Жанр: Электронное издание
meantime
... ей не сказал!
- и, размахнувшись, она кинула в Кирилла чашкой.
Он не успел её поймать, потому что не ожидал такой прыти от тучной тети
Александры. Чашка ударила его в висок. Голове сбоку стало больно, и что-то
горячее потекло по шее.
- Кирилл! - вскрикнула Настя.
- Тихо! - Кирилл вытер ладонью то горячее, что текло по шее, и очень
удивился, увидев кровь. - Все в порядке. Не пугайся. Она просто бесится.
- Я? - спросила тетя Александра и засмеялась мелким ненавидящим смехом. -
Я тебя ненавижу! Ты ещё поплатишься за свои дела. Со мной все равно ничего
нельзя сделать, я преступлений не совершала. А вот ты пойдешь в тюрьму, потому
что ты чуть не прикончил Сергея!
- Почему ты не сказал ей, что ты не уголовник? - спросил Кирилл и снова
вытер щеку. - Почему ничего не объяснил?
- Я не знал, что объяснять, - ответил Гриша хрипло, - она не разговаривала
со мной. Она только все повторяла, что мы больше никогда не увидимся. Я пытался
спросить, а она...
- Я думала, что он убийца и бандит, - проговорила Соня и вдруг бросила
осколки чашки на пол. Они зазвенели, покатились. - Я думала, что милиция его
ищет. Я думала, что он скрывается. Я говорила ему, что все знаю, чтобы он
уходил, а он все не уходил...
- Сонечка, - сказала Света и заплакала, - бедненькая. Сонечка, как же
так?..
- А я все понять не мог, что она знает, - сказал Гриша Кириллу, - она мне
все - я знаю, знаю, я про тебя все знаю, а я думаю, что она знает?
- Она осталась бы со мной, если бы не ты, - тетя Александра все смотрела
на Кирилла, сузив инквизиторские глаза, - она ни о чем бы не догадалась. Куда
ей! Она всю жизнь была дурой. Она исполнила бы свой долг до конца, а ты помешал!
Ты все испортил, подонок!
- Она приготовила шприц и ампулы с барбитуратом, - сказал Кирилл устало, -
она собиралась исполнять свой долг ещё совсем чуть-чуть. Верно, Соня?
- Я хотела ещё один раз сказать ему, что мы больше не увидимся, - тускло
выговорила Соня, - он ушел бы, и я бы...
- И ты сделала бы себе укол, - закончил за неё Кирилл, - такой, от
которого ни одна "Скорая" не откачала бы. Конечно. Ты любила уголовника,
опозорила всю семью, чуть не загнала в гроб мамашу и продолжаешь тайно с ним
встречаться! Только одно и осталось - на тот свет.
- Соня, - спросил Гриша испуганно, и она наконец подняла на него глаза, -
ты что? С ума сошла?
- На тот свет! - фыркнула тетя Александра. - Да у неё духу бы не хватило!
Вы посмотрите на нее! Служанка! Мозги, как у курицы, а может, и тех нет! Разве
она сможет жить одна, без меня? Да она сдохнет через неделю, потому что её надо
на поводке водить, а ты её с поводка спустил!
- Вас бы на поводке водить, тетя, - вдруг с силой сказал Дмитрий Павлович,
- да ещё в городском саду за деньги показывать, как обезьян в былые времена.
- Нет, Дима, - Юлия Витальевна встала, подошла к его креслу и стала за
спиной, - мы виноваты.
Мы тоже сразу поверили. Мы сразу осудили. Мы ничего не хотели узнавать.
Она на нас надеялась, бедная девочка, а мы ее... На нас и на бабушку. И вон что
вышло.
- Дура! - сказала тетя Александра дочери. - На коленях приползешь, слезами
умываться станешь - не приму. Прокляну, - добавила она равнодушно, - и тебя, и
твоего ублюдка. Всех прокляну.
- Воля ваша. - Кирилл отпустил Владика и вытер о штаны руку. Не ту,
которая была измазана кровью, а ту, которой держал его за шиворот. - Так что ты
правильно пришел, Гриша. Молодец. Только все-таки зря ты меня по голове лупил.
- Это он? - спросила Настя. - Он тебя тогда ударил?
