Жанр: Электронное издание
aleks14
... найти человека, преклонного возраста, старца, который
переезжает с места на место, странствует? -
Зубатый не мог его назвать бродягой или бомжом.
- Если есть фотография, паспортные данные - в принципе можно.
- А если этого нет?
- Тогда трудно. Ну, хотя бы портретное описание, приметы, манера
поведения...
- Кое-что есть.
- Кое-что мало, Анатолий Алексеевич. У нас более трех миллионов бродяг, а
по некоторым данным, в два раза
больше. Искать придется иголку в стогу сена. Но если поставить задачу...
- Не нужно ставить задачу. Я хотел узнать только возможности.
- Сказать откровенно, даже с паспортом и фотографией не найти, - вдруг
признался генерал. - Исполнительская
дисциплина на местах хромает, а то и вовсе безногая.
В этот же день, вечером, Зубатый вышел прогулять собак, одевшись не по
погоде - начался дождь со снегом. За три
минуты просквозило, поэтому он заскочил в свой подъезд, оставив лаек на улице, и
тут услышал за спиной тихий,
незнакомый голос:
- Анатолий Алексеевич?
За последние годы он привык жить в доме, где есть забор и охрана, и
совсем отвык от улицы, от пеших прогулок, и
оклик в первую очередь насторожил его, холодок пробежал по затылку.
- Это я, Межаев.
Зубатый обернулся: бывший советник стоял в глубине холла, руки в карманах
плаща, настороженный, даже
перепуганный.
- Что вам нужно?
- Хотел поговорить с вами, Анатолий Алексеевич.
- Я с изменниками не разговариваю, - отрезал Зубатый. - Идите отсюда!
После того, как Межаев переметнулся, газеты опубликовали не менее десятка
статей и материалов, надиктованных
советником - о стиле и методах руководства экономикой области, о финском зяте
Зубатого, который с помощью
губернатора открыл в области фабрику детского питания и десяток магазинов, об
охотах на медведей, кабанов и лосей, о
банях, построенных по его указаниям, и подарках иностранным гостям. Перебежчик
нарабатывал себе очки, валил все в
кучу, не разбираясь в тонкостях, которые в общем-то не нужны для
среднестатистического избирателя.
- Меня прислал Крюков, - вдруг заявил Межаев. - Я по его поручению.
- А почему Крюков сам не пришел?
- С таким щепетильным делом ему нельзя... Вы же понимаете, есть вопросы,
которые можно обсуждать только
через посредников.
- Мог бы кого другого прислать, - проворчал Зубатый. - У него что, в
команде порядочных людей нет?
Межаев совести и гордости не имел, потому не обижался.
- Наверное, мог, но послал меня. С вашего позволения, или выйдем на
улицу, или поднимемся к вам. Здесь не
очень удобно разговаривать.
Не хватало еще в квартиру его впускать...
На улице крутила настоящая метель, только сырая и липкая, под ногами
шуршала каша - погодка не для долгих
разговоров.
- Константин Владимирович не может сейчас войти во власть, - заявил
перевертыш.
- Это еще почему?
- Есть причины личного характера, а потом состояние дел в области
плачевно, экономика запущена, бюджета на
будущий год нет и не будет...
- То есть, это я все запустил? Он так считает?
- Да что вы, нет! - чего-то испугался Межаев. - Просто таково стечение
обстоятельств, экономическая, финансовая
ситуация, смена руководства на Химкомбинате, выборы, конец года...
- Так пусть берет вилы и разгребает! Так рвался к власти, а когда она
пришла в руки, не принимает. Что это?
Детские игры?!
- Константин Владимирович предлагает сделать это вместе.
- Что сделать?
- Очистить авгиевы конюшни.
- Крюков мне уже предлагал, и я отказался.
- Нет, это другое предложение. Вариант такой: Константин Владимирович
вступает во власть и назначает вас
исполняющим обязанности губернатора со всеми полномочиями. И в течение года
работает возле вас, если хотите, учится.
Поймите, он гордый, и пойти на такой шаг для него - это показатель его роста,
как личности, как молодого, разумного
политика.
- Ребята, я в такие игры не играю, - усмехнулся Зубатый и подозвал собак.
