Жанр: Любовные романы
Сделка
...ла твердость. - Я не хочу такого решения.
Сэйвил наклонился ко мне, и я невольно попыталась отодвинуться.
- Послушайте, Гейл, - заговорил он, ничем не выдав, что заметил мое
испуганное движение. - Какое бы зло ни
причинил вам Джордж, забудьте об этом. Моего кузена уже нет на свете. Примите
его последний дар во имя сына.
Я покачала головой.
- Вы ничего не знаете, - произнесла я с трудом. - И не можете понять.
- Но вы уже не накажете Джорджа, отказавшись от денег. Наказан будет только
ваш сын.
Я вскочила с софы и заняла более безопасную для себя позицию - позади стола.
Оттуда я сказала:
- Я никогда не прощу этого человека! Никогда! И не притронусь к его деньгам.
Сэйвил тоже поднялся на ноги, но в отличие от меня сделал это медленно и
никуда не отошел от софы.
Когда он заговорил, голос его звучал спокойно, даже сухо:
- Вас можно сравнить с хрупкой фарфоровой статуэткой, но на самом деле вы
крепки, как скала.
Я с вызовом встретила его неодобрительный взгляд.
- О нет, милорд, я вовсе не из фарфора. Жизнь сделала меня из другого
материала. Научила выживать без чьей-либо
помощи. И мне ничего не остается, как продолжать это делать. Я не нуждаюсь в
запачканных кровью деньгах Джорджа и
сама позабочусь о своем сыне!
- Запачканных кровью? - повторил Сэйвил.
Я поняла, что и так уже сказала слишком много, и, покачав вместо ответа
головой, отвернулась от него.
Мне показалось, что наше молчание длится вечность. Наконец он сказал:
- Что ж, оставим этот разговор. Если вы вдруг измените свое решение, дайте
мне знать. Так или иначе, деньги будут в
сохранности до того момента, когда вашему сыну исполнится двадцать один год.
Я попыталась было протестовать, но осеклась, поняв всю бесполезность своих
доводов. На моей стороне были эмоции, на
его - буква закона. В конце концов, до совершеннолетия Никки еще далеко, а когда
придет время, если все останется попрежнему,
можно будет вернуться к разговору о наследстве.
Глава 9
Время до моего отъезда из замка протекало мирно и спокойно. Коулы, после того
как хозяин несколько раз одернул их,
притихли, понимая, видимо, что сторонников у них здесь не было и нет. Я провела
вторую ночь намного спокойнее, чем
предыдущую, придя к заключению, что самого плохого, чего можно было ожидать, не
случилось: Джордж подтвердил, что я
и Томми являемся родителями Никки, и теперь по возвращении домой я могу со
спокойной душой повторить ему (немного
солгав при этом), что единственной целью моей поездки было посмотреть
породистого скакуна в конюшнях графа Сэйвила.
И лгать о том, как этот конь выглядел.
Но такую цену стоило заплатить за то, чтобы наша с сыном жизнь продолжалась
так же, как раньше: без особого
достатка, но и без ненужных потрясений и вполне достойно...
Миновал февраль, потом март и часть апреля. Я уже начала думать, что Сэйвил
напрочь забыл о своем обещании
скрестить мою Марию с одним из своих лучших производителей, когда получила от
него сообщение: через два дня он
приедет сюда, в Хайгейт, чтобы помочь мне сопроводить мою лошадь к нему в Эпсом.
Я отнюдь не ожидала его самого, полагая, что он просто пришлет конюха, и его
записка взволновала меня. Правда, я
постаралась тут же унять волнение суровыми словами в свой собственный адрес.
"Не будь идиоткой, Гейл, - говорила я себе. - Сэйвил приезжает вовсе не из-за
тебя, а чтобы увидеть твоего сына. Он
ведь, это уже ясно, из той породы людей, которые с преувеличенной серьезностью
относятся ко всему, что им поручено. И
поскольку Джордж возложил на него обязанности поверенного, Сэйвил старается
выполнять их со всем тщанием, на какое
способен".
Я делала все, что в моих силах, чтобы выкинуть из головы мысли о Сэйвиле, но
это мне плохо удавалось. Тем более что
Никки, которому я не могла не сказать о предстоящем приезде графа, только о нем
и говорил.
