Жанр: Электронное издание
meantime
...ел её
пугать, я тебя искал. - И тут он неожиданно разозлился:
- Я же просил, чтобы ты все время была у меня на глазах! А ты какие-то
полы где-то моешь, с утра не могу тебя найти!
Настя посмотрела с любопытством, подошла к нему и обняла за талию.
Вытянула шею и смешно принюхалась.
- "Фаренгейт", - заключила она, - м-м-м... Люблю "Фаренгейт".
- Я дам тебе попользоваться, - пообещал Кирилл и поцеловал её в макушку.
Ему хотелось поцеловать её куда-нибудь ещё - в щеку или в губы, - он даже
наклонился, но она увернулась, и пришлось целовать её в ухо.
- Ты починил скамейку, - сказала она и потерлась о его щеку, - спасибо.
- А твоя тетя Нина напоила меня кофе.
- Она сказала, что ты, конечно, хам, но с чувством юмора и храбрый.
- Храбрый потому, что связался с тобой?
- Храбрый потому, что не боишься тетю Александру.
- Это я раньше её не боялся.
- А теперь? - она спросила уже шепотом.
- А теперь боюсь, - прошептал он в ответ. Они целовались долго и со
вкусом. Кирилл был уверен, что догадливая и преданная Муся постарается долго не
возвращаться с поля брани.
Не отрываясь от него, Настя подпрыгнула, уцепилась руками и ногами,
повисела на нем и медленно съехала обратно.
- Я не люблю целоваться, - сказал он, когда пришлось перевести дыхание, -
и никогда не любил.
- Это заметно, - согласилась Настя.
- Нет, правда.
- Правда заметно.
Он отстранился и посмотрел на нее:
- Я.., плохо целуюсь? Неприятно?
Она засмеялась и сунула руки ему под майку.
- Ты дурак. Я шучу. У меня тоже есть чувство юмора.
- Нет у тебя никакого чувства юмора. Он поймал в ладонь её затылок,
притянул к себе её лицо и очень близко посмотрел в глаза - зеленые и серьезные.
Нет. Она не может быть ни в чем замешана. Она не должна быть ни в чем
замешана.
- Не будем больше целоваться? - спросила она, и он поцеловал её.
Будь оно все проклято - этот дом, толпы родственников и расследование,
которое она затеяла!
В дверь деликатно постучали, и Настя шарахнулась от него, бессмысленно
тараща глаза. Когда Муся вошла, она усиленно протирала пыль с торшерной ноги.
- Мы там уже мыли, Насть, - сказала Муся, - впрочем, лишний раз помыть
никогда не помешает.
- Что это вы уборку затеяли? - спросил Кирилл, просто чтобы сказать чтонибудь
и перестать таращиться на Настину попку, обтянутую шортами.
- Я решила, что здесь нужно навести порядок после.., бабушки. - Настя
разогнулась и обвела кабинет глазами, как будто увидела в первый раз. - Мне не
хочется, чтобы везде лежали её вещи и чтобы их все хватали, смотрели, обсуждали.
Лучше убрать. И ещё я решила перенести сюда компьютер. Здесь удобнее работать,
чем в спальне.
- Насть, фотографии куда?
Кирилл посмотрел - Муся в обеих руках держала целую стопку увесистых
плюшевых и кожаных альбомов.
- Положи пока на диван. Я не знаю, куда. Наверное, в книжный шкаф, в
нижнее отделение. Влезут они туда?
- Сейчас посмотрим.
Кирилл сел на кожаный диван и наугад открыл один альбом.
Молодой мужчина в военной форме смотрел куда-то вдаль орлиным взором. И
ещё он, немного постарше, за обширным, как колхозное поле, письменным столом.
Вокруг была невозделанная пашня - кучи бумаг и нелепых пузатых телефонов. На
этой фотографии он выглядел озабоченным и очень человечным, может быть, потому,
что не старался придать лицу орлинор ныпажгние.
- Это дед, - сказала Настя издалека, подошла и присела рядом, - это сорок
пятый год, он только демобилизовался. А это уже сорок восьмой. Видишь, какой
грустный? Наверное, уже знал, что его посадят.
Грустный? Кирилл посмотрел на желтую фотографию. Нет, он не грустный.
