Жанр: Электронное издание
mykiller
...и думала: о себе, о Петре Васильевиче, о неведомой Наталье. В полночь
хозяин пошел на двор, загремел ведрами, а потом долго не возвращался. Я
поднялась и, накинув куртку, вышла в сени. Хозяин расположился прямо на холодном
полу, с босыми ногами и в расстегнутой до живота рубашке. Богатырский храп
возвещал о том, что сон его крепок. Покачав головой, я с великим трудом его
растолкала, помогла подняться и отвела в спальню. Потом вернулась на диван и
через пятнадцать минут, кажется, уже спала.
Проснулась ровно в пять. Долго смотрела в темноту за окном. Оделась и
вышла проведать хозяина: спал он крепко и просыпаться явно не собирался. Я
зажгла настольную лампу, подошла к шифоньеру, открыла дверцы и внимательно
осмотрела содержимое. К счастью, у нас с Натальей был почти один и тот же
размер. Главное, что меня интересовало, — обувь. Сапоги нашлись, изрядно
поношенные, но крепкие. Зимнее пальто, шарф, белье, старенькие джинсы, должно
быть, остались от сына. Я аккуратно сложила вещи в сумку и без особой спешки
покинула дом.
В утреннем сумраке поселок выглядел уныло. Дойдя до конца улицы, я
остановилась, пытаясь сориентироваться. Нужное мне шоссе оказалось метрах в
пятистах от этого места, но выбралась я на него не сразу, зато здесь мне
повезло. Из-за поворота появился видавший виды «газик», затормозил, я села рядом
с водителем, не особенно интересуясь, куда он держит путь. Сейчас главное —
убраться подальше от этого поселка...
— Кудрявцева, спишь, что ли? — Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания
стены. — К телефону.
— Ты сегодня нарасхват, — заметила Люда.
— Точно, — кивнула я. Голос мужской.
— Вы Елена Сергеевна? — вкрадчиво спросил невидимый собеседник, а я
усмехнулась.
— Елена Петровна, а вы кто?
— Петровна? Выходит, у меня неверные сведения.
— Выходит. Вы куда звоните, может, у вас и телефон неверный?
— Может быть, — хмыкнул он и повесил трубку.
«Нет, ребята, — подумала я. — Такими звонками на мои нервы воздействовать
трудно...» Однако домой скорее всего идти опасно, там могут ждать... Если они
все тут себя так по-дурацки, значит, не очень уверены в том, что Кудрявцева
Елена Петровна — это я и есть. Хотя, возможно, я их недооцениваю. Я продолжала
стоять возле телефона, тупо его разглядывая.
— Чего там? — спросила Людка.
— Где? — хмыкнула я.
— Ну там, откуда тебе звонят.
— Там все нормально.
— А зарплату не обещают?
—Нет.
— Жаль. Слушай, это тот тип, который здесь вертелся, ну, крутой?
— Этот не крутой, этот глупый. Ты домой собираешься?
— Я к тебе в гости собираюсь, сама звала чай пить.
— Чаю напьешься здесь, гости отменяются, дела у меня.
— Тогда я вечером зайду.
— Заходи, только меня дома не будет.
Я вышла в коридор и немного посидела там на подоконнике. При известной
ловкости незаметно покинуть почту можно, главный вопрос: стоит ли заходить
домой. Домом я называла крохотную комнатенку в коммуналке. Темную, сырую и
холодную. Но и ей я была очень рада.
В этот город я прибыла к концу второй недели своего бегства. Меня
покачивало от слабости, от голода и постоянного недосыпания, в голове все
путалось, я с трудом понимала, кто я и где нахожусь. Умылась в очередном туалете
очередного вокзала и побрела по прямой как стрела улице с неизвестным мне
названием, совершенно не представляя, куда я направляюсь, и тут детский голос
позвал:
— Мама!
Я резко обернулась и замерла как вкопанная: прямо передо мной стоял
Ванька. В белой с черными пятнышками шубке и забавной черной шапке с ушками.
Колени у меня начали подгибаться, и я едва не осела в снежную жижу на асфальте.
