Жанр: Электронное издание
meantime
...и свиньями. Настенька у нас
кремень. Скала. Вся в бабулю, - это было сказано специально для Кирилла.
- Я сегодня с утра косил траву, - объявил Сергей тоном толстовского героя
и по-толстовски же мечтательно вздохнул, - это такая красота. Чувствуешь себя
чудесно, солнце светит, травой пахнет, над головой...
- Небо, - подсказал Кирилл. Ему было смешно.
- А? - переспросил очкарик растерянно.
- Над головой небо. Или я ошибаюсь?
- Нет, это невозможно, - громко объявила тетя Нина, - Настя, я тебя прошу,
отправь его обратно в город, или мы всерьез поссоримся. Надо же, как люди умеют
пользоваться чужим несчастьем!.. А Юля с Димой куда смотрят? Я должна сегодня же
поговорить с Димой. Что это ещё за беда на нашу голову!
Кирилл подмигнул растерянному арабисту, приткнул свою чашку на темный
буфет, взял Настю за бока и одним движением пересадил из кресла на широкие
перила, лицом к заливу и спиной к семье.
- Смотри, там какой-то корабль, - сказал он и дунул ей в шею, - здоровый.
Вы не знаете, Сергей, здесь ходят военные корабли?
Очкарик сошел с крыльца и стал послушно смотреть на залив.
- Сторожевики, бывает, ходят. Мы с Настеной однажды утащили дедов бинокль
на залив и целый день в него смотрели.
- В шпионов играли, - добавила Настя и сбоку посмотрела на Кирилла, очень
близко.
Он слышал запах её духов, ненавязчивый и прохладный, её волосы лезли ему в
нос, и было приятно, что он стоит так близко - руки на перилах, по обе стороны
её бедер, - и она не пытается вывернуться, как тогда, в комнате, когда он понял,
что если он её не поцелует сейчас же, то с ним обязательно что-нибудь скверное
сделается.
- А потом мы его утопили, - сказал вдруг Сергей и засмеялся, - я имею в
виду бинокль.
- Ты зачем-то полез с ним на камень и уронил, - перебила его Настя, - а
там довольно глубоко...
- ..и мы потом ныряли по очереди, но так и не нашли...
- ..там не только глубоко, там ил и ничего не видно...
- ..и мы решили, что домой не пойдем, а ты стала реветь и сказала, что
хочешь домой, а я знал, что мне попадет больше, потому что я старше.
- И мы все рассказали Зосе Вацлавне, помнишь? Бабушке боялись, а ей
рассказали. Это домработница, - объяснила Настя Кириллу, хотя он прекрасно
помнил, что это домработница. Объясняя, она слегка поворачивала голову в его
сторону, так что её губы почти касались его щеки, и в голове у него становилось
как-то тяжело и пусто.
- Зося Вацлавна долго ахала, поила нас чаем, и мы вместе придумывали, что
мы наврем бабушке, - подхватил Сергей.
- А бабушка сказала - ах, что за ерунда! Мне вовсе не нужен этот бинокль,
я в него ничего рассматривать не собираюсь, а вот вы остались теперь без
бинокля!
- Если бы я его утопила, - вдруг неторопливо произнесла Света, - она бы
меня на порог не пустила.
- Муся, почему я не могу дозвониться до города?
- Межгород не соединяется, Нина Павловна. Здесь так иногда бывает.
- Мам, куда ты звонишь? - спросил Сергей, не отрываясь от залива.
- Настиным родителям, разумеется.
- Они сейчас приедут, теть Нин. Ты все им скажешь лично. Только Кирилла я
все равно никуда не отпущу. - Это было сказано так решительно, что Кирилл слегка
отстранился и посмотрел на нее.
Она в самом деле не хочет, чтобы он уезжал, или продолжает игру в сыщиков
и воров?
- Я никуда и не собираюсь, - пробормотал он и, не удержавшись, сунул нос в
её волосы. В последний раз женские волосы всерьез занимали его, когда он
познакомился с Луной. У неё были длинные слабые платиновые пряди. Ничего общего
с Наемными, темными и гладкими, похожими на прически на египетских фресках.
- Ужин будет в семь часов, - объявила Муся. Сериал "Быт помещика" шел
полным ходом.