Человек на фотографии был чем-то озабочен, причем решительно озабочен, словно
ему предстояло сделать трудный выбор.
- А это Яков. Он и вправду был красавец, прав Владик, черт бы его...
Подошла Муся и тоже стала смотреть. Фотография была "парадная" - тот же
орлиный взор, устремленный как пить дать в коммунизм, прическа волосок к
волоску, губы сложены решительно и непримиримо к врагу. Человек на фотографии
был похож решительно на всех героев того времени. Ему можно было запросто
пробоваться на главную роль в фильме "В шесть часов вечера после войны". Он был
красив ненатурально, сказочно, глянцево, как были красивы румяные и чистые
актеры, игравшие офицеров на войне. Только человек на фотографии как раз и был
офицер, а не актер.
- А это они с дедом на какой-то то ли рыбалке, то ли охоте в Волхове.
По правилам того времени они не улыбались в объектив, смотрели серьезно,
но видно было, что у обоих хорошее настроение, и, как только кончится эта морока
с фотоаппаратом и назойливым фотографом, который все выбегал из-за шаткой
треноги, подбегал к ним и что-то суетливо поправлял, они расслабятся, закурят и
станут говорить друг другу, что у них был здорово глупый вид.
Время ни при чем. Время всегда просто время. И эти парни на фотографии
просто парни - генерал инженерных войск и его друг. И обоим предстоит сгинуть,
пропасть навсегда, и это уже неважно, что одному посчастливится вернуться. В
этот дом вернулся совсем другой человек - не тот, который, сдерживая смех,
серьезно смотрел в камеру и ждал, когда фотографу надоест суетиться и он сделает
свое нехитрое дело.
Как никогда больше не вернется в Питер тот Кирилл Костромин, что
старательно, с высунутым языком вырезал на джинсах ровные полоски.
- Это они с бабушкой и Яковом на каком-то военном параде. Уже, наверное,
тетя Нина родилась. Надо посмотреть, какой это год. Странно, что бабушка не
написала.
Белые платья, счастливые лица, вольный ветер. В руках у девушки какие-то
цветы, шарф летит по воздуху за спинами мужчин, один из которых её муж. Она
держит под руки обоих, у неё радостное, уверенное, молодое лицо и... Настины
глаза. Тоже была зеленоглазой?.
Почему-то Кириллу не хотелось на них смотреть, как будто он знал что-то
важное, а они не знали, и он не мог предупредить их, прорваться сквозь время и
фотобумагу.
- А это папа с тетей Ниной. Смотри, какой толстый. А она в бантах и очень
серьезная. Наверное, у неё куклу перед съемкой отобрали. А это опять Яков с
семьей.
Жена Якова странно не сочеталась ни с ним, ни с его друзьями - Настиными
бабкой и дедом. У неё было простенькое крестьянское лицо, с широким носом и
выпирающими скулами. Никакого белого платья и летящего шарфа, никакой с трудом
сдерживаемой жизнерадостности, никакого огня в глазах. Просто женщина
неопределенного возраста в чем-то темном и невыразительном. Он по сравнению с
ней просто греческий бог. Интересно, он любил её или женился потому, что не мог
жениться на той, с зелеными глазами и широким улыбающимся ртом?
И тогда опять выходит - прав Владик?!
- А это тетя Александра. Кирилл, смотри, какая хорошенькая! Муся,
посмотри! Я забыла эту фотографию.
Тете Александре было лет шестнадцать. Она была пухленькая, хорошенькая, в
оборочках и ямочках, в кудрях и белом воротничке. Она стояла под березкой, тоже
мечтательно смотрела вдаль, в опущенной руке - шаль с бахромой. Красота.
- Это папа, тетя Нина и Галя, дочь Якова, здесь, в Петергофе. Яков с дедом
уже сидели. Ну да. Пятьдесят первый год. Это бабушка и жена Якова, я не помню,
как её звали, хотя бабушка говорила... Это папу в пионеры принимают. Надо маме
показать. Это какие-то его друзья. Это диспут в институте, это они с мамой на
лыжах катаются. Это тети-Нинина свадьба...
- А куда делся её муж? - спросил Кирилл, не отрываясь от фотографий.
- Тоже сбежал? Как у тети Александры?
