Жанр: Электронное издание
evlampia
...бы не подумала, - решила я льстить дальше, - сначала мне
показалось, что говорит девушка.
Ольга Васильевна вновь рассмеялась:
- Милая моя, я певица в прошлом, и голос - все, что осталось от былого
величия. Когда-то и впрямь многие мужчины валялись в ногах, забрасывая
букетами... Но... слава проходит, вы, наверное, и не знаете о звезде
музыкального театра Ольге Митепаш. Я давным-давно на пенсии и служу
педагогом-репетитором, обучаю молодых людей правильно владеть голосом.
Кстати, мне ставили голос в Италии. Было это в начале тридцатых, тогда
Молотов собрал лучших певцов...
Она пустилась в воспоминания, забрасывая меня совершенно ненужными
сведениями. Наконец я дождалась в этом потоке паузы и быстренько вставила:
- У вас такая редкая фамилия.
- Мой муж - прямой потомок декабристов, - гордо сообщила дама. - Его
предок был французский офицер, де Митепа, женившийся на одной из сестер
Волконских. Потом частичка "де" отпала и кто-то приписал букву "ш" в конце
фамилии... Эдвард Христофорович являлся великим дирижером, его творческий
путь...
На меня вновь вылили ушаты информации. С памятью у дамы был полный
порядок. Она в деталях описала свое свадебное платье, поездку с мужем во
Францию и минут пять перечисляла знаменитостей, запросто бывающих в ее доме.
Обалдев от такого количества сведений, я почувствовала, что задыхаюсь. В
комнате пахло пылью, Ольга Васильевна источала сильный аромат старомодных
"Мадам Роша", и в горле у меня запершило. Еле-еле сдерживая кашель, я решила
направить поток воспоминаний в нужное русло и поинтересовалась:
- Ваша дочь тоже певица?
- Евочка была скрипачкой, - пояснила Ольга Васильевна.
- Была?
- Она умерла, - коротко уронила дама.
- Надо же, такая молодая, сердце?
- Нет, - вновь коротко ответила Ольга Васильевна. Она явно не собиралась
распространяться на предложенную тему.
Но именно ее неожиданная сдержанность и заставила меня настаивать:
- Что же тогда? Рак?
- Нет.
- Несчастный случай?
- Милостивая государыня, - гордо подняла голову Ольга Васильевна, - моя
дочь покончила с собой, она была больным человеком, слабого душевного
здоровья. Любая мелочь сильно ранила Еву, и в конце концов психика не
выдержала.
- Простите, - пробормотала я, - и давно это произошло?
- В девяносто седьмом году, - спокойно ответила бывшая певица, - с тех
пор я живу абсолютно одна.
- А Таня, она ведь ваша внучка? Хозяйка сложила на груди руки и заявила:
- У меня нет ничего общего с данной особой.
Вот те на! Только что вовсю щебетала о своих любовниках, а теперь не
желает даже слова сказать о внучке.
- Мне нужна Татьяна. Где ее можно отыскать?
Ольга Васильевна гневно сверкнула накрашенными глазами.
- Во всяком случае этот дом - последнее место, где она появится.
- Почему?
Певица помолчала секунду и спросила:
- Зачем она вам? Что Таня опять натворила?
Неожиданно в ее деланно бодром, хорошо отлаженном голосе появилась легкая
хрипотца, и я вдруг сказала правду:
- Ничего страшного, просто нам кажется, что Таня может пролить свет кой
на какую историю.
- И все же в чем дело? - настаивала собеседница.
- Некоторое время тому назад в Москве исчезла девушка, Ксения Федина. В
ходе оперативно-следственных мероприятий мы пришли к выводу, что Татьяна
Митепаш знает, где находится пропавшая.
- Вам очень надо ее найти? Я кивнула:
- У Фединой остался муж, который глубоко переживает потерю жены.
- Да, - вздохнула Ольга Васильевна, - я хорошо знаю, как трудно терять
близких. Ладно, если вы говорите, что Татьяна в курсе, попробую вам помочь.
