Жанр: Электронное издание
mykiller
...я за это время было два инфаркта. Так что настоящего шоу не
получится: я сдохну раньше, чем вы начнете получать удовольствие. Не повезло
тебе, малыш, — вздохнула я, заметив, что псих рядом нахмурился. — Не порадую, ты
уж извини.
Толстяк неожиданно засмеялся. Брюхо его колыхалось, щеки мелко дрожали,
напоминая студень, а в целом выглядело это неплохо, лично мне веселые люди
всегда нравились. Он извлек платок из кармана пиджака, вытер лицо, хохотнул еще
раз, покачал головой и посмотрел на меня вполне доброжелательно.
— Неведение — великая вещь, — сказал где-то через минуту. — Если бы ты
знала, кто сидит рядом с тобой, остроумия в тебе разом поубавилось бы.
— Чем же ты так знаменит, красавчик? — уважительно спросила я Коротышку.
Тот презрительно фыркнул и отвернулся, однако было заметно, что намек на высокую
репутацию доставил ему удовольствие. — Не хочешь, не рассказывай. Если честно,
спросила я из вежливости, чтобы поддержать разговор.
— Когда все кончится, ты у меня не так заговоришь, — пообещал он, впрочем,
безо всякой злобы.
— Вот тут ошибка, — улыбнулась я. — Ничего не начнется.
— Ну, хватит, — перебил Толстяк. Приподнялся, достал из внутреннего
кармана пиджака фотографию и бросил ее мне на колени. — Думаю, это тебя
заинтересует.
Это в самом деле меня заинтересовало, да так, что словами не опишешь. По
спине прошел холодок, а волосы вроде бы встали дыбом. С фотографии на меня
смотрел Ванька. Только двумя годами старше. Я приоткрыла рот, дыша как собака,
тряхнула головой, а потом протянула фотографию Толстяку.
— Мой сын погиб. Я видела, как он вошел в дом, а через минуту от дома
осталась груда обугленных кирпичей.
— По мнению большинства граждан, от тебя тоже остались одни головешки,
однако ты сидишь передо мной и выглядишь просто восхитительно, несмотря на
паршивые тряпки и надпись на могильном камне. Ты в курсе? На кладбище в родном
городе есть твоя могила. Если быть точным, могила у вас одна на троих: ты, твой
муж и твой сын. Забавно, да? Если там нет тебя, почему там должен быть
мальчишка? Можешь поверить, он жив, здоров, хорошо развивается и осенью
собирается идти в школу. А главное: ждет не дождется свою мамочку. Оно и
понятно: в чужих людях несладко.
— Я не верю, что он жив, — сказала я.
— Честное слово, — усмехнулся Толстяк. — Я видел его неделю назад и сам
сделал эту фотографию. Кстати, я обещал мальчику, что через три недели он
встретится с мамочкой. Три недели — это крайний срок, который я могу себе
позволить: значит, у тебя есть три недели, чтобы найти деньги и доставить их
мне. На твоем месте я бы перестал трепать языком, а немножко подумал. И
поторопился. Ты ведь понимаешь?
— Допустим, я понимаю, — усмехнулась я. — Для того, чтобы попробовать
найти эти деньги, мне по меньшей мере надо оказаться в родном городе. Это
непросто: автостопом я буду добираться неделю, а денег на билет у меня нет.
Я извлекла кошелек и вытряхнула на стол его содержимое. Желающие могли
полюбоваться монетами разных достоинств на общую сумму один рубль двадцать
копеек. Толстяк хмыкнул и вновь полез в карман пиджака. Не пиджак, а мешок Деда
Мороза, да и только. Я, затаив дыхание, ждала, что еще такого он для меня
приготовил. На стол легли увесистая пачка денег и конверт.
— А вы не бедные, — обрадовалась я, косясь на сотенные купюры.
— Это тебе на текущие расходы, — хмыкнул Толстяк.
— Спасибочки. А как мне найти вас, если мои поиски успешно завершатся?
— Об этом не беспокойся: мы сами тебя найдем.
— Ну, конечно... Извините, просто я давно не играла в эти игры и забыла
правила.
