Жанр: Любовные романы
Сделка
...ваш пыл.
В ответ он слегка приподнял руки, крепко сжимающие вожжи, и вороные ускорили
бег. Сиденье экипажа так опасно
подпрыгивало и раскачивалось, что я была вынуждена выхватить у Роджера вожжи и
остановить разогнавшихся лошадей.
Он не ожидал подобного поступка и повернул ко мне искаженное злобой лицо; по
его глазам я поняла, что он просто
готов убить меня.
- Если вы хотите покончить счеты с жизнью, - крикнула я, - идите и утопитесь
в озере! Но не заставляйте других
следовать за вами!
- Я вовсе не собираюсь убивать себя! - закричал он в ответ. - С чего вы
взяли?
- Тогда нечего так гнать лошадей!
Мы в упор смотрели друг на друга, от него, я чувствовала, исходили волны
такой ненависти, что становилось страшно.
- Разве вы не знали раньше, что Ральф лишил вас кредита? - спросила я.
Он протянул руку, я передала ему вожжи, мы тронулись дальше, на этот раз
значительно медленнее.
- Ральф угрожал, что сделает это, - ответил наконец Роджер сквозь стиснутые
зубы. - Но, когда Марчинсон завел речь
о двух шиллингах, я вышел из себя. Это уж слишком.
- Не думаю, что Ральф намеревался унизить вас, - сказала я, пытаясь успокоить
его, хотя полагала, что Роджер мог бы
заплатить два шиллинга за лимонад, просто вынув их из кармана и не прибегая ни к
чьему кредиту.
- Именно этого Ральф и хотел, я уверен, - с горечью ответил Роджер. - Хотел,
чтобы я пресмыкался, ползал перед
ним. А все оттого, что я пасынок судьбы, мне постоянно не везет, неудачники же
вызывают лишь пренебрежение. Особенно
у тех, кто удачлив, у таких баловней фортуны, как Ральф. Откуда ему знать, что
это такое - постоянно испытывать нужду в
деньгах, биться за них, как это делают большинство людей. С двадцати одного года
он стал полным хозяином Сэйвил-Касла
со всеми его доходами. Ему вообще всегда и во всем везет.
Последние слова натолкнули меня на вопрос:
- И в игре тоже? Он играет?
- Нет, зачем? У него и так все есть.
Я полагала, что в рассуждениях мистера Роджера Мел-вилла гораздо больше
злости и оскорбленного самолюбия, нежели
здравого смысла, но не сочла возможным в эти минуты возражать ему и вообще
продолжать разговор и потому замолчала.
- Проклятая Гарриет, - выкрикнул он через какое-то время. - Все из-за нее! У
меня уже были и титул, и
собственность. Я был на высоте. И вот все рухнуло!
- У вас и сейчас немало шансов остаться лордом Девейном, - попыталась я
утешить его. - Похоже на то, что Гарриет
способна рожать только девочек.
- Так-то оно так. - Его лицо постепенно обретало прежнюю привлекательность. -
Если бы только я мог распоряжаться
доходами Девейн-Холла, мои финансовые проблемы значительно уменьшились бы. - Он
бросил на меня острый взгляд
небесно-голубых глаз. - Хотя все равно будут необходимы дополнительные средства.
Мне думалось, я понимаю, на что он намекает.
- Если сможете убедить Ральфа передать деньги, завещанные моему сыну, в ваше
распоряжение, я не стану возражать.
Однако, откровенно говоря, не думаю, что ваш кузен согласится на это.
- Но почему нет? - воскликнул Роджер прежним легкомысленным тоном. - Нужно
попробовать! Чем черт не шутит?
А?
Я одарила его улыбкой, прощая недавний нервный срыв:
- Попробуйте. Желаю удачи...
Остальная часть пути прошла спокойно, мы мало говорили, и я продолжала
размышлять о Роджере. Было совершенно
очевидно, что он крайне нуждается в деньгах и потому, вероятно, склонен к
азартным играм. Впрочем, могло быть и
наоборот: склонность к ним и привела его к нужде. Но по крайней мере одно было
ясно: сегодняшнюю поездку он отчасти
затеял для того, чтобы поговорить со мной о деньгах, завещанных Никки. Однако
разве ему не известно, что я отказываюсь
от них?