- Нет, что ты! - ответила Настя с укором. - Он погиб. Утонул. Он был
военный моряк. Капитан первого ранга. Он тут ещё есть, наверное. Я его хорошо
помню. Мы его очень любили, и бабушка, и все. Вот он. А это мы маленькие совсем,
лето у бабушки проводим - Соня, Сережка, я и... А это, наверное, как раз внучка
Якова, её тогда к нам привозили. Владика нет, он, наверное, ещё маленький был. А
Светка ещё не родилась. Или уже родилась? А это я в первый класс иду. Смотри,
вот опять бабушка.
- Ты смешная, - сказал Кирилл, рассматривая фото, - а где банты?
- Я бантов терпеть не могла, - ответила Настя гордо, - и никогда не
носила. Мама все хотела на меня навязать, а я вытаскивала. И только бабушка
сказала: отстаньте от ребенка, может быть, у него с детства хороший вкус. У меня
то есть. Господи, сколько фотографий! И никто их не смотрит.
- Почему? - спросила Муся. - Вот мы, например, смотрим.
- В последний раз я смотрела эти фотографии, наверное, лет десять назад.
Или даже больше. Бабушка их тоже почти не доставала. Она говорила, что нельзя
жить прошлым, и приводила в пример Ахматову. Ей казалось, что она похожа на
Ахматову.
- Мы так никогда не закончим, - заметила Муся тихонько, и Настя
спохватилась:
- Кирилл, ты смотри, если хочешь, а нам надо тут все закончить. Немного
уже осталось. Только пол протереть и каминную полку. Я не помню, мы её мыли или
нет?
- Нет, - сказала Муся и подхватила свою тряпку.
- Муся, - спросил Кирилл и перевернул страницу альбома, открывая
следующую, - вы не знаете, у кого-нибудь здесь есть собака?
Настя и Муся переглянулись, как будто быстро обменялись какой-то секретной
информацией. Его всегда раздражали такие женские переглядывания, означающие, что
они знают что-то такое, что недоступно пониманию низших существ. В данном случае
низшим существом был Кирилл.
- Собака? - переспросила Муся с сомнением.
- Собака, - подтвердил Кирилл. - Это такое млекопитающее, покрытое шерстью
и на четырех ногах. Как правило, ещё имеет хвост. При появлении чужих подает
сигнал голосом, в просторечье - брешет. Никогда не видели?
Настя принялась изо всех сил тереть каминную полку, а Муся сказала с
улыбкой:
- Ничего не знаю ни про каких собак. Да у нас и соседей-то никаких нет.
Только тот дом, но там то ли никто не живет, то ли очень редко приезжают. Я их
никогда не видела. А что?
- А собаки на том участке не видели?
- Нет.
- Вы сегодня приехали к восьми часам? Настя перестала ожесточенно тереть
мраморную крышку и уставилась на Кирилла с любопытством.
- А почему ты про все это спрашиваешь?
- Про собаку из-за будки. Почему будка есть, а собаки нет? - Это было
вранье. Он точно знал, что собака есть, и хотел понять, не видел ли её кто-то
еще. - А про время потому, что я в семь часов вставал, и входная дверь была
открыта. Я думал, что это Муся, а она только к восьми приехала.
Настя вытаращила зеленые глазищи и уже открыла было рот, чтобы объявить,
что ни в какие семь часов Кирилл Костромин не вставал, но взглянула на него, и
рот послушно захлопнулся.
- Не знаю, - заволновалась Муся, - когда я пришла, все было закрыто. Я
дверь отпирала, это я точно помню. Правда, на террасе уже была Нина Павловна, но
она с другого крыльца выходила.
- А в саду никого не было?
- Нет. Не было. Я не заметила.
- Настя! - закричал из-за закрытой двери голос Сергея. - Настена!!
- Да! - неожиданно громко завопила в ответ Настя, и Кирилл вздрогнул.
- Я здесь!
Она подбежала к двери, распахнула её и закричала ещё громче:
- Сереж, я здесь! Что случилось?
- Спустись!
- Зачем?!
- Черт побери, - сказал Кирилл себе под нос, - как в лесу.
- Надо!