— Не беда, быстро вспомнишь. В конверте билет на самолет, вылетаешь завтра
в 8.30.
— Э-э, не пойдет, — прервала я начавшийся инструктаж. — Устроиться здесь
мне дорогого стоило, и я не хочу все потерять. Может, эта комната вам не
приглянулась, но я к ней привыкла. И другой работы у меня тоже нет, времена
тяжелые, а паспорт ворованный. Так что завтра я пойду на работу, напишу
заявление на отпуск, а где-нибудь ближе к обеду согласна лететь хоть к черту на
кулички.
— Самолет в 8.30, — сказал Толстяк. — Смотри, не опоздай... — И добавил: —
Я могу поклясться собственным здоровьем: твой сын жив, и ты его скоро увидишь,
если, конечно, очень постараешься. А начнешь хитрить — он умрет вторично, на
этот раз по-настоящему.
С этими словами он направился к двери, Коротышка бодро вскочил с кровати и
неожиданно мне подмигнул, верзила предусмотрительно распахнул дверь перед своим
хозяином, а я сказала:
— Можно вопрос? Как вы меня нашли?
— Прошлой зимой твоя тетка получила письмо...
Было дело. Тоска замучила, и я написала тетке от имени своей
одноклассницы, мол, беспокоюсь, как дела и все такое. Ответа не получила, зато,
как выяснилось, здорово прокололась. Толстяк мне улыбнулся, и все трое
удалились.
Я схватила со стола чашку и запустила ее в дверь.
— Это неправда, — вцепившись в спинку стула, сказала я. — Это не может
быть правдой, я сама видела...
Но фотография лежала на столе, и повзрослевший на два года Ванька улыбался
мне, сидя за столом с листами бумаги и карандашом в руке. «А вдруг правда?» —
жалобно подумала я и заплакала от бессилия.
Дверь скрипнула, Райка Бякова, на удивление трезвая, сунула голову в мою
комнату и спросила шепотом:
— Кто был-то?
— Так, друзья, — шмыгнув носом и поспешно отворачиваясь, ответила я.
— Как же, друзья. Век бы таких друзей не видеть, а этот маленький — чисто
упырь, аж дрожь берет, прости господи...
Утром я поднялась очень рано, отправиться в путешествие я решила налегке,
но кое-какие вещи собрать все-таки стоило. Пассажир без багажа всегда вызывает
подозрение.
Хотя вчера гости покинули меня в полном составе, я сильно сомневалась, что
окажусь совсем без присмотра. А мне предстояло кое-что сделать без ведома
хозяев. В семь я уже стояла возле дверей почты. Коллеги, в основном молодые
женщины, на работу частенько опаздывали. Сегодня я этому очень порадовалась.
Поздоровалась с уборщицей и прошла к своему столу. По дороге на работу ничего
подозрительного за своей спиной я углядеть не смогла, но это вовсе не значило,
что за мной не следят. Почту следует покинуть немедленно, а главное, незаметно.
Прикрыв дверь в нашу комнату, чтобы уборщица ненароком чего не увидела, я прошла
в служебное помещение. Здесь в стене находилось окно для приема корреспонденции,
выходившее во двор. Большим его не назовешь, но пролезть можно, по крайней мере,
я на это очень рассчитывала. По желобу, обитому жестью, я подобралась к окошку,
открыла его и, быстро оглядевшись, выбросила сумку. Потом, вытянув руки, нырнула
сама, успев шепнуть:
— С богом.
Приземление было скорее неприятным, нежели болезненным. Я немного содрала
кожу на руках, а в целом вышло неплохо. Подхватив сумку, юркнула в кусты.
Окошко, как я уже говорила, выходило во двор, сюда подъезжала почтовая машина, а
окна и входная дверь почты располагались со стороны улицы, и я мудро рассудила,
что мой страж, кто бы он ни был, приглядывает сейчас за ними.
Я быстро пересекла двор, используя кусты как естественное укрытие, и вышла
на соседнюю улицу. Уже через двадцать минут я подходила к дому, где жил Виталий
Сафронов, на сегодняшний день мой единственный друг. Если, конечно, не считать
вчерашних придурков. Но они, хотя и проявили обо мне заботу, снабдив деньгами и
билетом, ответных дружеских чувств так и не вызвали.