Я занималась с учеником на лужайке перед конюшней, когда услышала радостный
вопль сына:
- Мама! Мама! Лорд Сэйвил приехал!
Сидящий на моем Самсоне всадник, к поясу которого была привязана длинная
лонжа, ее конец находился у меня в руке,
испуганно обернулся.
- Спокойнее, мистер Уотсон! - крикнула я ему. - Не обращайте внимания на
Никки! Сосредоточьтесь на том, что
делаете!
Не хватало мне еще, чтобы он грохнулся на землю.
Уотсон кивнул и крепче вцепился в поводья. Конь замедлил свой бег рысью по
кругу, и я ободрила его щелканьем языка и
командой:
- Вперед!.. Вверх-вниз, вверх-вниз! - это уже относилось к ученику, чтобы тот
вошел в единый ритм с конем. -
Следите за своими ногами, Уотсон! Не выдвигайте их так сильно!.. Хорошо!
Молодчина!
Я считала такой способ обучения наиболее эффективным - когда наставник стоит
в центре с лонжей в одной руке и
хлыстом в другой, а конь с всадником движется по большому кругу. Я же,
естественно, кручусь вслед за ними.
Когда я повернулась в очередной раз, то увидела Сэйвила: он вышел из-за угла
конюшни и направился к выгону, однако
потом остановился.
Мне было не до него - Самсон ускорил бег, нужно смотреть в оба за Уотсоном.
- Поглядите вниз! - крикнула я ему. - Можете увидеть пальцы своих ног?..
Отвечайте!
- Да, - послышался его задыхающийся голос.
- Значит, опять слишком вытянули ноги вперед! Оттяните назад!
Сэм Уотсон послушно выполнил команду.
- Хорошо... Расправьте плечи! Спину прямее! Не нужно горбиться!..
Сэм старательно следовал указаниям и в то же время вполне сносно попадал в
такт движениям Самсона.
- Прекрасно! - одобрила я усердие ученика. - С каждым разом лучше и лучше!
Молодец, Сэм!
Напряжение на лице Уотсона сменилось довольной улыбкой.
Через четверть часа урок закончился. Я придержала коня, пока Уотсон
спешивался, как я его учила, затем мы оба
направились к конюшне, неподалеку от которой продолжал стоять Сэйвил.
Он был без шляпы, густые волосы блестели в лучах солнца. Я снова удивилась
его росту: успела уже забыть, какой он
высокий.
- Рада видеть вас снова, милорд, - сказала я с любезной улыбкой хозяйки. -
Позвольте представить вам мистера
Сэмюэля Уотсона... Мистер Уотсон, это граф Сэйвил.
Серые глаза моего ученика слегка расширились от удивления. Однако он не зря
уже несколько лет обретался в Лондоне,
где не только сумел нажить изрядное состояние, занимаясь какими-то делами в
Сити, но и научился сдерживать свои эмоции,
не теряя достоинства.
- Приятно познакомиться, милорд, - сдержанно сказал Уотсон.
Сэйвил ответил не сразу, что меня несколько удивило, а потом коротко
поклонился и сухо произнес: "Мистер Уотсон..."
- не добавив больше ни слова, что поразило меня еще больше. Судя по прежнему
поведению, Сэйвил не был ни спесив, ни
высокомерен и не производил впечатления сноба, с презрением относящегося к людям
не своего круга.
- Милорд, - сказала я, заполняя образовавшуюся паузу, - мистер Уотсон
приобрел поместье на другом краю Хайгейта
и недавно стал моим учеником. Он делает поразительные успехи.
Тот, кого я похвалила, одарил меня благодарной улыбкой:
- Вы слишком добры, миссис Сандерс.
Последующие слова Сэйвила не только повергли меня в некоторое смущение, но и
разозлили.
- Значит, мистер Уотсон может не пользоваться вашим домом как гостиницей? -
процедил граф сквозь зубы. - Не так
ли, миссис Сандерс?
- Нет, - ответила я. - Он приезжает и уезжает в своей коляске. Но я не совсем
понимаю...
