Жанр: Любовные романы
Сделка
...ричине.
- Никки родился зимой, - ответила я, - так что празднование его дня рождения
отпадает.
- И все же, - настойчиво повторил он, - хотелось бы небольшим подарком
напомнить Никки об этом дне. Ты знаешь,
что мальчик пришелся мне по душе... Так какой же день нам вспоминать?
Я знала, что ему понравился Никки, тут он меня не обманывал. А в остальном...
Мы по-прежнему стояли возле окна, лунный свет озарял наши напряженные лица.
Впрочем, напряженным было только
мое лицо. Ральф испытующе, как мне казалось, смотрел на меня.
- Никки родился двадцать первого декабря, - сказала я наконец.
Он кивнул, не сводя с меня глаз.
Я вдруг подумала, что, если Сэйвила заинтересуют подробности рождения Никки,
он легко может узнать их, заглянув в
регистрационную книгу церковного прихода в Хатфилде, и тогда выяснится, что
мальчик родился слишком рано... Рано для
меня... Но, собственно, какое до этого дело графу Сэйвилу? Не станет же он
упрекать меня в порочности, в нарушении
священных законов супружества? Слава Богу, в данное время мы с ним в одинаковом
положении. Вне брака. А что было
раньше, касается только Томми и меня.
Но сейчас не стоит ни думать, ни говорить об этом.
Я спросила:
- Значит, скорее всего и то, и другое несчастный случай? То, что случилось на
мосту? И с Никки?
Он провел рукой по волосам.
- Вероятно, так... Тем более что мост мог рухнуть под кем угодно.
- Но было известно, - возразила я, - что после купания по нему должны
проехать именно мальчики.
- Мальчики, но не один мальчик, Гейл. Это затронуло бы всех!
Мне стало стыдно: в своем беспокойстве о Никки я напрочь забыла о других
возможных жертвах.
- Кроме того, - продолжал Ральф, - я хочу вернуться к основному вопросу,
который уже задавал: кто может желать
зла Никки?
"Зло", пожалуй, не слишком точное слово, вернее было сказать "смерть", но ни
Ральф, ни я не осмеливались произнести
это слово.
Я пожала плечами и вновь подошла к спящему Никки. Ральф встал сзади, обнял
меня, слегка прижав к своему теплому
телу. Как мне стало спокойно и умиротворенно. Но увы, лишь на короткое
мгновение.
- Ты слишком много взвалила на свои хрупкие плечи, дорогая, - тихо сказал он.
- Позволь мне помочь тебе. Я очень
этого хочу.
О Боже, он выразил вслух мою мысль, мою надежду, упование! Но именно это
испугало меня. Я никоим образом не
должна рассчитывать на Ральфа Мелвилла, графа Сэйвила! Я не могу себе этого
позволить!..
Сделав попытку высвободиться из его рук, я запальчиво произнесла:
- Сколько можно повторять - заботу о сыне никак нельзя назвать грузом!
Ральф нежно поцеловал меня в висок и успокаивающе шепнул:
- Я не это хотел сказать. Совсем не это. - И, чувствуя мое сопротивление,
добавил: - Еще и еще раз прошу: если
нужна моя помощь, скажи об этом.
Я молчала.
Он вздохнул.
- Спасибо за эти слова, - произнесла я наконец. - А теперь, думаю, будет
лучше, если остаток ночи я проведу рядом с
сыном.
Вместо ответа Ральф повернул меня к себе лицом и принялся целовать. Одной
рукой он поддерживал мою голову, другая
проникла в вырез ночной рубашки.
Спустя мгновение он уже снова нес меня в свою спальню.
У меня не было средств защиты от этого человека. Лежа в его постели, я отдала
ему свое тело, и он вошел в него, глубже,
еще глубже, пока мы не слились воедино - так, что, казалось, ничто и никогда уже
не разъединит нас. Его тяжесть не
давила, она размягчала меня, и я принимала форму его тела, а он - моего; мы были
одним телом, одним желанием.
И когда это свершилось, мы вздрогнули и со стоном очнулись. Но мир остался
прежним, со всеми его горестями,
заботами и опасностями.
Глава 20
Я вернулась к Никки уже на рассвете. Вскоре он проснулся, готовый, как
всегда, вскочить и бежать "а завтрак. С трудом я
уговорила его еще немного поваляться в постели, а потом поднялась вместе с ним
наверх, в детскую, и позавтракала тоже
вместе с ним, только в комнате для прислуги.