- Передайте ему мой пламенный
комсомольский привет.
- Не отказывайте так категорично, - Межаев пошел за ним. - Константин
Владимирович просит у вас помощи. У
него сложное положение, тяжело больна мать...
- Разжалобить хотите?
- Если откровенно, то Константин Владимирович сейчас не способен
руководить областью.
- Вот это новость! А за каким хреном он ввязался, пошел на выборы? Из
спортивного интереса, что ли?
- Одно дело в Думе глотку рвать, другое управлять и хозяйствовать на
территории. Мы же с вами знаем, из
начальников гарнизонных клубов губернаторов сразу не получается.
- И это вам поручили сказать?
- Нет, я так считаю. Нужно спасать положение, Анатолий Алексеевич. Если
хотите, молодого перспективного
политика. Он полагается на ваше благородство.
- Слушайте, Межаев, о чем вы говорите? Три месяца полоскать меня на всю
область и полагаться на благородство?
Использовать против меня даже гибель родного сына?.. Вы что, с ума сошли?
- Константин Владимирович готов публично принести извинения. Это поднимет
ваш имидж...
- Да мне нас...ть на ваши с ним извинения!
- Поймите, если он провалится в области - погибнет, как политик, как
человек. Он умеет быть благодарным, я
убедился в этом.
- Что, получили благодарность за предательство?
Он был непробиваем.
- Вы же сильный человек, Анатолий Алексеевич. Настало время переступить
через себя, через свои амбиции, через
обиды. Для Константина Владимировича это урок, путь к зрелости. Кстати, он готов
оставить за вами дом, оформить это
законодательно, провести через собрание...
- Комсомольцы не продаются! - засмеялся Зубатый и пошел в подъезд. - К
тому же, не люблю жить в музее.
- Вам нужно встретиться с самим Константином Владимировичем. Необходимо!
- Не нужно, не хочу, - бросил он и закрыл за собой дверь.
Потом, в тепле и тишине, он заново перебрал, перетряс в памяти весь
разговор и пришел к выводу, что Хамзат, этот
старый кагэбэшник, чутко уловил, что происходит в стане противника. Скорее
всего, там случился крупный раскол,
предательство всегда порождает предательство. Видимо, не смогли поделить
портфели в правительстве, и в результате в
Генеральную прокуратуру пошла жалоба. Об этом стало известно, и Крюков
засуетился, начал искать компромиссы. Самый
надежный - это помириться с Зубатым и встать в одну упряжку. Очень уж не
верится, чтобы этот молодой, самоуверенный
и властный человек испугался войти во власть, которую жаждал. В Думе, как
человек военный, он занимался оборонной
политикой, много ездил по войскам, выступал в штабах и часто попадал в
телекамеру. Наблюдая за ним, искушенный в
человеческих характерах Зубатый отчетливо видел в нем политика с
организаторскими способностями. Слышно было,
генералы от него отплевывались, как от чумы, но за спиной, а в глаза одобряли
его речи и смотрели в рот, что говорило о
притягательности личности. Судя по размаху и поступи, губернаторство для Крюкова
всего лишь трамплин, чтобы
вернуться назад, в Москву, уже в новой ипостаси.
Да, что-то случилось в команде, неслучайно прокурор вдруг снова
приблизился и проявил принципиальность,
пройдоха Шишкин прибежал с информацией о старце, уже готовый служить, а
комсомолец Коля Канторщик всегда держал
нос по ветру. Это только он, Зубатый, самоустранился и ничего не знает...
А и знать не нужно - отрезанный ломоть! Уйти, как отцу, на ферму,
разводить коней, жить на природе, например, в
Соринской Пустыни...
Вспомнив о своей прародине, он ощутил теплое, приятное жжение в груди:
наплевать на все и махнуть месяца на
два. Заколоченные, бесхозные избы есть, подремонтировать печь, заготовить дров.
В конце концов, десять лет не был в
отпуске, если не считать весенних охот, когда уезжал на три-четыре дня, и то в
майские праздники.
Но там мертвая зона, даже не позвонить будет, не узнать, что с Машей. Да
ведь можно выехать туда, где есть
связь...