- Наверное, там наши мамы на кухне что-то... - Настя обвела взглядом кабинет
и остановилась на Мусе:
- Мусенька, я прошу тебя, подожди меня.
- Я все сама закончу, - сказала Муся, улыбаясь, - иди, что за глупости?
- Я с тобой, - заявил Кирилл и положил альбом в стопку, - ты одна с ними
не справишься.
- Справлюсь. Ты лучше в гамаке с книжечкой посиди.
- Я с тобой, - повторил Кирилл с нажимом. - Муся, мы пошли.
Они вышли в коридор, продолжая препираться. Муся смотрела им вслед, потом
перевела взгляд на зеркало, висящее над каминной полкой, и улыбка медленно
сползла с её лица.
Нина Павловна и Юлия Витальевна действительно ссорились. Обстановка была
предгрозовой, и дело явно подвигалось к шторму.
- Если тебе лень чистить картошку, - говорила Нина Павловна, орудуя
длинным плоским ножом, - давай я почищу. Мы не свиньи и нечищеную картошку есть
не будем.
- Дело не в том, что мне лень, Нина, - отвечала Юлия Витальевна
преувеличенно спокойно, - просто на такую ораву мы будем чистить картошку
полдня.
- Ничего, - Нина Павловна с мстительным стуком бросила нож, подхватила
противень с пирогами и сунула его в духовку. Когда она выпрямилась, лицо у неё
было красным от негодования и жара. - Я быстро управлюсь.
В углу обнаружился Настин отец, который усердно тер что-то на блестящей
металлической терке.
- Нина, - сказал он успокаивающе и перестал тереть, - не надо ничего
чистить. Юля делает очень вкусную картошку. В плите.
- Плита все равно занята, - объявила тетя Нина, - а ты не вмешивайся. Это
наше дело. Трешь свой лимон и три себе.
- Если обязательно чистить, - продолжил Настин отец как ни в чем не
бывало, - лучше молодежь попросить. Света с утра скучает, а Сережа опять в
книжки уткнулся. Пусть хоть в отпуске...
- Ты за моими детьми не смотри, - огрызнулась тетя Нина, - ты лучше свою
дочь контролируй!
- Что её контролировать! - отчеканила Юлия Витальевна. - Она уже все полы
перемыла, какие-то вещи разобрала...
- А её ухажер опять поцапался с тетей, - перебила Нина Павловна. - Дима,
хоть ты ему скажи, что так нельзя себя вести в чужом доме!
- Я больше не буду, - пообещал Кирилл в дверях, и все трое уставились на
него с изумлением.
- Тетя Нина, - затараторила Настя, - картошку чистить не нужно, мы её
запечем в масле, и дело с концом. Это же молодая картошка, зачем её чистить!
Мам, мы в кабинете почти все разобрали.
- Опять небось все выбросила, - проворчал Дмитрий Павлович. Он тер на
своей терке лимон, мутный сок капал в широкую тарелку так смачно и кисло, что
Кирилл сглотнул. - Юль, ты бы посмотрела, что она там наделала. Все на помойку
отнесла или только частично?
- Пап, не бухти, - попросила Настя, - я жить, как вы, не могу, меня
барахло во всех углах раздражает.
- Ну конечно. Тебя раздражает барахло. Очень богатая - старое барахло
выбросить, новое купить.
- Пап, я нашла твою фотографию. Где тебя в пионеры принимают. Ты там
толстый такой.
- Я не толстый, - возразил Дмитрий Павлович, - я упитанный.
- Ты у нас всю жизнь упитанный, - согласилась Юлия Витальевна.
- Не всю, - обиделся Дмитрий Павлович, - после армии я был очень стройный.
- Аполлон, - подтвердила тетя Нина, - от девчонок отбою не было.
- Юля, что делать с лимоном?
- Ничего. Оставь. Я засыплю сахаром.
- Будет лимонный пирог, - ни с того ни с сего громко объявил Дмитрий
Павлович. - Так. Я пошел в гараж. Настя, потом поможешь мне прокачать тормоза. Я
тебя тогда позову.
- Вы бы ту машину отдали Насте, - приказала тетя Нина, - у неё не машина,
а фоб на колесах. Юля, почему вы не хотите отдать мамину "Волгу" Насте?