- Накройте, пожалуйста, в доме, Мусенька, - безразлично велела Света, -
здесь вечером противно.
- Сами накроем, - заявила Настя и все-таки вывернулась от Кирилла. - Теть
Нин, вы привезли мясо?
- Конечно, - ответила та как ни в чем не бывало. Как будто не она только
что организовала и провернула маленький поучительный спектакль для племянницы и
её ухажера, - в холодильник не клала. Оно в раковине на кухне.
- Делаем барбекю, - объявила Настя. - Сереж, доставай барбекюшницу, Свет,
ты моешь овощи, а мы с тетей Ниной...
- Я понятия не имею, где она, - немедленно заныл арабист, - в прошлый раз
Влад, а в этот раз...
- В этот раз ты, - приказала его мамаша, - тебе поможет молодой человек. -
Кивок головой, подбородком вперед, в сторону Кирилла.
- Молодой человек поможет, - согласился Кирилл.
Настя, её тетка и двоюродная сестрица живописной и вполне миролюбивой
группкой устремились куда-то внутрь дома, где мелькала неутомимая Муся и откуда
сразу послышался звон посуды, шум льющейся воды и, кажется, даже смех, а Сергей,
хлопая себя по карманам, очевидно, в поисках каких-то ключей, пошел вдоль дома и
пропал из виду.
Финский залив свинцовой лужей блестел между деревьями, прямо перед
глазами. Кирилл залпом допил остывший кофе, очень крепкий и очень горький.
Гадость какая.
Кто из них мог убить? И мог ли вообще?
Под вечер прибыла ещё одна небольшая толпа родственников.
Настины родители были странной парой. Он - добродушный разговорчивый
толстячок, в меру лысый, в меру румяный, в меру приветливый и всегда готовый к
услугам. Его жена оказалась сдержанной дамой с прической, явно сделанной в
парикмахерской, и в шелковом костюме, который никак не вязался с жаркой
воскресной вольницей.
Улыбнулась она, только когда увидела Настю.
- Мам, почему вы так долго?
- Отец поехал по каким-то гаражным делам и опоздал. Все как обычно. Как вы
тут?
- У нас все нормально. Мама, это... Кирилл.
- Добрый день, - сказала Настина мать совершенно равнодушно и посмотрела
на него Настиными глазами.
- Добрый день, - ответил он неловко. Как будто и в самом деле был
претендентом на руку и сердце, привезенным для знакомства с семьей.
- Дима, в багажнике сумки. Молоко отдельно, не забудь про него.
- Я все достал, тетя Юля! - прокричал из-за кустов Сергей. Он ожесточенно
размахивал картонкой над едва тлеющими углями. С той стороны клубами валил
белый, вкусно пахнущий дым. - Поставил на крыльцо!
- Нужно убрать, - сама себе сказала Настина мать, - и молоко достал?
- Да, по-моему...
- Дим, посмотри, где молоко?
- Какое молоко?
- Ах, господи.
- Мам, молоко на крыльце. Пошли, отнесем все! Тут Настя с матерью
неожиданно поцеловались и пошли к дому.
- Юля, это неприлично, - сразу же заговорила на террасе невидимая Нина
Павловна, - мы вас с утра ждем. Что такое-то? Это вечная история, как какие-то
дела, так вас никогда нет!
- Добрый вечер, Нина.
- Добрый вечер. Я целый день пытаюсь вам дозвониться.
- Дима был в гараже, а я сегодня ездила на работу. У нас цейтнот.
- Да боже мой, какой ещё цейтнот в аптеке! Ты видела этого? Которого
привезла твоя дочь? Мы все в ужасе.
- Я все слышу, - предупредил Кирилл с лужайки. Выглянула Настя, у неё было
расстроенное лицо.
- Не обращай внимания, - сказал он, тоже чтобы все слышали, - так принято.
Когда к даме приезжает кавалер, его принято обсуждать. Он должен всем не
нравиться. Это залог успеха.
- Кирилл, на самом деле они вовсе ничего такого не имеют в виду.
- Я не понимаю, почему ты должна ещё и оправдываться! - поддала пару Нина
Павловна. - Юля, нам надо серьезно поговорить!
