Жанр: Электронное издание
aleks14
...ение и похрапывание действовало
расслабляюще, и он тоже решил прилечь
на диван, но, убирая пальто, вдруг увидел в кармане скрученную в трубку
пластиковую папку, переданную Кремниным.
Призрачное успокоение разом слетело, бумаги источали тревогу и будто
возвращали его в то состояние, в котором
он находился последние полтора месяца. К историям болезни прилагалась подробная
справка с указанием полных данных
на исчезнувших из больницы четырех дебилов, номера их могил и адреса
родственников, а также перечень тех, кто и у кого
работал в рабстве. На отдельном листке была информация о юродивом старце, только
без указания имени, но с номером
фальшивой могилы и адресом фельдшера "скорой", которая отвозила долгожителя в
Кащенко.
Он еще не закончил изучение документов в папке, как мертвецки спящие
собаки вдруг разом вскочили, бросились
к двери и залаяли, будто по зверю. Несмотря на охотничьи качества, а возможно,
благодаря им, они вообще не реагировали
на человека и никогда не показывали своих способностей к охране.
- Ну, кто там? Зверь? - он открыл дверь, и лайки устремились сначала по
коридору, затем по лестнице и уже залаяли
у входной двери.
Зубатый спустился в переднюю и сначала увидел серые, картонные чемоданы
на полу и только потом, за
распахнутыми створками шкафа, жену и эту девицу Лизу - снимали верхнюю одежду.
Собаки лаяли на нее, причем
остервенело и чуть приседая, поджимая хвосты, будто на волчицу.
- Убери собак! - возмутилась Катя. - Зачем ты опять их привез? И в дом
запустил?
- Ничего, я собак не боюсь, - низко пропела Лиза. - Какие симпатичные...
Зубатый взял лаек за ошейники, а женщины подхватили чемоданы и
направились через зал вглубь дома.
- Маша в госпитале! - запоздало сообщил он вслед.
- Я знаю, - на ходу и как-то равнодушно обронила Катя. - Тебе Межаев
звонил, что-то важное сказать хотел...
Это неожиданное безразличие к дочери, напоминание о перебежчике да еще
появление Лизы с чемоданами и среди
ночи, вывели его из равновесия.
Он терпел многих знакомых жены, даже если чувствовал неприязнь, и на
многие ее выходки, продиктованные
движением творческой души, смотрел сквозь пальцы. Но сейчас его заело: несколько
часов назад говорили об этой
"бесприданнице" и чуть не рассорились, а Катя назло привозит ее в дом вместе с
вещами! И это когда дочь попадает в
больницу!
Он закрыл собак в кабинете и вернулся вниз. Из распахнутых дверей
гостевых апартаментов падал свет и доносился
негромкий голос жены - кажется, проводила экскурсию.
- Объясни пожалуйста, что все это значит? - спросил Зубатый.
- Только то, что Лиза теперь будет жить у нас, - легко и даже весело
проговорила она.
- Нетрудно догадаться. А не скажешь, с какой стати?
Катя удивленно развела руками.
- Лиза жила в общежитии завода, а там ужасные условия! Ты хочешь, чтобы
она там рожала? Я этого не допущу! К
тому же, там нет возможности работать над ролью. Она получила главную роль в
"Бесприданнице"! Будет играть Ларису.
- Это я слышал. И что же, ты перетащишь в дом всю студию?
Лиза вдруг сделала брови домиком и моляще уставилась на Зубатого.
- Толя, ну не нуди! - вместо нее попросила Катя. - Что ты в самом деле?
Терпеть не могу, когда становишься
нудным. Да, у нас в драме не хватает репетиционных и учебных площадок. Потому
что твой друг-директор все сдал в аренду
бизнесменам! А наш зал в сто десять квадратных метров позволяет играть целые
спектакли.
- Нам нужно выселяться отсюда, а ты приводишь чужих людей, с
чемоданами...
- Для тебя все чужие! И мы чужие... Ты не умеешь делать добро, за это и
наказание нам! Ты ненавидишь людей!..
Я стану искупать твой грех! Все возьму на себя и каждый мой поступок будет
посвящен добру. И тогда я спасу... спасу от
гибели дочь...