Только предупреждаю, ничего хорошего вы не услышите. Таня - наше семейное
несчастье, хотя сил в ее воспитание было вложено столько, что хватило бы на
десяток детей.
Ева Митепаш никогда не была замужем. Выращенная любящими родителями в
тепличных условиях, она ждала великой любви и высоких отношений. Но
действительность оказалась жестока. Встреченный ею принц сначала раздавал
клятвы и комплименты, потом уложил ее в кровать, не торопясь в загс, а когда
Ева с радостью сообщила любовнику о беременности, он моментально постарался
исчезнуть с горизонта. Правда, не слишком удачно. Ольга Васильевна нашла
Ромео и заставила признать новорожденную дочь. Девочка получила отчество
отца, но фамилию оставили материнскую. Неудавшийся папаша два раза прислал
алименты и забыл про ребенка.
Ольга Васильевна хотела подать в суд на негодяя, но рыдающая Ева упросила
мать не делать этого.
Танюшу воспитывали две без памяти любящие девочку женщины. Эдвард
Христофорович скончался в 1970 году и не застал внучку.
В те годы семья не слишком нуждалась. У Евы случались гастроли за
границей, а у Ольги Васильевны была слава превосходного педагога, и поток
учеников не иссякал.
Танечку растили в тепличных условиях. Няня, гувернантка, потом учитель
музыки. К фортепьяно девочку подвели в пять лет и с тех пор заставляли
ежедневно упражняться, готовя к профессиональной карьере. По вечерам водили
в театры и консерваторию, по воскресеньям - в Третьяковскую галерею и
Пушкинский музей.
Казалось, в подобной атмосфере должно было вырасти экзальтированное
существо, тургеневская барышня, тонко чувствующая девушка... Но вышло иначе.
Таня оказалась кукушонком, подброшенным в гнездо Митепаш. С самого раннего
детства от нее нельзя было добиться ни слова правды. Даже если девочка
говорила, что на улице снег, следовало для проверки взглянуть в окно. В
раннем возрасте ее считали фантазеркой. Отправляясь с няней погулять,
восьмилетняя малышка рассказывала, какая страшная автомобильная катастрофа
произошла только что на проспекте. Ребенок в деталях описывал разбитые
машины, кровь на асфальте. Няня стояла, разинув рот. Ничего подобного не
было и в помине, все родилось в Танюшиной голове.
- Тебе бы романы писать, - вздыхала Ева и спрашивала у Ольги Васильевны:
- Может, зря музыке учим?
- Прекрати, - отмахивалась певица, - Татьяна эмоциональная натура,
глубокоодаренная девочка, а фантазии пройдут.
Но бабка оказалась не права. Впрочем, классе в пятом девочка прекратила
пугать близких выдумками, просто ее ложь стала иной, Танечка научилась
извлекать из своих "фантазий" выгоду. Сначала это были мелочи. Например, ей
регулярно недодавали сдачу в булочной. Батон белого хлеба, принесенный
подростком, всегда оказывался дороже. Но, поскольку речь шла о копейках, ни
мать, ни бабка не волновались. Потом у нее постоянно пропадали вещи, то
красивый, привезенный матерью пенал, то чудесные варежки на кроличьем меху.
- Нельзя быть такой растяпой, - вздыхала Ева, покупая новые вещи.
Танечка согласно кивала с серьезным лицом. Любящие родственницы не давали
ей денег, считая, что девочке они ни к чему, а ей так хотелось съесть
строго-настрого запрещенный пирожок с повидлом или мороженое, купить
карандаш с ластиком.
Вот и приходилось продавать хорошенькие безделушки в школе.
Училась Таня плохо, наука просто не лезла в ее голову. И если двойки по
математике не слишком удивляли мать, то "неуды" по русскому языку, истории и
литературе искренне огорчали.
