Жанр: Электронное издание
aleks14
...клях всегда играл
митрополитов, патриархов и государей, хорошо пел (в опере, поставленной Катей,
пел князя Игоря) и, видимо, так
разыгрался, что неожиданно оказался сначала в дьяконах, а вскоре его
рукоположили в священники. За два года он сделал
блестящую карьеру и теперь уже был настоятелем.
Отец Михаил готовился к утренней службе и, вероятно, по старой привычке,
как перед выходом на сцену,
сосредоточенно и самоуглубленно расхаживал по двору.
- Ох, брат, далеко она, - вдруг загоревал он, когда Зубатый спросил о
Морозовой. - Спаси и помилуй!...
- Далеко - это где?
Старый актерище выдержал многозначительную паузу, словно царя играл и
собирался объявить волю свою.
- В Свято-Никольский монастырь поехала, это в Малоярославце. Внучку с
собой взяла.
- Что случилось? - он не хотел выдавать отношений и потому спрашивал без
особых эмоций. - На работе ищут...
- Не могу я сказать, что случилось. Сам понимаешь, тайна исповеди.
Отец Михаил по благословлению владыки взялся отпевать Сашу - не каждый
священник на такое соглашался. По
слухам, смог убедить архиепископа, каким-то неожиданным образом растолковав
предсмертную записку, но по другим
слухам, оба желали угодить губернатору, потому и отпели самоубийцу.
- Когда же вернется?
- Боюсь, нескоро. А может, никогда.
- Да что же такое стряслось? - не сдержался Зубатый.
- Не стряслось - свершилось. А что, сам спроси. Может, тебе скажет.
Вернувшись за церковные ворота, он сел в машину и хмуро буркнул - домой.
Хамзат вырулил на эстакаду и
почему-то свернул не налево, как обычно, а поехал прямо. Зубатый сидел в
некотором шоке от заявления Михаила,
мысленно оправдывал Снегурку и маршрут движения отмечал мимоходом.
Вот выехали на центральный проспект, уже заполненный машинами, вот
свернули на улицу Железнодорожников,
выскочили на окружное шоссе и скоро оказались перед КПП Химкомбината. Десяток
лет назад ему дали название -
Светлый, но оно так и не прижилось, переподчинили области, но сам комбинат все
равно смотрел на Москву и местной
власти практически не подчинялся.
Зубатый будто проснулся и увидел, куда его привезли.
И только сейчас его охватило пронзительное, как в детстве, чувство
потери. Все кончилось - и опять Химкомбинат!
Вместе с бременем власти упала та жизнь, вернее, образ жизни, к которому он
незаметно смог привыкнуть. Он не любил
губернаторский дом, четыре года, прожитые в особняке, принесли только
разочарование, поражение и горе. Но этот
архитектурный памятник, с музейной казенной мебелью, с правительственной связью,
забором, охраной и прислугой был
своеобразным показателем уровня его личностного положения.
К машине выскочил офицер, откозырял и дал команду открыть ворота. Зубатый
сидел в удивленном отупении: надо
же так, ощущение потери возникло не после провала на выборах (тогда был шок от
гибели сына), а сейчас, когда он съехал
со служебной квартиры. Жилье, крыша над головой, стены, окружающие тебя - вот
что поднимает и опускает человека. Из
трущобы во дворец - это здорово, а наоборот? Не потому ли имеющие власть любого
уровня, от царей и президентов до
председателя сельсовета начинают с переустройства или перемены столицы,
административного здания, собственного дома?
Ведь и он, Зубатый, начал с того, что построил новый "белый дом", а потом
отреставрировал губернаторский особняк...
Он наблюдал за собой будто со стороны и ухмылялся: червь чувства потери
грыз, но уже не ранил. Хамзат
отомкнул дверь квартиры на третьем этаже и отдал ключи.
- Сейчас собак привезу. Они у меня...
- Зайди, чаю попьем, - предложил Зубатый, хотя испытывал желание побыть
одному.
- Поеду спать, - начальник охраны жил здесь же, на Химкомбинате. - Куда
пойдете, Примака дам, пусть служит.
- Ладно, надо привыкать ходить без охраны, - отмахнулся он. - Собак
привезешь и спи, Хамзат Рамазанович.
