Жанр: Любовные романы
Сделка
...это было...
Я держала в руках пакет и продолжала вспоминать.
Тогда, после рождения Никки, я поняла, что мы с Томми не можем позволить себе
еще одного ребенка, и стала принимать
лекарство тети ежедневно. Я научилась сама приготавливать его. И оно оказалось
действенным: ни разу за время брака я не
забеременела.
После гибели Томми у меня не было необходимости прибегать к нему, но я
захватила пакетик с собой, когда собирала
вчера вещи. Зачем? В этом я не хотела признаваться даже самой себе, пряча, как
страус, голову в песок. Выходило, что я
решила стать любовницей Сэйвила задолго до сегодняшнего поцелуя в саду.
Он пришел почти через полтора часа. Все это время я сидела в постели, рядом
горела свеча, я смотрела в раскрытую
книгу, но не понимала ни слова.
Услышав негромкий стук в дверь, я спокойно произнесла:
- Войдите.
Дверь открылась, он стоял на пороге, доставая головой почти до притолоки. На
нем были светлая рубашка и штаны от
вечернего костюма. Закрыв за собой дверь, Сэйвил сказал:
- Меня атаковал в библиотеке Роджер. Я уж начал думать, что никогда не смогу
от него отделаться и придется его убить.
Я захлопнула книгу, положила ее на столик у кровати.
- Я знала, что вы все равно придете.
Пройдя легкой для своего роста походкой через всю комнату, Сэйвил подошел ко
мне.
- Гейл, - произнес он.
Усевшись на край кровати, он некоторое время внимательно смотрел мне в глаза,
словно что-то искал в них. Видимо, то,
что он там нашел, удовлетворило его, потому что он кивнул головой и, приподняв
мою руку, повернул ее ладонью вверх и
поцеловал туда, где проступали голубые жилки.
- Благодарение Богу, - сказал он.
Под его губами мой пульс начал биться, как во время быстрого бега.
- Милорд, - выдохнула я.
Сэйвил поднял голову.
- Ральф, - поправил он. - Мне хочется услышать, как вы называете меня по
имени.
Я облизнула пересохшие губы.
- Ральф, - повторила я, стараясь унять дыхание, смирить биение пульса.
Он улыбнулся своей ослепительной улыбкой:
- Кажется, я всю жизнь только и делал, что ждал, когда вы произнесете мое
имя...
Он был - извините за банальное сравнение - как солнечный свет: горячий,
несущий жизнь, пробуждающий эту жизнь, и
мое тело тянулось к нему, как к солнцу.
Наклонившись еще ниже, он поцеловал меня, его пальцы ласкали мою шею,
ключицы. Он продолжал целовать меня, и я,
обхватив его руками, притянула к себе.
Мне хотелось обнимать его вечно, постоянно ощущать на себе его тело, вдыхать
запах кожи, волос... И целовать...
Наконец его губы оторвались от моих и опустились ниже, коснулись шеи, груди.
- Гейл... - хрипло выговорил он. - Господи, Гейл, что ты со мной делаешь...
- По-моему... мне кажется, - умудрилась я выговорить, - эти чувства взаимны.
Сэйвил опрокинул меня на подушки, его руки смело двигались по моему
послушному телу. Отстранившись, я начала
расстегивать его белоснежную батистовую рубашку. Он застыл и терпеливо ждал,
пока я закончу. А потом я стала гладить и
целовать его теплое смуглое тело... обнаженное тело...
Как мне описать то, что свершилось между нами в ту ночь? Техника любви, я
полагаю, остается техникой - почти
машинальными движениями, и то, что происходит между одной любовной парой, не
слишком отличается от действий второй
или третьей. Разница в малом, а вернее, в самом что ни на есть огромном - в
чувствах. В накале страсти, в яркости огня, в
его насыщенности. В мере нежности. И доброты.
В ту ночь Ральф и я стали любовниками. От слова "любовь", а не от слова
"незаконное сожительство", "тайная связь".
Хотя и от последних значений никуда не уйдешь.