- Потому что я не стану на ней ездить, - отрезала Настя, - у нас хлеб
есть?
- Нет. Сережка сходит. Или Владик съездит на своем велосипеде. Юля,
Настина машина никуда не годится, а "Волга" ещё вполне ничего.
- Я же не могу её заставить!
- Можешь! Ты мать!
- Кажется, - пробормотал Кирилл, - мы когда-то это уже обсуждали.
- Можно ещё разок обсудить, от нас не убудет. Кстати, тетя Александра
утверждает, что вы хотели что-то украсть в её комнате.
- Украсть? - поразился Кирилл.
- Украсть, - подтвердила Нина Павловна с удовольствием.
- Зачем тебя туда понесло? - спросил Настин отец, неожиданно переходя на
"ты". - Что ты у неё в комнате забыл?
- Я ошибся дверью, - сказал Кирилл тоном раскаявшегося хулигана и
двоечника, - я искал Настю и ошибся дверью.
- С тетей Александрой надо быть поаккуратней, - сказал Дмитрий Павлович, -
она у нас...
- Человек сложный, - закончил за него Кирилл, - её надо палкой вокруг дома
гонять, а не осторожничать.
На него накинулись все сразу - Настя, её родители и тетя Нина:
- Кирилл, так нельзя! - - Что это вы взялись её воспитывать!..
- Ты бы лучше от неё подальше!
- Вы нам только проблемы создаете!
- Давайте я вам лучше прокачаю тормоза! - крикнул Кирилл в общем шуме, и
все моментально смолкло.
- Пошли, - согласился Настин отец, - или лучше ты приходи минут через
десять, а я пошел.
- Обед минут через сорок, - в спину ему сказала Юлия Витальевна.
- Хорошо, если часа через два, - поправила её Нина Павловна. - Настя,
найди Сергея и отправь его за хлебом. Или Владика. А Светлана пусть накрывает на
стол. Кстати, где наша Муся? Она-то почему ничем не занимается?
- Она убирается в кабинете, тетя Нина. Сейчас закончит и придет.
Кирилл неслышно вышел из кухни. Ему нужно было быстро проверить
предположение, которое пришло ему в голову, пока любящие родственники тихо
беседовали о предстоящем семейном обеде.
Он быстро пошел по коридору, слушая, как Настя зовет Сергея, чтобы послать
за хлебом, а тот отвечает, что ему не дают почитать и пусть за хлебом сходит
Владик.
Владика нет, он уехал кататься на велосипеде. Тогда Света. Она тоже не
может, потому что уже два часа принимает ванну, а потом ещё будет укладывать
волосы. Дядя Дима чинит машину, Кирилл ему помогает, а Соня возле матери,
которая чуть не отправилась в мир иной.
Муся с пылесосом в руке попалась ему навстречу и бегло улыбнулась,
прислушиваясь к препирательствам Сергея и Насти.
- Я могу сходить! - заговорила она уже в конце коридора.
Не семья, а черт знает что.
Усмехнувшись, Кирилл вошел в кабинет, где от чистоты легко дышалось, и
ветер с залива раздувал занавески, и, присев на корточки, вытащил из книжного
шкафа увесистый альбом. Некоторое время он смотрел его, потом захлопнул и сунул
на место.
Все стало ещё непонятней, чем было, и он не мог придумать никакого более
или менее подходящего объяснения.
Он вдруг сильно забеспокоился, и в затылке стал потихоньку скапливаться
тяжелый горячий свинец.
Он не знал, что делать дальше, и это было самое скверное.
Кирилл сидел в машине и по команде Настиного отца из ямы давил и отпускал
тугую педаль, когда неожиданно затрезвонил мобильный, о котором Кирилл совсем
позабыл.
Звонил его зам, чтобы поинтересоваться, как он проводит время в Дублине, и
сообщить о том, что в питерском филиале все вроде бы налаживается.
- Какая у вас погода? - спросил зам бодро. - У нас все время тридцать
градусов!
- И у нас, - неосмотрительно согласился Кирилл.
Зам помолчал - все в офисе знали, что в Дублине семнадцать и дождь,
поскольку в отсутствие начальства не вылезали из Интернета, где посмотреть
погоду было проще простого.
- Как вам отдыхается?