В тот день все дети - мальчики и девочки - собирались со своими наставниками
на реку ловить рыбу, и я была
довольна, что после случившегося Никки проведет время за таким тихим, неспешным
занятием. Ральф обещал прошедшей
ночью, что поручит одному из надежных слуг дополнительно присматривать за Никки.
Я бы и сама пошла с детьми на реку,
но меня останавливало чувство неловкости перед Джинни, которая вынуждена будет
провести большую часть дня с Гарриет,
чего ей вовсе не хотелось. Кроме того, она вообще неважно себя чувствовала из-за
беременности, а пожар в их доме,
уничтоживший весь спальный флигель, вовсе не улучшал настроение. Муж Джинни все
еще пребывал в Гейдельберге,
занятый своими научными дискуссиями.
- Не хотите прокатиться в Хенли? - предложила я Джинни, застав ее в малой
гостиной. - Вам не помешает хотя бы
ненадолго переменить обстановку. Заодно поедим мороженого, о котором вы недавно
говорили.
Лицо ее просияло, как у ребенка, которому обещали игрушку.
- Прекрасная идея, Гейл! Я уже на стену лезу от мыслей о пожаре, и вообще
тоска. Не знаете, Ральф сможет отвезти нас?
Ральфа нигде не нашли, дворецкий сказал, что граф уехал на одну из ферм и
вернется не скоро. Роджер тоже отправился
куда-то, даже старомодного экипажа мистера Коула не было в каретном сарае.
Впрочем, его услугами мы вряд ли захотели
бы воспользоваться.
Джон Мелвилл не без сожаления сказал, что с превеликим удовольствием отвез бы
нас, но у него сегодня уйма дел.
Мы с Джинни обменялись унылыми взглядами, и тут меня осенило. Я радостно
сказала, что и сама вполне бы справилась
с гнедыми Ральфа, если, конечно, он не будет возражать.
Реджина с сомнением покачала головой:
- Не знаю, что сказать, Гейл.
- Тогда возьмем с собой одного из конюхов, - предложила я.
Это ей понравилось больше.
- Я так хочу поехать, - призналась она, - что даже не важно, будет ли ктонибудь
сопровождать нас. Я вполне вам
доверяю!
Было приятно смотреть на ее оживленное лицо, но чувствовала я себя неуютно:
какое право я имею распоряжаться
лошадьми Ральфа? Поэтому я вновь спросила Джинни, не вызовет ли это недовольство
или гнев ее брата.
- Ах, Гейл! - ответила она, глядя на меня с хитрецой и любопытством. - Ах,
Гейл, честно говоря, я полагаю, что стоит
вам попросить - и Ральф ради вас снимет со стены даже священный меч рода
Сэйвилов! Что там говорить о гнедых!
Я покраснела.
- Да, он очень великодушен, - промямлила я, стараясь не смотреть на Джинни.
- О, конечно, - с лукавой улыбкой согласилась она. - Но я имела в виду
несколько иное...
В конце концов мы решили поехать одни. Джинни велела заложить гнедых
красавцев в фаэтон, что и было сделано.
Стояло тихое солнечное июльское утро, и хотелось, чтобы и на душе было так же,
но, увы, эти надежды оставались
тщетными.
Лошади вели себя вполне пристойно, слушались меня и не пытались выкинуть
какой-нибудь фокус. Но я все равно зорко
следила за каждым их движением. На дороге было мало экипажей и верховых, Джинни
разговорилась и всю дорогу
рассказывала мне, как собирается отделать комнаты после пожара, а мне оставалось
только кивками и разнообразными
междометиями показывать ей, что я полна внимания.
На въезде в Хенли нам пришлось снова, как и в прошлый раз с Роджером,
остановиться в "Черном лебеде", ибо Джинни
потребовался ватерклозет.
Во дворе гостиницы было почти пусто, и первое, что мы увидели и сразу узнали,
был старомодный экипаж мистера
Коула.
- Вот так-так! - сказала Джинни. - Любопытно, что он тут делает?
- Наверное, встречается с каким-нибудь торговцем или клиентом, - предположила
я без особого интереса. - Вряд ли
он станет приглашать их в Сэйвил-Касл, не правда ли?
Джинни сморщила свой аристократический, унаследованный от предков носик.
- Надеюсь, - сказала она. - А еще больше надеюсь, что мы не встретим его
здесь и он не станет надоедать нам своими
разговорами и вечным недовольством.
Мы вошли в дом, и Джинни в сопровождении служанки пошла наверх, где
находилось то, что ей было нужно. Я не
разделяла желания Джинни, пить мне тоже не хотелось, а потому я стала
прохаживаться вдоль стен холла, разглядывая
картинки, висящие на деревянных панелях. Когда я так стояла, лицом к стене,
всматриваясь в очередное произведение
местного живописца, сзади меня раздался голос, который показался знакомым. Он,
несомненно, принадлежал мистеру Коулу.