- Ой! - сказал Никки. - У него в Эджертоне так здорово, милорд! Даже
лабиринт, представляете? Мама потерялась
там, и мистеру Уотсону пришлось искать ее.
- Как любезно с его стороны, - произнес Сэйвил. - Надеюсь, поиски не
продолжались слишком долго?
Я и понимала и не понимала поведение Сэйвила. Меня распирала гордость,
смешанная с унижением: как смеет он вести
себя так, словно я какая-то вещь, принадлежащая только ему? И в то же время я
говорила себе, что все это сплошная чушь -
просто граф сегодня не в настроении, устал с дороги и изволит срывать
раздражение на людях, которых считает ниже себя.
Я решила избавить своего ученика от лишних неприятностей и не стала, как
обычно, предлагать пройти в дом и выпить
что-нибудь освежающего перед отъездом.
Видимо, Уотсон что-то почувствовал и поспешно сказал:
- Я уж поеду, миссис Сандерс. Завтра в то же время?
Самсон, которого я держала под уздцы, нетерпеливо мотнул головой. Я рассеянно
погладила его.
- Значит, завтра? - повторил Сэм Уотсон.
Я очнулась.
- Пожалуй, сделаем небольшой перерыв, мистер Уотсон, - сказала я виноватым
тоном. - У меня будут дела. Надеюсь,
не возражаете?
- Ну что вы, миссис Сандерс! Какие могут быть разговоры? Только я буду
скучать без вас... и без Самсона. Так и знайте!
- Он улыбнулся, показывая превосходные зубы. - Не забудьте послать мне весточку,
когда сможете продолжить занятия.
Я ответила улыбкой. Мне нравился Сэм Уотсон. Как и Элберт Коул, он всего
добился сам, только в отличие от Коула был
человеком с достаточно широким кругозором, не озабоченным постоянным
приумножением своего богатства. Он понимал,
так по крайней мере мне казалось, что помимо денег в жизни есть и другие
ценности - качество, которое, боюсь, не так уж
часто встречается у людей, пробившихся наверх, в полном смысле этого слова, из
сточных канав Лондона. Да и не только у
них...
Сэм Уотсон был из тех, кто упорно занимался самовоспитанием. Он учился не
только верховой езде и танцам, но и,
насколько я знала, брал уроки правильного английского языка, чтобы избавиться от
привычного для низкого сословия
жаргона. В нем чувствовалась страсть исследователя жизни, искателя приключений;
этим он мне напоминал моего Томми.
Сейчас он ловко перескочил через ограду выгона и приблизился к Сэйвилу,
который был чуть ли не на голову выше него.
- Всего хорошего, милорд, - сказал Сэм спокойно и с достоинством. - Приятно
было познакомиться.
Губы Сэйвила дрогнули в улыбке.
- И я был рад встретить вас, мистер Уотсон, - ответил граф подчеркнуто
любезно.
Когда Уотсон отошел достаточно далеко, туда, где стояла его коляска, я резко
повернулась к Сэйвилу:
- Должна заметить, милорд, что мистер Уотсон один из немногих моих учеников.
Он достаточно надежный клиент и, уж
извините за подробности, хорошо оплачивает уроки. Я не заставляю вас водить с
ним компанию, но могли бы по крайней
мере соблюсти вежливость.
- Я был вежлив, черт меня возьми! - ответил Сэйвил.
Я фыркнула:
- Мне так не показалось, милорд!
К нам приближался немного озабоченный Джон Гроув, конюх графа.
- У нас тут двухколесный экипаж, миссис Сандерс, - начал он, - да пара
лошадок. И еще одна, чтобы вашей Марии не
скучно было трусить до Эпсома. В конюшне найдется место для троих?
- Конечно, Джон. Мои пони проведут ночь здесь, на лужайке. Можете ставить
лошадей в стойла.
Мы с графом обогнули конюшню и вышли на дорогу к дому как раз в тот момент,
когда из открытых ворот выезжал
красивый модный фаэтон, в который были впряжены две великолепные серые лошади.
Правил ими не кто иной, как Сэм
Уотсон.
- Он делает это очень ловко, - бесстрастно заметил Сэйвил.
