Жанр: Электронное издание
meantime
...вить благородство и помочь бедной
девушке с машиной, - хвастливо сказала она, когда снова стало можно
разговаривать.
- Это точно, - подтвердил он, - учитывая, что я никогда не проявляю
благородства.
- Никогда-никогда? - уточнила она.
- Никогда. Это был первый случай в моей жизни, когда я его проявил.
- Не может быть.
- Может.
- Тогда почему ты его проявил?
- Сам не знаю, - признался он. - У тебя был совершенно идиотский вид на
пляже. Помнишь? И ещё ты меня раздражала. Я не люблю, когда люди сами ставят
себя в идиотское положение.
- Тогда тебе придется немедленно меня бросить, - задумчиво сказала она, -
я все время ставлю себя в идиотское положение.
- Ну конечно, брошу, - пообещал он, улыбаясь.
- Я тебе брошу! - заявила она с угрозой. Он засмеялся:
- Конечно, брошу. Я специалист по кратковременным связям.
- И.., много у тебя связей? Не было у него никаких связей. У него было
много работы, мало времени, и все попытки завести любовницу неизменно терпели
крах, и он устал от этого и уже почти не верил, что на его долю что-то ещё
осталось, когда ему попалась Настя Сотникова с её очками, портфелем и "Хондой".
Никто и никогда не говорил ему в постели, что автобус в Ирландии
называется не "бас", а "бус".
Ему было очень спокойно и безудержно весело.
Все будет хорошо. От Москвы до Питера всего семьсот километров. Подумаешь.
- Вот сейчас я полежу немного, - пообещал он, - и все расскажу тебе про
свои связи. А может быть, даже продемонстрирую наглядно.
- Как? Опять?
- Опять, - подтвердил он и зашелся самодовольным смехом, - только ты потом
про завещание мне напомни. Йес?
Человек с той стороны двери прислушался и постоял немного, выжидая. Не
было никакой опасности, что те двое, которые резвились в постели, обнаружат его.
Они слишком заняты друг другом и своими постельными делами, чтобы просто так
выйти среди ночи в коридор, но все-таки осторожность не мешала.
Дело почти сделано. Осталось немного. Как некстати этот балаган с
родственниками, затеянный полоумной девицей, что резвится сейчас за дверью со
своим любовником!
Кстати, с любовником дело обстояло не слишком понятно. Он не нравился
старухе, которой до всего было дело, она все время повторяла, что он "дрянь", и
это было странно, потому что старуха отлично разбиралась в людях и была не по
годам наблюдательна. За что и поплатилась. Тем не менее любовник оказался
хладнокровным, несколько настороженным молодым мужиком с чувством юмора и в
очень дорогой льняной рубахе. Машины у него не было, но зато неброские летние
ботинки, валявшиеся у входной двери, точно стоили долларов сто пятьдесят.
Старухино определение - дрянь - не подходило ему вовсе. Он мог быть
сволочью или бандитом, но никак не дрянью, и это было странно.
Впрочем, все очень скоро закончится. Никто не помешает.
Справедливость должна быть восстановлена, даже если во имя этого ещё комуто
придется умереть.
Таков закон. За все надо расплачиваться.
По темной лестнице Кирилл сбежал на террасу и зажмурился.
Солнца было так много, что оно нигде не помешалось, лезло в темные стекла
старинного буфета, в синие чашки, в изгибы плетеной мебели, сверкавшие, как
золотые, в самовар, все-таки добытый вчера Ниной Павловной из сарая.
Солнце путалось и переливалось в темных волосах его любовницы, которая
чинно разливала кофе.
Подумав про Настю "любовница", Кирилл ощутил необычайный жизненный подъем
и быстро плюхнулся в ближайшее кресло.
- Доброе утро! - провозгласил он. Вразнобой ответили Настины родители,
Муся, Сергей и невесть откуда взявшийся развеселый парень в одних только шортах.
Остальные промолчали.
- Это Владик, - быстро представила Настя, - сын тети Александры. Он
приехал вчера поздно ночью. Владик, это Кирилл, мой.., приятель.
Она все время спотыкалась, когда представляла Кирилла своим родственникам.