Помня о нежелании Джинни встречаться с этим господином, да и сама испытывая
то же чувство, я не поворачивалась к
говорившему и, таким образом, стала невольной свидетельницей разговора,
показавшегося мне не лишенным интереса.
-...Я уже напоминал вам, - говорил кому-то Коул, - что мне нужны
доказательства. Я не из тех, зарубите себе на носу,
кому можно наговорить всякую чушь и получить за это денежки. Мне необходимы
подлинные документы. Это понятно?
- Ну, конечно, - ответил его собеседник. - Я говорил вам еще в Лондоне, Коул,
что знаю, где они находятся. Нужно
только уговорить тех, кто владеет документами, отдать их мне.
Внезапно я узнала и этот голос. Его обладателем был тот человек, который
нахально подсел ко мне за стол в этой самой
гостинице, когда я была здесь с Роджером. Его зовут, если не ошибаюсь, Уикем.
Да, так он назвал себя. Я еще подумала
тогда, что это один из партнеров Роджера по карточной игре.
Получается, он знаком с Коулом.
Тот ответил ему в своей обычной ворчливой манере.
- Я не скрываю, мистер Уикем, что очень интересуюсь этими доказательствами.
Но я должен увидеть их, прежде чем
раскошелиться.
- Как вы не понимаете? - возразил его собеседник. - Для того чтобы мне их
отдали, нужны деньги.
- Не пытайтесь втереть мне очки, Уикем! Хотите, чтобы я покупал кота в мешке?
Не выйдет! Откуда я знаю, что все это
не шарлатанство, не обман? И что вы не исчезнете, как только ухватите денежки?
- Я этого не сделаю! Часть документов уже у меня. Мистер Коул искренне
рассмеялся:
- Ну-ну, сынок убедил! Да если бы у вас хоть что-то было, вы тут же притащили
бы, вот что я вам скажу. И другого
разговора не будет!
Они еще какое-то время препирались в таком же духе, а я стояла как вкопанная
у картины, изображавшей охоту. Потом
они прошли в гостиничную залу, и я, с облегчением вздохнув, повернулась.
Насколько я могла понять, мистер Уикем так и не
вытянул из Коула ни гроша.
Меня немного удивил, вернее, обеспокоил услышанный разговор: о каких
доказательствах шла речь? Этот Уикем не был
похож на человека, хоть как-то связанного с торговлей, и, кто знает, возможно,
его сведения имеют какое-то отношение к
подозрительным событиям, происходящим в Сэйвил-Касле? После недавней истории с
мостом и с нашим бедным пони мне
стало казаться, что все так или иначе крутится вокруг этого злополучного замка
на острове.
Но с другой стороны, говорила я себе, то, что мне не нравится Коул, вовсе не
означает, что тот способен причинить вред
мне и моему сыну. Особенно после того, как я во всеуслышание отказалась от этих
проклятых денег.
Мои размышления были прерваны появлением Джинни, мы продолжили путь, и я
забыла о своих тревогах.
Джинн и все больше радовалась поездке. В городе она встретила много знакомых
и почти с каждым поделилась
печальной вестью о пожаре в своем доме. Кроме того, не пропускала почти ни одной
лавки, и вскоре наш фаэтон был завален
покупками. Не раз и не два она показывала на платья, которые, по ее мнению, были
бы мне к лицу, но я качала головой и
честно признавалась, что не могу позволить себе такой роскоши. Особенно сейчас,
когда оказалась без жилья и без уроков,
дающих нам средства к существованию. Впрочем, одну покупку я сделала - для
Никки: игру в шарики.
Мое откровенное признание своей бедности Джинни не пропустила мимо ушей. На
обратном пути она, пусть и не прямо,
вернулась к этому разговору.
- Гейл, - сказала она, - мне неловко совать нос в чужие дела, но все-таки
отчего вы до сих пор не вышли замуж? Это
могло бы облегчить вашу жизнь, не так ли? И не говорите, что у вас не было
предложений, я все равно не поверю!
Глядя вперед на дорогу, не сводя глаз с бегущих ровной рысью гнедых, я
ответила:
- Найти мужа не так легко, как может показаться, Джинни. Тем более если ты
бедна и у тебя ребенок.
- Хотите сказать, - упорно продолжала Реджина, - что со времени кончины
вашего супруга ни один мужчина не
просил вас стать его женой?
- Ну... Я бы так не сказала.