Рабочий день в тире начинался в одиннадцать, так что я надеялась застать
Виталия дома. И не ошиблась. Я позвонила, прислушалась и уловила шум осторожных
шагов и стук костылей по деревянному полу. Щелкнул замок, а Виталий сказал:
— Толкни дверь.
Я толкнула и оказалась в крохотной прихожей. Хозяин квартиры стоял,
прижавшись к стене, чтобы я могла пройти.
— Привет, — улыбнулся он, посмотрел на меня и перестал улыбаться. — У тебя
неприятности?
— Как тебе сказать. Я уезжаю.
— Куда? — насторожился он.
— Далеко.
— Надолго?
— Как получится.
— Ясно. Проходи в кухню, выпьем кофе.
Пока Виталий ставил чайник на плиту, я на всякий случай осмотрела двор,
притулившись возле кухонного окна. Двор был пуст и подозрений не вызвал. Я
вздохнула и принялась накрывать на стол, размышляя, как потолковее объяснить
Виталию, что мне от него надо.
Он сидел за столом, курил и старался не смотреть в мою сторону. Я
придвинула к нему чашку кофе, села напротив и сделала пару глотков, так и не
решив, с чего следует начать. Он сам задал вопрос:
— Они тебя нашли?
— Кто? — удивленно вскинула я голову.
— Те типы, от которых ты пряталась, — пожал он плечами.
— С чего ты взял, что я пряталась? Не помню, чтобы я тебе что-нибудь
рассказывала.
Он невесело усмехнулся, отодвигая чашку в сторону и прикуривая следующую
сигарету.
— Зачем рассказывать? У меня глаза есть. До того, как без ноги остаться, я
успел кое-что повидать... Ты появилась здесь в пальто с чужого плеча, с чужим
паспортом и нервным тиком. Ты знаешь, что у тебя веко дергается? Правое? А
взгляд у тебя такой, что им только гвозди заколачивать. Что-то должно было
произойти в жизни молодой красивой женщины, чтобы она приобрела привычку так
смотреть.
— Откуда ты знаешь про паспорт?— нахмурилась я.
— Каюсь, взглянул как-то раз. Ты всегда носишь его с собой, но как-то
очень не по-современному: зашиваешь в карман. Ты боишься его потерять? Или
боишься случайных воришек? В таком случае не проще ли держать его дома? А ты
носишь паспорт с собой, следовательно, опасаешься ситуации, когда вернуться за
ним в дом не сможешь, а без документов путешествовать не с руки... Судя по
манере говорить, ты откуда-то из центра России, ближе к Москве, по паспорту не
замужем, но кольцо по привычке носишь на правой руке. Живешь бедно, а кольцо
дорогое. Детей у тебя как будто тоже нет, но, если ты видишь мальчишку лет пятисеми,
на тебя находит столбняк.
— Вот это да, — покачала я головой. — А я считала себя очень хитрой...
— За то время, что мы знакомы, я ровным счетом ничего не узнал о твоей
прежней жизни, никаких воспоминаний, никаких намеков, кто ты и откуда. Странно
для молодой женщины.
— Наверное, — согласилась я, потерла лицо ладонью и вздохнула: — Ты прав,
они нашли меня.
— И что теперь?
— Я возвращаюсь в родной город.
— Чего они хотят?
— Чтобы я выполнила одно задание.
— Ты согласилась?
— Конечно. Но выполнить его я не смогу.
— Очень мудрено, зачем тогда соглашаться?
— Я хочу найти своего сына. У меня есть три недели. За это время я должна
его найти.
— Ясно. Твой сын у них, и тебя шантажируют... Ты уверена, что тебя не
обманывают?
— Нет. Все это время я считала, что Ванька погиб вместе со всеми моими
родственниками. Я сама видела... Но они показали мне фотографии. Мой сын, только
на два года старше. Скажи, такую фотографию можно изготовить?
— Конечно, — пожал плечами Виталий. — Вопрос, какой техникой они
располагают... У Спилберга динозавры бродят точно настоящие, а здесь
фотография... Что конкретно ты должна для них сделать?
