает больше
нас.
- Ну да, - сказала Света лениво, - особенно в чужих бриллиантах.
- Брось ты, - дружелюбно посоветовал Соне Владик, - ну хочешь, я их у тебя
куплю, эти стекляшки? Сколько попросишь, столько и дам. Ты только не
расстраивайся так. А я их Лильке подарю. Или Галке. Или ты сама их станешь на
Новый год на елку вешать.
- Конечно, - ответила Соня и улыбнулась Владику, - я постараюсь не
расстраиваться.
Кирилл вдруг понял, что не задал самый главный вопрос:
- А когда стало известно, что ожерелье поддельное?
- Мне позвонили, - объяснила Соня неохотно, и улыбка, предназначенная
Владику, стекла с её лица, - позвонили и сказали, что... - и она опять шмыгнула
носом.
- Когда позвонили? - спросил Кирилл мягко.
- Полчаса назад. Минут двадцать, Я точно не помню. Я чай собиралась пить.
- Попей чайку, - посоветовала Нина Павловна, - попей, девочка. Что это Юля
лекарство никак не принесет!
- Я схожу! - Кирилл быстро встал. - Я её потороплю.
Юлия Витальевна попалась ему в коридоре, посмотрела удивленно.
Кирилл махнул рукой. Пока они разберутся с валерьянкой, да с тетей
Александрой, которая громоподобно затрубила, как только он выскочил за дверь, он
успеет выяснить все, что нужно.
Стараясь не топать, он помчался вверх по лестнице, пробежал по коридору и
распахнул дверь в комнату Светы.
Если Настя застанет его здесь, меньшее, что его ожидает, - смерть в
страшных мучениях, подумал он самодовольно.
В комнате был чудовищный беспорядок, как будто Света по несколько часов в
день занималась тем, что конструировала в своей комнате свалку поужаснее.
Интересно, куда смотрит бдительная Муся? Впрочем, Света прожила в этой комнате
всего два дня, так что Муся вряд ли уже обнаружила, во что она её превратила.
На столе, среди кофейных чашек с застывшей гущей и сморщенными хвостами
окурков на дне, Кирилл отыскал мобильный телефон. Нажимая по очереди две кнопки,
он посмотрел последний номер, по которому звонили с этого телефона. И время
посмотрел тоже.
Все было так, как он и предполагал, и он похвалил себя за
сообразительность.
Он кинул телефон на стол и выскочил за дверь.
Кто из родственников мог позвонить Соне с этого мобильного телефона и,
назвавшись ювелиром, сообщить, что ожерелье поддельное?
Кто угодно, кроме Насти, которая, когда зазвонил телефон, стаскивала с
Кирилла мокрую рубаху.
Или Соня сама позвонила себе, чтобы убедить родных, что её наследство -
простые стекляшки? Как теперь это проверить?
Нужно срочно что-то придумать, чтобы предотвратить беду, которая
надвигалась неслышно, но неотвратимо, как туча на Финский залив.
И еще.
Черная тень в окне соседнего дома беспокоила его все сильнее.
Дождь шел весь вечер, и все рано разошлись по своим комнатам, как мокрые
куры. Настя не отходила от Сони, и Кирилл слышал, как тетя Александра отчитывает
их обеих - кажется, за то, что они включили телевизор, по которому шло
"неприличное кино".
"...все равно не стану смотреть канал "Культура", - услышал он обрывок
возмущенной Настиной речи и улыбнулся.
Сергей сидел в гостиной и, вздыхая, листал какую-то книгу.
- Куда я их дену? - спросил он, когда Кирилл заглянул. - Наверное, здесь
придется оставить. Не тащить же их в город! У меня в квартире книги даже в
прихожей стоят. А таким книгам покой нужен, их на пол в прихожей не положишь!..
Кирилл вошел и прикрыл за собой дверь.
- Слушай, - сказал он Сергею, - давай завтра съездим в этот ваш Русский
музей, спросим, что там за дела с Сониным ожерельем?
- В какой ещё Русский музей! - возмутился Сергей. - Я же тебе говорил, что
это антикварная контора, которая просто проводит оценки. При чем тут Русский
музей?!
Кирилл хмыкнул. По правде говоря, ему было совершенно наплевать, как
именно называется контора, но было смешно, что Сергей так вступился за честь
Русского музея, который, конечно, не мог заниматься такой ерундой, как Сонино
ожерелье.
- Почему бабушка не знала, что оно поддельное? - спросил Сергей задумчиво.
- Не могла же она на самом деле оставить Соне просто стекло? Это.., совсем не в
её духе. И к Соне она относилась хорошо.
Вот если бы она тете Александре оставила, это было бы понятно, да и то
как-то...
- Вот именно, - сказал Кирилл, - поэтому стоит съездить и поговорить.
- Без ведома Сони? - уточнил Сергей.