- Он вообще незаурядный человек, - парировала я.
- Вы знаете его не только как ученика?
- Да, - ответила я. - Такого человека приятно иметь соседом.
Мне почудилось неодобрение в глазах графа, поэтому я сказала, возможно, с
чрезмерной горячностью:
- Конечно, вы вознесены слишком высоко и не захотите даже в одной комнате
находиться с такими, как Сэм Уотсон, но
я, милорд, живу по-другому.
Его губы сложились в горестную улыбку.
- Я не говорил ничего подобного, миссис Сандерс.
- Но я видела своими глазами, милорд! Вы сразу выказали ему свое презрение,
потому что он для вас всего-навсего
"сит"!
- Что такое "сит", мама? - спросил Никки.
Боже мой, ребенок, оказывается, вникает в наш разговор!
- Так, мой дорогой, - ответила я, - называют человека, который зарабатывает
деньги в лондонском Сити. С помощью
различных банковских операций. - Я помолчала, ожидая нового вопроса, и добавила
разъяснение, по моему разумению,
более понятное для Никки: - Некоторые люди презирают их за то, что родители у
них бедны, не имеют ни поместий, ни
земель, за то, что они необразованны. А ведь все это не их вина.
- О, - сказал Никки, давая понять, что все это чрезвычайно интересно, однако
не слишком понятно, потом повернулся к
Сэйвилу: - Мистер Уотсон очень хороший. Честное слово, милорд! Он приносит маме
вовремя деньги и может забросить
мяч так далеко, как никто. Правда, мама?
- Совершенно верно, дорогой.
- Устами ребенка глаголет истина, - сказал граф с удивительной серьезностью.
- Я, как и вы, восхищен мистером
Уотсоном.
Мы подошли к дому. Ничего не ответив Сэйвилу, я толкнула входную дверь.
Миссис Макинтош была в восторге, что снова видит графа, а ее супруг превзошел
самого себя в приготовлении обеда.
Начали мы, конечно, с овощного супа, а затем добрались до дикой утки под луковым
соусом. На десерт были бисквиты,
пропитанные вином и облитые сливками.
Все это не шло ни в какое сравнение с обедами в доме Сэйвила, но для нас было
праздником. У Никки разгорелись глаза,
когда он увидел три сорта овощей, поданных ко второму.
- Мистер Макинтош проявил для вас все свое искусство, милорд, - сказала я
Сэйвилу, но тот и сам все видел и, я
думаю, понимал, что такое бывает не часто.
Положив в рот кусок утки, он прикрыл глаза и почти простонал:
- Изумительно!
Никки залился смехом, даже я выдавила улыбку.
- А знаете ли вы, - спросил Сэйвил, - как искушает меня лукавый, подбивая
переманить от вас супругов Макинтош?
Только глубокая порядочность мешает мне сделать это.
- Вовсе не порядочность, - уточнила я, - а уверенность, что они никогда не
согласятся. Ни за какие деньги!
Сэйвил повернулся к Никки:
- Кажется, сейчас мне нанесли оскорбление.
Мальчик расхохотался.
- Мама знает, что вы шутите, сэр... Но ведь по-настоящему вы не заберете их у
нас? Правда? - добавил он с тревогой.
- Ты абсолютно прав, мой друг, - ответил Сэйвил без улыбки. - Никогда.
Я сменила тему и спросила графа, когда и как мы отправимся в Эпсом.
- Предлагаю, - тут же ответил он, - вам с Никки ехать со мной в коляске, а
Гроув верхом на Домино будет
сопровождать Марию. Домино - верное, испытанное животное, уже в летах, сумеет
удержать вашу красавицу от
необдуманных поступков.
Но я не согласилась с предложением Сэйвила.
- Я сама поеду на Марии, - заявила я. - Гораздо легче управиться с этой
лошадью, когда сидишь в седле, уж я знаю.
Сэйвил в раздумье взглянул на меня, медленно отпил вина из бокала, аккуратно
поставил его на то же место.
- Значит, в дороге Мария может выкинуть какую-нибудь штуку? - спросил он.
- Да, если в седле незнакомый человек.
