Жанр: Любовные романы
Сделка
...ец носил какой-нибудь титул? - спросила она, не поднимая глаз от
книги.
Вот это уже другое дело - вопрос достаточно прямой.
Так же прямо я ответила:
- Мой отец - нетитулованный мелкопоместный дворянин без всякого состояния.
Деньги на семью он зарабатывал
врачебной практикой. И его дочери, разумеется, не вращались в высшем свете.
Джинни подняла голову, посмотрела на меня, и в ее глазах читалось нечто
непонятное: какая-то смесь из удивления,
уважения и сожаления. А скорее, я все это сама придумала.
Поскольку она больше ни о чем не спрашивала, я решила, что настала моя
очередь задавать вопросы:
- Мы говорили о ведении хозяйства. А кто занимается домом после смерти леди
Сэйвил?
- Тот, кто и раньше, - ответила Джинни довольно сухо. - Наш кузен Джон
Медвилл. Он занимается закупками,
выплачивает жалованье прислуге и налоги.
- А ваш брат?
- Ральф взял на себя главные хозяйственные заботы: взаимоотношения с
арендаторами и с наемными работниками. Дел
очень много, но он любит поместье и все, что с ним связано. Даже не просто
любит, а, я бы сказала, обожает. Здесь он
чувствует себя счастливым.
Последние слова она произнесла с явным одобрением, даже с нежностью.
- Могу его понять, - произнесла я совершенно искренне. - Ведь тут все ваши
корни.
После некоторого колебания Джинни добавила:
- Его страсть к Сэйвил-Каслу несколько осложняла отношения с Джеральдиной,
его женой... ведь та была типичной
горожанкой. Она просто ненавидела замок и все, что с ним связано, постоянно
рвалась в Лондон, где и проводила большую
часть года... Как я уже сказала, это вносило... некоторую напряженность в их
отношения.
Не зная, что ответить на ее откровения, я произнесла банальную фразу:
- Если супруги любят друг друга по-настоящему, все это не так страшно.
Листая книгу и не поднимая головы, Джинни сказала:
- По правде говоря, насколько я могла судить, их взаимное чувство довольно
быстро угасло... Увы, это так... Когда
бедняжка умерла, Ральф больше горевал о потере ребенка... сына.
То, что я услышала от Джинни, в корне отличалось от того, что говорил мне
Джон Мелвилл, и лишний раз подтверждало
простую истину, что чужая душа - потемки. Но если Джинни права, то почему они
вообще поженились? Во всяком случае,
чего-чего, а корысти здесь быть не могло ни с одной стороны. Ведь ни титул, ни
деньги - как в случае с Джорджем и
Гарриет - Ральфу и Джеральдине не требовались. Все это у них уже было.
Я все-таки задала этот вопрос Джинни, и вот что она ответила, на этот раз
глядя мне прямо в лицо:
- Вы же видели портрет жены Ральфа у нас в галерее? И знаете моего брата, так
сказать, в натуре. Разве они не
удивительная по красоте пара? И разве найдется женщина, которая не пожелала бы
его?
Я почувствовала, что краснею, и Джинни милосердно отвела от меня глаза.
- А то, что они совершенно не подходят друг другу, - заключила она, - стало
очевидным лишь после свадьбы.
То же самое, кто знает, могло произойти и у нас с Ральфом, подумала я, если
бы... Но ничего этого быть не может, а
потому и опасаться нечего. Зато мы сумели проверить одну из граней - возможно,
самую главную - любого брака. И уж в
этом отношении беспокоиться не о чем... Впрочем, кто из мудрецов сказал, что все
в нашем мире преходяще?..
Только не с моей стороны! Нет... Я никогда... Никогда в жизни не перестану
любить его, восхищаться каждой черточкой
его лица, каждым движением тела и души. И ничего не захочу изменить в нем!
Но и он, даже если бы захотел, вряд ли сумеет изменить меня...
- Наверное, мне не следовало, - услышала я слова Джинни, - пускаться в
откровения, но, уж видимо, день выдался
такой. Тянет за язык. - Она снова потерла виски. - Из головы не выходит этот
проклятый стрелок из лука! Наверное,
какой-то безумец...