- Хорошо, - издалека обреченно согласилась Юлия Витальевна, - давай
поговорим. Только не надо Насте действовать на нервы, ей и так трудно со всеми
нами.
- Понятия не имею, как нужно жарить мясо на этой идиотской решетке, -
пожаловался Сергей, появляясь на лужайке, - по-моему, чем больше я его жарю, тем
больше оно сыреет.
- Это противоречит закону сохранения энергии, - сказал Кирилл, не
поднимаясь с места. Отсюда ему было все видно и более или менее слышно, и он не
хотел уходить, даже ради жареного мяса.
Сергей улыбнулся.
- Вы физик?
- Нет, - сказал Кирилл, насторожившись.
- А закон сохранения откуда?
- Из школы.
- А в какой школе вы учились?
Кирилл учился в 186-й школе города Москвы.
- Я учился в интернате на улице Савушкина, - быстро соврал он.
Там и вправду учился один из его многочисленных братьев, которого в
восьмом классе неожиданно признали талантливым, и родители моментально
определили его в физматинтернат. Брат без потерь окончил интернат и потом ещё
высоконаучный и очень сложный институт, и теперь прозябал в подмосковном НИИ в
должности старшего научного сотрудника, клял проклятых капиталистов, отнявших у
него науку и веру в светлое будущее, на работе бывал с двух до пяти, кропал
статейки в авиационные журнальчики - играл сам с собой в гения, обойденного
судьбой и задавленного жизненными обстоятельствами.
Кирилл был убежден, что он тунеядец.
- Это ведь специализированная школа, если я не ошибаюсь?
- Да-а! - согласился Кирилл. - Исключительно специализированная. В смысле,
для талантливых, а не для даунов.
- Я это и имел в виду, - пробормотал смешавшийся Сергей, - значит, вы всетаки
физик?
Очевидно, упорство в достижении цели было у них фамильной чертой,
унаследованной от матери.
- Все-таки я не физик, - признался Кирилл, - наше мясо не сгорит?
- Оно даже не жарится! - заявил Сергей с некоторой гордостью, как будто
хвастался тем, что не может справиться с мясом. - Наверное, его нужно куда-то
сложить и нажечь ещё углей. Я иду за миской.
По террасе пролетели чьи-то шаги, и с крыльца скатилась Муся.
- Сереж, где ключи от гаража?
- Не знаю. А что, должен знать?
- Конечно, - Муся подошла поближе и улыбнулась, - ты же брал барбекюшницу.
Ключи у тебя.
- Да нет, - он похлопал себя по карманам, - нету.
- Мне нужно в погреб, - объявила Муся, - а ключей нет. Ты гараж запирал?
Сергей улыбался доброй бессмысленной улыбкой, делавшей его похожим на
большого пса.
- Не знаю. Не помню. Пойду посмотрю. Муся, пошли посмотрим!
- А миска для мяса? - спросил Кирилл ему в спину, но Сергей его не
услышал. Как привязанный невидимой веревочкой, он шел за Мусей вдоль дома,
смотрел ей в затылок и улыбался.
Ну-ну.
Кирилл поднялся с низкой лавочки, отряхнул джинсы и тоже пошел вдоль дома
в сторону гаража. Он чуть-чуть не дошел, присел и стал завязывать развязавшийся
шнурок на ботинке.
- ..я чуть с ума не сошел, - произнес за георгинами Сергей, - ты за весь
день ни разу со мной не поговорила.
- Нина Павловна бы от инфаркта умерла!
- Она и так и так умрет от инфаркта. Я все равно ей скажу. Так больше
невозможно.
Муся пискнула что-то невразумительное, и воцарилась тишина, из которой
явственно следовало, что за георгинами целуются.
Это и есть "роман" многоумного автора брошюры "Арабская скоропись"?
Настя знает, потому и не стала рассказывать. Бабушка знала? Если знала,
может, именно поэтому Сергей её и беспокоил? Она пришла в ужас от внучкиного
любовника, ничего о нем не зная, значит, если она знала о романе внука с
прислугой, её гнев мог бы быть ужасен.
Так или не так?