Появилась женщина, взяла мальчика за руку, и они пошли в сторону универмага, а я
стояла и смотрела им вслед. Потом потрясла головой и отыскала скамейку, села, с
полчаса разглядывала свои ноги в ворованных сапогах. Мне стало совершенно ясно:
я достигла конечного пункта своего бегства. Дальше бежать не имело смысла, да и
не смогу я больше. К тому же здесь жил Ванька, пусть не мой, совсем непохожий и,
возможно, с другим именем — это не имело значения.
Как начать новую жизнь в этом совершенно чужом городе — в ум не шло. Я
поднялась со скамьи и торопливо зашагала по широкой улице вперед и вперед. Надо
согреться, к тому же на ходу лучше думается. Я прошла пару кварталов, свернула в
переулок и неожиданно остановилась перед зданием почты: мое внимание привлек
листок бумаги на двери: «Требуется почтальон». «Почему бы и не рискнуть?» —
подумала я и решительно взялась за ручку двери.
Поначалу заведующая особого интереса к моей особе не проявила, взглянула
вскользь и спросила не без удивления:
— На работу? Платят у нас мало... и не всегда вовремя. А работа... по
гололеду набегаешься.
— Выбирать мне не приходится, — пожала я плечами. — Возьмете?
— Трудовая книжка у вас с собой?
— Нет, — ответила я, поняв, что напрасно рассчитывала на удачу. — Обещали
выслать, но, если честно, я на это не очень рассчитываю.
— Да? — Женщина села, кивнула мне на стул и посмотрела внимательно. —
Откуда?
Кудрявцева Елена Петровна, чей паспорт лежал у меня в сумке, была из
Самары.
— Далековато, — кивнула женщина. — А к нам какими судьбами?
Я усмехнулась и ответила:
— Из-за несчастной любви. Тяжело стало в Самаре, так тяжело, что ждать
трудовую книжку я не стала. Вы сами сказали: Самара далековато отсюда, вот это
мне и нравится.
— Здесь родственники?
— Нет. Я пару часов назад приехала, все вещи со мной. Она покосилась на
мою сумку:
— Не густо... Что ж, паспорт, надеюсь, есть?
— Есть.
— А какие-нибудь проблемы?
— Остались дома.
— Почтальоны разносят пенсии. Большие деньги...
— Я не украду, — сказала я и посмотрела ей в глаза.
— Жить где думаешь? — после долгой паузы спросила женщина.
— Немного денег у меня есть, подыщу что-нибудь. Мне сейчас главное — с
работой решить.
— Считай, решили. Выходи хоть завтра, девчонки объяснят, что к чему,
особой мудрости не требуется... Завтра и заявление напишешь, если не
передумаешь.
Всю ночь я бродила по городу, заходя в подъезды погреться. Спать на
вокзале опасно, да и не спалось мне в ту ночь. В семь часов утра я была уже
возле почты. А к вечеру заведующая подошла ко мне и спросила:
— Жилье нашла?
— Нет. Ночевала в гостинице, но для меня это дорого. Она придвинула к себе
телефон, набрала номер и заговорила:
— Валь, ты комнату еще сдаешь или уже живет кто? Девушку тебе нашла...
ага... Сейчас прислать? — написала адрес на листе бумаги и протянула мне.
— Спасибо, — удивилась я.
— Не благодари, сначала глянь, что там за конура.
Насчет конуры она была права. Одиннадцатиметровка в коммуналке, узкая,
темная. Двое соседей: безногий выпивоха лет шестидесяти по имени Семен
Михайлович и женщина неопределенного возраста со смешной фамилией Бякова. Райка
Бякова лет пять нигде не работала, но к обеду появлялась на кухне уже навеселе,
с Семеном Михайловичем они то вместе пили, то отчаянно дрались. В моей комнате
совсем недавно жил бывший супруг той самой Вали, которой звонила заведующая
почты. Супруг упал с лестницы по пьяному делу и сломал шею. Комната отошла
дочери и теперь сдавалась. Сделать в ней ремонт не удосужились, и она все еще
хранила следы бурной жизни прежнего хозяина. Черный потолок, часть окна забита
фанерой: на стекла, должно быть, денег не хватило, а дневной свет был без
надобности. Обои в жутких разводах стояли на полу, в некоторых местах слегка
соприкасаясь со стенами. Мебель соответствовала общему виду жилья, зато просили
за комнату копейки, и я сразу же согласилась. Черные потолки и разводы на обоях
меня не волновали.