— Найти деньги. Я не верю в то, что эти деньги существуют, а еще меньше в
то, что их можно найти.
— Но будешь искать?
— Нет, конечно. Я буду искать сына. Почти уверена, что фотография —
подделка, но я должна попытаться.
— Понятно. — Он с тоской посмотрел на костыли, на меня, а потом на свои
руки. — Ленка, у тебя никаких шансов. Конечно, кое-что ты умеешь, но... это все
ерунда, там все будет по-другому, и у тебя никаких шансов. Если бы я мог пойти с
тобой...
— Не думаю, что особенно рискую, — сказала я, чтобы его утешить.
— Ага, — кивнул он. — Что я могу для тебя сделать?
— Мне не хотелось бы появиться там с пустыми руками.
— Пушка?
— Нет. Патроны к ней. У меня плачевный боезапас.
— Это самая плевая проблема.
Я вышла в прихожую, достала пистолет из сумки и положила на стол перед
Виталием. Вчерашние придурки Райкину кладовку проигнорировали.
— Хорошая штука, — согласился Виталий. — Принеси телефон.
Я принесла и отправилась в комнату, чтобы не слышать разговора. Через
несколько минут он крикнул:
— Лена! — Я вернулась в кухню, а он сказал: — Сейчас привезут. Дверь
открою я, тебе в это время лучше быть в ванной.
— Конечно.
— Как думаешь добираться? Я взглянула на часы.
— У меня билет на самолет... был.
— Понятно. В самолете оружие не провезешь. Поедешь поездом?
— Не годится, — покачала я головой. — Мне дали три недели. Нужна машина,
срочно, лучше сегодня к обеду.
— К обеду? Значит, возьмешь мою, к ручному управлению привыкнуть несложно.
Доверенность напишу.
— Водительского удостоверения у меня все равно нет, и встреч с милицией
придется избегать. Так что сгодится ворованная, а тебе машина нужна.
Виталий засмеялся, покачал головой и посмотрел мне в глаза.
— О чем ты говоришь? Какая, к черту, машина? Да плевать мне на нее. — Он
перевел взгляд на костыли и торопливо закурил.
— Со мной все будет нормально, — помолчав немного, сказала я. — Честно. Я
тебе обещаю. Я немножко побегаю за этими типами и узнаю, где они прячут моего
сына. Вот и все.
В дверь позвонили, я отправилась в ванную, а Виталий в прихожую —
открывать. Прятаться пришлось недолго: мужчины о чем-то тихо поговорили, и
входная дверь вновь захлопнулась.
— Держи, — невесело усмехнулся Виталий. — Здесь на целую армию. Вот ключи.
Машина во дворе на своем обычном месте. Провожать не пойду. Через два дня сообщу
в милицию, что машину угнали. Хватит тебе двух дней?
— За глаза. — Я взяла сумку и шагнула к двери, бросив через плечо: — Я не
прощаюсь.
— Ты не вернешься, — покачал он головой, а я притормозила на выходе.
— Думаешь, шансы у меня вообще ни к черту?
— Надеюсь, шансы есть. Только найдешь ты сына или нет, сюда уже не
вернешься. Так что прощай.
— Прощай, — подумав, ответила я и шагнула через порог.
Чтобы преодолеть расстояние, отделявшее меня от малой родины, мне
потребовалось тридцать семь часов. К родному городу я подъехала в полночь.
Чувствовала я себя скверно, спину ломило, и глаза слипались, поэтому последние
сто сорок километров дались с трудом. Однако в усталости были свои положительные
стороны: оказавшись среди знакомых домов и улиц, особых эмоций я не испытала.
Машину Виталия оставила на стоянке возле поста ГАИ и направилась к троллейбусной
остановке.
Время как будто остановилось: вокруг были те же дома, что и два года
назад, тот же фонарь возле остановки, афишная тумба и троллейбус, должно быть,
тот же. И было странно видеть, что-привычная жизнь не взлетела на воздух
огненным столбом, а течет себе помаленьку и течет...
— Расфилософствовалась, — хмыкнула я в свой адрес, устраиваясь у
троллейбусного окна.