Не слишком удачно шли дела и на профессиональном поприще. Педагоги в
музыкальной школе постоянно говорили о лени. Ремесло пианиста - постоянный,
упорный труд, без конца повторяющиеся экзерсисы. Для того чтобы выйти на
сцену и великолепно исполнить вещь, не думая о руках, следует по несколько
часов в день проводить за инструментом. В особенности тяжело приходится
маленьким музыкантам весной. В раскрытое окно доносятся счастливые вопли
одноклассников, играющих в прятки, а ты сиди за ненавистным пианино,
поглядывая на мерно качающийся метроном.
В девятом классе Таня категорично заявила:
- Меня раздражает, когда вы входите в комнату, где я занимаюсь.
Мать и бабка согласно закивали головами. Сами профессиональные музыканты,
они понимали, что творческому человеку может помешать любая мелочь. С тех
пор дверь кабинета, где стоял рояль, стала плотно закрываться. Ева только
поражалась, слушая звуки, разливающиеся по квартире. Прежде ленивая, Танечка
теперь проводила у инструмента почти весь день.
- Говорила же, - радовалась Ольга Васильевна, - девочка переросла, стала
взрослой...
Но в школе по-прежнему твердили о неразученных пьесах.
- Вашей дочери следует упорно заниматься, - бормотала Эсфирь Моисеевна,
педагог по классу фортепьяно.
- Но она целыми днями сидит за инструментом! - отбивалась Ева.
Эсфирь Моисеевна только вздыхала.
- Не расстраивайся, мамочка, - успокаивала ее Таня, - она ко мне просто
придирается, и потом, ей нравятся брюнетки, а я русоволосая!
Ева молча слушала дочь. Ей хорошо были известны нравы музыкальной среды.
Не зря многие пианисты, хихикая, рассказывали анекдот: "У армянского радио
спросили, есть ли среди педагогов музыкальной школы хоть один, который спит
с женщиной? Армянское радио ответило: "Да, это Анна Лазаревна Вишнякова".
Поэтому в Танечкиных словах был резон, Эсфири Моисеевне девочка была не
по душе. Ева решила перевести дочь к другому педагогу, но тут неожиданно
грянула буря.
В один далеко не прекрасный день Еве позвонили и велели срочно прийти к
директору музыкальной школы. Тот сначала показал изумленной матери оценки
Татьяны. Двойки стояли по всем предметам, даже в графах "История музыки" и
"Хор" красовались "лебеди".
- Вашей девочке следует избрать другую стезю, - сообщил директор, - и
потом, она слишком ленива...
- Боже, - всплеснула руками Ева, - да Танюша часами работает...
Директор с сомнением поглядел на мать и добавил:
- Тогда тем более. Если столь упорный труд не принес никаких результатов,
то ей следует учиться иному ремеслу и потом...
Он замялся.
- Что? - спросила Ева. - Что еще?
- Поймите меня правильно, - завел директор, стараясь не смотреть матери в
глаза, - мы глубоко уважаем вас и Ольгу Васильевну, а Эдвард Христофорович
до сих пор...
Ева молча слушала восхваление своих родителей, недоумевая, что
происходит. Наконец собеседник добрался до сути. У педагогов неоднократно
пропадали деньги. Кто-то лазил по сумочкам, причем делал это в день
зарплаты. Вчера Эсфирь Моисеевна застала Таню возле своего ридикюльчика.
Девочка держала в руках конверт с купюрами. Испуганная Таня залепетала
что-то невразумительное.
- Увидела вашу сумку, а в комнате никого, - пояснила ученица, - вот и
хотела отнести деньги в учебную часть, чтобы не пропали.
Эсфирь Моисеевна прямиком отправилась к директору и сообщила, что более
не собирается заниматься с Татьяной Митепаш.
- Мы не вызвали милицию только из уважения к вам, - пояснял директор, -
но Татьяне лучше уйти.
Покрасневшая Ева вскочила на ноги:
- Да мы больше ни секунды не останемся в этом вертепе, где, во-первых,
научить ничему не могут, а во-вторых, придумывают про детей гадости. Ребенок
хотел просто сделать лучше Эсфири Моисеевне, спрятать деньги этой жабы.
Кстати, она ненавидела мою дочь, лесбиянка!