Весной хозяйка принесла обои, а мы с Людкой произвели в комнате ремонт.
Как поощрение за старательность мне выдали занавески на окна, скатерть и
покрывало на кровать. Жизнь вроде бы налаживалась. Паспорт вопросов не вызвал, а
фотография как будто вовсе никого не интересовала, точнее, ее несходство с моей
физиономией. Правда, заведующая ко мне приглядывалась, и это позволяло думать,
что рассказанная мною история вызвала у нее подозрения, но время шло, и все
утряслось само собой. Только не для меня. Когда появилась крыша над головой и
даже работа, на смену страху пришла лютая тоска. Дни шли за днями, я что-то
делала, разговаривала с людьми, ждала зарплату, ходила в магазин и не могла
понять: зачем все это? Неужели это моя жизнь? Завтра, послезавтра и еще многомного
дней.
Вечерами я лежала на диване, уставившись в потолок, и думала: зачем судьбе
было угодно, чтобы я в тот миг спустилась в погреб? Было это спасение или
наказание, чтобы я до конца своих дней мучилась и решала: зачем?
В моем случае время оказалось плохим лекарем, боль не исчезала, заставлять
себя жить с каждым днем становилось все труднее. Я не могла пожаловаться на
людскую черствость, напротив, ко мне все как будто неплохо относились, и
девчонки на работе, и даже соседи-пьяницы, но мне это было безразлично. Все чаще
я доставала изрядно потрепанную газету и перечитывала статью, потом долго
вглядывалась в темноту за окном. Каждый раз это заканчивалось тем, что я брала в
руки подушку с зашитым в нее пистолетом, вертела в руках и торопливо прятала.
Ранней весной, через несколько месяцев после того, как я обосновалась в
этом городе, гуляя в парке, я оказалась возле тира. Зашла, растерянно
оглядываясь, поеживаясь от холода, и совсем было собралась продолжить прогулку,
но тут мужчина, сидящий на стуле возле самой двери, оторвался от газеты и
спросил с улыбкой:
— Пострелять решили?
— Да... хотелось бы... Только я никогда не пробовала.
— Ну, это не беда.
Он приподнялся, подхватил костыли, и я только тогда сообразила, что он
инвалид: левая нога ампутирована выше колена.
— Давайте попробуем, — весело сказал он.
В тире я пробыла минут пять, расстреляла все пульки и ни разу не попала, а
на следующий день пришла вновь.
Так продолжалось всю весну и все лето, у меня появились первые успехи в
стрельбе, но не это было главное: боль отпускала, стоило мне нажать на курок.
Мужчина месяц наблюдал за мной, довольствуясь редкими замечаниями, пока не
спросил однажды:
— Вы случайно не убить ли кого решили? Так настойчиво тренируетесь.
— Убить вряд ли, — засмеялась я, хоть смеяться и не хотелось, и добавила:
— У меня для этого руки коротки.
Он посмотрел неожиданно серьезно, и с этого дня наше знакомство понемногу
начало перерастать в нечто большее, до тех самых пор, пока мы не стали друзьями.
Виталий потерял ногу на одной из бесчисленных локальных войн, был одинок,
но на жизнь смотрел с веселой усмешкой. О моей прежней жизни не расспрашивал, а
я не рассказывала. Жил он в крохотной квартирке в самом центре, и, попивая чай в
кухне, мы вели неспешные беседы. Тому, что до сего дня я не свихнулась, я,
безусловно, обязана Виталию...
Я потерла переносицу, пытаясь таким образом справиться с головной болью.
«К Виталию идти нельзя, — подумала с тоской. — Эти могут меня выследить... А
встретиться с ним необходимо, хотя бы для того, чтобы проститься. Не могу я
просто взять и исчезнуть, впрочем, что значит — не могу: однажды появилась и
однажды исчезну».
