Жанр: Любовные романы
Сделка
... слова утешения,
которые, я понимала, совершенно тщетны. Но я не имела никакого права на подобный
поступок, а потому промолчала.
- Я иду с тобой, Ральф, - сказала Джинни. с трудом вставая с кресла.
Я осталась наедине с мальчиками.
Мои чувства были в смятении. До боли в сердце я жалела родителей Джонни, и в
то же время не могла избавиться от
страшной мысли, что, если бы их сын случайно не включился в игру, жертвой стрелы
мог бы стать мой Никки. И тогда он бы
лежал без дыхания там, под деревьями, его бы принес слуга на порог замка.
Необходимо, решила я, как можно больше узнать о том, что произошло, и снова
стала расспрашивать и без того
несчастных, ошеломленных мальчиков.
- Вы не заметили, кроме вас в лесу еще кто-то был? Попробуйте вспомнить.
Напрягите память.
Мальчики посмотрели один на другого и дружно покачали головами.
- Мы играли, миссис Сандерс, - ответил за всех Чарли. - Были очень заняты. Я
не говорю, что там никого не было, но
мы никого не видели. Верно?
Тео и Никки подтвердили его слова. Я поняла, что нужно оставить детей в
покое.
- В жизни порой случаются страшные вещи, - сказала я, стараясь говорить как
можно мягче, - которые трудно не
только перенести, но и понять. Думаю, вам следовало бы поговорить в эти дни с
вашим священником, дети. Никки и я делали
так в трудных случаях, когда жили у себя дома.
- Да, миссис Сандерс, - отвечал Чарли. - А теперь мы пойдем наверх, можно?
Если дядя Ральф спросит, мы будем
там.
- Конечно, идите.
Я видела, что Никки хочет побыть со мной, и подозвала его. Когда мальчики
скрылись за дверью, он обнял меня и
спрятал лицо на моей груди.
- Как страшно, мама, - дрожащим голосом проговорил он. - Жалко Джонни. Он
лежал, а из груди стрела торчала... А
мы не знали, что...
Он громко зарыдал.
Я сжала сына так крепко, что, наверное, сделала ему больно, а перед глазами
стояла картина, которую он в двух словах
описал. Только стрела торчала из его груди...
Я вспомнила, что когда тело Джонни внесли в дом, я обратила внимание на его
сходство с Никки: те же рост, сложение и
волосы того же цвета.
Мои руки, сжимавшие Никки, ослабли. Страшное предположение заставило меня
похолодеть. Нет, это уже не
предположение, а уверенность. Мишенью неизвестного стрелка был мой сын!.. Или
опять случайность, как два предыдущих
раза? Нет! И еще раз нет!..
- Послушай меня, дорогой, - сказала я, когда его рыдания начали стихать. - С
этой самой минуты я прошу... умоляю
тебя никуда не отходить во время прогулок от мистера Уилсона и мальчиков.
Слышишь меня? Никуда!
Он высвободился из моих рук и взглянул на меня округлившимися глазами:
- Я в опасности, мама? Но почему?
Я молчала, не зная, что ответить.
- Скажи! - повторил он.
Положение, я чувствовала, становилось настолько серьезным, что было
необходимо, чтобы и Никки это понимал.
Я честно ответила:
- Я и сама не могу разобраться, дорогой. Но некоторые обстоятельства, и
особенно то, что случилось с бедным Джонни,
пугают меня. Поэтому, умоляю, будь осторожнее. Никуда не ходи один во время
прогулок.
- Хорошо, мама.
- Вот и умница. - Я улыбнулась дрожащими губами. - А теперь отправляйся к
себе. Увидимся утром.
- Мама, - сказал вдруг Никки, - можно я сегодня буду с тобой?
Я согласилась.
После обеда, когда мы с Ральфом прохаживались по розарию, он, как я и
ожидала, не одобрил того, что я разрешила
Никки ночевать у меня в комнате.
- Как это можно, Гейл? Мальчику уже восемь лет.
Я не стала просвещать его насчет того, что в большинстве бедных семей дети и
родители спят в одном помещении чуть ли
не всю жизнь. Я сказала о другом:
- Ты говоришь так, потому что хочешь, чтобы я была с тобой. Тебе нет дела до
того, что мальчик в смертельной
опасности, - лишь бы получить желаемое.