- Ну, она же возражает.
- Если она возражает, значит, ехать никуда не нужно. - Сергей твердо
посмотрел Кириллу в глаза. - Это её дело. Если ей понадобится помощь, она нам
сама скажет.
- Ну да, - согласился Кирилл, - она скажет. Ей мамаша в очередной раз
напомнит, что она позор семьи, и она это ожерелье с Дворцового моста в Неву
кинет.
- А если мы станем что-то выяснять, тетя её поедом съест, - возразил
Сергей, - это уж точно.
Не отвечая, Кирилл облокотился на низкий подоконник и стал смотреть в сад.
Дождь все валился с темного неба, и на дорожке стояла большая лужа, в которой
отражались желтые огни.
Почему Сергей не хочет ничего выяснять? Что он знает про ожерелье? Зачем
ему согласие Сони, когда ясно как День, что она его ни за что не даст?
Именно на это и рассчитывал тот, кто позвонил ей. Этот человек знал её так
же хорошо, как себя, и был совершенно уверен, что она не допустит, чтобы
родственники занимались выяснением этого вопроса, потому что она уверена, что
это - "позор".
Она ведет "позорную" жизнь - работает в больнице, работает ещё где-то,
ухаживает за полоумной мамашей, ублажает шалопая-брата, носит пижаму
десятилетней давности и влюбляется в несуществующих уголовников.
И явно что-то скрывает.
- Ты не вспомнил, что было в той книге, из которой вырвали листы? -
спросил Кирилл, продолжая рассматривать лужу.
- В какой книге? А.., ничего там не было. Я же тебе говорил.
- Слушай, - сказал Кирилл холодно и, повернувшись, сел на подоконник, - я
не понимаю, в чем дело. Ты же не идиот. Или идиот? Из книги явно вырваны
страницы, а ты мне в двадцатый раз говоришь, что не вырваны. Я же держал её в
руках. Из неё вырваны страницы так, что даже переплет развалился. Ты что? Сам их
вырвал?
- Н-нет, - сказал Сергей, запнувшись. Вид у него был удивленный. - Просто
нет никакого смысла выдирать листы из арабской книги!.. В этом доме, кроме меня,
никто не понимает по-арабски. Зачем кому-то выдирать листы?!
- Вот и я спрашиваю. Зачем?
- Не знаю. А что? Это важно?
Это было гораздо важнее, чем Сергей мог себе представить, но Кирилл не
стал говорить ему об этом.
Оказывается, вести расследование труднее, чем читать в романе о том, как
его ведет гениальный сыщик.
И расследование-то получается каким-то дурацким. Например, гениальный
сыщик понятия не имеет, правду говорит Сергей или врет талантливо и красиво.
Интересно, в этом доме есть что-нибудь выпить?
- Здесь есть спиртное?
- Где - здесь? Кирилл вздохнул.
- Где-нибудь. Не за забором в соседнем магазине, а, например, в
холодильнике?
- Не знаю, - сказал Сергей, - наверное, есть. Конечно, есть. Вон в шкафу
что-то вроде бара. Бабушка там держала вино и ещё какие-то бутылки. Открой,
посмотри, если хочешь.
Ну да. Вино. Вряд ли он станет пить вино, которое держала в шкафу бабушка.
Но это все же лучше, чем ничего.
Кирилл распахнул темную дубовую дверь с резным стеклом и присвистнул.
"Вино", которое держала в шкафу бабушка, представляло собой плотный ряд
очень дорогих первоклассных бутылок. Все было, как следует - виски, джин в
плоской бутылке, коньяк, наоборот, в круглой, широкоплечий мартини и пузатое
соломенное кьянти.
Стаканы стояли тут же - безупречно соответствовавшие каждой бутылке.
Ну и бабушка. Знаток жизни.
Кирилл решил, что виски будет в самый раз.
- Тебе налить? - спросил он, отвернув холодную пробку.
- Нет, - сказал Сергей и улыбнулся смущенной улыбкой. Бросил свою книгу на
диван, подошел к Кириллу и осторожно, как на заморское чудо, посмотрел на его
стакан.
- Ты чего? Никогда не видел виски?
- Видел. - Он снова улыбнулся. - Понимаешь, со мной от выпивки что-то
странное делается. Я весь покрываюсь красными пятнами и чешусь, как шелудивая
собака. Даже от пива. - Он вдруг заговорил почти шепотом:
- Я всегда только делаю вид, что пью. Я из одного стакана "глотаю", а в
другой выплевываю, как будто запиваю.
- Зачем? - поразился Кирилл.
- Мне неловко, - признался Сергей, - ужасно. Я никогда никому об этом не
рассказывал. И так все считают, что я...
- Ботаник, - подсказал Кирилл, - это теперь так называется.
Сергей по
...Закладка в соц.сетях