Сидя на корточках, Кирилл задумчиво смотрел, как по носку ботинка ползет
муравей. Обыкновенный, ничем не примечательный муравей, разве что живет в
знаменитом Петергофе.
Кирилл сильно дунул, сдул муравья, выпрямился и оказался лицом к лицу с
толстой женщиной в шали.
Секунду они смотрели друг на друга, а потом она завопила так, что у
Кирилла что-то лопнуло в мозгу:
- Помоги-и-ите! Убива-а-а-ают! Воры-ы-ы-ы!!!
Пока тетю Александру откачивали на террасе, пока подносили ей валокордин,
воду, лед в носовом платке, чтобы приложить к виску, Кирилл маялся в отдалении,
не решаясь подойти.
Куда он попал? Это не семья, а зверинец какой-то!
- Как у меня не разорвалось сердце, - бормотала тетя Александра как бы в
забытьи, - я шла по дорожке, и вспоминала, вспоминала... Как все были живы, и
Павел, и Яков, и Галочка, как машина привозила гостей, как я играла среди
георгинов, и вдруг!.. Из кустов!.. Прямо на меня!.. Боже, как я осталась жива!..
- Мама, не волнуйся. Мама, успокойся. Мама, выпей, - уговаривала её
бледная анемичная девица в точно таком же платье, как и у туши, распростертой на
диване. - Мама, тебе вредно, не думай об этом. Мама, так нельзя.
- Тетя, это приятель нашей Насти, - с мстительным видом сообщила Нина
Павловна, - Настя его пригласила на целую неделю.
- Боже, но почему?.. Почему он сидел в кустах? Как он там оказался? Он
подстерегал меня?
- Маньяк подстерег свою жертву среди георгинов, - объявил Кирилл, которому
хотелось посмотреть на представление из партера, а не с галерки, где он пребывал
все это время, и по ступенькам вошел на террасу. - Приятель - это я. Меня зовут
Кирилл. Прошу прощения, если напугал вас. Я не хотел. У меня шнурок развязался.
Я не знал, что вы поблизости, иначе ни за что не стал бы завязывать.
Тетя Александра с дивана смотрела на него, изобразив на лице панический
ужас. Кирилл был уверен, что ужас она именно изображает, а вовсе не испытывает.
- Сонь, как вы оказались в георгинах? - сердито спрашивала Настя,
накладывая в платок следующую порцию льда. - Родители приехали, вас нет, я
решила, что за вами завтра нужно будет поехать.
- Мама хотела пройтись, - отвечала анемичная девица, - они нас высадили у
поворота, и мы пошли. Мама плохо ходит, ты же знаешь. Мы шли медленно, несколько
раз останавливались, отдыхали, мама рассказывала, как все тут было раньше. Потом
мы вошли на участок, и.., все это случилось.
- Да ничего не случилось, - невозмутимо произнес Настин отец, - что вы в
самом деле, тетя. Сейчас же не ночь и здесь не бандитская окраина! На своем
участке, средь бела дня!..
- Он очень напугал меня, - возразила тетя Александра твердо, как будто
Настин отец оспаривал её право на испуг, - у меня чуть было не случился
сердечный приступ. Сонечка, в понедельник вызови врача, мне нужно кардиограмму
снять.
- Хорошо, мама.
- А где мой страховой полис? Мы что, не взяли страховой полис?!
- Взяли. Я взяла. Он у меня.
- Ты потеряешь! Положи на столик рядом с моей кроватью. Я надеюсь, что у
меня будет отдельная комната?
- Конечно, тетя Александра, - успокоила её Настя, - внизу. Рядом с ванной.
- Как внизу? Я буду жить внизу?! В этих сквозняках? Соня, ты что, не
звонила Насте, что я могу жить только наверху?
- Звонила.
- Тетя Александра, я могу сейчас же всех поменять местами, и у вас будет
комната наверху. Только как вы станете подниматься?
- Да. Я не подумала. Соня, не нужно вызывать местного врача. Нужно вызвать
нашего кардиолога, из города.
- Они не поедут за город, тетя, - подала голос Нина Павловна.
- Соня, ты должна их уговорить! А если я умру? Здесь же нет никакой
квалифицированной медицинской помощи! Соня, сегодня мы пропустили программу
"Здоровье", ты опять мне не напомнила!