Зубатый так увлекся мыслью уехать, что наутро непроизвольно стал
собираться, вернее, присматривать, что взять
из зимних вещей, однако примчался Хамзат, необычно возбужденный и веселый.
- Я сказал, мы будем на горе! Еще посмотрим сверху! Помнишь мои слова?
Зубатый перебирал в шкафу теплую одежду и молчал. Начальник охраны
немного сбавил напор.
- Сегодня ко мне прибежал этот... плохой человек Межаев. Просит твою
встречу с Крюковым организовать. Я
должен убедить тебя, встреча необходима.
- Не убеждай, Хамзат Рамазанович. Встречаться не буду.
- Как не буду? Надо встречаться, говорить, надо на гору идти! Дорога
есть! Крюков слабый, толкни пальцем -
упадет. Я знаю, у меня человек есть, у него работает.
- Межаев, что ли?
- Зачем Межаев? Хороший человек есть! Верный! Сам туда посадил.
- Не твой ли верный человек организовал жалобу в Центризбирком?
- Почему мой? Не мой! Он сам не знал, откуда жалоба, кто стучал! Никто не
знал! Друг друга проверяют,
допрашивают.
- У них что там, раскол?
- Какой раскол? Жалоба пришла - объединились, все как один, стоят.
- А говоришь, Крюков слабый!
- Слабый. На людях крепкий, воля есть, а так слабый. Мать болеет,
наказание, сказал, мне. Если человек так думает
- пропал политик, пропал лидер. Начальник никогда не должен думать, как
наказали, кто наказал, за что наказал. Для
политика /Бога нет и греха нет. А греха нет, кто накажет?
- В таком случае, и я слабый, - признался Зубатый. - Все время только о
наказании и думаю.
- Э-э! Ты плохо думаешь! Встречайся с Крюковым и говори.
- Нет, Хамзат, не о чем говорить. Надоело мне все это, ничего не хочу.
Мне правую руку уже отсекли - левую бы
уберечь.
- Какую руку? - опешил он.
- Старуха так сказала. Помнишь, на Серебряной улице? Вон она, на стенке
висит. Та самая, которую ты так и не
нашел.
Зубатый достал с антресолей два пустых рюкзака и распахнул дверцы шкафа.
- Просьба есть... Отвези собак на охотбазу. Не то я их совсем испорчу в
квартире...
12
На сей раз он ехал один, испытывая удивительное, почти ребячье чувство
свободы, легкости и каких-то
увлекательных, приятных предощущений. Дорогу хорошо подморозило, и по обочинам,
а то и по болотным кочкам и
кустам, объезжая грязи и глубокие колеи, он пробился на берег Соры. И тут, у
брода, перевел дух, еще не веря, что добрался,
и Соринская Пустынь вот она, за рекой. Зубатый переобулся в бродни и с палкой в
руках пошел промерять дно. Осенние
дожди сделали свое дело, вода поднялась, и теперь было не переехать и не
перебрести. А был вечер, едва село солнце, как
начало стремительно темнеть, деревня и на сей раз казалась вымершей, и надежда
перебраться на ту сторону медленно
растаяла. Он не переживал, собрал сушняка, развел у воды костер и повесил
походный котелок. Не успела закипеть вода, как
на реке послышался плеск весел и потом забористая ругань:
- Никита? Мать твою! Я говорил, это мое место! А ну к такой-то матери
отсюда!
В темноте даже лодки не было видно, лишь движение воды. И этот висящий в
воздухе голос. Наконец, шаркнула
галька под днищем, и в отблесках огня Зубатый увидел, как на берег выскочил
мужик с острогой в руках. Увидев, что перед
ним совершенно чужой человек, а еще и машина тут же, мгновенно унял ретивость и
заговорил с легкостью:
- Думал, опять Никита! Молодой, так что ему около деревни рыбачить? Всю
жизнь брод старикам оставляли! Ехал
бы вон на Митинский перекат. Там налима-то, а щучья - прорва! Ленивый, гад,
грести неохота, а ребятишек полный дом
настрогал. Это ему не лень! Еще и Ванька сюда с вечера метил, да только кто
первый занял, того и брод. Ванька моложе
меня, пускай выше гребет.