Мы стали любовниками, когда я ощутила его внутри себя, когда мы слились
воедино; когда я почувствовала, какое
наслаждение мы даем друг другу - никто из живущих на земле не сможет мне дать
ничего подобного.
От этой мысли мне стало горько, потому что я знала - он не может стать
всецело моим.
Но лето лишь начиналось. Впереди было еще много дней, которые я проведу в
этом прекрасном замке, а значит, до
расставания далеко...
Ральф ушел от меня на рассвете, а встретились мы уже за ранним завтраком. Он
сидел за столом, когда я вошла, и ответил
на мое приветствие наклоном головы и едва заметной улыбкой, тронувшей лишь
уголки губ.
Я же была еще наполнена переживаниями минувшей ночи.
Взяв с буфетной стойки тарелку и положив какую-то еду, я заняла место
подальше от Ральфа, хотя, кроме него, за столом
сидела только его сестра.
- Сегодня мы с Джоном, - обратился он ко мне, - собираемся проверить, как
идет строительство некоторых новых
зданий, и сразу после завтрака отправимся туда. А наши мальчики еще вчера
уговорили меня дать распоряжение наполнить
бассейн. Это уже делается, там можно будет плавать. Если хотите, второй завтрак
подадут прямо на лужайку перед банями, и
можно устроить пикник с детьми.
- Мой сын не умеет плавать, милорд.
- Вы уже говорили об этом. Значит, необходимо побыстрее научить его, чтобы он
тоже не был лишен этого летнего
удовольствия, миссис Сандерс.
- Мои мальчики впервые начали плавать в нашем бассейне, - сказала леди
Реджина. - А также, насколько помню,
Ральф и Джон. Да и я тоже.
Я не скрыла удивления:
- Вы умеете плавать, леди Реджина?
- Представьте, да... И у меня к вам небольшая просьба: поскольку вы наша
гостья и пробудете здесь какое-то время,
называйте меня просто Джинни, а мне разрешите звать вас Гейл.
Этим предложением леди Реджины я была удивлена намного больше, чем ее умением
плавать. Ведь исходя из того, что
она могла подумать, когда узнала, в какой спальне мне предложено обосноваться,
линию ее поведения я представляла себе
несколько иной. Во всяком случае, на сближение я не рассчитывала.
- Вы очень любезны, леди Реджина, - ошеломленно ответила я.
- Джинни, - тут же поправила она.
- Джинни, - неуверенно повторила я.
Она повернулась к брату:
- А мне тоже можно участвовать в вашем пикнике у бассейна?
- Конечно, Джинни. Я еще не успел сообщить об этом всем остальным.
Реджина удовлетворенно вздохнула.
Я же с настойчивостью, достойной лучшего применения, вернулась к вопросу,
всерьез меня беспокоящему, помимо всего
прочего, конечно, а именно: кто будет учить Никки плавать и отвечать за его
безопасность. Мистер Уилсон еще так молод.
- Подозреваю, что за это возьмется сам Ральф, - весело сказала Джинни. - Он
уже проверен на моих мальчиках. Они
плавают как рыбы.
Ральф поднялся из-за стола:
- Прошу извинить, Джон ожидает меня. До встречи, леди.
Я старалась не провожать его глазами, когда он выходил из комнаты.
Глава 16
После завтрака Джинни повела меня в сад, расположенный за крепостными
стенами. Боже, как много тут садов, парков,
цветников? Хотя за столько веков можно было, наверное, устроить еще больше. К
счастью, их никто не разрушал, не
разорял, не сметал с лица земли. С каждым веком они только улучшались,
разрастались и хорошели.
Однако моя спутница, она же мой новый чичероне, сменившая на этом поприще
своего брата, не была расположена к
историческим экскурсам, а, напротив, рассказывала мне о нынешнем положении
Сэйвил-Касла.
- Ральф совершенно перестроил конюшни за последние пять лет, - говорила она.
- Каретный сарай тоже оказался мал
для его коллекции экипажей, поэтому он его снес и построил новый. Там даже есть
специальная, как это называется... мойка
для карет.