- Я, - сознался Гриша, - я ведь думал, что её родные не пускают. Про
уголовника я не догадался, конечно, думал, просто так, не хотят. Я же не подарок
судьбы, - и он серьезно взглянул на Соню, которая тряслась как в ознобе. - Нога
у меня... И работа не так чтобы очень красивая. Мастерская у нас, - зачем-то
объяснил он семье, - мы с другом вдвоем рамы делаем на заказ. Кто богатый и
хочет непременно, чтобы рамы были из дуба или там из березы карельской. Мы
делаем и продаем. Жить можно. Только на "Мерседес" я пока не заработал.
- А на что заработал? - вдруг спросил Дмитрий Павлович, и Гриша
обстоятельно объяснил:
- На "Ниву". Хорошая машина. Надежная, и собаку удобно возить.
- А Кирилла зачем стукнул? - Это Настя вступила. За спинками кресел она
пробралась к Соне и взяла её за руку.
- От злости. Я думал, это опять за ней следит кто-то. Думал, хоть ночью
дадут поговорить, и не вышло. Думал, проучу, как следить за ней!.. Она-то как
увидала, что я его стукнул, так чуть сама не умерла. Уйди, говорит, не
показывайся больше, знать тебя не хочу! Я не знал про уголовника-то...
- Этого не может быть, - пробормотала Соня, - не может этого быть.
- Да, - вспомнил Кирилл, - ожерелье. Ожерелье, дорогая тетя Александра,
осталось в мастерской, так что вряд ли теперь вам удастся его заполучить. Это
Владик звонил? Вы его надоумили?
- Пошел ты, щенок, - сказала тетя, - она ещё подавится этими камнями. Она
и её недоумок. Пусть забирают и катятся. Мне не нужна такая дочь. Так и знай, -
она повернулась к Соне и потрясла у неё перед носом пальцем, похожим на
сардельку, - матери у тебя больше нет! Променяла ты мать на чужого мерзавца! И
ничего у тебя с ним не выйдет. Никогда. Это уж я тебе точно говорю, потому что
знаю тебя, идиотину!..
- Сонечка, сядь, - попросила Настя и пододвинула кресло, - сядь,
пожалуйста, и не слушай ты ее!..
- Как же это? - вдруг спросила у неё Соня. - Почему? За что?
- За то, что такая дура, - ответила тетя Александра и отвернулась.
- С этим все ясно, - быстро проговорил Кирилл, - все выскажутся попозже,
во время прений. Переходим к основному вопросу повестки дня.
Он нервничал и понимал, что говорит что-то не то, но у него не было сил на
политес.
- Агриппина Тихоновна не роняла в воду фен. Она умерла от электрического
разряда, не имевшего отношения к фену. Сначала я увидел, что пробки выбило както
странно, а потом Настя сказала, что фен, который бабушка якобы уронила, вовсе
не тот, который она подарила ей на день рождения. У неё был только один. Значит,
убийца забрал её фен себе, а в ванну сунул какой-то другой. Я не знаю, зачем он
это сделал, от жадности, или по глупости, или по недосмотру, но Настя
догадалась, что бабушку убили, и таким образом я оказался в вашем доме. Настя
хотела разобраться в этом, и я должен был ей помочь.
- То есть ты на самом деле не тот Кирилл, которого видела мама? - уточнила
Нина Павловна.
- Нет. Не тот. Но это совершенно неважно. Настя показала мне бабушкин
дневник, где было написано среди прочего, что её беспокоят Настя, Сергей и
Людочка. С Настей и Сергеем все более или менее ясно. Из-за Насти она
беспокоилась потому, что та встречалась с Кирой, а бабушка считала, что он
дрянь.
- Кира - это тот, другой Кирилл, - объяснила Настя, не выпуская Сонину
руку. Кириллу хотелось, чтобы она слушала его, но она слушала плохо, все
смотрела на Соню, как будто контролируя её и опасаясь, что с ней все ещё что-то
может случиться.
- А Сережка? - спросила Нина Павловна.
- Сергей влюблен в Мусю, - бухнул Кирилл, и Нина Павловна вытаращила
глаза, - и бабушка об этом знала. Вообще, ваша бабушка была женщиной
необыкновенной. Во всех отношениях.