Он был примерно отцовского возраста, и энергия брызгала из него, как вода
из-под весла, причем беззлобная,
веселая. Наконец-то старик спохватился, воткнул острогу черешком в берег,
пригляделся.
- А я тебя уже видал, помню, - свел брови. - На кладбище, Дорку хороняли,
верно?
- Верно, и я тебя заметил...
- Опять приехал?
- Опять.
- Правильно. Тогда давай лучить? Гляди, вон рыба на твой костер пришла.
Припай был разбит лодкой, и Зубатый разглядел в светлой воде неясные
тени, напоминающие коряги, но дедок
подкрался к береговой кромке, прицелился и ударил острогой.
- Во! Так надо рыбку ловить!
И вытащил килограммового налима. Сразу же заспешил, засуетился, набросал
смолья в стальную корзину,
свисающую с носа лодки, выхватил головню из костра, разжег огонь.
- Раз у тебя вода кипит, уху вари! - приказал, - А я прокачусь вдоль
песка. Жалко, подморозило, забереги
схватились...
Появление этого человека как-то сразу сняло дорожное напряжение. Зубатый
вычистил рыбу, положил в котелок, и
сразу же запахло ухой, детством. Костер высвечивал красноватое пятно на воде,
напрочь скрыв весь остальной мир, а на
незримой реке плавал яркий светлячок, слышался звонкий треск льда, тихий мат и
плеск весел. У жаркого огня не
чувствовался мороз, и потому чудилось, будто еще лето на дворе, вот сейчас еще
пару часов - и рассветет, над рекой
появится туман, пролетят утки, и выкатится горячее, казахстанское солнце.
На рыбалку они ездили с отцом всегда с вечера, от целинного совхоза до
ближайшей речки было сто двадцать верст.
Отец всю жизнь презирал охоту, но с речки его было не вытащить.
Уха давно сварилась, Зубатый накрыл импровизированный стол, достал
бутылку, а дедка все еще не было - судя по
звукам, бултыхался где-то в полукилометре выше. До знакомства дело еще не дошло,
он не знал его имени, а кричать просто
"эй!" было нехорошо. Прождав еще часа полтора, он все-таки отошел от костра и
крикнул:
- Уха готова!
И вдруг услышал из темной реки совсем рядом:
- Не ори. Рыба тишину любит. В лодке у дедка оказалось мешка два битых
налимов и щук, а он не радовался,
кряхтел:
- Забереги, мать их... Зубья все погнул...
А сам был мокрый до ушей и насквозь промерзший, однако взглянув на стол с
водкой и ухой, жадности не
проявил, погрелся у костра, побалагурил насчет того, как раньше острожили и как
сейчас, выкурил сигарету, вынул из сумки
ложку и лишь тогда подсел.
- Ну, вот и горяченького можно.
Налил себе полный пластмассовый стаканчик, оговорился, мол, я один раз
пью, и было понес ко рту, но вдруг
вспомнил:
- Говоришь, ты тоже Зубатый?
- Зубатый...
- Ишь ты! Фамилия одна, а не родня.
- Родня, только очень далекая, - ему стало тепло. - Из одного корня...
- Должно, так... А меня Василий Федорович зовут.
- Значит, ты и есть тот самый Василий Федорович Зубатый?
- А откуда ты знаешь?
- Моего прадеда зовут Василий Федорович.
- Ванька что-то говорил, дескать, прадеда искал... Но я уж никак не твой
прадед! - засмеялся он. - Ну, давай,
выпьем не пьянки ради, а чтобы вкус не забыть! Да ухи похлебаем...
Ели прямо из котелка, но осилили всего половину. Зубатый чувствовал
неясное волнение, пока варил уху, на слюну
изошел, а тут в рот не лезла. Он понимал, что это всего лишь полное совпадение
имен, и все-таки в душе что-то изменилось,
хотелось притронуться к этому веселому и мгновенно ставшему близким человеку,
чем-то угодить, но от выпивки он
отказался и засобирался домой.
- Так тебе тоже на ту сторону надо? - вдруг хватился Василий Федорович. -
Садись на весла, поехали! Машину
оставь, кладоискателей нету, а наши не тронут.
Зубатый греб, а он раскладывал рыбу по мешкам и, когда наугад, в полной
темноте, подчалили к берегу,
скомандовал:
- Бери мешок и во-он к тому дому.