— Я домой, — сказала Людка. — Тебя не дождешься. Тут я сообразила, что все
еще сижу на подоконнике и пялюсь в стену напротив.
— Времени-то, знаешь, сколько? — добавила она.
— Не знаю.
— Так посмотри.
— Да, задержались мы сегодня, — кивнула я, прикидывая, как половчее от нее
отделаться: стремление оказаться сегодня моей гостьей могло выйти Людке боком. Я
вернулась к столу и стала неторопливо переобуваться, потом спросила ее, все еще
терпеливо ждущую у двери: — Ты не видела, куда я дела кошелек?
— Нет, а в нем что, деньги?
— Нет. Ключи. — Я принялась чертыхаться и рыться в ящиках письменного
стола. — Убей, не помню, куда его сунула...
— О господи, — переминаясь с ноги на ногу, заскулила Людка. — Мы когданибудь
уйдем с работы?
— Ты иди, не жди меня, все равно вместе нам идти только до остановки.
Людка нахмурилась, покачала головой и наконец удалилась.
Я задвинула ящик с громким стуком и с удивлением посмотрела на свои руки:
они дрожали. «Так-так-так, — подумала я. — А кто-то уверял, что нервы у нас
крепкие. Ни к черту у нас с тобой нервы, Елена Петровна». Посидев немного с
закрытыми глазами, я решительно поднялась и направилась к двери. Наша была уже
заперта, выходить придется через почту.
Возле окошка с надписью «Выдача пенсий» стояли человек десять, девчушка
лет пяти, забравшись на подоконник, смотрела в окно, за столом сидел парень и
что-то старательно писал. На ходу прощаясь с сотрудниками, я продолжала
наблюдать за парнем. Очень похоже, что у него ко мне интерес. Я вышла на улицу,
вскинула голову навстречу солнечным лучам и подумала: «Ну вот, снова лето».
Знакомая приглашала отдохнуть на даче, и я всерьез собиралась. Похоже,
теперь мне предстоит длительное путешествие с неизвестным конечным пунктом.
«Хватит жаловаться, — одернула я себя. — Сейчас главное решить, стоит заходить
домой или нет». Основным аргументом «за» был тот факт, что пистолет и вырезки из
газеты с фотографией близких остались дома. Носить их с собой невозможно,
пистолет штука вообще крайне неудобная для постоянного ношения, а вырезки
изрядно поистрепались, их следовало беречь. Других фотографий Ваньки у меня
просто не было. «Значит, нечего мудрить», — мысленно заявила я и направилась к
своему дому. Еще два дня назад подушку с пистолетом я на всякий случай спрятала
в Райкиной кладовке, а газету сунула за шкаф.
Парень шел следом, дважды я смогла заметить его отражение в витрине
магазина. «Ничего, — размышляла я. — Они еще не уверены и просто проверяют. А от
этого типа за спиной я как-нибудь избавлюсь».
Я вошла во двор, машинально огляделась и, не заметив ничего
подозрительного, направилась к своему подъезду. За столом под липой сидели три
дворовых алкоголика и проводили меня взглядами, лишенными надежды.
— Ленка! — на всякий случай крикнул мой сосед Семен Михайлович. — Дай
десятку.
— Спятил, что ли? — удивилась я и хлопнула дверью подъезда. Привычная
картина двора чуточку успокоила меня.
Входная дверь, как всегда, была не заперта, впрочем, излишняя
гостеприимность жильцов объяснялась просто: ни у них, ни у меня воровать было
просто нечего. Свет в прихожей не горел, я обо что-то споткнулась и выругалась,
щелкнув выключателем. Не тут-то было: светлее не стало, значит, лампочку кто-то
вывернул, хотя, может, она и сама перегорела. Обычно дверь Райкиной комнаты,
выходящая в прихожую, распахнута настежь, но сейчас она была закрыта, и это
слегка удивило.
— Райка, — крикнула я, — ты дома?
Мне никто не ответил, но из Райкиной комнаты донесся какой-то неясный
шорох, я подошла и подергала ручку двери. Заперто. Такого за два года я
припомнить не могла и поэтому переместилась к входной двери. Она неожиданно
распахнулась, и я увидела парня, который провожал меня от самой почты.