- Трудно привыкать! - Хамзат поднял палец и стал спускаться по лестнице.
- Медленно надо привыкать, не один
месяц.
Будто мысли прочитал...
В квартире все отмыли, оттерли, отчистили, расставили вещи по своим
старым местам - только те, что вывезли из
кабинета и комнаты Саши. И все равно все было не так, все раздражало, и он начал
переставлять вещи. И тут наткнулся на
не разобранный чемодан с бумагами, видимо, из стола домашнего кабинета. Зубатый
хотел уж закрыть его и сунуть под
диван, но неожиданно обнаружил фоторобот блаженной старухи. Всмотрелся в
компьютерный портрет - вроде бы, не такая
и зловещая, и морщинки вокруг глаз добрые, и губы сложены горестно - расправил и
прикрепил к обоям в зале. Пусть
висит, как икона...
Потом он еще потаскал вещи из угла в угол и успокоился: квартира без
женской руки не могла иметь жилого вида
и напоминала гостиничные номера. Даже кухня, хоть и приведенная в порядок
женщиной-уборщицей, все равно выглядела
холостяцкой.
Предусмотрительный Хамзат заложил в холодильник продукты - лучше жены
знал, что шеф любит.
Зубатый есть не хотел, включил чайник, достал коньяк, выпил рюмку и пошел
было в ванную, как сразу по всей
квартире зазвонили параллельные телефоны - как-то сиротливо и гулко. Он не хотел
отвечать, полагая, что звонить никто
сюда не должен, никто не знает о его приезде, вероятнее всего, кто-то ошибся
номером. Однако аппараты гудели, пищали и
зуммерили настойчиво, требовательно и он вдруг подумал, что звонит жена,
возможно, есть вести о Маше! В трубке
очутился голос Маруся.
- Анатолий Алексеевич, мы стоим у твоего подъезда.
- Кто это - мы? - возмутился Зубатый. - И с какой стати?
- Я, Шумов и Костылев.
- Слушайте, ребята, а пошли бы вы! Я только приехал, чаю не попил...
- Попьем вместе!
- В другой раз.
- Но мы у твоего подъезда, Алексеич! И есть важный разговор.
- Ладно, на десять минут.
Как они узнали, когда Зубатый приехал и где находится? Неужто Хамзат
выдал?...
Лифт в доме был, но втроем они бы не вошли по объему и весу, а поодиночке
долго, да и видно, хотели войти все
разом, поэтому поднимались пешком и к третьему этажу выдохлись, побурели и
хватали ртами воздух. Прежде, чем
выложить суть дела, еще минут пять сидели в зале и отпыхивались, вытирая лбы, а
Зубатый на правах хозяина разливал чай.
А тут еще Хамзат привез собак и на несколько минут отвлеклись на них.
- Алексеич, ситуация сложилась идиотская, - наконец-то начал Марусь. -
Инаугурация не состоялась, публика в
гневе, разъехалась без банкета. Ты бы слышал, как на меня орал генерал!..
- Какой генерал?
- Полномочный представитель президента! А мои полномочия формально
закончились вчера. Бюджет на
следующий год не принят, полный раздрай. Правительство разваливается, каждый
начальник департамента - удельный
князь. Главы администраций городов и районов тоже в курсе дел и был намек:
подчиняться не будут. Область без власти и
управления. Что станем делать?
И запыхтел так, словно еще раз пробежал по лестнице.
- Крюкова в городе вообще нет, уехал в Москву, повез мать в клинику, -
добавил Шумов. - От встреч отказывается,
на звонки не отвечает.
- А народ безмолвствует, - хмуро заключил Костылев.
- Ну, а я-то чем помогу? - спросил Зубатый. - Я сложил полномочия.
- Ты же знаешь, есть такое явление, как инерция властности, - выдал
заготовленную фразу Марусь. - Сложил, но
тебе будут подчиняться. Потому, что привыкли подчиняться. Надо вернуться на
какой-то срок, Алексеич. Пока ситуация не
расхлебается. Просто присутствовать в администрации! Понимаешь?
- С ума сошел? С какими глазами я туда вернусь? Нет, ребята, это
отпадает. Идите и управляйте, с меня хватит.