Утро было изумительное - настоящее лето. Его начало приветствовали флаги
цветов рода Сэйвилов, развевающиеся под
легким южным ветерком на четырех башнях замка. Тропинка, по которой мы шли с
Джинни, вывела нас прямо к конюшням,
и я с восторгом и завистью смотрела на "лошадиный дворец".
- Все это стоит немалых денег! - вырвалось у меня, прежде чем я поняла свой
промах. Залившись краской, я сказала
виноватым тоном: - Прошу прощения, Джинни, мне не следовало так говорить. Какое
право я имею рассуждать о расходах
графа!
Его сестра добродушно рассмеялась:
- Но это в самом деле стоит целого состояния, Гейл. А еще одно состояние ушло
на новые постройки. Зато он гордится,
что может дать работу многим людям, оставшимся без куска хлеба после окончания
войны с Наполеоном.
Я знала, о чем говорит Джинни: наши солдаты, победителями вернувшиеся с полей
сражений, нашли страну обнищавшей
и истощенной, в ней для них не было ни места, ни работы, их семьи голодали и
были готовы на все, чтобы прокормиться.
- Рада за тех, кто нашел здесь работу, - сказала я. - Представляю, как
благодарны они вашему брату.
- О, если бы вы видели! - воскликнула Джинни. - Ральф построил целый поселок,
где они живут со своими семьями.
Он не говорил вам?
- Нет, - ответила я, торопясь отнести и этот факт к достоинствам графа
Сэйвила, коих и так набралось уж слишком
много для одного человека.
Мы обогнули конюшни и миновали проход, который, вероятно, раньше служил
тыловыми воротами в крепостной стене.
Картина, представшая перед моими глазами, не могла не вызвать восхищения. Мы
оказались на огромном лугу, поросшем
изумрудного цвета травой. Она сверкала и переливалась под лучами солнца, почти
сливаясь с омывающими ее водами озера.
- Давайте присядем, Гейл, - сказала Джинни. - Мне стало трудновато ходить.
- Конечно, Джинни, - тотчас согласилась я.
- Эту беременность я переношу тяжелее, чем три предыдущие, - продолжала она.
- Видимо, сказывается возраст.
Поскольку она сама заговорила на эту тему, я спросила о сроке ее
беременности.
- Семь месяцев, - ответила Джинни.
- Ну, тогда у вас есть все основания уставать от ходьбы. Мы прошли не так уж
мало.
Морщась, она приложила руки к пояснице и тяжело опустилась на ближайшую
скамью. Действительно, вид у нее был
усталый. Я решила не беспокоить ее разговором и молчала.
Реджина заговорила сама и, к счастью, опять о поместье и ни о чем другом.
- В средние века замок всем обеспечивал себя сам, - рассказывала она. - Даже
теперь здесь производится почти все,
что необходимо для жизни его обитателей и окрестных жителей. Это намного
дешевле, чем привозить откуда-нибудь
издалека.
Чем больше я узнавала, тем больше удивлялась, а вернее, пугалась этой
грандиозности: мне начинало казаться, что
Сэйвил-Касл не просто большое поместье, а чуть ли не целая страна или на худой
конец графство.
Через какое-то время Джинни, охнув, поднялась со скамьи и сказала, что,
пожалуй, следует отправляться назад.
- А удовольствие рассказать вам о новых постройках и показать их я оставлю
Ральфу. Вообще-то такой человек, как он,
- сказала она доверительным тоном, - должен заниматься не хозяйственными, а
государственными делами. Но пока в
правительстве лорд Ливерпул и его приверженцы-тори, Ральфу нечего делать в
Вестминстере.
- Но он ведь принимает участие в заседаниях парламента? - осторожно спросила
я, опасаясь сказать какую-нибудь
глупость и признать таким образом свою полную несостоятельность в политических
делах.
- Да, и всегда голосует против правительства Ливерпула, но это, увы, не
приносит ощутимых результатов. У тори сейчас
большинство.
Итак, к длинному списку достоинств лорда Сэйвила прибавилось еще одно: смелые
выступления в парламенте.