— Привет, — спокойно проронила я и направилась в свою комнату. Толкнула
дверь, сделала шаг и еще раз сказала: — Привет.
Никого из находившихся в комнате мужчин я раньше не видела. Возле окна на
единственном стуле восседал толстяк лет тридцати пяти. Почти лысый, с бледным
отекшим лицом. Глаза было невозможно разглядеть из-за глубоких складок. Нос
длинный и острый, что совершенно не вязалось с широкой пухлой физиономией, а
узкие губы имели какой-то неприятный фиолетовый оттенок. Общий вид физиономии
намекал на пакостный характер.
Пухлые ладошки лежали на коленях, кольцо с бриллиантом и две печатки
выглядели не просто вульгарно, а даже смешно. Однако смеяться в настоящий момент
мне совсем не хотелось, потому что, кроме толстяка, вызывающего недоумение, в
комнате были еще двое. Один стоял возле двери, развернув могучие плечи, как бы
давая понять, что назад дороги нет, и машинально разминал пальцы рук, сцепив их
замком. Такой тип прихлопнет меня с одного удара и скорее всего даже не заметит
этого. Но по-настоящему пугал третий гость. Невысокий, щуплый, похожий на
мальчишку-подростка, с узким, землистого цвета лицом и взглядом, от которого
мороз шел по коже. Смотрел он пристально, словно прикидывая, что там у меня
внутри. Я взглянула на всех по очереди и спросила без энтузиазма:
— Может, вы скажете, в чем дело, или хотя бы уберетесь к чертям собачьим?
— Сядь, — буркнул Толстяк.
Я хмыкнула и демонстративно огляделась, аскетизм моего жилища не
предполагал такие многолюдные сборища, и сесть в настоящий момент мне было
некуда, разве что на кровать рядом с худосочным типом со взглядом психа. «А
почему бы и нет?» — решила я и в самом деле села. Признаться, это произвело
впечатление. Толстый удивленно приподнял брови, Здоровяк у двери шевельнулся, а
сам псих посмотрел на меня с любопытством.
— Ну и вид у тебя, — покачала я головой.
— Шутишь? — пискнул он, проникновенно улыбаясь мне. За такую улыбку
режиссер фильма ужасов не пожалел бы миллиона. Я еще раз покачала головой и
добавила:
— Выглядишь паршиво. Извини, но что есть, то есть.
— Люблю разговорчивых, — пропищал он в ответ. У парня явно были какие-то
проблемы, создавалось впечатление, что ему перерезали горло, а потом кое-как
заштопали, и теперь он не разговаривал, а еле слышно пищал.
— Заткнитесь оба! — прикрикнул Толстяк и подергал себя за ухо левой рукой,
продемонстрировав безукоризненный маникюр. Псих продолжал меня разглядывать, но
голос больше не подавал. А я сосредоточилась на Толстяке, раз уж он тут главный.
— Ты ведь знаешь, зачем мы здесь? — потосковав немного, спросил он.
— Понятия не имею, — пожала я плечами.
— Ну что ты из себя строишь? — укоризненно сказал Толстый. — Я надеялся,
что у тебя хватит ума понять ситуацию и мы обойдемся без всех этих дурацких
предисловий.
— Хорошо, — уловив в его словах намек на возможные неприятности,
согласилась я. — Обойдемся без предисловий. Так зачем вы явились?
— Нам нужны деньги, — посуровел он.
— А-а, — подумав немного, ответила я. — Конечно, я вас понимаю. К слову
сказать, кому они не нужны? Только я тут при чем?
— Где деньги? — терпеливо спросил он.
— На почте, — теряясь в догадках, пожала я плечами. — То есть в банке, но
завтра будут на почте. Пенсии задерживают, и деньги, если честно, привезут
плевые. Вы задумали вооруженный налет? Трудно поверить: как-то несолидно для
таких бравых ребят... — Я бы еще немного поговорила на эту тему, но псих рядом
ласково улыбнулся и ударил меня в живот, не кулаком даже и особенно не
напрягаясь, но я сползла с кровати и прилегла на полу. Так и не смогла набрать в
грудь воздуха и оттого, должно быть, отключилась.