- Мы были на улице.
- Ну и что? Нужно было вернуться. Соня, налей мне чаю, я не могу из рук
прислуги.
Кирилл смотрел во все глаза. Та часть головы, в которой что-то лопнуло,
когда тетя Александра завопила, теперь неудержимо, как водой из пыточной трубки,
наливалась болью. Голова у него болела приблизительно раз в десять лет.
Сергей потихоньку пожал руку Мусе, которая делала вид, что не обиделась на
"прислугу". Настина мать улизнула на крыльцо и оттуда на лужайку. Настин отец
галсами продвигался к двери. Настя с миской растаявшего льда в руках вышла на
кухню. Нина Павловна, оставшись на передовом участке фронта почти в полном
одиночестве, беспомощно посмотрела на Кирилла.
- Нина Павловна, - сказал он, - Настя просила найти в сарае самовар. Она
говорит, что чайника нам мало. Я не найду. Вы не могли бы...
Нина Павловна вскочила, всем своим видом изображая готовность бежать за
самоваром. Как будто не она весь день поливала его презрением.
- Нина! - слабым голосом произнесла тетя Александра.
- Самовар, тетя. Я сейчас достану самовар из сарая и вернусь.
И Нина кубарем скатилась с крыльца.
- Соня, где же чай?
- Сейчас, мама. Никто ещё не пил, я не знаю, есть ли кипяток или нужно
ставить.
- Давно бы узнала! Я не могу без чая, особенно когда волнуюсь.
- Мясо наконец-то сгорело? - спросил Кирилл у Сергея.
- Мясо? - переспросил тот, как будто не понимал, о чем идет речь. - Да.
Наверное, сгорело. Впрочем, может быть, его ещё можно спасти.
- Пошли спасем?
- Значит, вы и есть загадочный Настин кавалер, - провозгласила тетя
Александра и отняла от виска влажный платок. - Соня, ты дашь мне, наконец, чаю?
Как вы здесь оказались, молодой человек?
Кирилл вежливо молчал. Одно дело смотреть представление из зала, и другое
- участвовать в нем.
- У нас в семье большое несчастье. Умерла моя сестра, Агриппина. Она жила
в этом доме, и, хотя мы не ладили, я все равно скажу: упокой, господи, её душу
грешную. А вы зачем приехали? Узнали о наследстве?
- О каком? - спросил Кирилл.
- Ну как же! Настя получила все. Теперь она богатая невеста. Поэтому вы
здесь, молодой человек?
- Как все? - удивился Кирилл. - Настя получила дом.
- Со всем его содержимым и участком, - подхватила тетя Александра, - этого
разве мало?
- Я слышал ещё про квартиру, - сказал Кирилл осторожно, - и про машину, и
про украшения какие-то.
- Вот этого вам не видать! - тетя Александра потрясла перед Кириллом
пухлым пальцем с перетяжками, как будто связкой сарделек. - Этого не видать!
Квартира Нине, машина Диме, и вам больше ничего не достанется!
- А украшения?
- Послушайте, молодой человек, с этого нельзя начинать! Что вы все
выспрашиваете? Поживиться хотите?
- Ваша дочь унаследовала какие-то украшения.
- Будь они прокляты, эти украшения! Моя дочь никогда не наденет на себя
то, что принадлежало Агриппине! Я не позволю! Моя дочь.., скромная разумная
девушка, ей не нужны никакие проклятые стекляшки! Она ни за что не согласится
оставить их у себя, я знаю...
- Не согласится оставить у себя бриллианты? - уточнил Кирилл. Это
становилось интересным.
- Бриллианты нужны девицам вроде Нининой Светы, - продолжала тетя
Александра с фанатичной убежденностью монаха-старообрядца, - но только не моей
дочери!
- Чьей угодно дочери нужны бриллианты, - возразил Кирилл.
- Мама, чай. Боже мой, что с тобой? Почему ты такая красная?
- Я просто разговариваю, Соня. Я разговариваю с этим молодым человеком.
- Мама, тебе нельзя волноваться.
Пока она хлопотала возле матери, Кирилл смотрел на поднос. Вокруг синего
молочника была белая лужица молока.