- Но и у меня кончились полномочия!
- Инаугурацию отложили, значит, они автоматически продляются.
- Где это написано? - взъелся Марусь. - Ты в распоряжении что написал?
Завтра прокурор опротестует любую мою
бумагу!
Зубатого аж подбросило.
- Что ты мне подготовил, то я и подписал! Или ты забыл, какая была
ситуация в тот момент?
- Да не забыл я, - он отвернулся.
- Все вопросы к полномочному представителю, - отрезал Зубатый и встал. -
И вообще, делайте, что хотите.
- Ты как будто обиделся, что ли? - тяжело помолчав, спросил Марусь.
- На что? Или на кого?
- На жизнь.
- Да нет, тут другое дело, - он принес бутылку. - Хотите коньяка?
- С такой заботы хоть в запой, - отозвался Шумов. - Наливайте.
Несколько минут все молчали, глотали коньяк, переглядывались, затем
Марусь отчего-то погрустнел.
- Это кто у тебя на рисунке? Мать? - спросил он, указывая на фоторобот
старухи.
- Нет... Мама умерла молодой. Это было лишь отвлечение от темы.
- Нет, я тебя понимаю, Анатолий Алексеевич, - продолжил он. - Ты все
правильно говоришь. Возвращаться
нельзя... Но по-комсомольски надо. У тебя есть моральное право, ты вытащил
область из перестройки, прошел все
реформы без значительных потерь.
- Эх, Мамалыга, не в том дело, - Зубатый разлил остатки коньяка. - На
сороковой день после смерти Саши ко мне
подошла старуха... Вот эта самая! И пригрозила: Господь и дочку отнимет.
- Какая старуха? - осторожно спросил Марусь, переглядываясь с товарищами.
- Да вон на стенке висит! На улице подошла, блаженная, кликуша...
- Фу, напугали! - дубовый стул под Шумовым заскрипел. - Я уж подумал...
Мороз по коже...
- И у меня мороз, - серьезно сказал Зубатый. - Вот уж скоро две недели, а
я места не найду. Старец ко мне
приходил, юродивый, я не принял, не послушал его. А он оказался моим прадедом.
Мне его нужно найти. По некоторым
сведениям он находится в клинике бессмертия. Кто-нибудь слышал о такой?
Заместители как-то враз и тревожно затихли: Марусь вертел рюмку, потупив
глаза, Шумов скоблил скатерть, а
Костылев, сложив на грудь три подбородка, сцепил руки на животе и неотрывно
смотрел на фоторобот.
Зубатый спохватился, что рассказывать все это "трем толстякам"
бесполезно, не поймут, и если поймут - не поверят
из-за слишком техничного, "промышленного" сознания, лишенного всякого
мистицизма.
- Ладно, мужики, это мои проблемы, - сказал он. - Я сам с ними разберусь.
Дело в том, что слова старухи... В
общем, Маша спит уже несколько дней. И мне сейчас ничего в голову не идет. Вы уж
как-нибудь сами там...
- Попробуем сами, - отчего-то хохотнул Марусь и встал. - Тебе бы
отдохнуть, Анатолий Алексеевич.
- Да, я уже давно не спал, голова разламывается...
- Извини, что вторглись...
- Предупреди, чтобы не беспокоили, - попросил Зубатый. - Хотя бы дня
три...
Троица с ходу направилась в двери, извиняясь и кивая - через несколько
секунд тяжелая поступь сотрясла
лестничные марши...
Он выгулял собак во дворе, заперся, отключил телефон, в самом деле
намереваясь хотя бы выспаться, но едва лег,
как в голове зашуршало - Маша, Маша, Маша... Повертевшись с боку на бок, он всетаки
позвонил в Финляндию и
наконец-то там сняли трубку. Ответила женщина, наверное, домработница, не
знающая по-русски ни слова, английский
примерно на его уровне - говорили, как слепой с глухим, и в результате уже через
минуту после разговора Зубатый
усомнился даже в том, что вроде бы и понял - Маша находится в госпитале, идет на
поправку, а муж дежурит у постели.