И еще меня интересовали и несколько тревожили два вопроса: кто такой Уикем и
каковы его взаимоотношения с
Роджером?..
О несчастье я узнала сразу по приезде от встретившего нас крайне
взволнованного Джона Мелвилла. Лошадь, на которой
мой сын выехал на прогулку в лес, взбесилась, выбросила его из седла, и он
ударился головой о дерево. И совершил все это
наш любимый смирный пони Скуирт, с которым ничего подобного никогда не
случалось.
- Гослоди, - проговорила я, прижимая ладонь ко рту. - Господи... С ним все в
порядке, Джон?.. С моим сыном!
Я повысила голос, потому что Мелвилл ответил не сразу:
- Он без сознания. У него сейчас врач.
- Без сознания? Где он? Я должна его увидеть!
Я кинулась к лестнице.
- Он не у себя в спальне, - остановил меня Джон. - Мы не стали нести его по
трем лестницам, а положили недалеко
отсюда, в комнате покойной графини. Идемте, я провожу вас.
Мы прошли - нет, пробежали - через гостиную, отделяющую главный холл от
личных комнат домочадцев, через
официальный кабинет Ральфа, еще через какую-то комнату, за которой начинались
покои графини Сэйвил, - приемная,
гардеробная и, наконец, спальня, где находился сейчас мой Никки.
Я ворвалась туда, не видя ничего вокруг, - только кровать, огромную кровать,
на которой лежала беспомощная
маленькая фигурка. Не сразу я различила еще три фигуры: пожилого седовласого
мужчину в коричневом костюме для
верховой езды, возле него Ральфа - слава Богу, он уже здесь! - и Джинни.
Я подбежала с другой стороны кровати и остановилась, замерев, неотрывно глядя
на бледное, безжизненное лицо сына.
Наклонившись, я коснулась губами его щеки, он не пошевелился. Меня охватил ужас.
- Что... как он? - почти беззвучно проговорила я. - Что произошло?
Ответил Ральф:
- По словам мистера Уилсона, это случилось, когда он с тремя мальчиками ехал
по лесу. Все пони были совершенно
спокойны, но внезапно Скуирт словно обезумел. Встал на дыбы и сбросил Никки с
седла, причем мальчик ударился о
склоненную низко над землей ветку дерева. Когда к нему подбежали, он был без
сознания. Уилсон немедленно привез его
домой, и сразу послали за доктором Марлоу.
Слушая рассказ Ральфа, я не сводила глаз с лица Никки, с огромной страшной
ссадины на его правом виске.
- У мальчика болевой шок, миссис Сандерс, - сказал врач. - Возможно,
сотрясение мозга. Необходим полный покой и
после того, как он придет в себя.
- А он придет в себя? - спросила я дрожащим голосом.
- Будем надеяться, - сурово ответил мистер Марлоу.
- Надеяться? - повторила я в полном ужасе. - Этого может не произойти? Вы
хотите сказать...
У меня перехватило дыхание.
- В подобных случаях, - спокойным, ровным голосом начал разъяснять мне
доктор, - если дыхание нормальное, как у
вашего сына, большинство пациентов приходят в себя. Насколько могу судить,
других серьезных повреждений у ребенка нет,
только шок от удара. Остается ждать, когда организм сам справится с этим.
Чем больше он говорил, тем страшнее мне становилось. Что он там перечислял?
Шок, сотрясение... Ведь это голова, и,
значит, мозг... О Боже, помоги ему! Не дай уйти от меня!..
Я снова склонилась над Никки, почти касаясь губами его уха.
- Никки, - произнесла я дрожащим голосом, - ты слышишь меня? Никки... Мама
здесь, рядом с тобой.
Никакого ответа не смогла я прочесть на маленьком бледном личике.
- Гейл, - мягко сказал Ральф, - присядьте, пока не упали. - Я почувствовала,
как он взял меня за руку. - Садитесь, я
принес вам стул.
Я подчинилась - села у постели, положила ладонь на руку Никки. Мне
показалось, его пальцы чуть дрогнули. Надежда
затеплилась в моей душе.
- Сколько?.. - спросила я, повернувшись к врачу. - Сколько времени может
пройти до того, как он очнется?