- Хорошо, спасибо. Игорь Борисович, вы маркетинговый отдел контролируете?
- Пока все в порядке.
- Что в порядке? - спросил Кирилл, раздражаясь. - Даже когда я был на
месте, там никакого порядка не было! Они должны были найти все стенды и
проконтролировать типографию. Это сделано?
- По-моему, да...
- По-вашему или да?
- Нажимай! - закричал из ямы Настин отец, и Кирилл послушно нажал на
педаль.
Интересно, в яме слышно, о чем он разговаривает, или нет?
Зам начал что-то путано объяснять про типографию, про компьютеры, которые
вчера целый день висели, про короткий день в субботу и ещё про то, что начальник
маркетингового отдела все должен сам знать.
- Хорошо, - подытожил Кирилл, - давайте так. Вы спросите у начальника
отдела маркетинга, который все знает, а я спрошу у вас. Завтра перезвоните,
пожалуйста.
Он всегда старался быть вежливым с подчиненными. Он знал совершенно точно
- начальничья вежливость, особенно в определенные моменты, пугает и устрашает
подчиненных куда сильнее, чем самая грубая ругань.
- Отпускай! - раздалось из ямы, и Кирилл снял ногу с педали.
- Вы меня поняли, Игорь Борисович? - спросил он в телефон и,
удостоверившись, что тот все понял, попрощался.
Черт бы их всех побрал.
Работа требовала ежеминутного контроля, а у него не было человека, на
которого он мог бы положиться. Замы были просто замы, никакой ответственности за
судьбу фирмы они не несли и не хотели разделять её с Кириллом. Им было и так
хорошо. Зарплату он платил исправно, задачи ставил выполнимые и вполне понятные,
а все остальное их не касалось. Если бы он предложил открыть филиал не в Питере,
а в Курске или на Луне, они бы согласились. Если бы он прогорел, они бы не стали
горевать. Ну, ошибся шеф, всякое бывает даже у таких пройдох, как он. Никто,
кроме Кирилла, не хотел думать о том, что будет завтра и какие новые рынки им
придется осваивать, чтобы не отстать от конкурентов, и что это будут за рынки, и
как им придется на них работать. Это никого не касалось. Только его одного.
И это было трудно.
- Нажми! Ты что, спишь там?
- Не сплю. Я нажал.
- Сильней нажми!
Кирилл вдавил педаль изо всех сил.
- Отпускай!
Прошло несколько секунд, потом послышалось бормотание, шевеление, и Настин
отец вылез из ямы.
- Кажется, сделали. Спасибо.
- Не за что.
- Как - не за что? За помощь. Он старательно вытер волосатые короткопалые
руки и посмотрел на Кирилла внимательно:
- Как там отдел маркетинга без тебя поживает?
- Как-то не очень. - Выходит, в яме все хорошо слышно.
- А ты кто?
Кирилл вздохнул:
- У меня бизнес.
- Что-то моя дочь никогда про твой бизнес не говорила.
- Может, она стеснялась?
- А что, он у тебя какой-то постыдный? Порнографический журнал, что ли,
издаешь?
Кирилл засмеялся, вновь чувствуя себя женихом на смотринах у строгого
родителя.
- Нет. Не издаю. Вы мне лучше скажите, Дмитрий Павлович, почему все так
трясутся над тетей Александрой?
- Потому что она несчастная, - удивился Настин отец, как будто Кирилл
спрашивал у него, почему трава зеленая, - у неё нет мужа, проблемы с сыном, со
здоровьем...
- Кто сказал, что у неё проблемы со здоровьем? Она сама?
- Ну.., это известно. Не знаю. А что она тебе далась? Ты бы отстал от нее,
если не хочешь неприятностей Насте. Тетя её теперь поедом есть станет.
- А с сыном у неё какие проблемы?
- Владик.., бесшабашный такой. Пока папа был большой начальник, ему все
прощали, когда папы не стало, прощать перестали, а он к этому не привык. Ему
пятнадцать лет было, когда Борис ушел, и Влад как с цепи сорвался. Тетя меня
вызывала каждый день, чтобы я с ним беседовал. Я беседовал, но что толку было от
моих бесед! Он никого не слушал. И меня не слушал. А Борис сказал, что он больше
про них ничего знать не желает, ни про жену, ни про детей. Он хотел все сначала
начать, с чистого листа, так сказать.