Он ответил сухим, оскорбленным тоном:
- Какое право ты имеешь так думать обо мне?
Мой голос от страха за Никки и от невольного чувства вины перед Ральфом
задрожал, когда я заговорила снова:
- Почему ты не хочешь понять, какая угроза нависла над моим сыном? Да, знаю,
многие годы вы тут жили спокойно, и
тебе трудно представить, что вокруг замка, а может, и в самом замке бушуют
страсти, ведущие к преступлениям. Разве не
преступление история с мостом? А отравление моей лошади? Я уж не говорю о подлом
убийстве мальчика... Мальчика,
издали похожего на Никки...
Я замолчала. Какое-то время молчал и Ральф, потом сказал:
- Ты считаешь, что стрела предназначалась твоему сыну?
- Да.
- Господи! - проговорил Ральф, и это слово прозвучало в его устах как
проклятие убийце.
Странная тишина окружала нас. Страшная и гнетущая, но заполненная нежным
ароматом роз и трелями соловья,
доносящимися откуда-то из-за стены замка. Не тот ли это соловей, что пел свои
песни в нашу с Ральфом первую ночь любви?
Мгновенное воспоминание об этом смягчило меня, и, стараясь говорить спокойно,
довольно неудачно я спросила, как
прошел разговор с родителями убитого мальчика.
Взглянув на меня с неодобрением, Ральф ответил:
- Ужасно. А как могло быть иначе? Я все время чувствовал свою вину, хотя эти
несчастные люди и в мыслях не имели в
чем-то меня обвинять.
Я вдруг подумала, что говорю с человеком, находящимся как бы между двух
огней. В его доме, в его владениях
происходит одно преступление за другим, но он не хочет, не может признать их
таковыми, ибо не в силах согласиться с тем,
что Сэйвил-Касл стал местом, где творятся черные дела. И в то же время он
понимает, что это именно так, сочувствует
пострадавшим и полон гнева по отношению к преступникам, однако бессилен
воспрепятствовать им.
А если так, то он заслуживает и сочувствия, и поддержки. Но чем я могу его
поддержать? Тем, что проведу ночь с ним, а
не с сыном?
Однако, с другой стороны, одернула я себя, чья жизнь сейчас в опасности - его
или Никки?.. Хотя, кто знает, что
последует в дальнейшем.
Ральф устало повел плечами и сказал:
- Я уж пытался говорить об этом, Гейл, попробую еще раз... Прошу, ответь,
если можешь, почему Никки в опасности?
От кого она может исходить?
Луна, прячущаяся до этого за облаками, внезапно полностью открылась и озарила
сад бледным, восковым светом, под
которым цветы вокруг показались какими-то неживыми.
- До того, как вы с Никки приехали сюда, - продолжал Ральф, - с мальчиком
ничего не случалось? Никаких
нежелательных происшествий?
- Ничего, - нервно ответила я.
Его лицо в лунном свете утратило смуглый оттенок и выглядело странно бледным,
непроницаемым.
- Значит, - с обреченностью спросил он, - причину случившегося надо искать
здесь, в замке, в тех людях, которые в
нем сейчас живут?
Я сорвала цветок, хотя не хотела этого делать, и пальцы мои сами начали
обрывать лепесток за лепестком.
- Ральф, мне неудобно первой начинать этот разговор, но уж раз ты спросил...
Меня беспокоит Роджер. На днях он
поинтересовался, действительно ли я откажусь от завещанных Никки денег, если он
сумеет уговорить тебя отдать эти
двадцать тысяч ему. Он разговаривал с тобой?
- Да. Я ответил, что не согласен.
- А что будет... - У меня перехватило дыхание от того, что я собиралась
сказать. - Что будет с этими проклятыми
деньгами, если Никки... если он умрет?
- Они вернутся в общую сумму наследства.
Я уколола палец о шип розы и поднесла ко рту.
- И будущий лорд Девейн станет их обладателем.
- Да.