Зубатый попытался вспомнить, из какой пьесы этот монолог - не вспомнил.
- Если ты выгонишь из дома Лизу - я уйду вместе с ней! - предупредила она
своими словами.
- Зачем же? Уйдешь только ты. А вот бесприданница может здесь остаться.
Девица вдруг насторожилась и прикусила губку, а Катя оставила всякую игру
и стала подозрительно серьезной.
- Интересно! Почему?
Он едва сдерживался, чтобы не взять девицу за космы и не вытащить на
улицу.
- Потому что ей негде жить. Она бездомная, несчастная и одинокая,
вынуждена подрабатывать ночами. А у нас есть
квартира на Химкомбинате.
Лиза ждала чего-то подобного, поэтому отреагировала почти мгновенно,
схватившись за ручки чемоданов.
- Екатерина Викторовна! Я немедленно уйду отсюда! Я не могу здесь
оставаться! Вы меня обманули!
- Нет, ты останешься! - жена отняла чемоданы, что сделать было очень
легко. - Если мы уйдем, то вместе. И это не
каприз!
И только сейчас Зубатый вспомнил о спящей Маше и ощутил, как сплетенные
между собой гнев и червь самолюбия
начинают остывать и цепенеть: может, и надо делать добро по-христиански, даже
своим врагам?...
- Хорошо, пусть будет так, - натянуто, чужим голосом проговорил он. -
Живите, играйте, рожайте детей.
- Теперь объясни! - взвинтилась Катя. - Почему ты относишься к Лизе, как
к личному врагу?
- Да, почему? - осмелела, а вернее, обнаглела бесприданница. - Если я
подрабатывала в штабе у Крюкова, это еще
ничего не значит.
- А вам лучше помолчать! - обрезал Зубатый. - Проглотите язык! Чтобы я не
слышал вас. Никогда!
То ли вид у него был свирепый, то ли своим актерским чутьем она услышала
в голосе угрозу, но сразу все поняла,
отшатнулась и в глазах мелькнул неподдельный испуг. Видимо, и Катя сообразила,
что хватила через край, взмолилась
жалостно:
- Как ты не понимаешь, мне одиноко! Я все время в этих стенах, со своей
памятью... Неужели не видишь, я тихо
схожу с ума! А Саша!.. Он хотел, чтоб Лиза жила у нас. Когда узнал о
беременности. Он не раз мне говорил... Но боялся
подойти к тебе и сказать.
Зубатый молча ушел в кабинет, заперся на ключ, сел на диван и обнял
поскуливающих, настороженных собак...
Утром он тихо оделся и, когда повел лаек в вольер, увидел во дворе почти
новую "Ауди": эта девица оказалась не
такой уж и бесприданницей. Машина по-хозяйски была припаркована к подъезду,
однако поставлена на сигнализацию - а
так хотелось пнуть ее лакированный бок! Зубатый запер собак, после чего
вернулся, взял папку с историями болезни и на
лестнице чуть не столкнулся с Лизой - явно шла в кабинет.
- Доброе утро, - томно пропела она, прижавшись к перилам. - Вы почему так
относитесь ко мне, Анатолий
Алексеевич?
Зубатый обошел ее и устремился вниз.
- Я слишком поздно родился, чтобы жить с вами, люди, - будто петля
просвистела над головой.
Он остановился и обернулся.
- Что вам нужно?
- Почему вы так не любите меня? И даже своих близких?
Вообще-то он считал себя человеком хладнокровным, умел управлять собой
при любых обстоятельствах, но тут
вскипел мгновенно, вернулся на две ступени вверх, готовый сбросить ее с лестницы
и удержался в последний момент,
зажал и увел себя на улицу.
По правилам безопасности машина должна была стоять боком к подъезду,
чтобы перекрыть выход из дома, но
сделать это мешала "Ауди", поэтому Леша поставил джип задом и своей широкой
фигурой заслонил пространство между
машинами.
- Знакомая тачка, - заметил он, когда выехали со двора.
- К Савчуку, - выдавил Зубатый, не желая ничего обсуждать.