Через десять минут стало ясно: в планы моих гостей не входило калечить
хозяйку. Наоборот, пока я лежала тихо и никому не мешая, они развили бурную
деятельность: худосочный отыскал нашатырь, Здоровяк вернул меня на кровать, и
даже Толстый покинул стул у окна, чтобы заглянуть мне в лицо. Я дала им
возможность немного поволноваться и только после этого открыла глазки.
— И все-таки выглядишь ты паршиво, — улыбнулась я Коротышке, он собрался
что-то ответить, но Толстяк нахмурился, и пропищать что-либо тот не решился.
— Тебе обязательно нарываться? — с обидой спросил Толстый.
— Ладно, поговорим о деньгах, — кивнула я. — Кто вы, ребята, и что за
деньги вам нужны?
Покачав головой, Толстяк прошел к столу, потряс старой газетой, которую
они обнаружили еще до моего прихода, и предложил:
— Давай не усложнять жизнь друг другу.
— Давай, — обрадовалась я, села поудобнее и продолжила: — Напомни, что там
говорится о деньгах?
— Ах, вот оно что, — обиделся Толстый. — Не ценишь хорошего отношения. Ты
же не совсем дура, должна понять: деньги придется вернуть.
— Вы считаете, что у меня есть какие-то деньги? — изумилась я. Он
нахмурился. По его лицу нетрудно было догадаться: да, он так считает.
Чужая наивность меня развеселила, я встала с постели и совершила минутную
прогулку по комнате, распахивая немногочисленные дверцы шкафа и тумбочки.
Внутренний вид мебели увеличил мое хорошее настроение, а вот гостей вогнал в
тоску. Надо полагать, они хотя и успели порыться в моих вещах, но, кажется,
только сейчас увидели окружающие предметы по-настоящему, а впечатление от
увиденного можно было передать одним словом: нищета.
— Я живу здесь почти два года, — решила я кое-что пояснить. — Список моих
вещей состоит из сорока пунктов, не более. Зимнее пальто, куртка, валенки, две
чашки, одна ложка, кстати, не моя, подарена сердобольной соседкой. Кастрюлю и
чайник притащил Семен Михайлович, должно быть, со свалки. Пальто я украла, коечто
дали девчонки с почты. Извините, что я так пространно рассказываю о своей
личной жизни, но мне хотелось бы уточнить, какие деньги вы имеете в виду:
зарплату почтальона или вы в самом деле замыслили оставить старушек без пенсии?
— Ты хочешь убедить меня, что не имеешь никакого понятия о деньгах?
— Ничего подобного: я не хочу убеждать, я просто не знаю, о каких деньгах
идет речь.
— И почему твой муженек вознесся в поднебесье, ты, конечно, тоже не
знаешь?
— Не только муженек, — сказала я, раздвинув рот до ушей в самой
жизнерадостной своей улыбке.
— А как уцелела ты? — съязвил он, наверное, рассчитывал, что я поведаю
что-нибудь в высшей степени невероятное.
— Я была в погребе. Если вас по-настоящему интересовала моя особа, то вы
должны знать: дом взорвали в мой день рождения. Были гости, и я пошла в погреб
за грибами и компотом.
— А когда вылезла из погреба и увидела вместо дома головешки, не стала
ждать милицию, а сразу рванула в бега, за две тысячи верст от родного дома.
— Может, у вас большой опыт наблюдать за тем, как родной дом превращается
в головешки, а у меня это было в первый раз, и я отреагировала соответственно.
Заползла в какую-то щель и отключилась. А когда собралась пойти в милицию, некто
неизвестный воспрепятствовал моим намерениям. Я в те дни здорово нервничала и
огрела его топором. После этого идти в милицию мне вовсе расхотелось.
Толстяк посмотрел на меня с сомнением.
— И ты ничего не знала о делах своего мужа? — задал он вопрос минут через
пять, все это время мы таращились друг на друга и слушали тишину.
— Он был на редкость скрытен, о самых интересных эпизодах его жизни я
узнала только из этой статьи.
— Вряд ли тебе удастся убедить кого-нибудь в этом.