Я отняла палец ото рта, взглянула на Ральфа, как бы заранее прося извинение
за то, что собиралась сказать о его
ближайшем родственнике, сыне лорда и, возможно, будущем лорде.
- Ты ведь знаешь, что Роджер нуждается в деньгах, он весь в долгах, много
пьет из-за этого, на всех злится. Разве не
естественно предположить, что он и есть то самое заинтересованное лицо,
которое... прости, но элементарная логика
подсказывает именно такой вывод.
Ральф поднял руку, мизинцем стер каплю крови у меня на губе от уколотого
пальца.
- Нет, - сказал он, покачав головой. - Логика логикой, но я не верю этому,
зная Роджера. Кроме всего прочего, он
очень слабый человек. - В последних словах Ральфа слышалось легкое презрение. -
И потом, еще неизвестно, станет ли он
лордом Девейном. Так что скорее уж преступные действия следовало направить
против Гарриет. И наконец, деньги Никки -
сумма немалая, но никак не решающая для него.
Я была не согласна, но молчала, считая, что и так уже сказала немало.
Ральф обнял меня за плечи, я не могла не прижаться к нему - только так я
чувствовала себя в относительной
безопасности.
- Гейл, - сказал он, - почему Джордж вообще оставил твоему сыну эти двадцать
тысяч? Ответь, дорогая.
Я отпрянула от его груди, тело мое напряглось.
- Не знаю.
- Но пойми, - настаивал Ральф, - я не смогу тебе помочь, если ты мне не
доверяешь. Клянусь, я сохраню твою тайну и
не воспользуюсь ею ни в каких целях. Но если ты ждешь от меня помощи, то...
Я окончательно высвободилась из его рук.
- Оставь меня в покое! Рождение Никки не окружено никакой тайной. Я понятия
не имею, почему твой Джордж завещал
ему эти деньги! И не хочу их! Они мне не нужны! Я с самого начала твердила об
этом! А теперь дошло до того, что они стали
причиной охоты на моего сына... И могут стать причиной его смерти!.. Думаю,
самым правильным будет, если я немедленно
увезу его отсюда! Как я раньше об этом не подумала?
Мягкость и теплота исчезли из голоса Ральфа, когда он спросил:
- Позволь узнать, куда ты поедешь?
- К тете Маргарет.
Его лицо окаменело.
- Думаю, несмотря на все что уже случилось, - твердым голосом сказал он, - я
все-таки смогу лучше защитать тебя и
твоего сына. Я уже решил нанять людей для охраны Никки и других детей и,
возможно, не только для охраны, пока все не
прояснится. Для этого я не пожалею ни сил, ни денег, Гейл, обещаю тебе. Чем бы
это ни обернулось для меня и для нашей
семьи... Его обещание прозвучало как угроза.
- И ты проверишь, насколько глубоко Роджер увяз в долгах?
- Конечно.
- Тогда я скажу еще вот что... В гостинице "Черный лебедь" о нем спрашивал
человек по имени Уикем. Этот же человек,
я случайно услышала, когда мы останавливались там с Джинни, собирается продать
Коулу какие-то важные для того
сведения.
- Я велю узнать, кто он такой, этот Уикем... И что связывает его с Роджером и
Коулом.
Розы вокруг нас продолжали так же немыслимо благоухать; соловей продолжал
петь свою романтическую песню; мы
стояли все так же, в некотором отдалении друг от друга... Что-то сломалось,
остыло в моей душе - так я чувствовала. Быть
может, страх пересилил страсть? Превозмог любовь? А у него? Наверняка он обижен
на мое упрямство. Оскорблен
недоверием...
- Пора идти к вечернему чаю, - произнес Ральф с любезностью гостеприимного
хозяина дома.
- О да, - ответила я. - Конечно.
Я видела, он не ждет... не хочет, чтобы я обняла его, и первая пошла к выходу
из розария.
Молча мы вошли в дом.
Когда после чая я поднялась к себе в комнату, то первым делом увидела, что в
коридоре перед моей дверью восседает
слуга, человек огромного роста, который слегка улыбнулся мне.
Никки был уже в постели, однако еще не спал. Я поставила принесенную с собою
свечу на столик и внимательно
вгляделась в лицо сына, заметив следы обиды.