- Салют! - сказал Владик и через весь стол протянул Кириллу руку. Рука
была большая, прохладная, с бугорками мозолей.
Странное дело, подумал Кирилл, пожимая руку. На чем же этот Владик
приехал, если он его даже не услышал? На подводной лодке приплыл?
Впрочем, вполне возможно, что он не услышал бы, даже если бы Владик
прилетел на аэроплане и совершил посадку на балконе Настиной комнаты.
Он просто был занят. Очень, очень занят.
Утром Настя обнаружила на полу его джинсы, а внутри - трусы.
- Красота какая, - сказала она, рассматривая сердца и розы, - где ты это
взял?
Он покраснел, чего с ним не бывало никогда в жизни, и кинул в неё
подушкой.
- Нет, правда, - продолжала она, ловко увернувшись от подушки, - такое
просто так на дороге не валяется. Это ещё поискать надо!
Эти трусы он купил в супермаркете на Мальте. Разбираться ему было некогда,
он просто схватил упаковку, расплатился и выскочил к поджидавшему его такси. По
приезде на курорт неожиданно выяснилось, что он забыл на диване в своей квартире
пакет с бельем, и нужно было срочно восстановить утраченное. Он вовсе не
собирался никому демонстрировать этот шедевр дизайнерской мысли.
- А трусов с зайчиками из "Плейбоя" у тебя нет? - продолжала веселиться
она. - Тоже, наверное, очень живенько...
Он решил, что с него хватит.
Ему очень ловко удалось схватить её под коленки, так что она оказалась
висящей у него через плечо головой вниз, и он долго и с удовольствием объяснял
ей, что расцветка его трусов не имеет основополагающего значения.
Об этом думать нельзя. Нельзя. По крайней мере до ночи.
А может, удастся днем?..
- ..давно не собирались вместе.
- Для того чтобы собрались, бабушке пришлось умереть, только и всего. -
Это красотка Света, нарядившаяся по утреннему времени в короткий топик, который
кончался сразу под грудью, и юбку, состоявшую из одних разрезов.
- Бабуля прожила веселую жизнь, - жизнерадостно сказал Владик, - и умерла
вовремя, никому никаких хлопот не доставила. В параличе не валялась, маразмом не
страдала. Молодец. Железная тетка.
- Владик! - сказала тетя Александра нежно. - Ты не должен так говорить о
сестре своей матери. Это неуважительно.
- Сестра моей матери меня уже никогда не услышит, - сказал Владик
радостно, - прости, Настюха. Я, правда, бабку не так любил, как ты, но все же
она молодец.
Утром тетя Александра выглядела ещё более бледной и ещё более одутловатой,
как и её дочь. Почему-то на этот раз они были в разных нарядах. На матери был
роскошный лиловый халат с неземными цветами и птицами, а на дочери вытянутый
спортивный костюмчик с полинявшей мышиной мордой на животе.
- Кто будет овсянку? - громко вопросила Нина Павловна, внося на вытянутых
руках пузатую кастрюлю. - Сережа, освободи мне место!
- Муся, ты когда ехала, не обратила внимание, магазин на углу открыт?
- Я ехала в восемь, Юлия Витальевна, а он с девяти.
- Настя, зачем тебе домработница в восемь часов утра? - с недоумением
спросила тетя Александра. - Теперь, когда нет Агриппины?
- Я одна не справлюсь, тетя.
- Она просто сошла с ума, когда оставила этот дом тебе, - проворчала тетя
Александра как бы себе под нос, но так, чтобы все слышали. Впрочем, кажется, её
на самом деле слушал только один Кирилл. - Разве может девчонка уследить за
домом?!
- Мама, Насте уже тридцать. Она вовсе не девчонка. - Это Соня. Голос
равнодушный, лицо бледное, как кислая сметана, под глазами мешки.
Что такое? Она защищает Настю или, наоборот, говорит ей явную гадость?
- Ну конечно, девчонка! Даже ты ещё девчонка, а тебе тридцать пять!
Словно молния сверкнула, по лицу Сони пробежала судорога, и все вернулось
на место - бледное озеро кислой сметаны.