Прокурор области оказался на месте и, видимо, готовился к утреннему
совещанию. Такого типа людей Зубатый
ценил и внутренне завидовал их бойцовской способности держать удар, оставаться
на ногах и, даже если уложили на ковер,
мгновенно вскакивать и бросаться в драку. Можно сказать, бывший военный летчик
проживал вторую жизнь, поскольку из
первой был просто катапультирован в звании подполковника, не дослужив полтора
года до пенсии. Но на то он и был
истребитель, чтобы мгновенно оценивать ситуацию и принимать решение:
почувствовав, что страна на пороге разоружения.
Он вместо военной академии поступил в гражданский вуз и прежде, чем оказался на
улице с тремя детьми-школьниками,
успел получить диплом юриста.
Подсаживать таких людей - святое дело.
Теперь сидел в кресле, похожем на пилотское, в генеральской форме,
большой, красивый и не по-прокурорски
добродушный. Однако заметив мрачное состояние Зубатого, сам насупился, вздохнул
озабоченно.
- Пока ничего конкретного сказать не могу, проверяем, держу на контроле.
- Кстати, твои следователи опечатали комнату сына, - вспомнил Зубатый. -
Но так никто больше не приходил.
- Такого быть не может! - Савчук схватил телефонную трубку. - Я давал
задание!...
- Не может, но есть. Только пришел я по другому поводу...
- Погодите, - бесцеремонно оборвал бывший истребитель. - Сейчас
выясним...
Порядки в прокуратуре были военные, через полминуты на пороге стоял
следователь - располневшая, какая-то
домашне-уютная женщина. И по тому, как Савчук делал разнос, а она оправдывалась,
Зубатый понял, что никакой проверки
обстоятельств смерти сына и никакого прокурорского контроля давно нет. Все уже
забыто или почти забыто, поскольку у
каждого следователя в производстве сразу несколько дел, более срочных и важных,
чем простая проверка обстоятельств
суицида.
Он не почувствовал обиды или разочарования, внутренне давно согласившись,
что даже самые скрупулезные
исследования причин гибели Саши ничего нового не дадут и не откроют. После
встречи с кликушей на Серебряной улице
Зубатый исподволь и непроизвольно начинал верить, что все это действительно
наказание. И теперь надо беречься, чтоб не
отсекли вторую руку...
Беспомощный и невнятный лепет следователя неожиданно закончился вполне
ясным выводом, зацепившим
внимание Зубатого.
- Остается темное пятно с Кукшинской. Пришел ответ на один запрос, из
Тулы. Ижевск, Кинешма и Москва
молчат.
- Пошлите повторные запросы, от моего имени. Я подпишу.
- Хорошо, сделаю...
- Что на Кукшинскую по Туле? - недовольно спросил Савчук.
Следователь покосилась на Зубатого.
- Да практически ничего. Ее второй муж, Засекин, отбывает наказание за
ограбление, пять лет строгого режима.
Кукшинская умудрилась продать его квартиру, но законность сделки никто не
оспаривал.
- Она что, была замужем? - не вытерпел Зубатый.
- Дочку от первого брака сдала в дом ребенка, - охотно объяснила
следователь. - От второго брака детей нет. Хотя
кто знает...
- Ладно, - ворчливо сказал Савчук. - Сегодня же посмотрите комнату
Александра. Письма, дневники,
фотографии... Разумеется, с вашего позволения, Анатолий Алексеевич.
Зубатый ожидал нечто подобное от этой девицы, но сейчас вдруг понял, что
впускать в дом никого нельзя: там
находилось слишком много сора, который не выносят из избы, и надо самому
разгребать эти конюшни.
- Позволения не будет, - заявил он. - Екатерина Викторовна немного
успокоилась, а тут опять начнется... Раньше
надо было думать!
- И то верно, - согласился Савчук.
- Сам вскрою комнату и посмотрю, - пообещал Зубатый. - Только я не с этим
пришел.
Прокурор взглядом выпроводил следователя.
- Рад помочь, выкладывайте, Анатолий Алексеевич.
Он начал рассказывать о вчерашней встрече с Кремниным, но едва упомянул о
мнимых могилах на кладбище
психбольницы и пропавших дебилах, как заметил, что Савчук теряет интерес и
слушает вполуха.