- Развратница, мразь, змея, - холодно сказала тетя Александра, глядя в
пол. Как-то так получилось, что все отодвинулись от нее, она сидела одна, вокруг
неё было пусто и морозно, как на Северном полюсе.
Некрасивая злая женщина посреди Северного полюса.
- Муся, - дрожащим голосом спросила Нина Павловна, - это правда?
Муся молчала, сосредоточенно вытирая руки льняным полотенчиком для посуды.
У неё было угрюмое и напряженное лицо.
- Нина, не волнуйся, - Юлия Витальевна заглянула ей в лицо. - Кирилл,
говорите быстрее, мы же не железные!..
- Я не знал, кто такая Людочка. В семье нет человека с таким именем. Настя
сказала, что и не было никогда. Тем не менее Агриппина Тихоновна написала её имя
вместе с именами внуков. Значит, эта самая Людочка все-таки была близким
человеком.
- Кирилл, это все очень хорошо и совершенно в духе Агаты Кристи, но я не
понимаю, зачем вообще нужно было.., убивать маму? - вступил Дмитрий Павлович.
Вид у него был растерянный и сердитый.
- Не мешайте, дядя Дима, - сказала Света с досадой, - он же пытается
объяснить.
- У вашей матери были деньги, Дмитрий Павлович. Я не понимаю, почему вы
никогда не задавались вопросом, на что, собственно, она живет полвека после
смерти мужа. На что покупает машины. На что содержит домработницу. На что ездит
на курорты и помогает внукам.
- Фр-р, - злорадно выдохнула тетя Александра, - моя сестра была
содержанкой, безнравственной и развратной тварью.
- У неё были средства, - повторил Кирилл, - Сонино ожерелье стоит под сто
тысяч долларов. Откуда оно взялось у бабушки?
Тут произошла катастрофа.
Тетя Александра вдруг выпучила глаза, почернела, и праведный
инквизиторский гнев переродился в тяжкое, огромное, нечеловеческое изумление.
- Ско-о-олько? - провыла она. - Сто-о-о? Сто тысяч?! Сонькино?! Сто тысяч
долларов?!
Подбородки затряслись, шея вытянулась, и она что есть силы пнула стул, на
котором горбился совершенно несчастный Владик. Стул упал, и Владик повалился
вместе с ним. Света отскочила в сторону, как будто на неё опрокинули банку с
пауками.
- Что ты мне врал, скотина?! Ты.., ты сказал - тысяча! Ты.., ты хотел..,
прикарманить?! Обмануть?! Меня?!
Владик захныкал, пополз по полу и спрятался за Свету.
- Соня! - тоненько крикнул он из-за Светы. - Соня, скажи ей!..
- Света, дай ему воды, - распорядилась Нина Павловна.
Тетя Александра изменила цвет лица с черного на бурно-лиловый, под цвет
халата, и стала натурально хрипеть и ломать руки. Кресло скрипело под ней и
ходило ходуном.
- Потом мне рассказали про клад, - продолжил Кирилл, тетя Александра
больше его не интересовала, - Нина Павловна рассказала. В детстве они играли в
кладоискателей, и бабушка очень рассердилась, когда застала их за этим занятием.
- Это глупости, - сказал Дмитрий Павлович убежденно, - детские глупости, и
больше ничего.
- Нет. Клад действительно был. И его на самом деле привезли из Германии
ваш отец и его друг. И именно на эти деньги Агриппина Тихоновна жила всю жизнь.
- 3-з-змея... - шипела тетя Александра, - хищ-щница!..
- Был клад. Он был спрятан в доме, и о том, где он спрятан, знали три
человека - бабушка, дед и Яков, тот самый близкий друг. Потом появился ещё один
- четвертый человек, который решил забрать его себе. Но этот четвертый знал
только о том, что клад существует. Он должен был его найти. Сергей показывал мне
арабские книги, которые так нравились ему, когда он был маленький. Это книги
Якова. Яков почему-то отдал их вашей бабушке, а не оставил в собственной семье.