- Тетя, - вступила Настя, - мне ещё только будет двадцать девять. А Соне
всего тридцать три.
- На следующий год тридцать четыре, - сказала Соня безразлично.
- А мне через восемь лет - сорок, - объявил Кирилл. Все вдруг уставились
на него, как будто он сказал какую-то непристойность.
- Вы тут совсем ни при чем, - отрезала тетя Александра, а Нина Павловна
сунула ему под нос миску с овсянкой.
- Попробуйте! - предложила она весело, и Кирилл моргнул. - Моя овсянка -
самая лучшая в мире.
- Нина, зачем ты хвастаешься? - строго одернула её тетя Александра. -
Меня, например, от твоей овсянки всегда пучит.
- Пучит? - переспросил Кирилл.
- Кофе налить? - вмешалась Настя. - Мой кофе тоже самый лучший в мире.
- В твоем кофе нужно топить преступников и убийц, - сказал Кирилл, глядя в
её веселые зеленые глаза, - высшая мера наказания.
- Не хочешь, не пей.
- Хочу.
- Тогда пей и молчи.
- Как трогательно! - протянула Света и качнула туго упакованным в топик
бюстом. - Ну просто кино.
- Ты завидуешь, Светка, - сказал Владик, - у ребят все хорошо, а ты
комплексуешь. Как все стервы.
- Владик, прекрати, - велела Нина Павловна.
- Это некрасиво, - подтвердила тетя Александра. - Хотя я думаю, что Владик
хотел сказать, что Света всегда одета так.., вызывающе. У молодых женщин сейчас
начисто отсутствует достоинство. Одни совершенно открыто живут с любовниками,
другие одеваются как кокотки.
- Лучше одеваться, как кокотка, чем как Соня, - сказала Света. - Влад, у
тебя есть сигареты? Я вчера целую пачку высадила.
- Есть, солнышко. "Мальборо" подходит? Тетя Александра заволновалась:
- Света, я требую, чтобы ты разговаривала со мной уважительно! Нина, скажи
своей дочери, чтобы она придержала язык! Соня всегда одевается скромно, и тебе,
Света, надо бы быть поскромнее. Да ещё сигареты! Ты что? Лодочник?! Соня, где
моя чашка? Налей мне молока. Только разбавь водой, цельное молоко очень вредно.
Света, не смей курить в моем присутствии! Меня стошнит.
- Может, принести тазик? - предложил Кирилл и, получив пинок в лодыжку,
долго соображал, от кого - Настя была далеко. С ним рядом сидела Нина Павловна и
- чуть в отдалении - Настин отец.
- Я сегодня готовлю обед, - объявила Настина мать торопливо, - продукты мы
привезли, только хлеба нужно купить.
- Я могу сходить, - предложил Сергей, до этого пребывавший в загадочном
молчании.
- Хорошо бы скамейку починить, - подхватила Настя, косясь на тетю
Александру, которая хватала ртом воздух и щипала на груди халат, словно он её
душил, - ту, которую дед сделал. Она все перекосилась.
- Еще бы она не перекосилась! - фыркнула Света. - Сколько ей лет? Сто? Ее
не чинить, а сжечь надо.
- Жечь её я не стану, - твердо сказала Настя, - Кирилл, почините с отцом
скамейку.
- Я хочу посмотреть свои картины, - объявил Владик и как ни в чем не
бывало закурил прямо под носом у своей мамаши, которую тошнило от запаха табака.
Мамаша не сказала ни слова. - Настюха, ты не знаешь, там есть хоть что-то
стоящее?
- Не знаю, Влад. Все картины в гостиной и в кабинете. Можешь смотреть
сколько хочешь.
- А забрать?
- И забрать, конечно, - сказала Настя с Некоторым недоумением, - это же
твои картины.
Они все обращались к Насте, как будто именно она завещала им картины и
машины. Они спрашивали у неё разрешения и даже когда не спрашивали, все время
как бы оглядывались на нее. От того, что она была центром семьи, или от того,
что она была ближе всех к бабушке?
- Надо же, как люди весело жили! - продолжал Владик. - Картины собирали,
скамейки сколачивали, бриллианты покупали. А мы? С работы на работу, с работы на
работу, и все.