- Да, - согласилась я. - Возможно, вы правы.
По совету Джинни я взяла почитать недавно вышедший роман Джейн Остин
"Гордость и предубеждение". Он был
намного интереснее и серьезнее глуповатых готических романов, и, открыв его, я с
первых же страниц погрузилась в мир,
казалось, хорошо известных мне людей. Их мысли, обстоятельства жизни удерживали
мой интерес и внимание все утро и
далеко за полдень.
Кажется, я даже не вставала с большого кожаного кресла, во всяком случае, не
заметила, как Джинни покинула
библиотеку. Не заметила я и прихода мистера Коула, только звук голосов - оба
голоса я сразу узнала - отвлек меня от
чтения. Собеседником старика был не кто иной, как уже известный мне Уикем,
которого я впервые увидела в "Черном
лебеде".
Мужчины остановились недалеко от двери, я была скрыта от них широченной
спинкой кресла. Прерывать чтение не
хотелось, и я надеялась, что они скоро уйдут, но невольно стала прислушиваться к
разговору.
Конечно, при других обстоятельствах я бы сразу обнаружила свое присутствие,
но события, происходящие в замке, были
настолько опасными и странными, что любые сведения, даже добытые таким путем,
могли оказаться полезными.
Уикем и Коул беседовали негромко, но я хорошо их слышала.
- Приятно сообщить вам, - сказал Уикем, - что бумага, которая так вас
интересует, уже у меня.
- Ну так покажите ее! Уикем рассмеялся:
- Э, думаете, я совсем глупец? Так вот возьму и отдам? А вы вскроете конверт,
положите документик в карман - и
прощай мои денежки! Нет, так не пойдет!
Внезапно я припомнила, что в романе, который сейчас читала, имя одного из
персонажей, завзятого негодяя, тоже Уикем.
Какое совпадение! Похоже, истинный Уикем не намного лучше того, что в книге. Но
и Коул не далеко от него ушел.
- Как вам удалось его получить? - спросил Коул.
- Хорошенько покопался в бумагах братца и обнаружил эту штучку. Правда, я и
не думал, что он ее уничтожит.
Слишком слаб для таких вещей. Он из тех, кто хранит, дрожит от страха и ничего
не делает. А теперь я избавил его от
лишнего беспокойства. Теперь мой черед думать, как с ней поступить... с этой
штуковиной.
Украл что-то у собственного брата! Правда, я понятия не имела, что именно,
но, видно, этот Уикем - тот еще фрукт!
- Ваш брат небось догадался, что это вы стащили ее?
- И в мыслях не имеет! Но сама бумажка от этого хуже не станет. Верно? И
своего значения для вас не потеряет?.. Или я
не прав?
Я услышала шаги Коула - тот начал прохаживаться по комнате - и замерла.
Неужели увидит меня? Что ж, придется
притвориться, что уснула за книгой.
Но притворяться не пришлось. Шаги остановились.
- Ладно, - услышала я его голос, - если все, что вы говорите, правда, я
покупаю.
- Для того я и пришел. Гоните денежки!
Голос Уикема, показалось мне, прозвучал совсем близко, и я снова застыла. "Не
надо, - молила я, - не подходите
ближе! Оставайтесь, где стояли!.."
Так хотелось, чтобы открылся хотя бы один из секретов Сэйвил-Касла. Возможно,
это приведет к разгадке других тайн,
окружающих нас...
Собеседники продолжали находиться в опасной для меня близости.
- Не беспокойся, сынок, - сказал Коул. - Этот кусочек бумаги, раз он
настоящий, стоит тысячу фунтов, я ты ее
получишь.
- Чего? Тысячу? Вы смеетесь, Коул? Да вы сами знаете, что цена ему намного
больше! И нечего мне голову морочить!
- И сколько же, интересно, ты хочешь, сынок?
- Сколько? Не меньше двадцати тысяч, папаша! Коул рассмеялся. Это был не
слишком приятный смех.
- Если бы я так разбрасывался монетой, - сказал он, - у меня давно не
осталось бы ни гроша. Такой суммы ты никогда
не получишь от Элберта Коула, заруби себе на носу!