- Несколько часов. И не пугайтесь, если он не сразу вспомнит, что с ним
произошло, миссис Сандерс. Так бывает.
- Понимаю, доктор. Спасибо вам.
- Я уведу доктора, Ральф, - сказала Джинни. А я и забыла, что она здесь. Она
ласково прикоснулась к моему плечу. -
Все будет хорошо, Гейл. Мы даже не можем вообразить, как выносливы дети.
Особенно мальчики. Уж я-то знаю.
После их ухода я сказала Ральфу:
- Со Скуиртом никогда такого не бывало. Не знаю, что и думать.
Лицо Ральфа было непроницаемо.
- Быть может, пчела? - сказал он.
Я отмахнулась, зная, что Ральф и сам не верит в это.
- Что могло случиться? - повторила я.
- Не знаю, Гейл. - И после некоторой паузы: - Скуирт мертв.
- Что?
- По-видимому, у него был припадок бешенства. Уилсон сказал, что никогда не
видел ничего подобного. После того как
сбросил Ники, он упал на землю и начал биться в конвульсиях. Словно у него
колики.
- Они не наступают так внезапно.
- Обычно нет. Возможно, что-то способствовало этому.
Его слова заставили меня задуматься.
- Единственное, что можно предположить... - сказала я, не сводя глаз с
неподвижного тела сына. - Я слышала, что
травоядные животные впадают в такое состояние, если в пищу попадает растение под
названием белена. Однако не думаю,
что белена растет возле конюшни, да и лошадь сама никогда не станет его есть.
- Я тоже считаю, что сама не станет, - сказал Сэйвил.
Смысл его слов не сразу дошел до меня, а когда дошел, мне сделалось жутко.
- Ральф, - спросила я со страхом, - вы ведь не думаете, что кто-то
намеренно... хотел причинить зло Никки?
Он молчал.
- Ответьте! - крикнула я, вскакивая со стула. - Вы так не думаете?
Голос его звучал мягко, но с тревогой:
- Не знаю, что ответить, Гейл, но должен честно признаться, мне не нравится
внезапная смерть пони. Она вызывает
подозрения. И еще не нравится история с мостом. Джон уверяет, что в конце
прошлого месяца его проверяли, и все было в
порядке.
- Так что же это, Господи? - в отчаянии проговорила я.
Вместо ответа он задал вопрос, от которого мне стало еще страшнее, по спине
побежали мурашки:
- Гейл, знаешь ты кого-нибудь, кто мог бы желать зла тебе и Никки? Спрашиваю,
потому что мне далеко не все известно
о вас... Если не хочешь, можешь не отвечать.
- Нет, - прошептала я. - Нет, Ральф, я не знаю таких людей.
Но он не удовлетворился ответом.
- Могли какие-нибудь обстоятельства, - осторожно продолжил он, - связанные с
рождением Никки, толкнуть кого-то
на неблаговидные поступки?
Взгляд его янтарных глаз был тверд, но ни подозрения, ни осуждения в них не
было.
- Нет, - повторила я, отвернувшись от него. - Подобных обстоятельств не
существует.
- Хорошо, - спокойно сказал Сэйвил. - Я должен был спросить об этом.
- Конечно, - согласилась я. - Должен.
Ночь я провела на постели покойной жены Ральфа, рядом с Никки, которого не
захотели тревожить и переносить на
другое место. Одна из дверей этой комнаты вела в спальню Сэйвила, но сейчас меня
меньше всего беспокоили правила
приличия, да и другим, надеюсь, было не до этого.
Разумеется, никто не мог знать, что Ральф в эту ночь находился не у себя в
спальне, а сидел в кресле возле постели Никки.
Он смотрел на нас обоих и почти ничего не говорил, я даже ни разу не предложила
ему отправиться спать - так необходимо
мне было его присутствие.
Было, наверное, около трех утра, когда я почувствовала, как мой сын
пошевелился рядом со мной. Я встала на колени и
наклонилась над ним.
- Никки, - сказал я. - Никки...
Ральф уже вскочил с кресла. Масляная лампа у изголовья постели горела всю
ночь, и мы увидели, как задрожали веки
мальчика, затрепетали ресницы.