Немного пометавшись, он убедил себя, вернее, переступил через собственное
самолюбие, позвонил жене и услышал
ее голос - нормально произнесенное "але" и в следующий миг со слезами и тоном
заклинания:
- Толя, милый, я дурной сон видела. Возвращайся домой! Я тебя жду, жду,
от окна к окну. Толенька, приходи!
- Я нахожусь дома, - отрезал он. - Ты возвращайся.
В тот же миг она сорвалась на крик, и в трубке вдруг послышался
совершенно трезвый, хорошо поставленный и
жесткий голос бесприданницы - подслушивала с параллельного телефона.
- Не смейте обижать Екатерину Викторовну! Эй вы, слышите меня! Я не
позволю обижать эту святую женщину.
Зубатый положил трубку, ощущая, как жгучая кровь заливает лицо. Он пошел
в ванную, умылся и, не вытираясь,
встал перед открытой форточкой. В сердцах он забыл выключить телефон, и в
квартире опять разлились трели.
- Ты почему бросаешь трубку? - на сей раз голос жены был тихим и
вкрадчивым. - Я хотела поговорить с тобой. Мы
так давно не разговаривали, и вообще, я редко вижу тебя.
- Приезжай домой, поговорим.
- Наш дом здесь, Толя.
- Скажи мне, что с Машей?
- Она проснулась, но все еще находится в госпитале. Толя, ну ты можешь
приехать сейчас?
- Ей можно позвонить в госпиталь? Есть сотовый?
- Арвий ей привез, - она продиктовала номер. - Приезжай хоть на часок,
милый. Ты должен привыкнуть к Лизе, она
теперь будет жить с нами. Всегда. Она прекрасный человек, поверь мне, а какая
актриса!
Он был уверен, что бесприданница сейчас подслушивает их.
- Да, возможно, и так. Ей просто не везет в жизни.
- И я об этом говорю! - подхватила Катя. - Поэтому мы должны помочь ей,
во имя памяти о Саше. У нас будет
внук, Толя! Я его чувствую.
- Все бы ничего. Только нам придется забрать из дома ребенка еще одного
внука.
- Какого внука?..
- Лиза сдала первого ребенка, дочку, на воспитание государства.
- Толя, что ты говоришь? - после паузы ужаснулась Катя. - Как ты смеешь
распространять эти сплетни?
- А второй ее гражданский муж недавно получил пять лет строгого режима за
ограбление. Лиза продала его
квартиру в Туле и приехала к нам.
- Зубатый, как я тебя ненавижу, - простонала она. - Все, я ухожу от тебя!
Ты слышишь?
- Слышу, ты давно ушла от меня.
- Да, ушла! Мы больше не муж и жена.
- Как ты станешь жить?
- Я снова пойду работать! Мы без тебя не умрем с голоду!
- Ты хорошо подумала? Ущипни себя, может, опомнишься. И давай решать это
не по телефону.
- Зубатый, не зли меня! Я и по телефону тебе скажу - не хочу с тобой
жить. Наш брак давно распался! И больше не
звони!
- Я тебе не звонил! Позвонила ты! Она положила трубку.
Зубатый с яростью выдернул телефон из розетки, сел на пол и подумал
вслух:
- Этого и следовало ожидать. Одни потери...
Но тут же вскочил, схватил мобильный и набрал номер Маши. И когда услышал
ее, сразу почувствовал облегчение.
- Привет, засоня.
- Ой, папка! А я тебе звоню, звоню...
- В отъезде был, а там не берет. Ну как ты, рука моя левая?
- А ничего, пап, проснулась еще позавчера. Домой хочу - ужас! Первая
мысль была...
- Сиди там пока, - отчеканил Зубатый. - Поправляй здоровье и бери пример
со своего толстокожего мужа.
- Пап, как у тебя? Назначение получил?
- Да получил, все в порядке...
- На Химкомбинат? А то Арвий меня спрашивает. Хотел сменить направление в
бизнесе, если ты будешь
генеральным.
Намек был ясен: у зятя разгорался аппетит, должно быть, после детского
питания решил поторговать ядерным
топливом...
- Об этом по телефону не говорят, - урезонил ее Зубатый.
- Ну ладно, все равно слава богу! Вот с мамой что у нас?