В голосе Уикема, когда тот заговорил, слышалась скорее мольба, нежели
настойчивость.
- Подумайте, что может значить для вас этот документ. Коул. Заполучите его, и
все разом станет на свои места... Все,
понимаете? Разве такое не стоит двадцати тысяч?
После долгой напряженной паузы Коул сказал:
- Десять.
- Двадцать, Коул, и ни пенни меньше!
- Десять, - твердо повторил тот. - Эта бумажонка нужна только мне и больше
никому... Конечно, можешь предложить
ее Сэйвилу, но он за нее и гроша ломаного не даст... Итак, десять тысяч, Уикем.
Это мое последнее слово. Бери - или сделка
не состоится.
Снова длительное молчание, во время которого Уикем топтался почти на одном
месте, а я боялась, как бы он не добрался
до моего укрытия.
- Ладно, - сказал он наконец. - Ваша взяла. Десять тысяч.
- Вот и хорошо, сынок. Я сразу же повидаюсь со своим банкиром. Ты по-прежнему
в "Черном лебеде"?
- А где же еще? - пробурчал тот.
- Прекрасно. Как только возьму денежки, сразу навещу тебя. - Их голоса стали
глуше - видимо, собеседники
вернулись к двери. - Не надо было сюда заявляться, Уикем. Довольно глупо.
- А где же мне вас искать, Коул? Или прикажете ждать под дождем? Нет уж! Помоему,
то, что я сообщил, для вас вроде
манны небесной, разве не так?
- А для вас лучше всякой манны звон монет, которого вы явно давно не слышали?
Верно я говорю?
Последнее, что я услышала, были слова Уикема об испытываемых в настоящее
время денежных затруднениях.
Когда голоса окончательно стихли, я выпрямилась в кресле, положила книгу на
колени и уставилась на решетку камина.
О какой бумаге... о каком документе могла идти речь и почему он был так важен
для Элберта Коула? Имеет ли все это
какую-то связь с трагическими происшествиями в Сэйвил-Касле?
Глава 23
Дождь не прекращался весь день, и когда я не увидела Ральфа вечером за
обедом, то решила, что он задержался в
Лондоне еще на сутки и вернется скорее всего завтра вместе с охранниками, или
как их еще можно назвать. Однако,
поднявшись по лестнице в детскую, я обнаружила возле дверей в школьную комнату
двух верзил с квадратными
подбородками, раскинувшихся на стульях в свободных позах.
Мальчики, когда я вошла, стали наперебой рассказывать мне, что теперь по
приказанию лорда Сэйвила их будут охранять
вооруженные люди.
- Они были настоящими боксерами! - возбужденно говорил Никки.
- Даже призы получали, если выигрывали бой! - сказал Тео. - Много разных
призов!
- Дядя Ральф велел им защищать нас, не жалея собственной жизни! - воскликнул
Чарли. - Так мне сказал один из них.
- Его сиятельство граф Сэйвил, - вступила в разговор гувернантка девочек мисс
Уилсон, - говорил, что вокруг замка
происходят странные вещи. И он хочет, чтобы дети были в безопасности. Поэтому
нанял джентльменов, которых вы видели в
коридоре, миссис Сандерс.
- Полагаю, граф поступил весьма разумно, - сказала я. - Особенно после смерти
несчастного Джонни Уэстера.
При этих словах мальчики затихли, глаза у них сделались испуганными, и я
пожалела, что упомянула о страшном
событии, потрясшем всех.
- А вы уже видели графа? - спросила я миссис Уилсон в надежде, что, быть
может, Ральф все же приехал.
- Нет, - ответила она. - Джентльмены, несущие охрану, прибыли сами по себе.
По всей вероятности, у графа еще дела
в Лондоне.
Я постаралась скрыть разочарование, вернее, беспокойство: зная Ральфа
достаточно хорошо, я не представляла себе, что
при таких обстоятельствах, как сейчас, он мог задержаться где бы то ни было. А
если так, то не случилось ли, упаси Бог, с
ним что-нибудь?.. Но не нужно даже думать о таком...