Если бы она шла и случайно выплеснула молоко, оно разлилось бы дальше и
шире. Значит, она стояла под дверью, слушала, и у неё сильно дрожали руки.
Из-за чего она нервничала? Из-за матери, из-за бриллиантов или из-за того,
что наследство разделили так несправедливо?
- Соня, ты что, не видишь, что мне капает прямо на платье! Господи, ты
испортила мне платье! Ты что?! С ума сошла?!
Она кричала, и гневалась, и упрекала, и стенала, и поминала бота, а Соня
все уговаривала её не волноваться. Кирилл ещё некоторое время посидел на перилах
террасы и уже совсем собрался спрыгнуть в сад, подгоняемый все разрастающейся
головной болью, когда поймал в буфетной дверце отражение Сониного лица.
На нем была написана такая неподдельная, настоящая, первоклассная
ненависть, что он даже засмотрелся, забыв, что собирается спрыгнуть.
Анемичная Соня - Соня-служанка, Соня-дурнушка - яростно, всей душой
ненавидела свою мать.
Примерно в середине пути на Кирилла вдруг напала невиданная робость.
Пока они целовались в светлых полуночных сумерках, пока - по очереди -
прижимали друг друга к стене и тискали безумно и напряженно, все было хорошо. Он
ни о чем не думал, и Настя не думала тоже. Он сильно ударился ногой о драконью
лапу кровати и даже не заметил этого.
Он опомнился, только когда увидел над собой цветастый шатер с оборочкой.
Настя нетерпеливо стаскивала с него рубаху, и он вдруг перепугался.
Он сто лет не спал ни с кем, кто был бы ему не безразличен. Он забыл, как
это бывает, когда к делу подключается голова. Ничего хорошего её подключение не
сулило - он немедленно начал осознавать то, до чего пять минут - секунд! - назад
ему не было дела.
Последний раз он принимал душ сегодня утром в "Рэдиссоне". У него мятая и
потная рубаха. Он забыл в Москве одеколон и купил на Невском увесистый конус
"Фаренгейта", который так и лежал упакованным в целлофановую пленку на дне
рюкзака. По шее перекатывалась витая золотая цепочка такой ширины, что, будь она
ещё чуть-чуть шире, на ней можно было бы повеситься. На цепочке имелось
распятие, тоже весьма увесистое. И ещё у него были трусы с рисунком из красных
роз и сердец. Кирилл Костромин не предполагал никакого романтического
приключения, когда собирался в Питер, а эта захватывающая дух красота
единственная оказалась не в стирке.
Любая, отдельно взятая, деталь способна была остудить даже влюбленную
женщину, а Настя не была в него влюблена.
- Ты что? - спросила она, насторожившись, и перестала тянуть его руку из
плотного манжета рубахи.
- Ничего, - пробормотал он, думая о том, что его рубаха воняет потом, а
под джинсами в изобилии присутствуют красные сердца и розы.
- Я делаю что-то не то? - помолчав, прошептала она. - Тебе.., неприятно?
Не мог же он сказать ей про трусы!..
- Мне приятно.
С тех самых пор, как в универсаме он покупал три черных, семь батонов и
два килограмма овсянки, а весь продовольственный отдел смотрел на него, он до
смерти боялся попасть в смешное положение.
В гостиницах ему всегда было дело до того, что о нем подумает горничная. В
ресторане он ел только то, что было принято есть - лосося, цветную капусту,
лобстера, мидии, - хотя больше всего ему хотелось картошки с котлетой. В
самолетах он никогда первый не накрывался пледом, ждал, когда это сделает кто-то
еще. Он всегда заранее долго и нудно узнавал, принимают ли в магазине кредитные
карточки, чтобы не выглядеть дураком перед кассиршей. До кассирши ему тоже было
дело.
Нужно было срочно что-то придумать, чтобы Настя не решила, что он
импотент, или интимофоб, или гомосексуалист - и подобное в том же духе.
- Кирилл, ты.., больше ничего не хочешь?
- Хочу. Тебя.
Нет, он не может уйти в ванную. Тогда она точно решит, что у него
расстройство желудка. Почему за весь день он так и не приготовился к тому, что
произойдет, как только за ними закроется дверь? Он мечтал об этом со вчерашнего
дня - и не приготовился!