Город в огнях выглядел невероятно красивым, сюда уже пришло лето, и ночь
была теплой, с ароматом цветущих яблонь. «Самое время заплакать, — зло подумала
я. — Что-нибудь припомнить, сентиментальное и рвущее душу, и зарыдать, глядя в
окно».
Я ухмыльнулась своему отражению на темном стекле и даже хихикнула:
— Все в порядке. Никто и не ожидал, что вернуться сюда будет легко.
Я вышла на остановке «Гостиница «Заря» и направилась к девятиэтажному
зданию, выкрашенному в нелепый розовый цвет. За два года краска кое-где облезла,
зато появилась пристройка, очень затейливая, похожая на соты, с надписью через
весь фасад «Казино».
— Жизнь продолжается, — кивнула я и вошла в вестибюль гостиницы. С моим
водворением сюда проблем не возникло, и через несколько минут я уже заселилась в
одноместный номер на четвертом этаже.
Наполнила ванну горячей водой и блаженно потянулась, закрыв глаза. Вода
постепенно остывала, а я лежала и думала. Если Толстяк прав и Димка
действительно что-то украл и кому-то продал, то маловероятно, что мои недавние
гости представляют интересы обворованной стороны. Те денег не искали, они, особо
не мудрствуя, просто разделались с вором и со всеми его близкими. Толстяк скорее
всего не имеет отношения к взрыву. Узнал о деньгах и решил поживиться. Вопрос:
каким образом к нему попал Ванька? То, что после взрыва сын не мог остаться в
живых, совершенно ясно. Я видела, что собой представлял дом, и подобная версия
находится просто за гранью фантастического. Значит, Ванька, как и я, во время
взрыва не был в доме. Следовательно, кто-то сделал так, что его там не
оказалось. Допустим, бабушка или кто-то еще мог отправить ребенка на улицу...
После взрыва я, мотаясь по пепелищу, безусловно бы его нашла. Выходит, ребенка
выманили из дома и увезли. Он вошел на крыльцо, я спустилась в подвал.
Предположим, в этот момент кто-то окликнул его с улицы, а потом увез. Благодарю
бога, если это было так... Теперь вопрос: зачем им понадобился ребенок? Кого они
хотели шантажировать, если предполагалось, что все близкие ему люди
незамедлительно вознесутся к небесам?
Я потерла переносицу, пытаясь справиться с ненужными слезами, потому что
ответ напрашивался сам: никто. Никто никого не собирался шантажировать, а мой
сын погиб. Фотография подделка, а Толстяк скорее всего уже после взрыва узнал,
что у Димки должны были иметься большие деньги, а также что я случайно осталась
жива. Мое внезапное исчезновение из города навело его на мысль, что мне хорошо
известно о делах мужа и я улепетнула, прихватив бабки. Ребята взялись меня
искать и, конечно, нашли, а чтобы простимулировать меня, подделали фотографию...
А вдруг Ванька действительно жив? Мне так хотелось верить в это... Что, если его
отправили в какой-то детдом, а я об этом даже не знала, улепетывая на другой
конец света? От этой мысли мороз пошел по коже. Вдруг он, находясь в шоке, так
же, как я, лежал где-то под кустом и лишь через некоторое время был обнаружен
людьми? В газете об этом ни слова, но я видела лишь одну газету...
— Чушь, — покачала я головой. — Я металась тогда возле дома, я искала и
никого не нашла... Хорошо, — довольно резко прервала я поток ненужных мыслей. —
Завтра заеду в библиотеку и посмотрю подшивки газет. Возможно, мне удастся за
что-то зацепиться...
Предположим, Ванька чудом остался жив, был отправлен в детдом, где его
нашел Толстяк. Увез в надежное место и теперь там держит. Очень хорошо. Мне
остается сесть Толстяку на хвост, и в конце концов он приведет меня к сыну.
Можно потребовать телефонного разговора с Ванькой или еще одну фотографию, чтобы
Толстый слегка пошевелился. Стоит попробовать... Любопытно, откуда взялся этот
Толстяк, кто он и какое отношение имел к Димке? Назваться он не пожелал, но это
не проблема: не сегодня-завтра эти ребята непременно появятся. Я не прилетела
самолетом и заставила их поволноваться. Само собой, они решат напомнить мне о
правилах игры. Если повезет, я очень скоро узнаю, где обретается Толстяк.