- Весело, да, - согласился Дмитрий Павлович, - отца после войны посадили,
а он, между прочим, генерал инженерных войск был. Сорока ещё не исполнилось. Он
пять лет просидел, вернулся инвалидом и через два года умер. Не жизнь, а рай.
- Я, между прочим, думаю, - сказал Владик, доверительно понизив голос, -
что это бабуля его отравила.
Кирилл быстро посмотрел на него. Нина Павловна со стуком поставила на
блюдце свою чашку. Тетя Александра перестала закатывать глаза, а Сергей выпустил
Мусину руку, которую пожимал под столом.
- Ты что? - спросила Настя напряженным голосом. - Спятил?
Владик ни на секунду не утратил своей безмятежной вальяжности, продолжал
мечтательно курить и щуриться на дым, как и полагается после летнего завтрака на
террасе.
- А что? - спросил он, ни к кому в отдельности не обращаясь. - У неё же
был этот, как его? Ну на всех фотографиях они вместе. Мам, как его звали?
- Владик, я не понимаю...
- Ну конечно, ты понимаешь. Ну этот Яков, который вместе с дедом воевал, а
потом его дед в Ленинград привез. У бабули был с ним роман, и она деда
спровадила в тюрьму, а сама осталась с Яковом. А?
- Влад, ты несешь что-то непотребное, - отрезала Нина Павловна, странно
взволновавшись. - Что за чушь? Откуда ты её взял? Тетя, это вы ему рассказали?
- Я?! - вскрикнула тетя Александра, как вчера в георгинах. - Я?!
- Мама вышла за папу в сорок шестом году, ей было девятнадцать лет, -
продолжала Нина Павловна, - в сорок седьмом родилась я, а в сорок девятом Дима.
Под Новый год папу арестовали, Диме было три месяца. А Якова Иосифовича посадили
ещё раньше. Какой роман? О чем ты говоришь? Мама потом много лет помогала его
семье. У него жена была и дочь. По-моему, чуть постарше меня.
- Галочка, - изрекла тетя Александра, - отлично её помню.
- Да, - сказала тетя Нина, - Галина. Господи, да его внучка, Галина дочь,
здесь много лет подряд жила летом. Ты что, её не помнишь?
- Смутно, - признался Владик.
- Тогда романы были не в моде, Владик, - сказал Настин отец, - тогда все
строили коммунизм и мечтали, чтобы однажды ночью никого не забрали.
- А я все-таки думаю, что бабуля постаралась, - сказал Владик добродушно.
- Дед был намного старше, а Яков - красавец. И вообще, вы же ничего помнить не
можете! Сколько вам было лет, тетя Нина, дядя Дима? Может, эту Галочку, дочь
Якова, бабуля и родила? Тогда все сходится - и что она за ней ухаживала, и что
они здесь жили, и что она потом своего ребенка бабуле пристроила!
- Она не пристраивала. Они потом переехали, и все. Я даже не помню, как её
звали, ту девочку, - отрезала Нина Павловна, - черт тебя побери, Владик. Ты все
время говоришь какие-то гадости. Как это у тебя получается?!
- Нина, - вмешалась Настина мать, - ты с обедом мне поможешь? А то я буду
возиться до вечера.
Заморю всех голодом.
- Ты можешь, - ответила Нина Павловна. Щеки у неё горели нездоровым
румянцем.
Настя смотрела в сторону, Света ухмылялась, Муся бесшумно убирала со
стола. Сергей делал вид, что читает газету, а на самом деле смотрел, как
двигаются над посудой загорелые Мусины руки. Он единственный, кто не принимал в
дискуссии никакого участия.
- Пойду смотреть свое наследство, - сказал Владик и потянулся длинным
загорелым шикарным телом. По всем законам природы, подумал Кирилл, он должен
быть братом грудастой Светы, а вовсе не бледной Сони. А Сергей как раз составил
бы отличную пару с Соней.
И все получилось наоборот.
- А я отдала ожерелье в мастерскую, - неожиданно сказала Соня в
пространство, - чтобы узнать, сколько оно стоит.