- Слушай, - сказал он шепотом, - я, наверное, весь потный.
- Не весь, - невнятно пробормотала она в ответ, - только местами.
Он сверху видел её макушку и черный разлив волос, а лица не видел.
Столкновение с сердцами и розами приближалось.
Теперь он чувствовал её всю, сверху донизу, от шеи до маленьких прохладных
пальцев - на себе. Губы скользили, и следом за ними волосы, и он больше не
вспоминал ни про сердца, ни про розы. Она была прохладная и свежая и странным
образом не остужала, а распаляла его, и он весь покрылся "гусиной кожей", когда
она зачем-то укусила его в предплечье.
У него сильно и больно колотилось сердце, и, кажется, кожа на груди
взмокла именно с той стороны, где сердце.
Неужели он не ошибся? Неужели все на самом деле так хорошо, что он почти
не помнит, где они и что с ними?
Неужели все дело только в том, что нужный человек оказался в нужное время
в нужном месте?
- Подожди, я сам, - пробормотал он, когда она стала возиться с его
джинсами. В голове копошилось какое-то смутное и неопределенное воспоминание о
том, что она почему-то не должна стягивать с него джинсы, и он стянул их сам, и
ногой отпихнул от себя вместе с неопределенным воспоминанием.
Теперь они оба вдруг заспешили так, как будто в их распоряжении было не
все время в мире, а семь секунд, оставшиеся до конца света, и нужно было очень
глубоко дышать, но это получалось плохо, потому что воздух стал раскаленным и
липким и не проходил в горло.
Светлые сумерки, заливавшие их жидким стеклянным светом, стали сгущаться у
него в голове, и он уже почти не мог видеть, и не мог дышать, и не мог ждать.
Да. Так. Все правильно. Все совершенно правильно. Еще чуть-чуть.
Чуть-чуть...
Стекло завибрировало, и разлетелось, и осыпалось миллионом сверкающих
брызг, а потом ещё и ещё раз, и сознание вдруг вернулось, и оказалось, что это
так просто - быть без сознания.
- Если в отпуске мы две недели не будем вылезать из кровати, - сказал
Кирилл, удивляясь тому, что это говорит именно он, - ты меня просто убьешь.
Напомни мне, чтобы я перед отлетом написал завещание.
- А куда ты летишь? - спросила она слабым чахоточным голосом. Ее голова
лежала у него на бедре, и рукой он придерживал её затылок, чтобы голова не
скатилась куда-нибудь.
- Мы, - поправил он. Странное дело. Оказывается, ночь так и не наступила,
за окном были все те же светлые сумерки. Но ведь он совершенно точно знал, что
все вокруг было темно. - Мы с тобой летим в Дублин. Забыла?
Она зевнула, повернула голову и поцеловала его в бедро смачным поцелуем.
Он напрягся.
- В этом твоем Дублине, - сказала она и прихватила его зубами, - автобус
называется не "бас", а "бус". Представляешь?
Он не представлял.
- И ещё они говорят не Дублин, а Даблин и всем коллективом играют в регби.
- Каким коллективом?
- Ирландским. Вся страна Ирландия повально играет в регби.
- И пьет ирландское виски.
- И запивает ирландским пивом. - Она оторвалась от его бедра, и он шумно
перевел дыхание. - Ты любишь ирландское пиво, господин Костромин?
- Черт его знает.
Лучше бы она оставалась там, где была, потому что теперь она приподнялась
на руках и нависла над ним, и ему все было видно, и он чувствовал её запах и
мечтал почувствовать вкус, и её волосы скользили по его животу, и...
Нет, это невозможно.
За бока, как давеча из кресла, он приподнял её над собой - руки и ноги
свесились, как у щенка, - подтащил повыше и посмотрел в лицо. Она была вся
розовенькая, довольная, глаза сияли, рот улыбался, от былой интеллигентной
тонкости не осталось и следа.
Господи, помоги мне!..
Он подержал её ещё немного, потом уронил на себя, сунул руку в волосы,
укусил за подбородок, и все началось сначала и продолжалось долго.
- Видишь, как хорошо бывает иногда проя
...Закладка в соц.сетях