- Ничего себе лист, - проговорил Кирилл тихо, - двое детей и жена, ни на
что не годная. Настин отец пожал плечами.
- Когда он ушел, это стало не его проблемой. - Кирилл улыбнулся, услышав
эту фразу. - Владик несколько раз пытался с ним встретиться, на работу к нему
бегал, его выгоняли, он на улице караулил, а Борис ему говорил, что не хочет
разговаривать с ним - целая история. Соня как-то уговорила Владика перестать за
ним бегать. Не знаю как. Но зато после этого Владик совсем неуправляемый стал.
Да. Куда же я теперь "Волгу" дену? - вдруг спросил он сердито и с грохотом
ссыпал инструменты в большой деревянный ящик. - Мне моя "девяточка" больше
подходит.
- Продайте, - посоветовал Кирилл.
- Продайте!.. - пробормотал Настин отец. - Вам, молодым, только продавать
и покупать. А если я продавать не хочу?
- Тогда пусть в гараже стоит.
- Сгниет в гараже-то!
- Тогда продайте.
- Ты что? - спросил Настин отец подозрительно. - Смеешься надо мной?
- Нет, - быстро сказал Кирилл, - а Соня? Она почему смогла Владика
уговорить? Она на него имеет большое влияние?
- На Владика никто не имеет никакого влияния. Тетя его обожает и гордится
им, как будто он нобелевский лауреат. А он газету на компьютере верстает. Добро
бы газета была солидная, а то про какую-то рок-музыку! Тираж три экземпляра или
около того. Однажды его в милицию забрали, я уже сейчас не помню, за что. Тогда
он ещё газету не верстал, а без дела шатался. Он ночь в отделении просидел, мы
его по всему городу искали, и наконец Соня нашла. Она поехала за ним, но не
домой привезла, а куда-то еще, на чью-то дачу, что ли. Они там были целый день и
разговаривали. О чем, мы так и не узнали, только Влад после этого как-то..,
посмирнее стал. Не то чтобы за ум взялся, но притих. Она его и на работу
пристроила. У них в больнице кто-то лежал, она их познакомила и уговорила взять
его на работу. Она такая, наша Соня, - заключил Дмитрий Павлович неожиданно, -
только с виду бледная и худая, а на самом деле - кремень. И мама её любила.
Мама - это Настина бабушка Агриппина Тихоновна, сообразил Кирилл не сразу.
- Вы не знаете, Дмитрий Павлович, это ожерелье действительно дорогое?
- Нет, - резко сказал Настин отец, - не знаю и знать не хочу. Меня это не
касается. Я вообще считаю, что обсуждать это глупо. Мама оставила каждому то,
что считала нужным. Мы не бомжи, нам из-за наследства ссориться не пристало.
- Да вы и не ссоритесь, - заметил Кирилл.
- И не станем. Юля просила каких-то гвоздей, - пробормотал он, - нужно
захватить, а то такой шум поднимется...
Он пошел к длинному верстаку, занимавшую одну из гаражных стен, и стал
греметь инструментами, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Гараж у Настиной покойной бабушки был знатный. Железные кованые ворота,
смотревшие на улицу, были такой ширины, что из них вполне могла выехать карета,
запряженная шестью лошадьми. В гараже было три машины: Настина "Хонда",
блестящая ухоженная "Волга" и "девятка" Настиного отца. Машины стояли просторно,
далеко друг от друга, так что при желании вполне можно было втиснуть ещё одну. С
улицы гараж не казался таким громадным. По всему периметру тянулись полки, на
которых были разложены инструменты - все в идеальном порядке. Настя быстро
приведет их в чувство, подумал Кирилл. Впрочем, может, и не приведет. Вряд ли
она станет лежать под машиной, даже получив в наследство такой шикарный гараж.
Сам Кирилл с далеких дальнобойщицких времен под машиной никогда не лежал,
всей душой возненавидев это занятие, и был счастлив, что может покупать себе
машины, под которыми в принципе не нужно лежать.
- Ну что? - спросил Настин отец издалека. - Все осмотрел? Т
...Закладка в соц.сетях