То ли он любил её, то ли очень дружил с дедом - вряд ли сейчас можно сказать
наверняка. Так или иначе, книги простояли в шкафу семьдесят лет или около того,
и, когда мы с Сергеем их смотрели, оказалось, что в одной книге не хватает
страниц. Я не мог понять, какой смысл выдирать листы из книги столетней
давности, пока не сообразил, что, может, дед и Яков именно на этих листах
нарисовали план, как найти клад. Вот это была совершенно гениальная мысль. Ни
один следователь и энкавэдэшник не догадался бы. Они по-русски-то едва разумели,
не то что по-арабски! Даже если бы забрали все, старые арабские сказки скорее
всего уцелели бы - кому они нужны! Сергей не помнил, что там было написано или
нарисовано, но там был именно план.
И он исчез. Четвертый человек подошел совсем близко к цели.
Все молчали, и только дышала на крыльце громадная черная собачища. Кирилл
посмотрел на нее. Ему было завидно - собачище не нужно было ничего объяснять.
- Скорее всего, заполучив листы, он ничего не понял. Книга-то арабская, и
Яков мог написать что-то именно по-арабски. Я случайно услышал, как Сергей
говорил кому-то в саду, что он завтра во всем разберется и что это какая-то
ерунда. Он говорил с ним, с этим четвертым человеком. Сергей должен был
прочитать текст, но он сказал, что это никакой не текст. Вряд ли Сергей понял,
что это за бумажки и какое они имеют значение, но он моментально стал опасен. Он
не отстал бы, пока не разобрался. Он даже сказал: я завтра во всем разберусь.
Его нужно было убить.
Он перевел дыхание, потому что перед глазами опять всплыла голая
голубоватая нога в темной воде и камень, обросший водорослями.
- Его оглушили, - сказал он безжалостно. - Или придушили, я в этих
вопросах не специалист. Накачали в легкие воды, чтобы все было правдоподобно. Я
ночью ушиб ногу о насос, который валялся в кухне. Насос был мокрый. Потом
отволокли в залив. Если б я не проснулся и не спустился вниз, если б Гриша не
шатался ночью по берегу, если б мы случайно не нашли Сергея, он бы.., умер. Пока
мы ковырялись в заливе, здесь все привели в порядок - насос исчез, зато
появились бутылка водки и мое мокрое полотенце. Как будто мы выпили и потащились
геройствовать в воду. Никто, кроме меня, не знал, что Сергей никогда и ничего не
пьет. Не может. И скрывает это от всех, поскольку считает, что это унизительно.
Черт бы его побрал...
- Ну кто, кто?! - в полной тишине вдруг закричала Света. - Кто это?! Что
ты все тянешь и тянешь, твою мать!..
- Про клад знали в двух семьях - вашей и Якова. В вашей семье нет Людочки,
а про семью Якова никто ничего не помнил. Когда я в первый раз зашел в вашу
ванную, я очень удивился, что там нет зеркала. Настя сказала, что его разбили
накануне бабушкиной смерти, и я сразу понял - зачем. Зеркало разбили, чтобы
бабушка в последний момент не заметила человека, который вошел в ванную, чтобы
её убить. Не заметила и не подняла шум. В альбомах, которые мы смотрели, есть
фотографии всех детей и внуков - маленьких и повзрослевших. Мы дошли только до
середины. Когда я потом смотрел альбом, все фотографии были на месте. Кроме
нескольких.
- Каких? - выдохнула Настя.
- Не было фотографий внучки Якова, которая жила у твоей бабушки, когда
была маленькой. Есть только одна, которую ты мне показала, на ней ничего нельзя
разобрать. Дальше - пустые места. Взрослой внучки Якова в альбоме нет, а должна
была быть. И нет её потому, что на тех фотографиях её вполне можно узнать.
Правда, Муся?
Нина Павловна закрыла рот рукой. Больше никто не шевельнулся.
- Я дурак, - сказал Кирилл, - я сразу знал, что зеркало разбила Муся.