Полная негодования, Ева полетела домой. По дороге она зарулила в
кондитерскую и купила большой торт, чтобы утешить девочку. "Бедная моя, -
думала Ева, вбегая в подъезд, - переживает небось".
По квартире, как всегда, разливалась музыка. Ева решила нарушить
неписаное правило и толкнула дверь. От увиденного ноги приросли к полу.
Старательная Таня мирно лежала на диване с книгой в руках, а звуки
разучиваемого концерта лились из магнитофона, стоящего на рояле.
- Господи, - только и смогла вымолвить мать.
Дочь отложила томик в сторону и нагло заявила:
- Ну и что? Надоело по клавишам дубасить, и вообще, я не собираюсь быть
музыкантом и к Эсфири Моисеевне больше не пойду!
Ева ушла к себе в комнату и прорыдала до утра в подушку. Ольга Васильевна
безостановочно пила валокордин. Где-то около шести певица постучалась к
дочери.
- Мы сами виноваты, заставляли ребенка заниматься чужим делом, пусть
выбирает профессию по душе.
Ева молчала. Она не смогла рассказать матери про конверт с зарплатой, да
и дочери не обмолвилась ни словом.
Следующий год Таня училась в школе рабочей молодежи. А вернее сказать,
проводила дни в свое удовольствие, валялась на диване в обнимку с книжками.
Все попытки матери и бабки заставить ее хоть чуть-чуть трудиться разбивались
о каменную стену лени. После окончания школы она так и не устроилась на
работу. Как-то раз Таня не пришла ночевать. Испуганные женщины кинулись в
милицию, но там, узнав, что девушке двадцать два года, заявление не взяли и
велели подождать три дня.
По истечении отведенного срока, вечером в четверг, когда Ольга Васильевна
и Ева просто не находили себе места, раздался телефонный звонок.
Мать дрожащей рукой схватила трубку:
- Ева? - прозвучал незнакомый мужской голос. - Таня у меня...
- Вы ее похитили, - залепетала скрипачка, - хотите выкуп?
- Не неси чушь, - отрезал незнакомец, - ты что, не узнала меня?
- Нет, - бормотала вконец ополоумевшая Ева, - где мы встречались?
- В постели, - фыркнул мужик, - я - отец Тани, твой бывший любовник.
- Господи, - ахнула Ева, - как она к тебе попала?
- Пришла и сказала, что больше не может жить с вами. Девочка хочет стать
певицей, а вы не разрешаете, заставляете целыми днями мыть квартиру и даже
велели бросить музыкальную школу...
- Дай ей трубку, - попросила мать. Послышался шепот, и бывший любовник
заявил:
- Она не хочет с тобой разговаривать, обиделась на побои.
Ева, никогда пальцем не тронувшая дочь даже в мыслях, чуть не упала в
обморок:
- Я ее не била.
- Ладно врать-то, - хмыкнул мужик, - у нее все руки и ноги в синяках.
Говорит, ты палкой орудуешь.
От гнева у Евы потемнело в глазах.
- Где ты живешь? Я сейчас приеду.
- Не надо, - отрезал мужчина, - без скандалов обойдемся. Я позвонил, лишь
чтобы сказать - Таня побудет здесь. Правда, она со слезами на глазах
рассказывала, как вы ее выгоняли на улицу, обзывали приблудышем, так что,
думаю, горевать слишком не станете. Но все же решил предупредить.
И он бросил трубку. Не в силах вымолвить слово, Ева поглядела на Ольгу
Васильевну. Та растерянно спросила:
- Что случилось?
Но Ева смогла только зарыдать в ответ. Следующие два года они ничего не
знали о девочке. У Евы произошел нервный срыв, и пару месяцев она провела в
специализированной клинике. Ольга Васильевна только вздыхала, глядя на
сильно пополневшую дочь, без конца пьющую таблетки. У самой певицы скакало
давление и появилась невероятная слезливость.