- Чарли и Тео назвали меня ребеночком за то, что я хочу спать в твоей
комнате, - сказал он, предваряя расспросы.
- Не каждый день убивают мальчиков, - ответила я ему, как взрослому. - Нет
ничего особенного в том, что человек
думает о своей безопасности.
- Но они-то спят в детской, мама, - возразил Никки.
- Они там вдвоем, - довольно непоследовательно отреагировала я, на что он
ответил, приподнявшись на постели:
- Они звали меня тоже... к себе... Тогда не будут дразнить ребеночком, верно?
- Никки, - сказала я, - ты хочешь спать в детской?
- Да, мама. Только не думай, что я не хочу быть с тобой.
Моего бедного сына раздирали противоречия. Я молчала, не зная, что сказать.
Выходит, Ральф как в воду глядел, когда
говорил, что такому большому мальчику уже зазорно спать в одной комнате с
матерью.
- Что ж, - проговорила я, собравшись с духом, - если тебе веселее с
мальчиками, я не против. Ступай наверх.
- А тебе ничего одной?
Я чуть было не рассмеялась, несмотря на серьезность ситуации.
- Не тревожься, мой милый. Я ведь привыкла.
Он начал выкарабкиваться из-под одеяла.
- Тогда я пойду. Да, мама?
- Я провожу тебя, дорогой.
Слуга, сидевший у дверей, пошел за нами на третий этаж, где я увидела другого
рослого мужчину, охраняющего вход в
спальню детей.
- Мы никого чужого не пропустим, - сказали они мне.
Я не зашла с Никки в детскую, так как понимала, что он этого не хочет, и
медленно отправилась восвояси. Теперь уж я
буду там совсем одна - с моими бесконечными мыслями, с моими страхами и
сомнениями.
Да, Никки уже выходит из детского возраста, и что же будет дальше с ним, со
мной? Раньше я как-то не заглядывала
вперед, жила настоящим с его насущными заботами, но сейчас, в этом полутемном
коридоре мне стало тревожно не только
за сегодняшний день, но и за будущее.
Это чувство не исчезло и тогда, когда я улеглась в постель и задула свечу.
Может быть, следует, пока не поздно, ответить на предложение Сэма Уотсона и
начать с ним новую жизнь? Потому что,
как сказал Шекспир, - строки вдруг пришли мне на ум:
...Ведь это все равно, Что полюбить далекую звезду, Мечтать о сочетанье с
ней.
Но та звезда настолько высоко...
Да, Шекспир, как всегда, прав: не нужно иллюзий, к чертям миражи...
Ральф обижен на меня, считает, что я не доверяю ему, но дело совсем не в
этом, убеждала я себя. Просто я уверена, что
обстоятельства, связанные с рождением Никки, не имеют никакого отношения ни к
одному из нынешних обитателей СэйвилКасла,
а значит, нет нужды ворошить прошлое.
И все же чувство вины перед Ральфом разрасталось у меня в душе, я уже готова
была пойти к нему в комнату, извиниться,
объяснить... Впрочем, вполне вероятно, его там нет, а натолкнуться на слугу...
это было бы ужасно.
Я лежала с открытыми глазами, сон не шел, и я снова стала думать об
обитателях замка, перебирала их душевные
качества, известные мне, пыталась представить, как могут эти люди относиться к
моему сыну.
Ральфа и Джинни, решила я сразу, не следует брать в расчет.
Роджер и так уже определен мной на роль главного подозреваемого.
А у кого еще могут быть основания видеть в Никки препятствие на своем пути?
Конечно, у Гарриет. Она его ненавидит, перво-наперво потому, что считает
незаконным сыном Джорджа. Но достаточно
ли этого, чтобы желать его смерти и содействовать ей? Если так, найти
исполнителя совсем нетрудно. После недавней войны
в стране полным-полно людей, готовых на любое преступление ради куска хлеба.
Ну а во-вторых, опять же деньги. Разумеется, двадцать тысяч фунтов могли быть
завещаны кому угодно, помимо Никки,
- тому же Роджеру, слугам или на благотворительные нужды. Но ведь отец Гарриет с
присущей ему грубой простотой орал,
что эти деньги принадлежат ему и должны к нему вернуться. И его дочь,
безусловно, придерживается того же мнения.