- Два года подряд проверяли анонимки, - чуть ли не зевнул он. - Ничего
серьезного, врачи друг друга подсиживают,
истории болезни прячут...
- И что? Вскрывали могилы?
- Для эксгумации нужны веские основания. Например, уголовное дело.
Зубатый неожиданно понял, что ему просто опять отказывают, к чему он не
привык и что происходит это давно - с
тех пор, как снял с себя полномочия: в глаза говорят одно, обещают все решить,
помочь, но абсолютно ничего не делают.
Тон и поведение прокурора, которого он за уши вытащил на это место (специально
ездил в Генеральную прокуратуру),
Зубатого не возмущали, он не ждал какой-то благодарности и особого отношения;
его обескуражило спокойствие и полное
отсутствие желания разобраться в этом деле. И к совести взывать бессмысленно...
А еще полтора месяца назад Савчук бы сам подпрыгивал и свою армию
законников на морозе строил...
- Запрос члена Совета Федерации - основание для полной проверки? - почти
добродушно напомнил о своем
положении Зубатый. - Или, например, распоряжение Генерального прокурора?
Савчук мгновенно оценил обстановку и попытался откатиться назад.
- Анатолий Алексеевич! Ну зачем же так? Сами все решим, проверим, - и
точно, как пройдоха Шишкин, положил
перед Зубатым бумагу и ручку. - Напишите короткое письмо с просьбой разобраться.
А дату не ставьте...
- Сам разберешься, по собственной инициативе, - он встал и бросил папку с
историями болезни на стол прокурора. -
Это тебе для затравки.
Видно было, Савчук еще терпит его, но балансирует на грани.
- Одного не понимаю, зачем это вам? - хохотнул он невесело. - Ладно бы, в
избирательную кампанию... Нет, мы
все проверим, но в чем ваш интерес?
Зубатый намеревался рассказать ему о юродивом старце и вообще рассчитывал
на душевный разговор, как бывало
не раз на охоте, у костра, однако бывший истребитель оказался недостойным
посвящения в такие личные тайны.
- Дураков жалко, - серьезно проговорил Зубатый и ушел, не подав руки.
Поведение прокурора он расценил однозначно и сразу же вычеркнул его из
круга близких, которым доверял. Он
предполагал, что подобное обязательно случиться, как только лишится власти, и
заранее мысленно отсортировал тех, кто его
предаст, однако Савчук не входил в это число, и потому Зубатый испытывал глухое
разочарование. Он пытался успокоить
себя, внушить, что все нормально, идет проверка на вшивость, и чем скорее
отсеются случайные люди, тем будет надежнее
этот круг. Так ведь уже было, когда в девяностом году его неожиданно и
беспричинно сняли с должности председателя
исполкома закрытого города-спутника, известного под названием Химкомбинат, и на
несколько месяцев он оказался
безработным. В то время рядом осталась Снегурка, Марусь и еще два-три человека,
несмотря ни на что сохранивших
дружеские отношения.
За последнее время он привык, что секретарша встречает его подчеркнуто
внимательно и ласково, скрывая под этим
свое искреннее сострадание, однако сейчас Зубатому показалось, будто она чем-то
смущена и встревожена.
- У вас что-то случилось? - спокойно спросил он.
- Спасибо, все хорошо, - торопливо заверила она, распахивая перед ним
дверь кабинета и будто прячась за нее, -
Хамзат Рамазанович звонил, будет через сорок минут.
- Сразу ко мне...
Он едва успел раздеться в комнате отдыха, как на пороге появился Марусь,
а за его тучной фигурой еще две такие
же - заместителей Шумова и Костылева. С тех пор, как Зубатый сложил полномочия,
они приходили поодиночке, в разное
время, чтобы меньше попадаться на глаза. И не потому, что опасались за свое
будущее - не хотели подставлять его,
поскольку и так бродили слухи, будто Зубатый узурпировал власть. Сравнительно
молодой Шумов при своих ста
семидесяти килограммах имел рост метр девяносто и еще как-то боролся за фигуру -
ездил на охоту, пытался бегать и
ходить на лыжах; Марусь с Костылевым при таком же весе, ростом были метр с
кепкой и на внешний вид давно махнули
рукой.