Далее: в одиночку мне с его командой не справиться, а на чью-либо помощь
рассчитывать не приходится, значит, следует попытаться усложнить Толстяку жизнь.
Он заинтересован в деньгах,.а кто-то заинтересован в моей смерти, поэтому и
послал убийцу в ту памятную ночь, когда мне пришлось немного помахать топором.
Послал убить или узнать что-то о деньгах? Скорее убить, хотя, возможно, и то и
другое. Если этот человек или люди так желали от меня избавиться, значит, у них
были на то причины: иначе почему бы не оставить меня после взрыва в покое? Ответ
один: я знаю или могла знать нечто для них опасное. Например, где находятся
деньги. Предположим, у Димки был сообщник, который не имел привычки делиться,
взрыв был ему на руку, а может, он сам и организовал его — вариантов здесь
несколько, а потом попытался убить меня. Если пытался раз, попытается и второй.
Вот это и надо использовать. Толстяку придется проявлять беспокойство о моей
безопасности, а я попробую половить рыбку в мутной воде. Если Ванька жив и если
мне очень повезет, я его найду. А пока первое, что следует сделать: позаботиться
о том, чтобы о моем появлении в городе узнали все заинтересованные лица.
— Постараемся быть на виду, — вслух произнесла я и закрыла глаза.
В девять утра я вышагивала возле будки ГАИ, где вчера оставила машину
Виталия. Инспектор лениво позевывал и смотрел по сторонам без видимого интереса.
Утро было прохладным, туманным и в самом деле нагоняло тоску. Заметив меня, он
насторожился и стал смотреть в мою сторону, ожидая, когда я подойду. Изобразив
целую гамму переживаний от застенчивости до глубочайшего почтения к стражам
порядка, я издалека поздоровалась и сказала заискивающе:
— Извините, я возле стоянки нашла ключи, вроде бы от машины. Никто не
спрашивал?
— Нет. — В его голосе тоже отразилось многое: от привычной
подозрительности до удовлетворения моим внешним видом после весьма тщательного
осмотра.
— Может, кто спросит, — пожала я плечами. — Я их у вас оставлю? Давать
объявление в газету лень, да и деньги у меня не лишние.
— А где вы нашли?
— Возле красных «Жигулей», видите? Лежали на асфальте у переднего колеса.
— Ясно. Оставляйте. Явятся за машиной, глядишь, догадаются спросить.
Я протянула ему ключи в тайной надежде, что «Жигули» все-таки вернутся к
Виталию: в конце концов, машина стоит в нескольких метрах от будки и ее
обитатели должны обратить на нее внимание, а также узнать, что она в розыске.
Я уже собралась уйти, но тут мой собеседник неожиданно насторожился:
— А что вы делали на стоянке?
— Знакомого ждала, а он не приехал. Пойду на троллейбус. До свидания.
— До свидания, — произнес он с таким видом, точно прощался с единственной
звездочкой на погонах. А я поспешила прочь, пока он от безделья не замучил меня
вопросами.
Я отправилась в библиотеку, где, потратив больше трех часов, тщательно
просмотрела все губернские газеты двухлетней давности. Никакого упоминания о
том, что мой сын жив, найти не смогла. Напротив, газеты дружно утверждали, что
все погибли. Версию с детдомом можно смело отбросить, но надежды я не теряла: я
ведь, по всеобщему мнению, мертва, а вот сижу, газеты читаю. Почему-бы моему
сыну... «Стоп, — одернула я себя. — Ты пришла сюда посмотреть газеты, а не
рыдать над каждой строкой». Я вышла из здания и с полчаса сидела на скамейке в
парке, наблюдая за детишками. Визжа и брызгаясь, они кружили возле фонтана.
Солнце выглянуло из-за облаков и посматривало с небес как-то неуверенно, но все
равно было уже по-летнему тепло, солнечный луч пробился сквозь листву огромной
липы, под которой я сидела, и лег на ладонь.