- Никки, - настойчиво вопрошала я, - ты слышишь меня? Это я, твоя мама.
Никки, ответь...
Он открыл глаза:
- Конечно, слышу, мама. Почему ты кричишь?
Слезы ручьем потекли у меня из глаз.
- О Господи, - рыдала я, - спасибо Тебе! Спасибо Тебе.
Ральф положил руку мне на плечо.
- Почему ты плачешь? - спросил Никки. - Что случилось? Уже утро?
- Ты упал со своего Скуирта, Никки, - сказал Ральф, - и несколько часов не
приходил в сознание. Оттого твоя мама
расстроена. Не удивляйся, если день-два у тебя будет болеть голова.
Никки нахмурился.
- Она и сейчас болит, - сказал он. - Значит, я свалился со Скуирта, мама?
Совсем не помню.
- И не надо, - утешил его Ральф. - Доктор сказал, что все будет хорошо. А
помнить о плохом не обязательно.
Никки продолжал хмуриться.
- Скуирт в порядке? - спросил он окрепшим голосом.
- Да, - коротко ответила я. - Ты можешь чуть-чуть приподняться? Я дам тебе
попить.
Мы помогли ему дойти до ватерклозета и выпить воды. У него страшно
разболелась голова, он даже заплакал, и все, чего
хотел, - поскорее снова лечь. Мы уложили его. Я опять легла рядом, взяла его
руку в свою.
- Идите к себе и поспите немного, - тихо сказала я Ральфу. - Вы совсем
измотались за день. Однако он снова уселся в
кресло.
- Подожду, пока мальчик заснет.
Это случилось очень скоро, и тогда Сэйвил встал, подошел ко мне и некоторое
время молча стоял, переводя взгляд с меня
на Никки.
- Думаете, с ним все будет хорошо? - с тревогой спросила я.
- Уверен, Гейл. Готов дать голову на отсечение.
- Спасибо, Ральф. Спасибо за все и особенно за сегодняшнюю ночь. Вы оказали
мне такую поддержку, такую... - Слезы
мешали мне продолжать, но я договорила: - Я никогда не забуду этого.
- Маленькая Гейл, - нежно произнес он, наклонился и поцеловал меня. - Если
понадобится помощь, я буду рядом, за
той дверью.
Глава 19
Наутро Ральф спросил у всех конюхов, что такого мог съесть Скуирт, в
результате чего впал в безумие, окончившееся
смертью. Опрос ни к чему не привел.
Я не хотела и в этот день говорить Никки о смерти его любимого пони. Но Ральф
посоветовал не скрывать от мальчика
правды. И то, что я согласилась с мнением Ральфа, лишний раз подтверждало,
насколько большое влияние оказывал на меня
этот человек.
Никки был безутешен, я уже осуждала себя за то, что послушалась Ральфа,
однако тот успокоил меня простыми словами
- лучше горькая правда, чем ложь. Скрепя сердце я согласилась с этим расхожим,
но не всегда бесспорным утверждением.
Никки продолжал находиться в спальне графини под моим присмотром и большую
часть дня спад. Несколько раз его
навешали мальчики и их наставник Уилсон. Вечером, когда мы собрались перед
обедом в гостиной, Джинни спросила, не
хочу ли я перевести Никки в его собственную спальню, где он будет под присмотром
няни, и я смогу немного отдохнуть.
Я уже готова была согласиться, но с условием, что сама буду ухаживать за
Никки, но Ральф предварил мой ответ.
- Пусть мальчик еще побудет здесь, - сказал он. - Доктор Марлоу советовал не
беспокоить его несколько дней.
- Прекрасно, - ответила Джинни. - Тогда я распоряжусь, чтобы в комнату
поставили раскладную кровать для няни.
Ральф улыбнулся:
- Думаю, и этого не потребуется. Уверен, Гейл захочет снова провести ночь
рядом с сыном.
В гостиной наступило неловкое молчание. Я смело оглядела присутствующих и, к
своему удивлению, заметила
выражение крайней обеспокоенности на лице Джона Мелвилла. Роджер выглядел лишь
немного удивленным, Гарриет -
злобно-угрюмой, ее отец, как, впрочем, почти всегда, - недовольным и
раздраженным. Джинни была несколько озадачена.