Потом настал страшный день. В январе к ним в дом постучал неприятный
гость - милиционер. Парень принялся расспрашивать о Татьяне. Перепуганные
Ева и Ольга Васильевна робко поинтересовались, в чем дело. И тут на их
головы упал топор правды. Татьяна арестована, находится под следствием, а
так как прописана она у матери, то именно сюда и пришли за сбором
информации.
- Мы не видели ее почти два года, - бормотали обескураженные женщины.
Парень кивал головой и внимательно оглядывал комнату.
Потом им сообщили дату суда - 18 мая. В зале никого не было. Только Ольга
Васильевна, да какой-то здоровенный мужик в кожаном пальто. Ева вновь попала
в клинику и прийти на процесс не смогла.
Выяснилась картина преступления. Ольга Васильевна сидела ни жива, ни
мертва, слушая речи обвинителя и свидетеля. Их Танечка зарабатывала на жизнь
проституцией. Отвратительное ремесло, но осудить ее за него было бы
практически невозможно, если бы она не пошла на воровство. Она стащила у
клиента, мужика в кожаном пальто, кошелек, золотые часы и перстень.
Предварительно жертву пыталась как следует напоить. Хитрый парень заподозрил
неладное и вылил стакан водки с клофелином в цветочный горшок, а воровку
сдал в милицию.
Уже только этих сведений хватило бы, чтоб сойти с ума, но дальше началась
фантасмагория. Бледная, осунувшаяся Таня начала давать показания.
- Меня ненавидели с самого детства, - вещала она, глядя прямо в лицо
судьи, - били, морили голодом, не давали учиться, а все потому, что я
родилась вне брака. Бабка просто злобой исходила, когда я просила поесть, а
одежду не покупали никогда. В конце концов я оказалась вынуждена уйти из
дому.
Пришлось отправиться на панель, снимала квартиру и кое-как перебивалась.
Мать ни разу обо мне не вспомнила. Да, я хотела украсть у потерпевшего вещи,
но меня толкнуло на этот поступок только одно желание: больше не могу
заниматься проституцией, хочу учиться. Продав часы и кольцо, я собиралась
оплатить обучение в институте.
- Не правда, - выкрикнула Ольга Васильевна и вскочила с места.
Из ее уст полилась несвязная речь про вранье, двойки в школе и лень. Но
выглядело все так, будто злая бабка пытается лить грязь на внучку. Судья,
привыкшая к тому, что родственники выставляют обвиняемых чуть ли не
ангелами, слегка нахмурилась. А Танечка, тяжело вздохнув, спросила:
- Если они меня так любят, отчего не передали за несколько месяцев даже
пачки печенья? Меня сокамерницы из милости подкармливают.
- А правда, почему вы не отправляли передачи? - поинтересовалась одна из
народных заседательниц.
Ольга Васильевна растерялась:
- Мы не знали, нам не сказали про посылки...
Судья хмыкнула:
- Вот уж о чем родственники сразу узнают, так это о продуктах!
Словом, после таких разборок даже прокурор не смог потребовать большого
срока, а потерпевший заявил:
- Я отказываюсь от всего, перепутал, сам девке часы и перстень подарил.
Вот бедолага!
Судья только вздохнула и, посовещавшись, объявила приговор: год в колонии
общего режима, но, поскольку данная статья попадает под амнистию, освободить
в зале суда.
Когда Таня, улыбаясь, вышла из клетки, Ольга Васильевна почувствовала,
как кровь бросилась ей в голову. Обезумев, певица подскочила к внучке и
отвесила той звонкую пощечину, но не успела старуха размахнуться еще раз,
как на нее налетели милиционеры, скрутили и втолкнули в конвойную.
Часа два бабка просидела на нарах. Потом лязгнули замки, ее вывели и
доставили в кабинет судьи.
Усталая женщина глянула на Ольгу Васильевну и сказала:
- Вас отпустят лишь из уважения к почтенному возрасту. Мой искренний
совет, попробуйте справиться со своей злобой и наладить контакт с девочкой.
Нельзя так с ней обращаться.
- Она врунья, - всхлипнула певица, - наглая врунья, в ее словах нет ни
доли правды.