Так что Гарриет тоже нельзя сбрасывать со счетов.
А ее отец?
Он и не скрывает своей враждебности к "незаконнорожденному", да еще
получившему немалую сумму. Но опять же,
может ли это чувство толкнуть старика на убийство? Если бы все, кто ненавидит,
тут же убивали своих врагов, население
земли заметно поубавилось бы и без всяких войн. Кроме того, в отличие от Роджера
мистер Коул достаточно богат, а теперь
еще пребывает в твердой уверенности, что у него непременно будет внук, который
станет наследником титула и ДевейнХолла,
- так зачем идти на убийство и дрожать потом от вечного страха
разоблачения?
Правда, неплохо бы выяснить, какую роль во всем этом играет таинственный и
малосимпатичный Уикем.
И, наконец, Джон Мелвилл, надежный помощник Ральфа, управляющий его домом.
Единственное слабое место Джона, если мне будет позволено так выразиться, -
это то, что он в данных обстоятельствах
является законным наследником Ральфа. Я вспомнила, как один раз он мимоходом дал
мне понять, что Ральф больше
никогда не женится, и, хотя я не думала, что Джон всерьез полагает, будто я могу
оказаться избранницей его кузена, он все
же упорно рассказывал мне, насколько тот любил свою жену и как страдал и
страдает до сих пор, потеряв ее и ребенка.
Неужели, с сомнением думала я, Джона могло испугать явное расположение Ральфа
к моему сыну, и он решился на
страшное преступление - избавиться от Никки навсегда?
Но я сразу же отбросила эту мысль как совершенно нелепую.
Итак, единственным и наиболее вероятным человеком, способным задумать и
осуществить с чьей-либо помощью то, что
произошло, остается Роджер Мелвилл - вполне вероятно, будущий лорд Девейн.
Как ужасно!.. Как страшно!..
Что еще он предпримет и как его остановить?
Возможно, следует все-таки пренебречь советами Ральфа и немедленно увезти
Никки из замка? Но тогда, без сомнения,
где бы мы ни находились, мальчик будет еще более уязвим для негодяев,
покушающихся на его жизнь...
Что же делать?.. Как поступить?..
В результате я решила пока остаться в замке и умолять Ральфа поторопиться с
наймом охранников для моего Никки. И
для остальных детей - потому что рядом с ним и они подвергаются опасности...
О Боже, в какую переделку я попала!
Глава 22
Когда я проснулась на следующее утро, шел дождь, и у меня болела голова. Боль
не прошла и когда я спустилась к
завтраку. За первой чашкой кофе я сидела совершенно одна, рассеянно пощипывая
булочку. Но лишь только поднялась,
чтобы снова наполнить чашку, в столовую стремительно вошла Гарриет.
Это удивило меня, потому что она ни разу еще не выходила к первому завтраку,
а ела у себя в комнате.
- Не ожидала увидеть вас, Гарриет, - сказала я.
- Я плохо спала, - пробурчала она в ответ. - Подумала, что сумею уснуть, если
немного пройдусь.
Снова я испытала чувство жалости и даже некоторую симпатию к вдове Джорджа.
Она и в самом деле выглядела какой-то
несчастной: бледная, круги под глазами. Видимо, беременность давалась ей
нелегко, а тут еще постоянные мысли о том, кто
родится - мальчик или нежеланная девочка? А возможно, и угрызения совести из-за
супружеской неверности, если,
конечно, плод, зреющий в ее чреве, не был ребенком Джорджа. Мне пришла в голову
история с Анной Болейн, второй женой
короля Генриха VIII, которую тот казнил, обвинив в супружеской измене. Правда,
это случилось около трехсот лет назад.
- Вам нужно хорошенько выспаться, - сказала я участливо. - Иначе совсем
разболеетесь.
- Я не могу спать! - повторила она тоном капризного ребенка. - Лежу, лежу, а
сон не идет. Просто не знаю...
У меня бывали бессонные ночи, и я хорошо понимала, о чем она говорит.