Мы не спеша шли к дому под теплым утренним солнцем, и я тщетно пыталась
увязать в уме образ нежного и страстного
любовника с образом благородного лорда, заседающего в парламенте и решающего
дела государственной важности.
Слова Джинни еще больше отдаляли его от меня. А может, именно эту цель она
себе и поставила?..
Когда мы пришли в замок, Роджер с мальчишеской радостью поспешил сообщить
нам, что Гарриет не примет участия в
намеченном пикнике: она получила известие, что ее папочка изволит прибыть в
середине дня, и будет дожидаться его в
замке, как Пенелопа своего Одиссея.
Джинни не слишком одобряла выпады Роджера и сказала, что ему давно пора
повзрослеть и не выходить за рамки
светской любезности.
- А, собственно, почему? - возразил Роджер, глядя на свою кузину светлыми,
как утреннее небо, наивными глазами. -
Да, я не люблю ее. А точнее, терпеть не могу! И между прочим, - добавил он,
слегка понизив голос, - у меня вполне
серьезные сомнения относительно того существа, что созревает у нее в животе.
Является ли оно ребенком Джорджа? Не
решилась ли она на этот шаг уже после его смерти - от неистового желания
заполучить наследника и преемника ДевейнХолла?
- Роджер!
Леди Реджина была глубоко возмущена.
Что касается меня, то, должна признаться, подобная мысль закралась мне в
голову еще до того, как я услышала
откровения Роджера. Поэтому меня они совсем не удивили.
- Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? - продолжала Джинни.
- Очень просто, - ответил он с подкупающей искренностью.
В это время лакей доложил, что для пикника все готово, и мы вышли из дома.
Экипаж и лошади стояли у дверей. Роджер оседлал чистокровного гнедого
скакуна, двое слуг помогли Реджине сесть на
переднее сиденье экипажа, я уселась рядом с ней и взяла в руки вожжи, на
запятках устроился один из слуг. Я уже знала, что
ехать нужно в сторону дамбы.
Снова мне показалось странным, не соответствующим окружающему пейзажу здание
в виде греческого храма, стоящее
под ветвистыми английскими дубами на типично английской аккуратно подстриженной
лужайке. Но когда вспомнила, что
это всего-навсего бани с бассейном, мое потревоженное чувство вкуса успокоилось
и смирилось.
Под одним из развесистых деревьев уже стояли белые садовые стулья, окружая
складной стол под белой скатертью, на
котором разместились корзины с едой и бутыли с напитками. Из-за белых колонн
здания слышались веселые детские голоса.
Роджер отправился взглянуть, что там делается, и поведал нам: Ральф и Джон
плещутся вместе с детьми, состязаясь, кто
кого сильнее обрызгает. Мы с Джинни присели на стулья под дубом.
- Хотелось бы, - сказала она, - чтобы мой муж так играл с ребятишками, как
Ральф. Но это, к сожалению, ему
несвойственно.
- Некоторые мужчины, - попыталась утешить я, - начинают общаться с детьми,
лишь когда те становятся старше.
- Дай-то Бог. Он, конечно, любит мальчиков, но Каролина может из него веревки
вить.
- Она прелестная девочка.
- Слышали бы вы, какой она подняла визг, когда я не разрешила ей купаться
вместе с мальчиками. Этого только не
хватало!..
Мы еще поговорили о детях. Вскоре плеск воды и крики утихли, и джентльмены
разного возраста появились между
белыми колоннами, чтобы присоединиться к нам.
Мои глаза сразу нашли Ральфа. Он был уже полностью одет - в белой рубашке и
синем сюртуке, влажные волосы
утратили свой золотистый цвет и были просто светло-коричневыми.
- Где же Гарриет? - спросил он сестру.
- Получила известие о прибытии отца и собирается ждать его в доме.
- О Господи! - раздался голос Джона Мелвилла. - Он все-таки возвращается?
Меня снова кольнула жалость к Гарриет и ее отцу, которыми все здесь тяготятся
- и, кто знает, из-за чего? Изза их
неприятного нрава или потому, что они люди другого круга? Но я ведь тоже человек
другого круга...