Кирилл замер.
- Ты собираешься его продать, Сонечка? - спросил Настин отец после
некоторого молчания.
- Да, - ответила Соня, и кислая сметана стала ещё кислее. - Все равно я не
стану его носить.
Все смотрели на неё и молчали, а она меланхолично стряхивала с вытянутых
на коленях штанов прилипшие лохмотья шерсти.
- Да, - повторила Соня и перестала возить рукой по штанам, - я его продам.
Если оно чего-то стоит, конечно.
Кирилл вытащил из-за сарая довольно новую доску, осмотрел её со всех
сторон и потащил к ветхой лавочке, стоявшей в глубине сиреневых кустов. Солнце
палило, залив лаково блестел за деревьями.
Кириллу нужно было подумать, и он ушел от многочисленных Настиных
родственников в сирень, где никто не мог ему помешать.
Тетя Александра. То ли просто полоумная, то ли, наоборот, очень себе на
уме, играет в какую-то игру и делает это довольно ловко. Семья абсолютно уверена
в том, что она идиотка, и старается не обращать на неё никакого внимания.
Ее сын и дочь - невозможно поверить, что они брат и сестра.
Владик. Сытый, гладкий, очень довольный собой охламон, на вид вполне
безобидный, как все молодые люди его типа. Иметь с ним никаких дел нельзя, кинет
при первой возможности и будет очень удивляться и добродушно негодовать, если с
него станут что-то спрашивать. Бабкины картины он моментально продаст за
бесценок и купит себе что-нибудь бессмысленное - например, мобильный телефон.
Нужно спросить у Насти, где он работает, если работает. Впрочем, вполне
возможно, что его содержат мать и сестра. И ещё надо узнать, на чем и в котором
часу он приехал. Его приезд не давал Кириллу покоя.
Соня. В тридцать три года выглядит на сорок, ни на шаг не отходит от
матери, терпит все её выкрутасы, носит кримпленовые платья и турецкие спортивные
костюмы, которые, даже новые, годятся только для того, чтобы понаделать из них
тряпок для мытья пола. Ее брат даже не видел картин, которые ему оставила
бабушка, - по крайней мере так говорит - а она успела забрать свое ожерелье и
уже отдала его ювелиру.
Какому ювелиру? Откуда у Сони может быть ювелир, который возьмется
оценивать старинную вещь? Где она его взяла? Кто ей посоветовал? Почему её мать
так настойчиво убеждала Кирилла, что дочь не нуждается ни в каких бриллиантах?
Вполне возможно, что в бриллиантах она и не нуждается, зато туфли и джинсы ей бы
точно не помешали. Почему она так спешит с оценкой этого ожерелья? Ни секунды
больше не может прожить без денег?
Нина Павловна. Стремительна, неудержима и очень уверена в себе. Окружающих
в грош не ставит. Сына не замечает, а дочери как будто немного опасается. С
Настиной матерью разговаривает несколько свысока, как будто та убогая дурочка.
Настю поучает, её отца поглаживает по лысине с пренебрежительной нежностью. На
предположения Владика, что бабушка отравила деда, по-настоящему отреагировала
только она - рассердилась и вознегодовала. Или она действительно знает больше
других и боится, что это станет известно, или просто - как это называется? -
дорожит фамильной честью. Тетю Александру терпеть не может.
Сергей. Ничего интересного, кроме того, что он влюблен в Мусю. Любопытно,
сколько времени это продолжается? Бабушка написала в дневнике, что её "беспокоит
Сергей". Почему? Из-за Муси? Или ещё из-за чего-то?
Света. Совсем ничего интересного. Куча диких женских комплексов на
многометровых ногах и с шикарным бюстом.
Юлия Витальевна, Настина мать. Полная загадка. Молчаливая, неприветливая,
очень сдержанная. С сестрой мужа явно не ладит, тем не менее кинулась ей на
выручку, когда Владик стал излагать свои теории. С Настей нежна. Кирилл только
что слышал, как они хохотали на кухне, убирая посуду. С мужем ровна и
доброжелательна. Аристократка или просто её никто и ничто не интересует, кроме
её драгоценной дочери?