Около часа я провела в детской, принимая посильное участие в различных играх,
а потом спустилась вниз к обеду.
Атмосфера за столом, особенно в отсутствие Ральфа, показалась мне не менее
мрачной, чем погода.
Гарриет почти все время молчала, что вообще-то было неплохо, но сейчас только
усиливало угрюмый колорит столовой.
Мистер Коул, казалось, находился в довольно хорошем расположении духа, однако
говорил на удивление мало. Роджер
выглядел весьма беспокойным и озабоченным, а Джинни чуть не каждые три минуты с
отчаянием в голосе произносила: "Ну
где же может быть Ральф?" - отчего я каждый раз вздрагивала и мне хотелось
закричать.
Но первым закричал Роджер:
- Джинни, если ты еще раз произнесешь эти слова, я совершу что-нибудь
ужасное! Убью кого-нибудь!
И тут я вздрогнула еще сильнее, хотя в глубине души не могла не согласиться с
Роджером. Впрочем, было жаль и
Джинни, которая обиженно поджала губы и окончательно замолчала.
Я не стала дожидаться чая и поднялась к себе в спальню, где снова погрузилась
в чтение "Гордости и предубеждения" и
не отрывалась от книги, пока не дочитала до конца. В комнате горел камин, его
тепло успешно боролось с вечерней
сыростью.
"Зажженный камин в июле!" - не могла я не отметить с одобрением и завистью.
Воистину Ральф живет на вершине
блаженства и роскоши.
Но где он, в самом деле? Почему не предупредил никого, что не вернется
сегодня? Наверняка задержался не из-за
дождливой погоды. Но тогда из-за чего?
Неужели мой отказ быть с ним до конца откровенной побудил его дать мне таким
способом понять его недовольство,
гнев, а быть может, и намерение прекратить наши отношения? Возможно ли такое
после того, что было между нами?
Возможен ли внезапный разрыв?
Наверное, да, но не для меня. Куда бы я ни уехала, что бы ни делала, конец
для меня не наступит. Никогда... И как
трагично, если все прервется из-за нескольких слов, которые я не в силах
выдавить из себя, боясь совершить то, что кажется
мне предательством по отношению к другому человеку... Другим людям...
Разве так уж трудно понять: если я что-то скрываю от него, то не потому, что
не доверяю, причина совсем иная... куда
более серьезная. И если он не в состоянии уразуметь этого, значит, нам не
суждено быть вместе... Даже недолгое время...
При этой мысли я почувствовала, как что-то острое вонзилось мне в сердце.
Часа в два ночи, оставив всякую надежду уснуть, я поднялась с постели и
отправилась в библиотеку, чтобы взять еще
один роман Джейн Остин, который заметила на полке. Его название было еще более
длинным - "Здравый смысл и
чувствительность", и написан он был, я надеялась, так же блистательно.
К немалому своему удивлению, в библиотеке я застала Роджера. Он сидел у стола
из красного дерева, перед ним была не
книга, а бутылка вина и бокал. Видимо, не первая бутылка, поскольку он был
заметно навеселе.
- Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! - пробормотал он, окидывая меня не
слишком дружелюбным взглядом. -
Постельная грелка самого графа Сэйвила собственной персоной. Что вам тут
понадобилось, дорогая? Тоскуете по Ральфу?
- Замолчите, вы пьяны! - резко сказала я. - Мне нужна книга.
- Не спится, бедняжка? Чего-то не хватает?.. Если желаете, могу предложить
свои услуги. По правде говоря, я не прочь
был сделать это с первой минуты, как увидел вас.
- Вы отвратительны, Роджер! Проглотите свой мерзкий язык!
Он пожал плечами и плеснул себе еще вина.
- Возможно, вы правы, дорогая, но, смею заметить, вы глубоко ошибаетесь, если
думаете, что Ральф когда-либо женится
на вас. Глупо даже надеяться. Мой дорогой кузен слишком высокого мнения о себе,
чтобы взять в жены полунищую
вдовушку с незаконнорожденным мальчишкой.