Со ступенек "греческого храма" послышался звонкий детский голос:
- Мама! Мама! Ты привезла еду?
- Еда уже на столе, Тео, - ответила Джинни, - Конечно, умираешь с голоду? А
как Чарли?
- Еще больше умираю, - похвастался мальчик, прыгая вниз по ступенькам.
Вслед за ним выскочил мой Никки. Наконец-то! Я взглянула на его довольное
лицо, мокрые волосы и поняла, что можно
ни о чем не спрашивать, - ему все здесь нравится.
- Ой, мама! - возбужденно заговорил он, подбегая ко мне. - Я окунулся! Много
раз! Даже держался на воде, честное
слово! Лежал прямо на воде! И лицо в ней!
О Господи! Не могу сказать, что это обрадовало меня. Картина, которую я
представила, была ужасна: мертвое тело,
распластанное на поверхности воды. Брр...
Я снова нашла глазами Ральфа, что было нетрудно: он стоял рядом.
- Как это получается? - спросила я у него. - Для того чтобы научиться
плавать, нужно сначала научиться тонуть?
Он не удержался от смеха.
- Вы почти правы, Гейл. Только одна поправка: словечко "не". Нужно научиться
не тонуть. Чему мы уже научились,
верно?
Последняя фраза относилась к моему сыну, и тот закивал головой так, что
влажные волосы рассыпались по лицу.
Никки убежал к мальчикам, Ральф сел возле меня и продолжил разговор о том,
что так волновало меня в эту минуту, - о
плавании. Тот, кто боится окунуть лицо в воду, сказал он, никогда не научится
плавать, поэтому, начиная обучение, нужно
избавить человека от страха. Никки с этим уже справился - значит, к концу недели
будет плавать почти как рыба.
Сидящий напротив Джон подтвердил его слова, добавив с улыбкой, что они все
здесь островитяне и опытные пловцы, а
потому я должна им верить.
Пикник вполне удался - дети веселились от души, взрослые без напряжения и
пикировки спокойно общались между
собой. Я уж не говорю о вкусной и обильной еде, о том, что каждое наше желание
тотчас угадывалось исполнительными
слугами, а нам оставалось только наслаждаться покоем и бездельем.
Я, кажется, начинала понимать, какое блаженство может принести эта полная
удовольствий и праздности жизнь богатых
людей.
Неподалеку, у берега озера, были привязаны две лодки, и Ральф пригласил всех
покататься. В одну из лодок сел он сам с
мальчиками, шкипером и гребцом второй стал Джон. Леди Реджина предпочла остаться
на земле, к ней присоединился
Роджер, сказавший, что совершенно не понимает желания Ральфа постоянно что-то
делать. Куда приятнее сидеть на одном
месте, погрузившись в созерцание и свои мысли, не делая лишних движений. На что
его кузина сухо заметила, что
действительно, единственное движение, которое он позволяет себе делать, - это
держать в руках игральные карты.
- О дорогая Джинни, - сказал на это Роджер, ничуть не обидевшись, - как
хорошо ты меня знаешь!
Перед тем как сесть в лодку, я взяла клятву с Сэйвила, что, если она
перевернется, он спасет Никки, а с Джона - что в
том же случае он будет спасать своего единственного пассажира, то есть меня.
- Поехали! - закричал нетерпеливый Тео, когда мы расселись по лодкам.
Мой спутник был словоохотлив, от него я узнала немало нового о Ральфе и
вообще об их семье.
- Бедняга Ральф, - говорил Джон, - настолько добросердечен от природы, что
его семья, не стесняясь, садится ему на
шею. Ну зачем, спрашивается, он дает приют этой Гарриет и ее отвратительному
папочке? Какие у него могут быть
обязательства перед ними? У старика Коула денег куры не клюют, он может нанять
целую армию слуг и лекарей, чтобы
присматривать за дочерью, пока та не родит, как они оба надеются, наследника
Девейн-Холла.