— Привет, — сказала я, шевельнула пальцами, и он исчез. Детишки побежали
дальше по аллее, а я поднялась и пошла к выходу. — Можно подумать, что у тебя
много времени, чтобы тратить его на сентиментальные размышления, — ворчливо
заметила я и ускорила шаг.
По дороге мне в голову пришли любопытные мысли, и я решила посетить
магазины в центре, следовало купить себе кое-что из одежды, мой наряд не
выдерживал критики, а вечером я собиралась в ресторан.
В три часа я вернулась в гостиницу, нагруженная покупками и радуясь
щедрости Толстяка. Может, он надеялся, что я потрачу деньги с большей для него
пользой, но на этот счет я ему ничего не обещала.
Я открыла дверь, вошла и без удивления обнаружила на своей кровати
Здоровячка, который сопровождал Толстяка в первую нашу встречу.
— Ты один? — спросила я, пнув дверь ногой. Он приподнялся, смерил меня
взглядом, как видно, планируя, что душа моя незамедлительно уйдет в пятки, но
душа даже не шелохнулась, а вот настроения его визит мне прибавил: выходит,
мальчики всполошились — очень хорошо. — А где же Толстяк и тот симпатяга с
веселыми глазами?
— Как ты попала в город? — спросил он сурово, с подозрением глядя на
свертки, которые я бросила на кровать. Здоровячку пришлось сесть и потесниться.
— Автостопом, — охотно поддержала я разговор.
— Тебе дали билет на самолет.
— Да, я помню. Меня тошнит в самолетах. Разве я не рассказывала вам?
— Почему ты остановилась в этой гостинице?
— А что? Она ничем не хуже других. Не было указаний, где мне
останавливаться, а с этой гостиницей у меня связаны приятные воспоминания. То
есть не с гостиницей связаны, а с рестораном. Я здесь отмечала свое
восемнадцатилетие.
— Тебя зачем послали? — проворчал паренек.
— За деньгами, — пожала я плечами. — Но деньги не помеха воспоминаниям.
Как себя чувствует Толстяк? Как прошел перелет?
— Заткнись... Что-то ты больно веселая. А это что за дерьмо? — ткнул он
пальцем в сторону коробок и свертков.
— Купила кое-что. — Я принялась хвастаться, развернула платье, приложила
его к груди и поинтересовалась: — Ну, как тебе? По-моему, неплохо, а?
Здоровячок наморщил лоб, свел брови у переносицы и не меньше минуты
разглядывал платье.
— Нравится? — обрадовалась я.
— А на какие шиши ты его купила? — догадался спросить он, я решила
обидеться:
— Как будто ты не знаешь...
— Тебе на что деньги дали? — начал наливаться он краской.
— На расходы, — удивилась я и торопливо добавила: — Ладно, чего ты... я
истратила-то сущую ерунду... Два года приличных тряпок не видела, ну и не
удержалась.
Он хмыкнул, потом покачал головой и выразительно вздохнул.
— Свин дурак, ничего ты не найдешь.
— Я старательная, — заверила я. — Слушай, может, не стоит ему рассказывать
о покупках? Может, мы сядем с тобой, выпьем водочки и поговорим по душам?
Здоровячок поднялся и пошел к двери.
— От трех недель осталось только девятнадцать дней, — заметил он,
задержавшись на пороге.
— Дались они вам... Не две и не четыре, а именно три недели... Что ж
такого случится?
— Твой сын умрет, — хмыкнул он и хлопнул дверью.
Через двадцать секунд я тихо ее приоткрыла и выглянула: мой гость как раз
достиг лифта и собрался спускаться вниз. Я сбросила туфли и, прижав их к груди,
кинулась по ковровой дорожке в противоположную сторону, где имелся пожарный
выход. Соблюдать осторожность здесь уже не было надобности, скорость я развила
прямо-таки фантастическую и через несколько секунд была уже в холле, наблюдая за
лифтами. Дверцы среднего распахнулись, и появился Здоровячок. Не оборачиваясь,
он пошел к телефонным автоматам, и я вслед за ним, стараясь держаться за
колоннами. Номер он набирал дважды, что позволило мне запомнить его, только две
цифры вызывали
...Закладка в соц.сетях