Быть может, потому, что он был во многом прав, его слова глубоко задели меня.
Но я скорее бы умерла, чем показала ему
свои истинные чувства, и потому в своем ответе зацепилась за другое.
- Отчего вы так ненавидите Ральфа? - спросила я. - Насколько я знаю, он
поддерживал вас многие годы. Неужели в
вас не сохранилось хоть крупицы благодарности?
Белокурые волосы, голубые глаза - ангельский вид в свете стенных канделябров,
если бы не выражение лица, злобное и
угрожающее.
К моему удивлению, он ответил на вопрос:
- У него слишком много, я, кажется, уже говорил вам... слишком много всего:
денег, земель, уважения, почитания. Будь
я на его месте, меня бы тоже все обожали и говорили обо мне с придыханием... Но
я не на его месте, а на своем, и уже хотя
бы потому, что он богат, а я беден, что он граф, а я никто, он должен мне
помогать. Что и делал до недавнего времени.
Однако теперь изволит говорить, что я обязан думать о себе сам, и это чертовски
несправедливо!
Роджер стукнул кулаком по столу так, что стекло зазвенело.
- Но я... - крикнул он, - я удивлю их всех. Они еще увидят!
Не без труда поднявшись с кресла, опершись руками о стол, он бросил на меня
взгляд, который ему самому, наверное,
казался зазывным, и, понизив голос, проговорил:
- Лев покинул свое убежище. Вы уверены, Гейл, что не хотите продолжить игры
со мной?
- Вполне уверена, - ответила я, испытывая, к своему изумлению, не отвращение,
а только жалость к этому человеку.
После чего повернулась и быстро вышла из библиотеки, не забыв захватить с
собой роман Джейн Остин, который и
читала остаток ночи, время от времени отвлекаясь, чтобы подумать о Ральфе, о
Роджере, обо всем, происходящем в СэйвилКасле.
Все больше я приходила к одной мысли: если кто-то из живущих сейчас в замке и
причастен к тому, что случилось, это
может быть только Роджер.
Ну ведь вполне ясно: ему дьявольски нужны деньги, и если убрать с пути моего
Никки, они станут гораздо ближе и
достижимее. Конечно, существует еще одно препятствие, более серьезное: будущий
ребенок Гарриет, если родится мальчик.
Но этого пока не произошло, а когда произойдет, то кто сказал, что Роджер,
решившийся на убийство восьмилетнего
ребенка, не попытается сделать то же самое и с младенцем?..
Всю ночь я так и не сомкнула глаз и утром не могла без отвращения смотреть на
свое осунувшееся лицо и круги под
глазами. Противное коричневое платье, висящее на мне мешком, дополняло картину,
наглядно иллюстрируя, что получается,
если несколько дней почти не притрагиваешься к пище и мучаешься от душевных
страданий.
Милая старушка Макинтош, которую я вспоминала все эти дни, упала бы в
обморок, увидев, как я похудела. А ее
достойный супруг немедленно побежал бы на кухню, чтобы позаботиться о моей
упитанности. Вспомнив о них обоих, я не
могла не почувствовать ностальгию по нашему совместному житью, по доброму
согласию и ничем непоколебимой любви и
приязни друг к другу.
Новый день родился солнечным и теплым, но Ральфа по-прежнему не было. Дети
играли неподалеку от замка под
бдительным оком парней из сыскной полиции, которых мы с Джинни попросту называли
охранниками и к которым
присоединились, взяв на себя те же функции.
К вечеру я снова уединилась в спальне дочитывать роман с длинным названием,
сожалея, что сам он не такой уж
длинный. Закончив его, я погрузилась в беспокойный сон.
Никто не знал - а если и знал, то не хотел делиться со мной, - где же Ральф и
отчего так задерживается. Прошел и этот
день.
На следующий день за ленчем Джон Мелвилл сообщил мне, что сумел наконец
отыскать дом с приличной конюшней -
вполне, как ему кажется, подходящее место для занятий верховой ездой. Находится
недалеко от Лондона, на юге
Харфордшира.