На земле все сливалось в один темный пласт, где он увидел дом, непонятно,
и все-таки Зубатый взвалил ношу и
пошел в гору наугад. Через три минуты полный тезка прадеда догнал его и пошел
рядом, на его спине был точно такой же
мешок с рыбой, а шел легко, без одышки. Когда вплотную подошли к дому, Зубатый
неожиданно узнал его - тот самый, где
отпевали усопшего инока Илиодора.
- Ночевать будешь у меня, - определил Василий Федорович.
- А удобно?
- Чего же неудобно? Женьшеня моего нет, один сейчас. Куда ночью пойдешь?
- А кто это - женьшень?
- Жена моя. Это я ее так ласково называю. Ну что стоишь? Заходи!
- Да я хотел найти какой-нибудь брошенный дом, подремонтировать...
- Подремонтировать! Ты глянь, ни одной печки нет, дачники все разобрали.
А потом дома-то вроде брошенные, а
поселись, так враз хозяева найдутся.
Покряхтел, включил лампочку и сощурился - то ли от света, то ли от
хитринки.
- Может, к Зубатым девкам пойдешь?
- К каким девкам?
- А у которых уж ночевал. Они ведь зимовать в Пустыни остались, две
Елены-то. И мальчишка с ними...
- Как они живут? - с осторожным безразличием спросил Зубатый, чтобы не
выдать чувств.
- Да как?.. Изба у них холодная, - Василий Федорович отсыпал из мешков
рыбу и сортировал, раскидывая по тазам.
- Старшей-то, матери, говорил - подите ко мне, что ж вы будете там мерзнуть, да
еще с ребенком? Изба большая, места
хватит... Нет, дома хотим. Ты нам только дров помоги напилить... Настырные
девки, что матка, что дочка. Это они назло
Генке делают, мол, и без тебя проживем. Генка-то, как с бизнесом связался -
начисто затаскался по бабам. Ох, и дура-ак! От
такой женщины к проституткам!.. Завтра сходим, рыбы отнесем, попроведуем. Мы
тоже однофамильцы вроде, а роднимся.
У младшей-то, Ленки, Генкина фамилия, а у старшей наша осталась. Она тоже
разведенка, судьба у них такая.
Наутро Василий Федорович не спешил, топил печь, чистил и солил рыбу,
отдельно закручивая в стеклянные банки
налимью печень, потом выправлял и точил зубья у остроги, а сам поглядывал на
гостя, испытывал и одновременно говорил
без умолку. Оказывается, он всю жизнь проработал учителем физкультуры, сам был
спортсменом-лыжником еще с армии и
в шестидесятые-семидесятые годы, в пору расцвета колхоза, создал в Соринской
Пустыни спортивную школу лыжников со
специальным интернатом, откуда выпустил в свет аж двух мастеров международного
класса, дюжину мастеров спорта
СССР, три десятка кандидатов и несчитано перворазрядников. Трех своих сыновей
сделал мастерами, один уехал за границу
на тренерскую работу, два других шалопаи, стали бизнес на спорте делать. Сам
получил звание заслуженного тренера и
когда-то гремел на всю страну, и немного даже поработал в области, на
руководящей должности в спорте.
- Вот ты член Совета Федерации? А я был председателем Федерации! Понял?
Так-то!
Сделать чиновничью карьеру не дала очень уж неблагонадежная жена,
Женьшень - женщина простая, когда-то
дояркой работала, но характерная, своенравная - оторви и брось. Однажды
приехавшему высокому начальству сказала в
глаза все, что думает - грубо говоря, отматерила всех, вплоть до Брежнева.
Василия Федоровича не то что в область - из
партии поперли, в школу нового тренера назначили, и тот ее благополучно
ликвидировал. А вообще-то жена у него
хорошая, славная, человека плохим словом никогда не обидит, хозяйка рукодельная,
но связалась тут с одной старухой из
Митино, та ее научила дурному, ну и пошло...
Чувствовалось, что он переживает разлуку с женой: передник снимет с
гвоздя, погладит - ее передник, ухват из-за
печи достанет - ее руками отполирована ручка. Или стал обедом кормить, вынул
кастрюлю со щами, попробовал и
погоревал:
- Нет, у моего Женьшеня вкуснее получаются...