Велосипед есть только у Владика и у Муси. У Владика он новый и шикарный, а у
Муси старый и ржавый. Насос тоже был старый. Фотографии мы смотрели втроем -
Настя, Муся и я. Потом я нашел кучку пепла в камине и позже вспомнил, что Муся
выронила из кармана какой-то конверт, Настя подняла его и вернула ей, и она
решила, что проще сжечь его, чем прятать - чем черт не шутит. Тем более Владик,
как я понимаю, любит пошарить по чужим карманам и сумкам. И только сегодня я
вспомнил про дневник. Агриппина Тихоновна вела дневник. Я все думал, почему она
уволила старую домработницу, да ещё со скандалом, посмотрел запись трехмесячной
давности, и все стало понятно. - Он полез в задний карман, вытащил тоненькую
тетрадочку, перегнул её пополам и прочитал:
- "Сегодня в булошной встретила Людочку. Очень бедствует, бедняжка. Галя
недавно умерла, а я и не знала. Надо помочь. Людочка говорит, что в своей
парикмахерской почти ничего не зарабатывает. Я могу взять её к себе, но жаль
Зосю - столько лет!.. Впрочем, Зося не пропадет, у неё дети и внуки, и на пенсию
ей давно пора, а Людочка пропадет. Буду думать". Вот и все. - Он помолчал,
рассматривая Мусю. - Бабушкин фен был белый, фирмы "Браун". Фен, который
вытащили из ванны, был серый с надписью "профешионал". У профессионального
парикмахера должен быть профессиональный фен. Только зачем вы "Браун" себе
забрали? Пожадничали?
Муся аккуратно сложила льняное полотенце и перекинула его через плетеную
спинку кресла, расправила плечи, обвела глазами семью, замершую, как в детской
игре "Море волнуется".
- Ну что ж, - сказала она, сняла с волос косынку и так же аккуратно
сложила, - все это очень интересно и поучительно. Я-то сразу поняла, что вы
вовсе не тот Кирилл, о котором говорила старуха. Жаль. Осталось-то совсем
немного. Только руку протянуть. Жаль.
- Муся, - прошептала Настя, и теперь уже Соня взяла её за руку, - и
бабушка.., и Сережка... Муся посмотрела на неё и усмехнулась:
- Дед нашел этот клад. Дед привез его из Германии. Дед жизнью поплатился,
а старуха все прикарманила и думала, что откупилась. Мороженым, да ещё тем, что
я жила в этом доме, как приживалка! Конечно, мать знала про драгоценности.
Бабушка ей сказала. Дед два листа ей отдал, а два оставил старухе. Драгоценности
можно было найти, только соединив все четыре листа вместе. Но все было спрятано
в этом доме, и у нас было только два - два листа из четырех! Мать тяжело умирала
и говорила только о том, что старуха нас обворовала, ей все досталось, а мы
нищенствовали всю жизнь из-за того, что дед был такой благородный и все деньги
оставил старухе, а на нас ему было наплевать! Мать всю жизнь мечтала, как мы
могли бы жить, если бы старуха не сидела на драгоценностях, как сторожевая
собака!
- Почему вы её убили? - спросил Кирилл. Он вдруг очень устал. Оглянувшись,
он поднял кресло, с которого свалился Владик, и сел.
Муся равнодушно пожала плечами:
- Она видела, что я доставала книги и смотрела их. Я же должна была найти
этот проклятый план! Она-то знала, где он! Все равно её пришлось бы убить, -
добавила она совершенно хладнокровно, - мне же нужно было забрать то, что всегда
было моим, а она бы мне помешала. Я не думала, что Настя поселится здесь на
следующий же день после её смерти. Я бы успела все найти и забрать, никому бы в
голову ничего не пришло.
- Но ведь вы так ничего и не поняли, - напомнил Кирилл, - вы же зачем-то
спрашивали у Сергея, что именно там написано.
- Я не читаю по-арабски, - объяснила Муся охотно, - а там было написано
по-арабски.
- Нет, - сказал Кирилл, - не по-арабски. И не написано.
- Что? - помедлив, спросила Муся, и красивые брови дрогнули. - Что вы
сказали?