- Обед подан, миледи, - объявил появившийся в дверях дворецкий.
В том же порядке, что обычно, мы двинулись в столовую. Джинни и Ральф
принялись обсуждать - и продолжили потом
за столом - пожар в ее доме, связанные с этим проблемы и необходимые действия.
Джон давал советы, остальные вяло
поддерживали разговор, не выходя за рамки приличий.
Я с тоской вспоминала полные тепла, а иногда по-настоящему веселые застолья с
Макинтошами в моем бывшем доме и
те кажущиеся теперь такими далекими и спокойными дни, когда граф Сэйвил еще не
вторгся в мою жизнь, не перевернул ее
вверх дном.
После того как мужчины, выпив свое вино, снова присоединились к нам в
гостиной, образовался кружок играющих в вист
- Ральф, Джинни, Роджер и Гарриет. Я не умела играть в эту игру и потому
согласилась на предложение Джона Мелвилла
прогуляться по саду.
Над озером стлался туман, в вечернем воздухе веяло прохладой, и я пожалела,
что не взяла шаль, но Джон, увидев, что
мне неуютно, тут же снял сюртук и накинул мне на плечи.
Я была благодарна ему, но некоторая бесцеремонность, претендующая на
интимность, с которой он сделал это, невольно
заставила меня посмотреть на него с удивлением.
Он ответил успокаивающей улыбкой:
- Не тревожьтесь. Я не претендую на место Ральфа.
Надеюсь, сумерки скрыли мои пылающие щеки. Не стало никаких сомнений в том,
что все в замке знают о моей связи с
Ральфом. Прежде всего это ставило в неловкую ситуацию меня. Ральф ведь у себя
дома, где, вероятно, уже привыкли к тому,
что время от времени в замке появлялись его любовницы. Скорее всего это были
женщины из высшего общества, которых,
быть может, и не смели называть этим словом, хотя, как я уже говорила, для меня
в нем нет ничего постыдного. Если,
конечно, эта связь действительно любящих друг друга людей не приносит никому
вреда.
Я была совершенно уверена, что в тех случаях, когда фаворитки Ральфа
принадлежали к светскому обществу, все правила
приличия строго соблюдались и женщины не только не подвергались оскорблениям, но
даже подобных намеков никто себе
не позволял. Как это сделал сейчас Джон Мелвилл.
Но я ведь не принадлежала к высшему обществу.
Бесстрастно и холодно я сказала:
- Его сиятельство действительно очень добр ко мне и к моему сыну.
- Вы правы, именно так, - ответил он без прежней иронии и добавил: - Я
понимаю, Гейл, все это не слишком просто,
особенно для такой женщины, как вы. Но, обещаю, никто вас тут не обидит. Я
позабочусь об этом.
- Пожалуйста, не затрудняйте себя, - ответила я с язвительной любезностью. -
Единственное, чего я хочу, сэр, так это
поскорее обрести новое жилье и продолжить дело, которым занималась раньше, -
обучать верховой езде.
- Он не женится на вас, миссис Сандерс, - сказал вдруг Джон, как если бы не
слышал или не хотел слышать того, что я
сейчас говорила. - Помимо разности происхождения и положения в обществе, есть
еще и память о Джорджиане и их
ребенке. Поймите, дорогая, он никогда не сможет переступить через это.
- О чем вы говорите, Мелвилл? - с неискренним возмущением воскликнула я. - И
в мыслях не имела ничего
подобного. Единственное, чего я хочу от графа, - скорейшего завершения сделки,
касающейся лошадей, о которой вам,
надеюсь, известно, а также помощи в решении вопроса о моем жилье. Но тут я уже
нахожусь в полной зависимости от вас,
Джон. - Я умудрилась перевести разговор в другую плоскость, спросив жалобным
тоном, есть ли надежда найти что-нибудь
подходящее - недорогое и приличное. И с хорошей конюшней, разумеется...
Вечерний чай и фрукты подали в одиннадцать, после чего я пожелала всем доброй
ночи и, взяв приготовленную, как
всегда, свечу возле дверей, зажгла ее и удалилась.