Зубатый старался не тревожить его расспросами о жене и стойко помалкивал.
После обеда Василий Федорович напихал торчком налимов в ведро, выходную
куртку надел, шапку.
- Ну, пошли, рыбки снесем. Ведь не терпится?
Обе Зубатые "девки" конопатили тыльную сторону своего красивого с фасада
дома, Ромка путался у них под
ногами, подавал свежий, недавно из леса, зеленый мох. Женщины Василию Федоровичу
обрадовались, взвеселились, но с
Зубатым поздоровались холодновато и вежливо, как с незваным гостем. Однако Ромка
подал руку и деду, и ему, посмотрел
в глаза знакомым пристальным взором.
- Нет, девки, так не пойдет, так вы тепло не нагоните, - заявил Василий
Федорович. - Дом этот надо перекатывать,
подрубать, бревна менять. Вон же, прогнил с ветреной стороны, подоконники
вываливаются. Говорю: идите ко мне на
зиму! Жена до весны вряд ли придет, а весной, по теплу, к себе уйдете.
Женщины стояли виноватые и все-таки веселые, Ромка таскал рыбу за хвосты.
- Спасибо, Василий Федорович, - сказала старшая Елена. - Ничего, мы и
здесь перезимуем.
А младшая неожиданно посмотрела на Зубатого и вроде бы улыбнулась.
- Вы опять к нам?
- Да вот, приехал... Хорошо у вас.
- Надолго?
- Как поживется! - встрял Василий Федорович. - Что ему, вольная птица.
Пока лед не встал, на рыбалку поездим. А
встанет, заманы поставим на озере.
- Деда, а меня на рыбалку возьмете? - серьезно спросил Ромка.
- Почему не взять? Возьмем! В сани посадим, тулупом укроем...
- А в лодку?
- Нет, в лодку тебе рано. Плавать не умеешь.
- Может, вам помочь? - неловко спросил Зубатый. - Дом утеплить?..
- Спасибо, сами справимся, - безапелляционно отрезала старшая Елена. - Вы
отдыхайте.
- А что? Пускай помогает! - вдруг заявил Василий Федорович. - Он хоть и
бывший губернатор, но вроде мужик.
Про него тут уже знали все...
- Сам подумай, Василий Федорович! - застрожилась старшая. - С какой стати
мы примем помощь незнакомого
человека? Он отдыхать приехал, а здесь...
- Да мы ж родня! - засмеялся тот. - Он ведь тоже Зубатый! Может, эдак лет
двести назад наши предки были
братьями?
- Нет, не нужно, спасибо, - проговорила младшая. - Мы как-нибудь сами.
- Эх, девки! Сами с усами... - вздохнул Василий Федорович. - Ну и одичали
вы в городе! Человек на работу
просится, руки чешутся, а вы? Ладно, еще подождем. - он толкнул Зубатого в
плечо. - Это они еще не поняли, тут парового
отопления нету. Мороз треснет, вмиг созреют. Пошли!
- Не обижайтесь! - вслед сказала младшая Елена и что-то шепнула сыну. -
Приходите в гости!
- Я с тобой, деда! - Ромка догнал Василия Федоровича и взял за руку. -
Покажи, сколько рыбы поймал?
В его присутствии было неловко задавать вопросы, но когда Ромке показали
засоленную рыбу и посадили на
горячую печь, где он через три минуты засопел, Зубатый осторожно спросил,
дескать, а почему бы "девкам" не вернуться в
Новгород? В конце концов, их трое, а бывший муж один, мог бы и уйти, как
мужчина. А они ему оставили квартиру и сами
на холодной даче живут. Ему сейчас там еще лучше стало, освободили.
- Да Генка там квартиру эту опоганил, - как-то неохотно сказал Василий
Федорович. - Баб туда водил... И ладно бы,
каких-то там, чтобы никто не знал, а то Ленкиных подруг, с работы. Со всеми
переспал! - уточнил с восхищением и тут же
погас. - Мастер спорта... Как ей туда возвращаться? Когда и подруги - сучки? Она
же Зубатая, гордая, щепетильная. И
матушка ее такая же...