Я опустила пальцы в тихо струящуюся за бортом лодки воду, которая приятно
холодила кожу, и спросила:
- Верно ли я поняла, что, согласно завещанию, Роджер в любом случае получит
достаточно денег, чтобы существовать
вполне безбедно?
Джон презрительно фыркнул:
- Так оно и есть. Но нужно знать Роджера. У него никогда не будет денег.
Хорошо еще, что, по настоянию Ральфа, он
отдал хоть часть основных долгов. Однако за период владения Девейн-Холлом он
собрал не более четверти арендной платы с
фермеров и почти не пополнил свое состояние. А сейчас, как вы слышали, его право
на владение поместьем приостановлено
до тех пор, пока милашка Гарриет не разрешится от бремени. Если родится мальчик,
Роджеру больше не видать кредита как
своих ушей, не знаю, как он станет жить. Он же не привык ни в чем себя
ограничивать и любит карты больше всего на свете.
Мокрой рукой я освежила себе шею и изрекла, по-моему, достаточно мудрую
сентенцию:
- Наверное, надо будет учиться жить по средствам. Меньше играть или не играть
вовсе.
Джон ухмыльнулся:
- Сомневаюсь, что Роджер способен научиться всему этому. Оттого он частенько
навещает графа Сэйвила и пребывает
здесь в качестве, извините, обыкновенного нахлебника, а Ральф, как глава семьи,
не может и не хочет запретить ему это.
- Великодушие не самая дурная из черт характера, - заметила я.
Но Джон не захотел согласиться со мной.
- Без сомнения, - сказал он, - Ральф великодушен. Но не следует превращать
благородство в манию.
Меня немного задели его слова, и я сказала:
- Надеюсь, вы не считаете слишком обременительной просьбу графа Сэйвила найти
для меня жилье?
Джон даже бросил весла.
- Гейл! - воскликнул он. - Как вы могли подумать такое? Поверьте, я буду
только рад помочь вам. Когда я говорю об
излишнем великодушии, то не имею в виду подобные, по сути, мелкие просьбы.
Я кивнула и удовлетворилась мыслью, что мои дела достаточно мелки, чтобы
причинить какое-либо беспокойство
семейству Мелвилл.
К обеду я надела голубое вечернее платье и явилась в гостиную, где застала
только Гарриет и ее отца.
- Приехали опять, миссис? - ехидно усмехнулся он, увидев меня.
- То же самое могу сказать и вам, сэр, - парировала я.
Он был в такой же старомодной одежде, в какой я видела его в первый раз,
только жилет, насколько могла заметить, был
другой, еще более яркий и пестрый.
Коул странным образом вытянул губы, и я не сразу поняла, что это улыбка.
- Я так рассудил, - сказал он вдруг, - что жить нам под одной крышей, верно?
Так чего уж не быть, как бы это сказать,
повежливее друг с другом, а?
Я не могла скрыть удивление и не сразу произнесла:
- Совершенно согласна с вами, мистер Коул. Но он не закончил свою мысль, так
как счел необходимым добавить:
- Вообще-то знайте, я не в восторге от того, что мои денежки перейдут к
вашему малому, потому что скоро у меня
самого будет внук... Да, обязательно внук! Но и для него хватит, уверяю вас!
Я собиралась ответить, что насчет второго, то есть денежек, как он выразился,
нисколько не сомневаюсь, а что касается
первого, то откуда такая уверенность. Уж не договорился ли он с самим Господом?
Но не стала говорить всего этого, тем более что в комнату вошла Джинни и
вежливо поздоровалась со стариком, спросив,
как прошла его поездка.
- Благодарю, миледи, все как надо, - ответил Коул с присущей ему уверенностью
в том, что все и всегда будет у него
как надо.
И все же я не могла понять причины его миролюбия в отношении меня. Неужели
дочь не рассказала ему, как я оборвала
ее за столом в присутствии всех членов семейства и прислуги? А если рассказала,
то что толкнуло его на мировую?
Однако так или иначе я была рада, что между нами вроде бы установились
нормальные отношения.