Заместители поздоровались, как-то несмело потоптались у двери, после чего
расселись за приставным столом. В
избирательную кампанию Крюков, а точнее, его журналисты и московская пиаркоманда
отыграли их комплекцию по
полной программе.
Сначала выпустили листовку с изображением силуэтов трех толстяков, без
всякого текста, намекая избирателямбюджетникам,
дескать, вот кто на самом деле правит областью и жирует за их счет.
Затем эту картинку сделали заставкой ко
всем критическим материалам и наконец, ТЮЗ в спешном порядке поставил детский
спектакль "Три толстяка" и несколько
погожих вечеров бесплатно играл его на площади, собирая тысячные толпы.
Их открытое появление да еще втроем, сразу насторожило: в последний раз
они являлись в таком составе, чтобы
сообщить о гибели Саши...
- Анатолий Алексеевич, ну я уже стал, как черный вестник, ей-богу, -
проговорил Марусь.
И будто под коленки ударил. Зубатый мгновенно подумал о Маше - не может
быть, вчера разговаривал! Жена
утром была дома, жива и здорова... Отец! Вернулся и не позвонил отцу!...
- Ну что, не тяни!
- Вчера из министерства пришло сообщение по электронной почте, - тоскливо
затянул Костылев, отвечающий за
промышленность. - Генеральным директором Химкомбината назначили варяга. Какой-то
Манукян, из томского почтового
ящика.
- Не какой-то, а физик-ядерщик, доктор наук, - облегченно поправил
Зубатый. - Ну и что?
Он трижды ездил в Москву по поводу трудоустройства, два раза на
собеседование в министерство и на
согласование к премьеру - вопрос с назначением был практически решен...
- Они что там, с ума сошли? - подал голос Шумов. - Что творится, Анатолий
Алексеевич?
- Не переживайте, мужики, - отмахнулся Зубатый. - Работы на наш век
хватит...
И еще раз прислушался к себе - ни обиды, ни разочарования, напротив, както
легко стало, свободно. Не сказать, что
его насильно тянули на Химкомбинат, но и особого желания не было: предложили
должность - он не отказался, поскольку
имел соответствующее образование, работал главой администрации закрытого города,
в общих чертах производство знал, а
в тонкостях должны разобраться ученые. Другое дело заместители обнадежились,
рассчитывая уйти на комбинат вместе с
Зубатым, а теперь все повисло в воздухе. А ему после тяжких последних месяцев
состояние невесомости было даже
приятно...
- Ну, у тебя и нервы, Анатолий Алексеевич, - заметил Марусь. - Я сегодня
ночь не спал...
- У меня вчера лайки вернулись, - почему-то вспомнил Зубатый. - Посидел с
ними в обнимку, погладил и
успокоился. Говорят, собаки снимают с человека отрицательную энергию.
Заместители переглянулись - не того ждали, не подготовились и пауза
затянулась.
- Да, кстати! - дубовый стул под Марусем выгнул ножки. - Утром Крюков
прилетел. Был в администрации.
Секретарша говорит, сумасшедший какой-то, глаза вытаращенные, рот не
закрывается...
- Крюков привез тяжело больную мать, - перебил его Зубатый. - Ничего
здесь смешного нет.
- Я не смеюсь, - обиделся тот. - Подумал, какой смысл переносить
инаугурацию? Он просил неделю, а вернулся
через два дня - вполне укладываемся. Столько приглашенных из Москвы, из соседних
областей. Надо перед всеми
извиниться...
- Значит, не переноси, ты же хозяин.
- Тогда инаугурация послезавтра, - трагично произнес Марусь и встал. -
День простоять да ночь продержаться .. Да,
и еще, тут Крюков бумагу оставил... Дело щепетильное ..
- Ну, говори!
- Требует освободить дом губернатора. Сегодня... Все-таки его вынуждали
выносить сор из избы...
- Считайте, я уже съехал, - отрезал Зубатый. - Остались квартиранты...