Со странным чувством проходила я по комнатам, когда-то принадлежащим
несчастной жене Ральфа: так называемая
утренняя комната, обитая розовым шелком - сейчас, в полутьме, он казался серым;
множество картин, на которых в
основном изображены цветы. Похожие, но живые, лежат на могилке хозяйки. Потом
шла гардеробная - великолепная, с
бледно-зелеными стенами, такого же цвета мебелью и оконными рамами. Когда я
смотрела на них при дневном свете, то не
могла не вспомнить портрет в галерее, показанный Джинни: там у жены Ральфа глаза
точно такого же цвета.
В самой спальне обстановка была тяжелее, солиднее - мебель, стены, балдахин
над кроватью, драпировки, вышитые
золотом, серебром и жемчугом. Джинни успела сказать, что им более двухсот лет.
Я не могла избавиться от мысли, что эти комнаты принадлежали женщине, с
которой жил Ральф, что ее присутствие, ее
дух чувствуются здесь и сейчас. Здесь он любил ее... И как уверяет Джон Мелвилл,
не перестает любить и ныне.
Снова я вспоминала ее портрет: гладкие темные волосы, зеленые глаза, стройная
высокая шея, благородство и
изысканность в каждой черточке лица.
Мне было больно думать, что Ральф до сих пор любит ее, не может не любить. Я
хотела, чтобы его любовь принадлежала
мне...
Наклонившись к Никки, я с облегчением увидела, что он крепко спит, дыхание
ровное и спокойное. В течение дня я
постоянно наблюдала за сыном и заметила, как на его щеках постепенно появляется
румянец, а глаза становятся живее и
выразительнее.
Вошла горничная, и снова я, чтобы не нарушать традиций дома, не отказалась от
ее помощи при переодевании, хотя
чувствовала себя при этом неловко. Откажись я совсем от ее услуг, она, чего
доброго, могла подумать, что я страдаю какойнибудь
ужасной кожной болезнью или скрываю, что у меня деревянная нога.
Облачившись в длинную белую рубашку, я опустилась на подушки огромной кровати
рядом с Никки, прислушиваясь к
его дыханию. Однако не могла не думать о том, что совсем недалеко, за той
дверью, Ральф, быть может, в эту минуту тоже
ложится в постель. Думает ли он обо мне, как еще недавно думал о своей жене,
лежавшей на этой кровати и ожидавшей его
каждую ночь?
Я постаралась запретить себе подобные мысли - они недостойны, неподобающи. И
доставляют мне лишь страдания.
Зачем мучиться тем, что несбыточно... неосуществимо?
Никки тихо лежал рядом, я протянула руку и коснулась его плеча, чтобы
напомнить себе, что я все та же Абигейл
Сандерс, а не какая-то иная женщина, хотя и нахожусь в непривычном для себя
месте, в необычной обстановке, лежу на
диковинной кровати...
Не знаю, сколько прошло времени до той минуты, когда произошло то, что, я
верила и надеялась, должно произойти, -
открылась внутренняя дверь и на пороге появился Ральф со свечой в руке. Неслышно
ступая в толстых чулках, он подошел к
постели, взглянул на Никки.
- Спит спокойно?
- Да, спал уже, когда я пришла. Ему значительно лучше, благодарение Богу.
- Думаю, его можно оставить одного на какое-то время.
- Не знаю. Когда я уходила в течение сегодняшнего дня, с ним всегда ктонибудь
оставался. Я боюсь, Ральф. Боюсь
после того, что случилось... Этот мост... Смерть Скуирта... Что, если кто-то
действительно хочет причинить ему вред?
Вместо ответа Ральф молча направился в гардеробную, и я услышала, как там
щелкнул замок двери, ведущей в коридор.
Вернувшись в спальню, он сделал то же самое с дверью в гардеробную.
- Теперь войти сюда можно только через мою комнату, - сказал он. - Никки вне
опасности.
Это звучало убедительно.
Откинув одеяло, я спустила ноги на ковер, устилавший пол.
- Гейл, - прошептал Ральф, наклоняясь ко мне и ставя свечу на столик.
Его руки уже обхватили мою талию, я почувствовала, что поднимаюсь в воздух, и
обняла его за шею. Наши губы
встретились, мы целовали друг друга так жадно, словно встретились после долгой и
томительной разлуки.