Он не мог ей сейчас рассказывать о действительном положении вещей.
- Ничего, все наладится...
- Нет, вряд ли. Она звонила мне, о какой-то Лизе рассказывала...
- Есть там такая...
- Только о ней и говорит. Внука ждет... Это правда?
Он не хотел беспокоить и пугать ее, поэтому ответил походя:
- Это мамины фантазии...
- Я понимаю, что с ней происходит. Она сейчас как собака, у которой щенят
утопили. Может кормить и вылизывать
котенка, волчонка или даже поросенка. Это комплекс такой, невостребованные
материнские качества...
- Ты у меня такая умная стала...
- Дура я полная, пап, - вздохнула Маша и тут же переключилась. - А ты
куда ездил?
- На нашу прародину, в деревню Соринская Пустынь.
- Раньше ты ничего не говорил. Это где такая?
- Между Новгородской и Тверской областями. Там так здорово, нейтральная
территория, забытый мир, мертвая
зона...
- Как интересно! Приеду - свозишь меня?
- Обязательно!
- Ладно, пап, надо деньги экономить. У Арвия одни убытки... Я тебя целую!
Он всегда жалел, что Маша родилась девочкой...
После этого разговора он проспал до вечера и проснувшись, ощутил голод. К
холостяцкой жизни он привык давно -
пожалуй, с тех пор, когда был впервые назначен главой администрации области и
Катя получила возможность ставить
спектакли. После того, как из дому была изгнана прислуга, вообще приноровились
обедать и ужинать на работе или в
школе, но завтрак все равно оставался домашним, а поскольку вставали в разное
время, то каждый готовил сам себе, чаще
всего, яичницу с колбасой. Пища эта, как хлеб, не приедалась.
После ужина за одним столом с собаками он побродил по комнатам и
задержался в своем старом кабинете, где
хозяйственники под руководством Хамзата навели порядок. Только вот сейф с
оружием поставили за книжный шкаф,
можно сказать, на виду, что он не любил. Зубатый потрогал ручку, нашел ключи и
открыл - вид карабинов и ружей
неожиданным образом вдохновил - да что я сижу в этих стенах? На охоту! Сейчас,
немедленно! А лайки услышали его
мысли, увидели оружие - завизжали от радости, запрыгали и ринулись к дверям.
На сборы ушло четверть часа, за это же время подкатил Леша Примак - на
такси. Второй джип, оказывается,
сегодня после обеда велели передать в распоряжение Шумова, курирующего сельское
хозяйство, мол, ему надо по
проселкам ездить. В общем-то правильно, нечего экс-губернатору раскатывать сразу
на двух, но ведь мог утром сказать? И
защемило - потери, потери...
Можно было поднять Хамзата, но он так за рулем намаялся за эти дни, поди
три тысячи намотал.
- Ладно, заводи мою старушку, - Зубатый отдал ключи от гаража. - Правда,
в последний раз ее заводили лет пять
назад...
Леша купил новый аккумулятор и все равно промучился около часа, прежде
чем запустил двигатель "Нивы". С
вещами и собаками кое-как поместились в непривычно тесной машине, и, когда
тронулись, не очень-то разговорчивый
телохранитель неожиданно спросил, как показалось, с подковыркой:
- Трудно от хорошего отвыкать, Анатолий Алексеевич?
- Трудно, - признался он. - Щемит на душе...
И за всю дорогу до охотхозяйства не обронил ни слова.
Чалов с егерями весь день гоняли лосей с собаками по чернотропу, устали и
спать завалились рано. Зубатый сыграл
подъем в половине первого ночи и заметил: мужики обрадовались, включили
электростанцию, потом газ, начали что-то
разогревать, накрывать на стол, несмотря на возражения.
- Лося нынче много, чужой пришел, - нашептывал простывший и охрипший
Чалов. - Завтра ГТСку заведем и в
тридцать четвертый квартал. На вырубах стоят. Нас прибыло, так загоном
попробуем. Водила твой стрелять умеет? Или в
загон его?
- В Чечне воевал...
- Значит, умеет, - с уважением заключил он.