Марусь все понял и горячо заверил:
- Мы этот вопрос утрясем, Анатолий Алексеевич.
Они встали из-за стола, но сразу не ушли - пожалуй, минуту топтались
молча, выказывая желание что-то еще
спросить или сказать, однако почему-то никто не решился заговорить, хотя взгляды
их слов не требовали. В глазах стоял
один, давно знакомый вопрос - что же с нами будет?..
7
Ему приснилось, будто спит в курсантской казарме, только почему-то один,
все койки вокруг пусты, и тут его будят
две красивые и совсем не знакомые девушки, вроде бы из текстильного института.
Однако Крюкову откуда-то известно, что
они не студентки, ищущие себе мужей-военных, а на самом деле одна из них -
переодетая и перевоплощенная бывшая жена,
а вторая - студентка Лиза, которая подрабатывала в штабе во время избирательной
кампании. И обе они - ведьмы, а явились
под другими личинами, чтобы забраться к нему под одеяло и умертвить каким-то
ядом, исходящим от их кожи. Зная такие
намерения, Крюков стал отбиваться и, чтобы не прикасаться к обнаженным телам,
хватал за распущенные космы, отрывал
от себя, откидывал в стороны, и в пальцах оставались клочки липких волос,
которые он с омерзением стряхивал. А ведьмы
снова тянулись к нему руками, лезли под одеяло, и он опять драл их за космы,
чувствуя, как слабеет и скоро не сможет
сопротивляться. Но и они будто поняли, что просто так Крюкова не взять и пошли
на хитрость, вроде бы заплакали, ушли
куда-то и подослали мальчика лет шести с беленькими кудрявыми волосенками. И
этот херувимчик будто бы его
внебрачный сын, которого родила и бросила студентка Лиза, и теперь он плачет и
просится к отцу под одеяло, чтобы
согреться. Крюков изловчился, схватил его за волосы и отбросил, потому что из
его тела тоже сочился яд, и, наверное,
закричал, потому что увидел склонившуюся над ним мать.
- Что ты, Костенька? Что с тобой, сыночек?
- А что они ребенка подсылают! - возмущенно проговорил он, еще
окончательно не проснувшись.
- Какого ребенка?
- Не знаю, ерунда какая-то, - Крюков слышал свою отчетливую, без
малейшего заикания, речь. - Это мне
приснилось, мам, все в порядке.
- Напугал-то как! - тихо засмеялась мать. - Ой, спишь ты не спокойно, всю
ночь руками махал, ворочался, мычал...
Батюшка родимый. Он тоже, как выпьет, бывало, так и...
- Сколько времени? - умышленно перебил он. - На улице еще темно...
- Шестой час, сынок, рано, спи, - взяла его за руку. - А я посижу с тобой
рядом, сон поберегу да хоть насмотрюсь на
тебя. Не то ведь вскочишь и улетишь, как всегда. Поди, больше и не увижу...
- Ты поедешь со мной!
- Тише, тише, чужие люди в доме, разбудишь...
- Они не чужие... Я без тебя не уеду, мам, это решено.
Она примолкла на минуту, потом вздохнула и погладила руку.
- Думаю и так, и сяк... И надо бы с тобой доживать, чтобы не чужие люди
схоронили. А вдруг мешать буду, под
ногами путаться?
- Кому мешать-то, мам? Мне, что ли?
- Жене твоей... Я ведь сама всю жизнь хозяйкой в доме была, характер к
старости неуживчивый сделался. Одной
ногой в могиле, а что не по мне, так не стерплю...
- Нет у меня жены, - сразу решился и сказал Крюков. - Я давно развелся и
живу один.
- Вот оно как, - протянула мать и выпустила его руку. - Хоть бы отписал,
предупредил, я ведь ничего не знаю... А
почто разошелся-то?
- Понимаешь, мам, она просто оказалась дурой. Такая крикливая уличная
торговка, невыносимо скандальный
характер.
- Когда брал, не видел?
- Я ведь тогда служил еще, другие интересы, и вообще... Показалось,
бойкая девчонка, да и в военном городке
выбирать было не из кого...
- Подождал бы, чего торопиться?