Ромка проспал на печи около четырех часов, попытались разбудить перед
ужином, чтобы накормить - лягнул ногой.
- Сон вижу...
И только сели за стол, как пришла Ромкина мать и сразу к печи.
- Вставай, мальчик. Что ночью станешь делать?
Голос был такой нежный, вкрадчивый и знакомый, что у Зубатого закружилась
голова: точно так же в детстве его
будила мама...
- Пускай сон досмотрит, - зашептал Василий Федорович. - Садись с нами,
потом разбудишь.
- Нет, мы тоже рыбы нажарили, - заспешила Елена. - Нас бабушка ждет.
Подняла, одела полусонного и унесла на руках. Василий Федорович искоса
наблюдал за Зубатым и, когда за Еленой
закрылась дверь, сказал с чувством:
- Бывают же такие женщины на свете!..
- Что, нравится? - усмехнулся Зубатый.
- Мне мой Женьшень нравится, - он опрокинул стопку, утерся широким
жестом. - Я со стороны на Ленку любуюсь,
как на картину...
Эти его разговоры, намеки или шутки неожиданным образом заводили, в груди
становилось жарко.
- Ромку они приводят, чтоб мужское воспитание было, - пояснил Василий
Федорович. - А то у него деда нет, теперь
и отца нет... А ты женатый, нет?
- Женат, - сухо ответил он.
- А не видать!
- Почему?
- Женатого человека сразу видно, на лице написано. Ты все время грустный,
задумчивый, будто горе случилось.
- Случилось, Василий Федорович. Я недавно сына потерял.
- В Чечне?
- Да если бы... Покончил с собой.
- Все! - он пристукнул кулаком по столу. - Забыли. Давай на рыбалку,
Зубатый.
Целую неделю они ездили лучить, после чего утром чистили, солили или
подмораживали налимов и щук, и потом,
как ритуал, Василий Федорович накладывал ведро или оставлял целый мешок рыбы и
просил снести Зубатым "девкам". Это
была основательная причина зайти в гости, хотя каждый раз обе Елены просили
больше не приносить, мол, уж на целую
зиму запасли - не съесть. Но Зубатый повторял им фразу, сказанную Василием
Федоровичем:
- Пока удача на рыбалке, надо делиться, а не будет, так ни у кого не
будет.
Однажды утром они обнаружили, что забереги выросли до самого фарватера, и
осталась полой лишь узкая полоска
на середине реки. В тот же день после обеда задул ветер, потеплело и пошел
сильный снег, Сора окончательно стала белой и
студеной, так что на берег уже не манило. В пятом часу откуда-то прибежал
встревоженный Василий Федорович и с порога
крикнул:
- Прячем рыбу! Зубатый приехал, на той стороне стоит.
- Какой еще Зубатый?
- Рыбнадзор! Я уже девкам сказал!...
- Ну и пусть стоит. Как он сюда переберется?
- Ванька перевезет! Он хитрый, рыбу уже попрятал. А они родственники,
Зубатый его зять.
- Ничего, он нас не тронет.
Василий Федорович невесело рассмеялся.
- Удостоверение покажешь? Да рыбнадзору чихать! Он тут хозяин, прокурор и
судья. Его хлебом не корми, дай
состряпать бумагу на начальника. Чем больше начальник, тем он азартней
становится. Он охотится на вашего брата. А от
тебя вообще забалдеет! Таких ему не попадало. Ты от жизни отстал.
- Скажешь тоже...
- Ладно, потом растолкую, в чем отстал. Давай рыбу прятать!
Тайник у Василия Федоровича был устроен на крытом дворе - небольшой
погребок с западней, куда и поставили
бочки с соленой рыбой и сложили мешки с мороженой. Сверху набросали дрова из
поленницы и, успокоенные, пошли на
огород, выходящий к реке, вроде бы посмотреть, кто это там пожаловал. На той
стороне, рядом с "Нивой" Зубатого стоял
"УАЗ", и несколько человек разгуливало вдоль берега. Иван Михайлович уже
прорубался на дюралевой лодке к середине
реки.
- Гляди, как Ванька
...Закладка в соц.сетях