А потом, когда выпили под строганину - лосиную вырезку, мороженую, мелко
нарезанную и пересыпанную луком,
Чалова потянуло на философию. Зубатый сидел среди этих, давно ставших близкими
мужиков, слушал их суждения и
впервые за последние два месяца чувствовал себя вольно. И позже, когда егеря
ушли спать (дисциплину охотовед установил
железную), Чалов вдруг разоткровенничался. Он никогда не лебезил перед
начальством, а напротив, придерживался
правила, что на охоте все равны, кроме него, начальника охоты, и Зубатый не раз
получал от него нагоняй, если случалось,
промахивался, стоя на номере или вовсе не успевал выстрелить.
- Ну, так твою, разэтак! Мужики работали, гнали на тебя зверя - вон
употели, хоть выжимай, а ты рот разинул и
стоишь!
- Я тебе скажу так, - сейчас вещал он. - Любой руководитель должен быть
охотником. Если в человеке нет страсти,
азарта, способности выслеживать, преследовать дичь, прицельно выстрелить,
наконец, перерезать горло и снять шкуру, если
ничего этого нет, как он может управлять областью? Если он по природе не
добытчик? И не мужчина? Потому что нас от
женщин отличают не только штаны и борода, но и владение этим древнейшим
ремеслом. Даже нет - инстинктом. Ловля -
вот что сделало нас сильными, мужественными и удачливыми, если хочешь. Ведь на
ловца и зверь бежит. Вдумайся в
смысл! Удача идет на истинного охотника.
Потом он спохватился, проводил Зубатого в губернаторский вагончик и
пожелал спокойной ночи, хотя шел уже
пятый час утра.
Охота началась неудачно, на третьем километре полетела бортовая на ГТСке,
пришлось спешиться и двигать
пешим порядком за девять верст. Первый загон в квартале оказался чуть ли не
пустым, собаки подняли единственного
самца на вырубках, но тот пошел не на номера, расставленные в надежных местахпереходах,
а сначала вдоль них, после
чего развернулся и прорвался сквозь загонщиков.
- Не наш был, - сдерживаясь, заключил Чалов и организовал вторую попытку.
На этот раз уже из другого квартала выгнали корову с двумя телятами точно
на Лешу Примака, но тот
хладнокровно рассмотрел, что перед ним матка с лосятами и стрелять не стал.
Начальник охоты обложил его знакомой
заковыристой фразой относительно возраста и сопливости (однажды точно так же
ругался на Сашу) и черт его дернул
добавить: мол, с такими спецназовцами, как ты, мы и проигрываем чеченцам.
Леша покраснел, отдал карабин Чалову и ушел вдоль по просеке. Таким
образом команда потеряла стрелка, и в
следующем загоне четыре лося проскочили между номерами.
Охотовед сыграл сбор, отматерил егерей, попинал собак и повел компанию на
базу.
На следующий день к всеобщей радости выпал снег, егеря с раннего утра
обрезали ближайшие кварталы и нашли
входные следы стада из шести голов, причем, в километре от базы.
- Это наши! - подпрыгивал Чалов. - Я тебя на такой номер поставлю,
Алексеич! Все на тебя пойдут. Стрелять
будешь, как в тире.
Номер был действительно удачным, на дне лога, по которому собаки и гнали
лосей. Зубатый стоял на отличной
позиции - старой дорожной насыпи, откуда просматривались все окрестности. Стадо
он увидел шагов за двести, звери шли
размашистым шагом, в цепочку, и собаки гнали правильно - висели на следе в
полусотне метрах, отвлекая на себя
внимание. Он выбрал момент, когда направляющая корова будет перед широкой
просекой и остальные лоси подтянутся к
кромке леса, встал на колено, вскинул карабин и неожиданно ощутил полное
отсутствие азарта. Ни адреналина в крови, ни
стучащего у горла сердца, ни срывающегося, едва сдерживаемого дыхания. Будто
переболел или что-то изменилось после
гибели Саши, не удается или вообще не может расслабиться, ощутить охотничье
торжество и остроту момента. Не
зажигается, не горит душа!