Он продолжал внимательно смотреть на меня. В его взгляде я читала
беспокойство, которое льстило мне.
- Но со мной, - закончила я, - она ничего такого себе не позволит. Я
изъездила на ней все окрестности.
- На сельских дорогах совсем не то что в городе, - возразил граф, и во мне
взыграло самолюбие.
- Вы не видели меня в седле, милорд! - запальчиво сказала я.
- Этого удовольствия я еще не получал, мадам.
Опять ирония!
- Если получите, поймете, что беспокоиться не о чем!
- Сколько скромности в этом утверждении! - сказал он с улыбкой.
Ну почему мне все время хочется, чтобы последнее слово оставалось за мной?
- Скромность, - заявила я, - тоже здесь присутствует, уверяю вас. Но порой
истина важнее.
Теперь он рассмеялся. Просто и легко - совсем так, как смеется мой сын.
Кстати, Никки пришел мне на помощь.
- Мама - превосходная наездница! - подтвердил он.
- Что ж, тогда я согласен, - сказал Сэйвил. - Нам будет просторнее вдвоем в
экипаже. Верно, Никки?
Сын просиял.
- А сколько туда ехать, милорд, в этот Эпсом?
- Около четырех часов, малыш. Думаю, отсюда это миль двадцать пять. Если
отправиться с утра, у меня будет время
показать вам все хозяйство. И конечно, в первую очередь представлю вас
джентльмену, который станет отцом жеребенка
Марии. - Никки захохотал, ничуть не смутившись при этой неожиданной реплике. - А
что касается Марии, пусть твоя
матушка не беспокоится, все это время лошадь будет находиться в хороших руках и
под постоянным наблюдением.
Я понимала, что моей красавице предстоит оставаться там, пока не наступит
подходящее время для того, чтобы свести ее
с жеребцом. Мы же с Никки отправимся домой уже на следующий день.
После обеда мальчик пошел на кухню помочь миссис Макинтош с посудой, а я
пригласила Сэйвила в гостиную, где уже
горел скромный огонь в камине. Мы вообще не позволили бы себе такого, если бы не
гость.
Мы уселись по обе стороны от каминной решетки, и я сочла своим долгом еще раз
повторить, как благодарна его
сиятельству графу за столь выгодное для меня предложение.
Было нелегко произносить эти слова - не потому, что я не испытывала самой
искренней благодарности, а потому, что
довольно беззастенчиво пользуюсь добросердечием и отзывчивостью Сэйвила, не
упуская, однако, случая горделиво
заявлять, что вполне могу жить и воспитывать ребенка на собственные деньги.
- Не нужно благодарности, миссис Сандерс, - заявил он деловым тоном, - я
совершенно уверен, вы вовремя
расплатитесь.
Его сдержанность вновь подстегнула мою гордость, и я уже подняла голову,
чтобы произнести очередную заносчивую
тираду, но осеклась, увидев его внимательный, серьезный взгляд, направленный
прямо на меня. Я не берусь определить, что
было в этом взгляде, но, несомненно, нечто такое, что заставило меня прикусить
язык.
- И очень любезно с вашей стороны, милорд, - сказала я до противности
смиренным тоном, - что вы сами приехали за
нами. Никки в восторге от того, что его повезут ваши знаменитые гнедые.
Сэйвил кивнул и перевел взгляд на огонь в камине.
Неприятная мысль внезапно пришла мне в голову: не воспользуется ли граф своим
пребыванием наедине с Никки, чтобы
рассказать о наследстве, от которого отказалась его мать?
Я посмотрела на неподвижный профиль - благородные классические черты,
напоминающие о героях рыцарских времен,
как их описывают в книгах, - и поняла, что никогда этот человек не совершит за
спиной у другого ничего низкого, подлого.
Мне стало немного стыдно за то, что я могла заподозрить его в чем-то подобном.
Граф снова перевел взгляд на меня:
- Мне казалось, вы говорили, что обучаете верховой езде детей. Этот малый,
Уотсон, не слишком напоминает ребенка.
Меня удивил такой ход его мыслей, и я с любопытством воззрилась на него.
- Так что же? - В голосе Сэйвила слышалось легкое раздражение.