Впрочем, её драгоценная дочь Кирилла Костромина тоже очень интересует.
Он ухмыльнулся идиотской ухмылкой.
Почему, черт побери, он должен думать о каких-то дурацких родственниках?
Вчера никаких таких родственников не было в его жизни, и он не желает о них
думать. Он хочет вспоминать, как все было ночью, и планировать, как все
повторится опять. И будет повторяться всю неделю, а потом начнется снова в
крохотном отеле в центре Дублина, где все время дует холодный ветер с океана и
накрапывает дождь, и никогда не бывает больше семнадцати градусов. Да, и ещё
автобус называется не "бас", а "бус".
Он засмеялся и вытер пот со лба. И снова принялся пилить. Мелкие опилки
желтым дождиком сыпались на довоенные ботинки, которые он тоже нашел в сарае,
пожалев свои, купленные перед самым отъездом.
Она сильная личность, эта Настя Сотникова. Вся семья крутится вокруг нее.
Она справляется с родственниками, даже когда они начинают выходить из-под
контроля. Они слушаются её, даже когда думают, что не слушаются, и именно она не
дает мелким склокам перерасти в скандал и кровопролитие.
И это именно она обнаружила, что бабушка уронила в воду совсем не тот фен.
И именно она решила провести расследование. И она собрала всех своих родных
вместе, чтобы определить, кто из них убийца.
Ему внезапно стало так жарко, что пот залил глаза. Он выпрямился и вытер
лицо собственной майкой, которую повесил на куст старой сирени.
Нет. Стоп.
Она все затеяла сама. Она не может быть замешана.
Или может?
По всем детективным правилам он не должен был никого исключать. А Настю?
Он снова стал ожесточенно пилить, доска прощально хрустнула и отвалилась.
Он выдрал из скамейки трухлявую перекладину с гнилыми зубами ржавых гвоздей и
швырнул её в траву, И стал прилаживать новую.
А Настя?
Она-то как раз получила больше всех - ни в какие сумасшедшие Сонины
бриллианты он не верил. Из коммуналки на Владимирском проспекте она одним махом
угодила в Петергоф, в островерхий дом, где трудно сосчитать количество комнат.
Тогда зачем вся пикантная затея с расследованием? Никто, кроме нее, не
знал, что смерть бабки - не простая случайность, никто и ни в чем не стал бы её
подозревать.
Или кто-то знал и подозревал?
В дневнике было написано: "Меня беспокоят Настя, Сергей и Людочка". Настя
сказала, что бабушка беспокоилась из-за Киры, но это Настя так сказала.
Кирилл вогнал последний гвоздь в твердое дерево и перевел дыхание.
Нужно спокойно подумать. Он закурил.
Он умел наблюдать и слушать и знал кое-что, из чего следовало, чти Настя
ни при чем. Только вот достаточно ли этого?
Затрещали кусты, как будто ломился кабан, раздался удивленный присвист и
снова треск.
Даже не оборачиваясь, Кирилл Костромин знал совершенно точно, что
навестить его за работой пришел знаток Ближнего Востока.
- Вот это да! - сказал Сергей. - Пока мы там трепались, вы уже все
сделали!
Он подошел и присел на обновленную лавочку рядом с Кириллом.
- Где это вы так научились скамейки ремонтировать?
Не отвечая, Кирилл дотянулся до своей майки и набросил её на плечи.
- По-хорошему бы надо ещё столбы поменять, - сказал он тоном деревенского
плотника, - вы не знаете, здесь есть какое-нибудь не слишком гнилое бревно?
- Понятия не имею, - ответил Сергей удивленно, как будто Кирилл спрашивал
его, не зарыт ли где-нибудь в саду самогонный аппарат. Кирилл вздохнул.
- А у кого спросить?
- У Насти, наверное. Или у дяди Димы. Настя тут все знает, а дядя Дима
каждой весной в саду копается, чистит, листья сгребает. Бабушка не любит никаких
грядок. Не любила то есть. Она любила, чтобы был простор, трава, старые деревья.
Весной чтобы сирень цвела, летом пионы, а осенью астры. Зося Вацлавна тоже в
саду часто копалась, а я - нет. Я больше по книгам.