- Не знаю, - покачала головой судья. - Вы ведь и впрямь не передавали
посылок, а сейчас кинулись ее избивать. Я склонна верить Татьяне Митепаш.
Впрочем, я не могу заставить вас любить внучку, но хотя бы не теряйте
человеческий облик!
Ольга Васильевна на ватных ногах выбралась на улицу и побрела домой. Там,
выпив валокордин, она в деталях описала Еве, вернувшейся из клиники,
происшедшее. Дочь молчала, изредка вскидывая руки к вискам.
Да что тут было сказать? Приняв две таблетки тазепама, Ольга Васильевна
свалилась в кровать и проспала до обеда следующего дня.
Когда певица проснулась, часы показывали полтретьего. Теплый майский
ветерок шевелил занавески раскрытого окна, ласковое солнышко заглядывало в
комнату, со двора слышались детские крики. Неожиданно Ольге Васильевне стало
хорошо. Жизнь продолжалась, у нее остались дочь, любимые ученики, театр,
новые постановки... Татьяну следовало вычеркнуть из жизни, как страшный сон.
Певица вышла на кухню и, не найдя там дочери, крикнула:
- Ева!
В ответ - тишина. Думая, что дочь вышла в магазин, певица толкнула дверь
ванной. Ева была там, стояла, странно свесив голову набок и вытянув вдоль
тела безвольные руки. Удивленная, Ольга Васильевна спросила:
- Евочка, ты что делаешь?
Но дочь молчала. И тут только певица увидала, что ноги дочери не касаются
пола, а тело держится на толстой бельевой веревке. Здесь же валялась
записка: "Прости, мама, ухожу навсегда. Ева".
По факту самоубийства гражданки Митепаш милиция не открывала дело. Все
было ясно, как грабли. Не слишком здоровая женщина решила свести счеты с
жизнью. Ольга Васильевна перенесла инфаркт, Татьяну она больше никогда не
видела.
- Как зовут ее отца? - спросила я, когда воцарилось молчание.
- Он сейчас известный в музыкальном мире человек, - грустно заметила
Ольга Васильевна, - Федор Бурлевский.
Я чуть не упала со стула. Чудны дела твои, господи.
Глава 18
Информация настолько ошеломила меня, что на обратной дороге я села не в
тот состав и очнулась только тогда, когда радио сказало: "Конечная, поезд
дальше не пойдет, просьба освободить вагоны". Перейдя на другую платформу, я
лихорадочно соображала, отчего продюсер ни слова не сказал о внебрачной
дочери. И только подъезжая к дому, успокоилась. А почему он вообще был
должен что-то о ней сообщать? Мало ли, у кого какие дети есть? Речь у нас
шла об Антоне, вот Федор и не счел необходимым упоминать о Татьяне.
Дома первым меня встретил Морис. Кот коротко мяукнул и принялся
внимательно наблюдать за процессом снятия пальто. Прибежавшие собаки
повиляли хвостами и кинулись к сумкам. В крайнем оживлении псы начали
тыкаться мордами в пакеты с мясом. Муля с вожделением смотрела на меня, Ада
безостановочно трясла хвостом, а Рейчел облизывалась.
- Вы, девочки, корыстные особы, - пробормотала я, скидывая ботинки, -
думаете только о собственных желудках. Вот Морис - настоящий интеллигент!
Услыхав свое имя, кот вновь коротко мяукнул.
Кирюшка купил для него новый ошейник, тоже голубой, с медальоном, но
дешевле прежнего, из искусственной кожи, однако Морису он был очень к лицу,
то есть к морде. Выглядел кот настоящим султаном, богатым, спокойным и
сдержанным. Просто особа царского рода, а не представитель кошачьих.
На следующее утро, как и вчера, мы ровно в девять сидели в конторе. На
этот раз все оказались в сборе, даже Поповы. Жена опять притащила мужа, и
пахло от него перегаром, но все же господин Попов был в состоянии отвечать
на вопросы.