Еще месяц назад я была бы в восторге от этой новости, а сейчас ощутила
пустоту в душе, но, конечно, не показала вида и
с деланным воодушевлением спросила о цене и сроке аренды.
- Договор не меньше чем на год с последующим продлением, - ответил он. -
Годовой взнос тысяча фунтов.
- О, для меня это очень дорого! - воскликнула я с облегчением.
- Понимаю, Гейл. Мой знакомый, занимавшийся поисками жилья для вас, сказал,
что можно рассчитывать на снижение
цены. По крайней мере сотни на две.
- Харфордшир? - переспросила Джинни, слышавшая наш разговор. - Это где-то
недалеко от замка графа Сесила
Солсбери?
- Ну, не слишком близко, - ответил Джон, а я не без язвительности заметила,
что, поскольку не надеюсь обмениваться
визитами с его сиятельством графом, удаленность от его владений не имеет для
меня особого значения.
Давши таким образом отпор снобистским, как мне показалось, поползновениям
Джинни, я снова повернулась к Джону:
- Не знаю, как благодарить вас за то, что при своей занятости здесь, в
Сэйвил-Касле, вы нашли время позаботиться и обо
мне.
Он дружески улыбнулся:
- Для меня одно удовольствие, Гейл, быть вам хоть чем-то полезным. Вы
пытаетесь самостоятельно плыть в океане
жизни, и я считаю своим долгом помочь вам.
Он произнес эти слова так торжественно, словно поздравлял меня с выигрышем
главного приза на бегах, а у меня не
хватило духу сказать, как труден для меня этот бег по жизни, как я устала за
последние годы.
Я поблагодарила еще раз и положила себе кусок ростбифа, но не могла есть и
отодвинула тарелку.
- Вы заметно похудели, Гейл, - сказала Джинни, печально покачивая головой. -
Нужно получше питаться, несмотря
на все неприятности... Ничего нового от Ральфа? - обратилась она к Джону.
- К сожалению, нет, - ответил тот.
Внезапно я почувствовала, что если останусь еще хоть на миг в этой комнате,
то не смогу сдержать крик отчаяния. А
потому нужно бежать отсюда - из комнаты, из замка, от всех этих людей.
Я извинилась, покинула столовую и уже в коридоре решила пойти в конюшню,
взять какую-нибудь лошадь - лучше ту,
арабскую, по имени Нарсалла, на которой уже ездила во время прогулки к
злополучному мосту, - и поехать куда глаза
глядят, куда она сама повезет меня.
Пришлось уговаривать старого конюха Джона Гроува - он никак не хотел
отпускать меня одну, но я настаивала, даже
солгала, что Ральф перед отъездом разрешил мне в любое время кататься на лошади
по имени Нарсалла. После чего ее
оседлали, и я, снова отказавшись от чьего бы то ни было сопровождения, выехала
из конюшни.
Свернув влево от подъездной аллеи, я направила лошадь вдоль берега озера,
через Олений парк, в соседствующий с ним
лес. Миль через пять выехала на дорогу, идущую через пшеничные поля, и
продолжила путь по берегу реки, мимо фермы
Дженкинса, того самого, который сломал ногу и которому помог Ральф... И еще
дальше... Везде были земли Сэйвила, его
строения, его работники и арендаторы - наверное, сотни людей, так или иначе
зависящих от него. Не считая членов его
семьи, его рода, которых он, хочет не хочет, вынужден опекать, даже оплачивать
их долги и расходы.
"Как можно не любить, не ценить такого человека?" - думала я. Как смеет это
ничтожество Роджер ненавидеть его? И
почему покойная жена Ральфа Джеральдина не желала жить в поместье, разделяя с
ним все заботы о доме, людях,
хозяйстве?..
О, разумеется, он далеко не святой, у него есть недостатки. Пожалуй, слишком
самолюбив, как всякий уверенный в себе
человек. И в этой уверенности есть что-то от гордыни, от признания своей
исключительности, своей полной независимости
от других... Хотя какая же это независимость, если он быстро понял необходимость
призвать на помощь специальных людей
из Лондона? И сам поехал за ними...
Но почему его так долго нет? Уж не случилось ли еще одно несчастье? Боже, не
допусти этого!