- Вы вернули листы в книгу тогда же, когда заметали следы и строили
декорацию нашего с ним совместного пьяного дебоша. Это понятно. Сергей сказал,
что ничего не понял и что там нет текста. Вы решили, что в книге есть ещё какоето
указание и вам нужно его найти. Уносить книгу с собой вы побоялись. Поначалу
вы были уверены, что вас никто и ни в чем не заподозрит, но тут влез я, и вы
испугались. Я мог найти Сергея, а он мог прийти в себя и сказать, что накануне
ночью разговаривал именно с вами, и вся декорация потеряла бы смысл, потому что
он-то точно знал, что не пил со мной водку. Вы сунули листы обратно в книгу, а
книгу поставили на полку. Этих книг никто не касался много лет, и вы думали, что
они никого не интересуют. Вы собирались забрать её сегодня, пока Сергей не
пришел в себя. И потом сделать ещё одну попытку. Правильно?
- Вы сказали, что там ничего не написано, - нетерпеливо перебила Муся, у
неё было потрясающее самообладание, - но там же написано! И именно по-арабски!
Кирилл взял со стола газету "Коммерсант", развернул и вынул четыре листа
плотной бумаги. Бумага была пожелтевшей, картинки выцветшими, а арабские буквы
жирными, черными и казались нарисованными совсем недавно.
- Боже мой, - тоненько проговорила Света.
- Подписи под рисунками - никакой не текст. - Кирилл разложил листы в два
ряда. В верхнем ряду были чудесная птица и ханский трон, а в нижнем - вверх
ногами - купальщица и паук. В ухо ему сопел очухавшийся Владик, и Кирилл
оттолкнул его. - Видите? Если положить их так, получается, что каждая строчка -
это сторона четырехугольника. Четырехугольник и есть дом. Буквы внутри
четырехугольника - это план. - Он провел пальцем. - Прямые линии в буквах
продолжают друг друга. Завитушки добавлены для красивости. Вот здесь, где буква
нарисована красным, скорее всего и есть ваш клад.
- Как просто, - пробормотала Муся, не отрывая взгляд от красной вязи, -
как все просто...
- Да, - согласился Кирилл, - просто. Она владела собой совершенно. Бледные
щеки чуть порозовели, она глубоко вздохнула и сказала холодно:
- Все. Спасибо за внимание. Больше мне здесь делать нечего.
- Гриш, дай мне сигарету, - попросил Кирилл.
- Как - нечего? - Дмитрий Павлович поднялся из-за стола, глаза у него
засверкали и сузились, как у тети Александры, - что значит - нечего?! Мы что же?
Так её и отпустим после всего, что она.., наделала?!
Муся на него даже не взглянула.
- Отпустим, - сказал Кирилл, прикурил и сморщился, дешевый крепкий табак
обжег небо, слюна стала горькой, - конечно, отпустим. Все, что я рассказал, -
никакие не доказательства, Дмитрий Павлович.
- Как - не доказательства? - опешил Настин отец. - Почему не
доказательства?
- Разрешите, я пройду, - проговорила Муся.
- Это для нас с вами доказательства, - сказал Кирилл, затягиваясь, - а не
для... - он поискал слова, - правоохранительных органов. Никто не станет затевать
дело из-за смерти пожилой женщины в ванне. Сергей жив. Если, конечно, вы будете
настаивать, заплатите кому-нибудь, дело заведут, Агриппину Тихоновну откопают,
проведут экспертизу или что там обычно проводят в таких случаях. Прошло много
времени, дело повисит, повисит, и его закроют. Она не зря так хорошо все
продумала, ваша Людочка - Милочка - Мила - Муся.
- Да, - сказала Муся, - жаль, что я не успела. Если бы Настя вас не
привезла, все получилось бы.
- Получилось бы, - согласился Кирилл. Не торопясь, Муся пошла к крыльцу, и
Света крикнула:
- Мама, она уходит!
- Пусть уходит, - процедила сквозь зубы Нина Павловна, - все равно уже
ничего не изменишь.
- Дик, пропусти! - приказал Гриша своей собачище.
Муся легко сбежала со ступенек, подхватила свой велосипед и пошла по саду
в сторону старого парка. Все смотрели ей вслед и молчали.
Настя приложила ладони к щекам. Соня закрыла глаза, под тяжелым Гришей
скрипнуло кресло.
- Это мое! - вдруг прошипела тетя Александpa. - Все, что там есть, - мое!
Старая карга поплатилась за свою жадность! Теперь все это будет мое!
Она грудью упала на арабские рисунки, сгребла их трясущейся
сарделькообразной рукой и обвела семью ненавидящим взглядом.