Роджер предупредил через кого-то, что не придет к обеду, так как встречается
с другом, и трапеза прошла вполне
спокойно, даже дружелюбно. Как обычно, дети пришли попрощаться перед тем, как
отправиться спать, и мой милый Никки
откровенно зевал, желая мне доброй ночи.
- Кто-то сегодня будет спать без задних ног, - сказала я с улыбкой, и он
признался, что вчера плохо спал на новом
месте, но обещал сегодня исправиться. И добавил, что скучает от того, что видит
меня так мало.
Я почувствовала укол совести, потому что вчера вечером почти забыла о нем. А
по правде говоря, не почти, а совсем
забыла. И еще потому, что смертельно хотела, чтобы и сегодня все повторилось.
- Что будешь делать завтра, дорогой? - виновато спросила я.
Никки ответил, что сначала пойдет с мистером Уилсоном в бассейн, где научится
здорово плавать, а во второй половине
дня отправится в лес - там у Чарли и Тео шалаш, а еще там настоящая пещера
отшельника.
Я сказала, что все это очень интересно и я завидую ему. На это доверчивый
ребенок, приняв мои слова за чистую монету,
ответил, что очень доволен, хотя раньше не слишком хотел, чтобы мы ехали в
Сэйвил-Касл.
- Но не думай, мама, - добавил он поспешно, - что я захотел в школу далеко от
дома.
- Успокойся, Никки, - сказала я с легкой грустью, - это тебе не грозит. У нас
просто нет таких возможностей.
Я потрепала его мягкие волосы, и дети ушли в сопровождении мистера Уилсона и
мисс Эллеридж.
Ральф извинился перед всеми, сказав, что у него еще дела, и оставил нас до
того, как мужчинам подали портвейн.
Мне стало грустно без него и Никки, я с трудом просидела за столом некоторое
время, беседуя с Джинни и обмениваясь
одной-двумя фразами с Гарриет, и отправилась к себе.
Я догадывалась, что не увижу Ральфа сегодня ночью, и не могла сдержать
печали, хотя и понимала, как глупо было бы
предполагать, будто он изменит стиль своей жизни из-за того, что у него
появилась любовница.
Должна сказать, что меня не оскорбляет это слово, которое я употребляю по
отношению к себе: ведь оно от слова
"любить". Помимо этого, я не стояла ни у кого на пути и не имела никаких видов
на этого человека. Просто любила и хотела
его.
Отпустив горничную, я легла в огромную пустую постель, погасила свечу,
повернулась на бок и закрыла глаза,
намереваясь поскорее заснуть.
Однако сон не шел. Я вспоминала обрывки разговоров с Джинни и Джоном
Мелвиллом, но мое тело было полно
ощущений предыдущей ночи, когда Ральф пробудил во мне то, что дремало столько
лет и что появилось лишь благодаря ему
- его поцелуям и прикосновениям.
Часа через два после того, как загасила свечу, я услышала негромкий стук в
дверь и еле слышный щелчок замка.
Приподнявшись на постели, я молча смотрела на высокую фигуру со свечой в руке.
- Гейл, - тихо сказал Ральф. - Еще не спите?
- Нет, - ответила я шепотом.
Он отнял руку, заслонявшую пламя, бесшумно подошел ко мне, поставил свечу на
столик и сел на край постели.
- Где вы были? - спросила я.
- Нужно было найти Роджера.
- О!
Я не стала ничего больше спрашивать, так как по его тону поняла, что на эту
тему он говорить не хочет.
- Извини, что так поздно, - сказал Ральф, наклоняясь и касаясь губами моих
волос. - Боялся, ты уже спишь.
- Тогда бы ты разбудил меня, - ответила я.
Он улыбнулся, ровный ряд зубов блеснул в полутьме. Я заметила, он был в
бриджах для верховой езды, в рубашке с
открытым воротом, что говорило о том, как он спешил ко мне, и душа моя запела.
- А я полагала, что ты не придешь.
- Ты с ума сошла? Я думал о тебе весь день.
Ральф снял рубашку и бросил ее на пол, то же сделал с бриджами и вытянулся
рядом со мной на постели. Но он недолго
оставался
...Закладка в соц.сетях