Нас посадили в большой комнате за стол, и Зиновий Павлович козлиным
тенорком принялся объяснять процедуру:
- Сейчас пойдем в банк и положим деньги в ячейки.
- Зачем? - насторожилась Попова.
- Кладем деньги в ячейки, и ключики получают Федотовы и Николаевы.
- Почему? - вновь спросила Попова. - Почему им дают ключи от денег?
- Объясняю, - вздохнул Зиновий Павлович, - Федотовы приносят двадцать
пять тысяч, чтобы купить двухкомнатную, из которой выезжают Николаевы...
- Извините, - робко встряла худенькая женщина, - но среди нас нет ни
Федотовых, ни Николаевых...
Зиновий Павлович задумчиво окинул всех взглядом и поинтересовался:
- Кто же тогда есть?
- Романовы, Петровы, Поповы, Никитины и Михалевы, - хором ответили мы.
Зиновий Павлович почесал в затылке:
- Извините, папочки перепутал. Он порылся в документах и сообщил:
- Значитца так! Сейчас пойдем в банк и положим деньги в ячейки.
- Зачем? - завела Попова.
- Все финансовые вопросы для безопасности решаются через банк. Вдруг я
возьму ваши тысячи и убегу, - хохотнул Зиновий.
- Банк - это очень ненадежно, - вздохнул Никитин, - перестанет деньги
выплачивать - и все.
- Мы открываем не счет, а кладем сумму в ячейки, - пояснил служащий.
- Все равно, не нравится мне это, - нудил Никитин, - оставить свои
кровные неизвестно где!
- Почему неизвестно где? - влезла Юля. - В банке.
- Ты помолчи, - велел Никитин, - все тут мои деньги из рук в руки
передавать станете, я один с живыми долларами. Пусть фирма даст гарантию,
что, если за время подготовки бумаг банк лопнет, квартира все равно моя.
Зиновий Павлович спокойно возразил:
- Нет повода для беспокойства. Денежки всего-то пару часов полежат, да и
ключ от ячейки у вас останется. Вы его отдадите Поповым, когда договор
купли-продажи получите. Все совершенно честно, без обмана.
- Минуточку, - побагровела Попова, - значит, я должна подписать бумагу и
только тогда получу ключ от ячейки?
- Конечно, - кивнул Зиновий Павлович.
- Ну уж нет!
- Что вам не нравится?
- Ишь какие хитрые! Бумаги подписала, следовательно, квартирку продала,
так?
- Так, - подтвердил риэлтер.
- А где мои деньги?
- В ячейке!
- Ага, - завопила Попова и ткнула пальцем в Никитина, - а он потихоньку
деньги возьмет, и был таков.
- Что вы, - замахал руками Никитин, - я же у вас все время на глазах
буду.
- Может, у вас сообщник есть, - не сдавалась Попова, - как только бумаги
оформлю, вы ему по телефону звякнете, и он деньги вытащит.
- Право слово, - возмутилась жена Никитина, - ну и чушь вы несете, ключ
будет на столе лежать перед вами.
- Ха, - выкрикнула Попова, - небось другой какой, нет уж. Положите деньги
в ячейку и ключик сразу мне, а уж потом договор буду подписывать!
- Нашла дурака, - фыркнул Никитин, - я тебе ключ, а ты бумаги не
подпишешь и тю-тю.
- Да как вы смеете мне не доверять, - взвилась Попова.
- А почему мы должны верить вам на слово? - поинтересовалась супруга
Никитина. Переговоры зашли в тупик.
- Послушайте, а нельзя сделать проще, - поинтересовался Сережка, - вот
здесь сейчас выложить деньги на стол и начать оформление.
- Нет, нет, - быстро сказал Никитин, - лучше в банке. Мы ведь сначала
бумаги подпишем, а потом их повезут регистрировать, это займет часа два-три,
и все время это сумма будет в конторе. Нет, лучше в банк.
- Ключ мне сразу, - не успокаивалась Попова.
- Я нашел компромиссное решение, - тихо сказал молчавший до сих пор
Михалев. Все в надежде уставил
...Закладка в соц.сетях