- Гейл, - повторил он, и звук его голоса был похож на стон.
Ральф по-прежнему крепко прижимал меня к себе, мои ноги болтались в воздухе,
он начал медленно двигаться к двери в
свою комнату. Но потом остановился, подхватил меня под колени и, высоко подняв,
стремительно, словно жертву
похищения, понес к себе в спальню, где было почти темно - горела всего одна
свеча.
Положив свою добычу на постель, Ральф некоторое время молча смотрел на меня,
потом сказал, одновременно снимая с
себя рубашку и слегка задыхаясь:
- У тебя прелестное ночное одеяние, но без него ты еще прекраснее. Не
решишься ли снять его сейчас?
Мне тоже не хватало воздуха, но все же я сумела ответить:
- Да, я сделаю это.
Что и выполнила без всякого стеснения, напрочь забыв о правилах приличия.
Ральф, освободившийся от одежды, уже был рядом со мной в постели. Его руки
обнимали меня, ласкали, касаясь тех
мест, прикосновение к которым было мне особенно приятно. Я отвечала, целуя его
губы, шею, гладя мускулистую спину и
грудь, пропуская сквозь пальцы золотистые волосы.
Его губы задержались на моей груди, я замерла, тело непроизвольно выгнулось,
жар пробежал по нему от сосков до лона,
которое уже призывало, ждало его пришествия.
И он пришел. Я ощутила его присутствие, его движения. Сначала они были
медленными, осторожными, легкими, потом
становились быстрее, увереннее, сильнее. А затем наступил всплеск, взрыв эмоций,
и я уже не понимала, где я, на каком небе
и что со мной...
Откинувшись на бок, он продолжал сжимать меня в объятиях, а я прятала лицо в
ямке на его плече.
Я чувствовала себя в такой безопасности рядом с ним, такой защищенной.
Это ощущение вызвало в моей памяти то, что и не уходило из нее: происшествие
с Никки. Мне захотелось убедиться, что
с ним все в порядке.
- Ральф, - сказала я. - Я иду к Никки. Я должна...
Он не стал спорить, поднялся с постели и подал мне ночную рубашку. Сам тоже
накинул халат, и мы вдвоем пошли к
Никки.
Мой сын спал на спине, закинув руку за голову. Волосы упали на лоб, ресницы
под светом свечи отбрасывали на щеки
длинные тени. Мое сердце защемило от любви. И от беспокойства.
- То, что случилось вчера, - проговорила я, повернувшись к Ральфу, - было
случайностью? Так ли это? Скажи мне
прямо, прошу тебя.
Ральф повел меня ближе к окну, чтобы наши голоса не потревожили Никки, и там
заговорил. Но не сразу.
- По правде сказать, не знаю, что и думать, хотя размышляю об этом постоянно.
Я доверяю Джону, он доверяет
работникам, которые следят за мостом. Также я доверяю конюхам - они не могли
накормить вашего пони ядовитой
травой... И в то же время подозрения не оставляют меня. Я стараюсь отбросить их,
мне стыдно перед самим собой. Ничего
подобного еще не случалось в Сэйвил-Касле.
Я тотчас представила, что случилось бы, если бы Сэйвил проехал на несколько
дюймов дальше по тому злополучному
мосту... Что бы произошло, если бы Никки ударился головой чуть сильнее?.. Нет!..
- Тебе холодно, - сказал Ральф, заметив, что я вся дрожу. - Где твой пеньюар?
- Это не холод, - ответила я. - Мне страшно.
- Полно. Нам не следовало обсуждать все это. Я сам займусь этим делом, обещаю
тебе.
Я покачала головой, как бы говоря, что не могу оставаться в стороне, как бы
ни хотела, и уже собралась выразить свою
мысль словами, когда Ральф спросил:
- Кстати, Гейл, когда Никки родился?
Я напряглась и с испугом посмотрела на Сэйвила. Вот оно, начинается...
- Почему ты спрашиваешь?
- У нас тут заведено отмечать дни рождения детей, и я не хочу, чтобы твой сын
остался без праздника, - улыбнулся
Ральф.
Но я поняла, что вопрос был задан не по этой п
...Закладка в соц.сетях