- Вам бабушка книги оставила?
- Да. Она смешная была. Думала, что они мне пригодятся для научной работы.
Кирилл потушил сигарету. Сергей сам заговорил о том, что очень
интересовало Кирилла, и этим нужно было пользоваться.
- Пойдемте в дом, спросим у Насти про бревно.
- Слушайте, Кирилл, - вдруг начал Сергей решительно, - я хочу вас
спросить. Бабушке вы почему-то страшно не нравились. Вы что? Женаты? У вас куча
детей? И вообще говоря, вы кто? Инженер?
- Инженер?
- Ну да. Вы же физматшколу заканчивали.
- Нет, я не инженер.
Сергей поднялся с обновленной лавочки и сделал шаг вперед, не давая
Кириллу пройти.
- Я понимаю, конечно, что все это не мое дело, и вообще я всегда веду себя
глупо, как говорит моя матушка, но я хотел бы знать, что у вас с Настей? Она моя
сестра, и я...
- У меня нет детей и жены тоже, - сказал Кирилл. Несмотря на то, что
объяснение под кустом сирени напоминало сцену из романа, он испытывал уважение к
бледному арабисту и не хотел ему грубить.
- Тетя Александра все утро повторяет, что вы гоняетесь за Настиным домом и
вообще аферист.
- Я не аферист. У меня.., бизнес, и я вполне самостоятельный человек.
Думаю, что пока рано бить мне морду. Когда будет пора, я скажу.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Сергей улыбнулся.
- Очень глупо, - сказал он, и скулы у него покраснели. - Ужас. Фу.
- Давайте на "ты", - предложил Кирилл, - так проще. Только не надо никаких
сокращений от моего имени.
- Ладно, - согласился Сергей осторожно. - На "ты" так на "ты".
Кирилл Костромин был на "вы" почти со всеми из своего окружения. Ему
нравилось чувствовать себя как бы на некотором отдалении от остальных. Непонятно
было, почему ему захотелось быть на "ты" с совершенно чужим человеком.
- Насте сейчас хуже всех, - сказал Сергей задумчиво, - она была ближе всех
к бабушке и.., переживает ужасно. Бабушка всех нас любила, конечно, но Настю
особенно.
Это мы уже слыхали, подумал Кирилл.
- Если остальных любила, почему же все Насте оставила?
- Как - все? - не понял Сергей. - Она ей дом оставила, потому что ей жить
негде. Матери квартиру, Соне...
- Да, бриллианты, - перебил Кирилл, - а что это она так к ювелиру
заторопилась? Бриллианты оценить непросто, это целое дело. Особенно старинные. А
она моментально отнесла их куда-то, сказала, что продаст. Она что, на бабушку
из-за матери сердита?
- А черт их разберет, - вдруг резко сказал Сергей, - я в их жизни ничего
не понимаю. Пока был дядя Боря, все было хорошо. Он у нас большой начальник был.
- И он тоже начальник?
- А кто ещё начальник?
- Ну.., дед. Волховстрой, генерал и все такое.
- А-а, - протянул Сергей, - деда никто из нас не помнит, я имею в виду
детей, а дядя Боря ушел от тети Александры всего лет десять назад. Он был
партработник. Черная "Волга" у него была, водитель, дача, квартира на Невском,
все как положено. А он возьми да и брось супругу и детей, да и женись на
секретарше. Тетя Александра тогда, по-моему, и свихнулась окончательно. То есть
она, конечно, всегда чокнутая была, но дядина выходка её подкосила.
- В каком смысле чокнутая?
- Ну, она всех нас воспитывала в духе марксизма-ленинизма, всегда делала
всем внушения, даже бабушке, хотя бабушка никакого марксизма отродясь не
признавала. Мы, по её мнению, должны были много трудиться на благо, во имя и так
далее, а Влад с Сонькой у неё только в заграничных шмотках ходили и у папаши из
буфета джин воровали, и мы его потом все вместе так шикарно пили из рюмок. Нам,
идиотам, даже в голову не приходило, что его надо водой разбавлять или чем там?
Тоником, что ли?
...Закладка в соц.сетях