Он знал, стрелять надо в любом случае, чтобы не опозориться, чтобы не
объясняться потом с мужиками - в конце
концов, эти лоси товарные и пойдут им на зарплату. Он держал палец на спуске и
шею ближайшего быка в прицеле -
тридцать шагов, какой будет выстрел! И сознание охотника уже отрабатывало
варианты, кого бить вторым, третьим,
четвертым - больше не успеть, если только в угон... А сердце оставалось
холодным, что было хорошо для охотникапрофессионала,
но никак не для любителя.
Собаки поджимали, бык сделал шаг вперед и рухнул на брюхо. Вторым
выстрелом Зубатый отсек заднего лося и,
когда стадо ринулось вперед, к насыпи, бил уже по тем, кого было удобнее бить.
Из шести прорвались два, как и предполагал. Через десять минут собаки
драли шерсть на тушах, а его уже
поздравляли с полем, хвалили точные выстрелы, разливали водку, обещали выварить
череп с самыми крупными рогами;
Зубатый тоже что-то говорил, выпивал и даже раскраснелся от вина, однако
чувствовал на сердце незнакомый озноб.
Может, то же самое и Саша почувствовал, когда сдал карабин и отказался от охоты?
И еще будто кто-то сказал на ухо:
- Теперь это навсегда.
Вся охота заняла не больше полутора часов, егеря остались шкурать лосей,
а они с Чаловым отправились на базу, за
транспортом. Чужая "Волга" стояла, приткнувшись к губернаторскому вагончику, и
как-то сразу насторожила Зубатого -
кого еще принесло?
- Мать моя, прокуратура пожаловала, - прошептал охотовед.
В это время из вагончика показался Савчук, наряженный в генеральский
мундир - уж никак не на охоту пожаловал.
Чалов побежал заводить трактор, а сам поглядывал в сторону Зубатого.
- Ну, и что скажешь? - он пожал руку Савчука. - И здесь нашли. От вас
нигде не спрячешься.
- Поэтому лучше не прятаться, - озабоченно улыбнулся бывший истребитель.
- Потолковать бы надо, Анатолий
Алексеевич.
- Толкуй, - Зубатый повесил карабин на дверную ручку. - Как там наше дело
по психиатрической больнице?
- Работаем. Но фактов для возбуждения уголовного дела пока не нашли.
Кляузы все, Кремнин - еще тот фрукт, из
чужих диссертаций ворует мысли...
- А что же приехал? Думал, обрадуешь.
- Давайте по свежему снежку прогуляемся. А то этот кабинет... Ехал и все
за окно смотрел... Как охота?
- Охота пуще неволи...
- Свежатинкой угостите?
- Сначала ты чем-нибудь угости. Ведь не пустой приехал?
Прокурор пошел вперед, мимо собачьего питомника, в березовый лес, еще
шуршащий не облетевшей листвой - к
холодной зиме...
- Приехал посоветоваться, - не сразу сказал он. - Ситуация в области
выходит из законодательного поля. Если не
сказать больше...
Зубатый сразу вспомнил визит "трех толстяков" - те тоже начали примерно
так.
- Меня поставили в известность...
- Замы приходили?
- Приходили...
- Но я, собственно, не с этим приехал, - прокурор шел, как заключенный на
прогулке, руки назад. - В
Центризбирком пришла жалоба по прошедшим выборам. Очень серьезная: подкуп
избирателей, агитация в день выборов,
подмена бюллетеней при подсчете голосов. С указанием имен, дат, избирательных
участков. Например, голоса сельских
жителей меняли на сахарный песок. Сначала мешок за пять голосов, потом снизили -
полмешка...
- А зачем мне разбираться в сахарном песке? - ухмыльнулся Зубатый. - Нет
никакого желания!
- Вы же понимаете, кто за этим стоит?
- Но мне-то что? Поезд ушел.
- Мы можем возбудить ходатайство об отмене результатов выборов, -
торжественно произнес Савчук, верно,
полагая, что проигравший Зубатый сейчас на колени плюхнется.
- Как хотите, мне все равно, - сказал он. - А если за советом приехал, то
не советую этого делать. Пока еще ни один
суд ни разу не отменил итогов.
- Потому что ни один судья не получал веских доказательств нарушения
закона.
Зубатый зашел вперед и встал перед бывшим пилотом.
- Думаю, получал и не один. Только сущес
...Закладка в соц.сетях