Сама не знаю отчего, я посчитала нужным пояснить:
- Большая часть учеников действительно дети. Но иногда приходят и взрослые. Я
не отказываю им. Мистер Уотсон уже
второй за эту весну.
Следующий вопрос Сэйвила удивил меня не меньше первого:
- А тот, другой джентльмен, тоже приезжал на занятия или постоянно жил у вас
в доме?
- Тот, другой, - ответила я ледяным тоном, - был из Лондона, поэтому
останавливался в этом доме.
Что за дурацкий разговор - уж не беспокоится ли он, что ему негде будет
переночевать? Или просто мучительно ишет, о
чем бы еще со мной поговорить?
Словно в подтверждение моей догадки Сэйвил спросил:
- И сколько лет этому джентльмену?
- Примерно мой ровесник. Но не думаю, милорд, что это должно вас
интересовать.
- Пожалуй, нет, Гейл, - ответил он примирительно. - Однако зная о нашем
суетном мире немного больше, чем вы,
хочу сказать, что вы подвергаете себя некоторой опасности, предоставляя кров
совершенно незнакомым людям.
Кровь ударила мне в лицо. Так вот о чем печется благородный граф! О моей
нравственности! А он сам? Разве не он
прошедшей зимой провел два дня и две ночи в этом самом доме? Какая наглость!
Какое лицемерие!
- Эти незнакомые люди, милорд, - отчеканила я, - приезжают сюда для занятий
верховой ездой и ни для чего больше.
Могу заверить вас, что в этих стенах не происходит ничего непристойного.
- О, я далек от мысли заподозрить нечто подобное, - извиняющимся тоном сказал
он. - Но те лица мужского пола,
которым вы даете приют... Кто может знать...
Немного остыв, я внимательно посмотрела на него:
- Хотите сказать, что кто-то из моих клиентов может позволить себе?..
Как и Сэйвил, я не договорила фразу до конца, но мы оба понимали, о чем идет
речь.
- Случается всякое, - ответил он уклончиво. - А вы, по существу, беззащитны
здесь, Гейл. Макинтоши стары и
беспомощны, Никки - ребенок.
Я начинала думать, что в его словах есть какой-то резон, но думать так было
неприятно и даже унизительно.
- Чепуха, - сказала я беспечно, - мистер Кертис вел себя безукоризненно все
время, что жил в этом доме.
Однако теперь я уже не могла не вспомнить взгляды, которые он иногда бросал
на меня, особенно вечерами, и его не
слишком изящные комплименты.
- Разве в городе не появилась хотя бы одна приличная гостиница? - спросил
Сэйвил.
"Да хватит об этом!" - мысленно воскликнула я, и невероятное предположение
мелькнуло в моем мозгу: не хочет ли
граф сказать, что мне следует опасаться всех мужчин, кроме него самого, а его
можно не только не опасаться, но и... Нет! Я
не имею права так думать, он не давал ни малейшего повода для этого... И, если
уж быть до конца честной, то все наоборот:
именно мне хотелось бы... да, хотелось, чтобы этот повод он так или иначе дал...
О Боже, что я такое говорю самой себе!
Я покачала головой и ответила на его вопрос о гостиницах:
- Ничего подходящего, чтобы остановиться на несколько дней.
- И все же, - сказал Сэйвил уже не так серьезно, как раньше, - имейте в виду,
что любой представитель сильного пола
старше семнадцати лет весьма опасен для вас.
Откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, я вгляделась в его
янтарные глаза и запальчиво произнесла:
- Уж не следует ли мне, милорд, отправить вас переночевать в конюшню?
Он улыбнулся, и мне на мгновение стало не по себе от этой улыбки.
- К счастью, - сказал граф, - у каждого правила есть исключения. Одно из них
вы видите перед собой.
Знаете, что я почувствовала после этих слов? Сожаление, вот что. И печаль.
Да, печаль...
Я поднялась:
- Спасибо за заботу, милорд. Обещаю подумать о ваших словах. А пока пойду
взгляну на лошадей, а потом спать.
Он тоже встал:
- Я иду с вами, Гейл.
- В этом нет необходимости. Уверяю, ничто не угрожает мне по дороге на
конюшню. Я хожу туда по нескольку раз в
день.