Сочувствуя ей, я спросила:
- Почему вы так боитесь, что родится девочка? У вас ведь останется титул, а в
остальном ваш отец...
- Девочка не должна родиться! - прервала она меня. - Папа будет страшно
расстроен. Он мечтает о внуке, который
станет лордом, владельцем Девейн-Холла. Я не могу огорчить папу... Не могу!
- Но вы же сохраняете титул, - продолжала я утешать ее.
Гарриет нахмурилась, ее брови, напоминающие жирных гусениц, слились в одну
линию.
- Как вы не понимаете? - почти закричала она. - Папа хочет, чтобы у нас
осталось поместье, мы имеем на это полное
право. Мы, а не противный Роджер!
Господи, подумала я с грустью, какую же власть имеет этот грубый старик над
своей дочерью! Если она не родит сына,
он, чего доброго, сделает с ней то же, что король Генрих с несчастной Анной
Болейн!
- Если хотите, - сказала я все так же мягко, - могу написать своей тетке,
чтобы она посоветовала вам какие-нибудь
травы для лучшего сна.
Темные глаза Гарриет уставились на меня с надеждой, но и с подозрением.
- С чего это вы вдруг решили помочь мне? - спросила она. - Ведь вы должны
ненавидеть меня из-за Джорджа.
Я вздохнула. Я и сама не имела ответа на этот вопрос. Знала только, что во
мне пробудилось сострадание к этой женщине,
а где сострадание, там нет места ненависти.
- Вы правы, - сказала я и отодвинула тарелку с недоеденной булочкой. - Куда
естественнее для меня было бы желание
отравить вас.
Снова тяжелый, недоверчивый взгляд.
- Я не верю вам, - проговорила она в конце концов. - Да и что для вас Джордж,
если вы намереваетесь поймать на
крючок самого Сэйвила.
Поймать Сэйвила!
Боже, что она говорит! Как вульгарна эта женщина!
Я решила: пусть она не спит хоть до скончания века, я и пальцем не шевельну,
чтобы помочь ей.
С этим вердиктом я поднялась из-за стола.
- Какой бы титул вы ни носили, Гарриет, - сказала я ей на прощание, - ничто
не в силах превратить вас в истинную
леди.
С этими словами я горделиво выплыла из комнаты.
В коридоре я остановилась, размышляя, куда пойти. В такой дождливый день, как
этот, у меня нашлось бы множество
дел, будь я у себя дома, но здесь... Я отринула мысль подняться наверх в
детскую, поскольку наверняка бы стеснила Никки
своим присутствием, говорящим об излишней обеспокоенности, и решила пройти в
библиотеку и выбрать какую-нибудь
книгу для чтения.
Это была огромная комната с галереей наверху, занимающей две трети ее
периметра. Стены, как во многих других
комнатах замка, были увешаны семейными портретами Сэйвилов и портретами их
друзей. Нижнюю часть библиотеки
занимали стеллажи с книгами, их кожаные переплеты блестели в свете масляных
ламп, зажженных по случаю пасмурной
погоды. За окнами лил дождь, и библиотека казалась оазисом тепла и света на фоне
окружающего полумрака.
К моему удивлению, там уже сидела Джинни, листая большую книгу с образцами
мебели.
- Женщинам в этом замке что-то не очень спится сегодня, - сказала я, стараясь
казаться веселой и беззаботной. -
Только что я застала в столовой Гарриет.
Джинни положила закладку между страницами и закрыла книгу.
- Да, вы правы, Гейл. Я довольно плохо спала. Мешали мысли об этом несчастном
мальчике, Джонни Уэстере. - Она
потерла пальцами виски. - Боже, что творится вокруг нас! Кто мог пустить стрелу
в грудь ребенку в нашем собственном
саду?
Я уселась за стол напротив нее и хмуро сказала:
- Не имею ни малейшего понятия, Джинни.
- Ничего подобного не случалось здесь за всю историю замка. Конечно, это мог
быть и браконьер. Но заниматься
подобным промыслом среди бела дня? В лесу, вернее, в парке, где гуляют дети...
Немыслимо! Непостижимо! Просто
ужасно...