- Началось, - пробормотал Кирилл и поднялся. Он больше не хотел никого
видеть. - Гриш, пойдем покурим.
Он протиснулся между плетеными креслами, сбежал с крыльца, слыша за собой
тяжелые прихрамывающие Гришины шаги. Вдвоем они уселись на теплую лавочку в
зарослях старой сирени. Кирилл закрыл глаза и откинул голову. Было жарко, и
солнце как будто трогало кожу невесомыми горячими лучами. Какая-то птица
возилась в зарослях, деловито попискивала. Пес, улегшись неподалеку, коротко
дышал, вывалив розовый чистый язык.
- Не переживай, - сказал Гриша и толкнул Кирилла плечом, тот покачнулся, -
ты молодец.
- Я молодец, - согласился Кирилл.
- Неужели она и впрямь думала, что уголовник? - сам у себя спросил Гриша с
изумлением, и Кирилл усмехнулся, не открывая глаз.
Гриша помолчал и спросил снова:
- Как ты думаешь, она теперь со мной.., поговорит или свою мамашу бешеную
обхаживать станет?
- Сам разберешься, - сказал Кирилл, - не маленький.
И они опять замолчали.
Так они сидели и молчали, и птаха копошилась в сирени, и солнце лениво
пригревало, и пахло травой, смородиной, летом - всем самым лучшим, что только
есть в жизни, - и в голове у Кирилла легчало, как будто солнце до дна
высвечивало всю черную муть, и она оказалась не такой уж глубокой и страшной.
Быстрые шаги, которые Кирилл уже научился узнавать, зазвучали на дорожке,
и Настя сказала:
- Подвиньтесь, пожалуйста, - и протиснулась между ними, сунув сжатый
кулачок под ладонь Кирилла.
- Ну что? - спросил он, открыл глаза и увидел её прямо перед собой, очень
близко. - Тетя Александра получила, что хотела?
- Это было в вазе, - серьезно сказала Настя, - в вазе с сухими цветами.
Бабушка всегда протирала эти вазы сама, никому не разрешала. Мы думали, что они
все одинаковые. Это та, знаешь, которая у двери в гостиную. У неё двойное дно,
как в романе, и она шурупами привинчена к полу. Ее никогда не переставляли.
- Все? - спросил Кирилл. - Можно лететь в Дублин?
- Мы её открыли, - продолжала Настя, не отвечая на вопрос, - я хочу тебе
показать, что там было.
Она вытащила кулачок из-под его ладони и разжала.
В кулачке были две золотые монетки.
Кирилл выехал из Москвы в шестом часу и был уверен, что успеет. Неделя
выдалась неожиданно тяжелой. Он прилетел из Китая только накануне вечером, на
два дня позже запланированного срока, и в самолете совсем не спал. Он вообще
очень плохо спал в самолетах и плохо приспосабливался к смене часовых поясов,
особенно когда летел на восток и обратно.
В Москве спать было некогда, он сразу поехал на работу, весь день прилежно
взбадривал себя кофе и к вечеру напоминал сам себе переполненный кофейник с
вытаращенными глазами посреди полированного бока.
Он даже подумал, не полететь ли в Питер самолетом, но решил, что это
глупости. Он не мог жить без машины и знал, что в Питере у него не будет
возможности валандаться с арендой автомобиля.
Кроме того, под вечер выяснилось, что его смокинг намертво застрял в
химчистке, и пришлось посылать за ним секретаршу, и руководить её действиями по
добыче смокинга по телефону, ругаться с начальником этой самой химчистки, и
снова руководить секретаршей, а потом ещё заезжать домой, поскольку он, конечно,
забыл про галстук, и под конец дня он уже ненавидел лютой ненавистью и смокинг,
и секретаршу, и всю затею, для которой ему понадобился смокинг.
Он проехал примерно полпути, когда понял, что непременно умрет, если не
поспит хотя бы полчаса. Спать на обочине ему не хотелось, и он все-таки доехал
до Новгорода, до небольшой чистенькой гостинички с поэтическим названием
"Садко", и упал спать, как был - в джинсах и майке, сунув портфель между стеной
и кроватью. У него был очень ценный портфель, и он все время его контролировал.
К
Закладка в соц.сетях