— А я и не собираюсь. Если я правильно поняла, у моего мужа на день гибели
была крупная сумма денег. Он ее украл?
— Украл — не совсем подходящее слово... Хотя, в общем, да.
— Что значит «в общем», украл или нет?
— Он украл кое-что другое и продал эту вещь за большие деньги. Так как
вещь ворованная, то деньги, выходит, тоже. Они не принадлежали ему, значит, не
могут принадлежать тебе. Так что лучше их вернуть.
— Что-то подсказывает мне, что на эти деньги есть еще и другие охотники. Я
отделаюсь от вас, а следом появится кто-нибудь еще. — Гости быстро
переглянулись. — Что украл мой муж? Дискету с чужими секретами?
— И ты еще будешь говорить, что не в курсе его дел? — обиделся Толстяк.
— Скажите на милость, а что еще мог он украсть, работая в этой фирме?
Стул, в сиденье которого были упрятаны бриллианты покойной тещи? Фирма, где он
работал, занималась крайне неблаговидными делами, по крайней мере, так
утверждает автор статьи А.И.Серебряков. Мой муж, должно быть, свалял дурака и
продал чужие секреты конкурентам. Это произвело на хозяев столь отталкивающее
впечатление, что они взорвали дом вместе с изменником и всей его родней. С самой
кражей более-менее ясно, вернемся к деньгам. Где гарантии, что он успел их
получить, а если получил, не оставил в доме, где они благополучно сгорели?
— Только дурак принесет такие деньги домой в продовольственной сумке.
— Значит, они в надежном месте, известном только ему. Например, в
банковском сейфе. Налет на банк — предприятие хлопотное, а просто так сейф никто
не откроет.
— Я думаю, ты знаешь, где надо их искать. Я почти уверен в этом, —
улыбнулся Толстяк, начав получать удовольствие от нашей беседы. Надо признать,
несмотря на нелепую внешность, дураком он все же не выглядел. Я вторично широко
улыбнулась и даже хихикнула, демонстрируя, как необычайно меня забавляет чужая
неосведомленность.
— Я вновь обращаю ваше внимание на то, что живу здесь почти два года. И
служу почтальоном. Я не могу объяснить это наследственной тягой к лишениям: в
нашем роду не было почтальонов, профессиональных нищих и мазохистов тоже не
было. По-вашему, я, зная о том, где припрятаны денежки, сижу в этой дыре
исключительно ради того, чтобы какой-нибудь умник отыскал меня здесь и обобрал
до копейки? Можете поверить на слово: знай я об этих деньгах, лежала бы сейчас
на пляже возле теплого моря, каждый день делала маникюр и каталась на
«Мерседесе» с красавцем блондином.
— Я ведь не утверждал, что ты точно знаешь, — обворожительно улыбнулся
Толстяк, при этом глазки его целиком исчезли в складках кожи. — Я сказал, ты
можешь их найти. Вот этим, кстати, и советую заняться.
— А где я должна их искать? — хихикнула я. — Начнем с моей комнаты или с
подъезда? Можно пошарить у соседей.
— Да, стоит попробовать, — поддакнул он. — Честно говоря, мне все равно,
где ты их будешь искать. Главное, найди их как можно скорее. Для своего же
блага.
— Это в том смысле, что мне не поздоровится? Безвременная кончина и все
такое? — нахмурилась я.
— Ага. В твоем возрасте обидно сыграть в ящик. Я закусила губу и с минуту
разглядывала свои ноги, после чего заявила:
— По здравом размышлении здесь меня ничего не держит, я имею в виду
грешную землю. Никакого резона тащиться за тысячи километров, чтобы там свернуть
себе шею. Что-то подсказывает мне, что предприятие будет хлопотным. Лучше тихо и
никого особенно не беспокоя, скончаться в этой норе.
— Это вряд ли, — съязвил Толстый, начиная злиться. — Тихой кончины я тебе
не обещал.
— Очень мило, — покачала я головой и ласково посмотрела в глаза психа,
который до этой минуты точно спал, а при последних словах Толстяка неожиданно
оживился и уставился на меня, глотая слюну.
— У мен
...Закладка в соц.сетях