- Согласна с вами, Джинни. Это ужасно и так же непонятно для меня, как и для
вас. Помолчав, она сообщила:
- Сегодня утром Ральф отправился в Лондон, чтобы нанять и привезти сюда
нескольких полицейских. Они будут
охранять всех детей.
Джинни поежилась, словно ей вдруг стало холодно, и сложила руки на груди.
Я спросила с некоторым замешательством:
- А вы не знаете... уже известно?.. Та стрела, выпущенная в несчастного
мальчика, была из коллекции замка?
Джинни бросила на меня острый взгляд:
- О, понятия не имею. Я как-то не удосужилась спросить об этом у Ральфа.
Я поднялась с кресла, подошла к окну, взглянув на подъездную аллею. Дождь не
прекращался, похоже, зарядил на весь
день.
- Не лучшее время для поездки в Лондон, - пробормотала я.
- Да, - согласилась Джинни. - Но Ральф был настроен решительно, и я не стала
его отговаривать. Одна только мысль
о каком-то безумном стрелке пугает меня до... не знаю до чего. В кого он
метил... и зачем?
Я повернулась от окна с намерением переменить тему, пока разговор не коснулся
моего сына.
- Что вы читали, когда я вошла? - поинтересовалась я.
- А, это... - Она раскрыла книгу, вынула закладку. - Называется "Домашняя
мебель", автор некий Томас Хоуп... Нам
ведь придется все обставлять заново. Но скажу по правде, мне не нравятся все эти
новомодные образцы в египетском стиле.
Я остаюсь приверженцем стиля шератон. Как и мой брат. Мы очень консервативны, -
добавила она с улыбкой.
Я решила избегать и разговоров о Ральфе.
- Пришла выбрать какой-нибудь роман, не привыкла сидеть без дела, просто не
нахожу себе места. Дома в такие
дождливые дни всегда немало работы. Хотя бы с расходными книгами.
Джинни взглянула на меня с изумлением:
- Вы сами все подсчитываете?
Я ответила ей таким же взглядом:
- А кто же сделает это за меня? Я привыкла к этому чуть не с детства. Моя
мать тоже сама вела хозяйство, и я привыкла
к мысли, что это обязанность всякой женщины. У тети Маргарет я также занималась
этим... Ох, извините, Джинни, все это
вам не слишком-то интересно.
- Нет, почему же, - с улыбкой возразила она. - Я тоже далеко не во всем
полагаюсь на управляющего и справляюсь с
расчетами не хуже, чем мой муж со своими непонятными вычислениями, связанными с
любимыми звездами.
Но если бы я доверила ему наши расходные книги, мы наверняка давно разорились
бы.
Я ответила ей улыбкой и снова уселась за стол.
Лицо ее утратило следы веселости и опять стало серьезным, даже напряженным,
изящные руки с длинными пальцами,
похожие на руки Ральфа, поглаживали книгу.
- Вы любите деревенскую жизнь, Гейл? - спросила она.
- Очень. Впрочем, иной я, пожалуй, и не знаю.
- Никогда не были в Лондоне?
- Нет. Но, признаюсь, хотела бы побывать. Мой муж много о нем рассказывал, а
я так и не удосужилась съездить.
Провинциальная жизнь затягивает.
Мне вдруг пришло в голову, что появись я в Лондоне, в так называемом
приличном обществе, мне пришлось бы довольно
туго: сначала пошли бы слухи, что мой сын появился на свет всего через шесть
месяцев после моего замужества, а потом -
то есть теперь - все бы заговорили о подозрительном наследстве, полученном
Никки, ну и вдобавок - о том, что я
любовница лорда Сэйвила.
Да, симпатичный букет... Раздолье для всевозможных сплетен и предположений,
одно фантастичнее другого.
Все эти мысли, подумала я с раздражением, не могут не приходить в голову
женщине, сидящей сейчас напротив меня, и
уж лучше бы она напрямую спросила об этом, чем беседовать о преимуществах
сельской жизни, о мебели и погоде.
Но если Джинни и намеревалась так поступить, то шла к этому уж слишком
окольным путем.
- Ваш от
...Закладка в соц.сетях