- Ты знаешь, какая жизнь, в гарнизонах? Или от тоски свихнешься, или
сопьешься. Холостому там нельзя, смерть.
Я же не знал, что все так повернется...
- А оно повернулось, и жена сразу дурой стала?
- Мам, но я теперь живу в другом обществе! - Крюков сам нашел руку
матери. - Нужно ходить на приемы, встречи,
презентации, а с ней нельзя появляться в высшем свете. Один позор, больше
ничего!
- На карточке видала, вроде миловидная, симпатичная...
- Симпатичная, пока рта не открывает...
- Не знаю, дело, конечно, твое, - после паузы проговорила она. - Тебе и
впрямь жена нужна умная, обходительная
да к людям ласковая. Коль теперь губернатор... Да ведь я о своем пекусь, мне
внука жалко, так на руках и не подержала... А
ты с женой не пробовал поговорить? Если она одумалась, потише стала, поскромней?
Мы ведь, женщины, не понимаем, с
кем живем, потом локти кусаем... Может, и у нее ума прибавилось?
- Наоборот, последний растеряла. Против меня пошла, позорила на всю
область.
Мать опять надолго замолчала, но рука ее немного потеплела и стала мягче.
- На примете-то есть кто?
- Да есть, мама. От невест теперь отбоя нет, - Крюков вздохнул. - Только
спешить не буду.
- Но и тянуть нельзя. Не дело это, губернатор и разведенный, бездомный.
Люди не станут верить.
- Ну, дом у меня есть! Настоящий губернаторский - старинный, красивый.
Четырнадцать комнат! Вот приедешь -
увидишь.
- Господи, зачем же столько? - ужаснулась и обрадовалась мать.
- Как барыня будешь жить! - засмеялся Крюков. - Хватит этих бараков.
- Ничего пока не скажу, - мать встала, поправила одеяло. - А ты поспи
еще. Может, последний раз в отчем доме...
Ох, беда, и так думаю, и эдак... Жалко бросать, столько лет прожили, молодость в
этих стенах прошла, в этом городе. И отец
твой здесь остается, на могилку бы надо сходить... Да ведь, с другой стороны, и
тебя одного оставлять - худо. Советчица из
меня никудышная да хоть рядом буду, и то польза...
За разговором, за радостью от обретенного дара речи Крюков незаметно
забыл дурной сон с ведьмами, закрыл
глаза, вздохнул облегченно и уснул сном праведника. А разбудил его Кочиневский,
чем-то встревоженный и озабоченный.
- Тут соседка приходила, - доложил он. - С Валентиной Степановной
поговорила и обе куда-то ушли.
- Как ушли? - Крюков потряс головой, просыпаясь. - Когда?
- Полтора часа назад. И до сих пор нет.
- О чем говорили, слышал?
Кочиневский пощупал подсохшую ссадину на губе.
- Не знаю, верить или нет... Будто этот вчерашний парень... Фильчаков...
Скончался в больнице.
- Ты что? - Крюкова подбросило. - С ума сошел?
- Может, сплетни. Это же не город - большая деревня...
- Надо немедленно выяснить!
- Ефремов пошел выяснять...
- Куда пошел?! В больницу?!
- Не знаю, может, и в больницу. Ну, или в милицию. Где еще можно получить
точную информацию?
- Идиоты! Этого нельзя делать! - не сдержался и закричал Крюков. - Любой
интерес вызовет подозрения! Ты
понимаешь это?!
- Константин Владимирович, но мы уже были в милиции, - Кочиневский
заговорил в сторону. - На нас и так
подозрение. Ситуация гнилая...
- Кто тебя просил бить этого наркушу? Я?
- Нет, вы не просили...
- Зачем же ты ударил?!
Он посмотрел куда-то мимо, пожал плечами.
- У вас как-то получалось... Не солидно. Нет, я не отказываюсь, ударил я.
Если что, все возьму на себя. Вы только
не забывайте обо мне.
Его спокойный тон как-то сразу вразумил, отмел панику. Кочиневский был
профессиональным телохранителем и
до сих пор работал в частном охранном предприятии - создать свой штат Крюков мог
лишь после вступления в должность
...Закладка в соц.сетях