- Хочу подышать воздухом. Вы не откажете мне в этом?
Мы вышли через переднюю дверь, по дороге я накинула на плечи старый плащ,
захватила фонарь. Апрельская ночь была
тихой и темной, хотя звезды светили вовсю. Я посмотрела на небо и негромко
сказала:
- Интересно, где там летит комета, носящая имя мужа вашей сестры?
- О, ее простым глазом не видно, - ответил Сэйвил. - Она где-то в глубине
Вселенной. Джервез нашел ее через
сильный телескоп.
Когда мы проходили через выгон, пони подошли к нам, стали тыкаться мордами в
ладони. В конюшне все было спокойно.
Две лошади улеглись на солому, остальные стояли, сонно покачивая головами. У
всех были на спинах попоны, поэтому я
раскрыла окна и впустила побольше прохладного ночного воздуха. Сэйвил помог мне
заменить полупустые ведра с водой на
полные. Больше делать было нечего, и мы пошли обратно.
Снова постояли на лужайке под глубоким открытым небом, не произнеся ни слова,
глядя на звезды, почти касаясь друг
друга. Я ощущала легкую дрожь во всем теле, мне было жарко; одна половина моего
существа стремилась защититься от
этого человека, другая противилась ей.
Прерывисто вздохнув, я сказала:
- Завтра с утра в дорогу.
- Да, - отозвался он, как мне показалось, откуда-то издалека и первым
двинулся к дому.
Я пошла за ним.
Наше путешествие на конный завод, расположенный недалеко от Эпсома, прошло
благополучно. Джон Гроув на смирном
Домино и я на Марии ехали позади коляски Сэйвила, и старый конюх на своем коне
служил как бы барьером, ограждавшим
мою пугливую красавицу от страшных встречных экипажей, карет и дилижансов,
которые, как ей казалось, угрожали
смертельной опасностью. Но вскоре лошадь привыкла к ним, поняла, что они не
такие уж скверные и настроены вполне
мирно.
В ночь перед нашим отъездом прошел небольшой дождь, он прибил пыль, однако
дорогу не развезло. Солнце было ярким
и теплым, небо немыслимо голубым, мы двигались легко и быстро. Когда я уставала
смотреть по сторонам, то упиралась
взглядом в спину графа Сэйвила, видела золотистую копну волос на голове, слегка
склоненной к моему сыну, который, судя
по всему, засыпал его вопросами, каждый из которых требовал обстоятельного
ответа.
Возле Эпсома мы свернули с основной дороги и двинулись на запад по
проселочной. Эпсом - родина и место
проведения нашего дерби - скачек трехлеток и четырехлеток, который учредил лорд
Дерби около сорока лет назад.
Состязания в Эпсоме, проводимые весной и осенью, стали чуть ли не самыми
знаменитыми в Англии. Разумеется, в округе
вскоре появилось множество конных заводов, которые тоже состязались друг с
другом в разведении породистых лошадей. И
если бега в Ньюмаркете устраивались преимущественно для аристократов, то здесь,
в Эпсоме, хозяевами лошадей, а также
зрителями были люди всех сословий. Дорога, по которой мы ехали сейчас, выглядела
намного привлекательнее, чем
прежняя: широкие обочины, покрытые травой, были усеяны множеством полевых
цветов; звонко пели птицы, легкими
волнами перекатывались на невысоких холмах ранние пшеничные всходы.
- От нашего Рейли до Эпсома всего несколько миль по этой дороге, мэм, -
сказал Гроув. - Подходяще, чтобы отвести
лошадей на состязание в то же утро. Не нужно их беспокоить раньше времени,
правильно? Меньше шансов, что подпортят...
Кто? Те, кто спит и видит, чтобы вывести из строя чужого фаворита.
Меня не удивили его слова: я знала, что подобные нравы процветают в среде
английских букмекеров.
Но вот живая изгородь, появившаяся некоторое время назад с левой стороны
дороги, перешла в металлическую сетку
футов шести высотой. Что было за ней, увидеть я не могла - мешали высокие вязы,
росшие бли
...Закладка в соц.сетях