Я постаралась вернуться мыслями к новости, сказанной мне Джоном Мелвиллом за
завтраком.
Если дом, который подыскали для меня, в приличном состоянии и если удастся
уломать хозяина сбавить цену хотя бы до
семисот фунтов, то я соглашусь... Должна буду согласиться. И это значит, что
вскоре я уложу свой нехитрый багаж, возьму
Никки - и прощай навсегда Сэйвил-Касл со всеми его обитателями, которых я
никогда больше не увижу. Никогда!
Сейчас Никки еще слишком мал для того, чтобы понимать происходящее между мной
и Сэйвилом. Но пройдет немного
времени, и он сможет разобраться в этом без посторонней помощи, а я не хочу, не
вправе этого допустить! Для меня Никки и
его спокойствие на первом месте, моя главная забота...
Снова пришли на память строки Шекспира о бесплодности, тщетности любви
земного существа к далекой, яркой звезде...
Кажется, из пьесы "Все хорошо, что хорошо кончается".
"О Ральф! - мысленно восклицала я. - Возвращайся скорее! Пожалуйста,
возвращайся и сделай так, чтобы мои мысли
до конца жизни были заполнены воспоминаниями о тебе!.."
Ральф встретил меня на другой стороне озера, неподалеку от бревенчатого
домика, построенного его дедом для
различных игр: каких - я с трудом могла себе представить.
Он сидел на том самом огромном черном жеребце, и я как завороженная
подъезжала к нему, не в силах отвести глаз от
высокой, статной фигуры, золотистых волос.
Мы остановились посреди дороги.
- Ты вернулся...
Кроме этой нелепой фразы, я не нашла что сказать.
- Да, только что, - ответил он с легкой улыбкой. - В конюшне сказали, ты
взяла Нарсаллу и уехала, уверив их, что я
именно так распорядился.
Я знала, что поступила неправильно, а при данных обстоятельствах просто
неосторожно, и потому, защищаясь, ответила с
некоторым вызовом:
- Господи, но ведь я с лошадьми почти полжизни! Уверяю, что неплохо умею с
ними обращаться, иначе все мои ученики
давно бы разбежались.
- Конечно, умеешь, - примирительно сказал Ральф. - Но меня беспокоит не
поведение лошадей.
- Понимаю, - сказала я, похлопывая Нарсаллу по красиво изогнутой шее. - Ты,
как всегда, прав.
Не считая нужным отвечать на мой ироничный тон, за которым я старалась скрыть
непомерную радость от его
возвращения, Ральф сказал:
- Я еще не заходил в дом, сразу поехал тебя искать, чтобы серьезно
поговорить.
Я вгляделась в его янтарные глаза - они были непроницаемы.
- Если речь снова пойдет о Никки и о его рождении, - устало произнесла я, -
то нет никакого смысла начинать. Я
ничего больше не скажу.
- У меня у самого есть что рассказать тебе. А потому предлагаю зайти в дом и
поговорить спокойно.
- Что-нибудь открылось насчет того, кто пытается причинить вред Никки? - с
надеждой спросила я.
- Не совсем, но думаю, я уже близок к разрешению и этой загадки.
- Дай-то Бог, - проговорила я, поворачивая лошадь в сторону дома.
Мы спешились у калитки, привязали лошадей к изгороди, зашли в сад и сели на
одну из скамеек. Я сложила руки на
коленях и взглянула в лицо дорогого мне человека. Оно было хмурым и серьезным.
- Итак? - сказала я. - Что удалось узнать? Он ответил не сразу, и я
почувствовала, что ничего хорошего,
успокаивающего он не скажет.
- Два дня назад, - услышала я его негромкий голос, - сразу после того, как
нанял людей для охраны, я прямо из
Лондона поехал в Девейн-Холл.
Я вдруг поняла, что совсем не хочу, чтобы он продолжал свой рассказ.
- Зачем тебе это понадобилось? - спросила я, опустив глаза, уже не глядя ему
в лицо, а видя только руки, в которых он
держал кожаные перчатки. На безымянном пальце правой ру
...Закладка в соц.сетях