- Об этом я и говорю! - воскликнула она, и в ее тоне сквозила наивная
гордость едва ли не за всех женщин мира.
Повернувшись ко мне, Реджина спросила с требовательностью судьи: - Тогда почему?
Я незаметно вздохнула.
- Думаю, потому, что не хотела жертвовать своей свободой, - ответила я и
посчитала необходимым пояснить: -
Понимаете, Джинни, одно дело - вступать в брак с тем, кого по-настоящему любишь,
и совсем другое - просто мириться
со своим супругом. Первое случается, наверное, только раз в жизни или никогда. А
второе... Нет, я не желаю этого, пока могу
сама кормить и одевать Никки. Пускай не совсем так, как мне бы хотелось.
После этого мы долго молчали. Навстречу нам попалась двуколка, ехавший в ней
человек, судя по всему фермер,
поздоровался с нами. Наши гнедые продолжали свой ровный, изящный бег. В
пригороде все было спокойно и красиво.
- Пожалуй, я не знаю женщин, обладающих вашей смелостью, - задумчиво
произнесла Джинни.
За поворотом дороги мы увидели повозку, доверху нагруженную сеном. Я сдержала
лошадей, и некоторое время мы
следовали медленным шагом за повозкой, пока та не свернула в поле. Я не могла
нарадоваться на гнедых - как они
послушны, несмотря на то что рвутся вперед. О, если бы весь день держать в руках
вожжи! Какое это удовольствие!
Я вернулась к теме нашего разговора: хотелось, чтобы Джинни лучше поняла
меня.
- К самостоятельности я была подготовлена с детства. Всей жизнью. Мои
родители погибли, когда мы с сестрой были
детьми, и тогда нас взяла наша тетя из Хатфилда, сестра матери. У нее в доме нам
с Деборой была предоставлена почти
полная свобода, тетя много болела, но главная ее болезнь заключалась в том, что
она боялась покидать свое жилище... Не
думайте, Джинни, что она не любила нас. Просто была немного... Не совсем
обычной...
- Это та женщина, которую Гарриет окрестила колдуньей? - спросила Джинни.
- Да, моя тетя Маргарет. Она занимается травами, делает из них различные,
лекарства. Многие люди доверяют ей
больше, чем докторам.
- Что ж, Гейл, - заключила Джинни, глядя на меня с состраданием, - не
скажешь, что детство у вас было счастливым.
Ни отца, ни матери и к тому же тетушка с немалыми странностями.
Я затрясла головой, не соглашаясь с ней.
- Мы с сестрой были очень привязаны друг к другу. Нам никогда не бывало
скучно вдвоем.
- А где она сейчас?
- Дебора умерла, - ответила я, в который уже раз ощущая, что до сих пор не
избавилась от боли потери.
- О, Гейл! - воскликнула Джинни с отчаянием, смешанным с удивлением. - Вы
потеряли всех родных! Как ужасно!
Всех самых близких...
Снова наступило молчание.
Джинни заговорила первая:
- Бедняжка... Жизнь не баловала вас, Гейл. И все это случилось, когда вы были
еще так молоды... Сколько вам сейчас?
- Двадцать семь... Но у меня есть сын.
- Прекрасный ребенок, - сказала Джинни, за что я послала ей благодарную
улыбку и заметила:
- Надеюсь, рыбная ловля у наших мальчиков была сегодня удачной.
Рыбалка оказалась успешной: дети получили на обед плоды своих утренних трудов
и остались весьма довольны. У
взрослых обед прошел далеко не в такой приятной обстановке.
Начать с того, что Роджер заявился в гостиную не совсем в нормальном виде -
взлохмаченный, глаза расширены и
странно блестят.
- Опять пьян? - спросил его Ральф.
- Я? - удивился Роджер. - Как ты можешь говорить такое, дорогой кузен? Тебе
ли не знать, что я не в состоянии
купить себе даже самого дешевого пойла в самом захудалом кабаке?
- Вот-вот! - со злостью сказал мистер Коул. - О чем я и толкую. Такие, как
вы, пропивают деньги, оставленные
лордом Девейном, а его законному наследнику придется начинать все сначала. Но уж
когда мой внук родится и вступит в
права наследства, вам не поздоровится. Посмотрим, что вы тогда запоете!
Роджер, подперев стену рядом с камином и статуей Якова и сложив руки на
груди, смерил своего противника
презрительным взглядом.
- Интересно, откуда ваша дочь возьмет мальчика, если ей самим небом
определено рожать девочек? Слышите, Коул,
только девочек! В моем клубе все поставили на девочку! Все до одного!
Лицо Коула опасно покраснело, он изо всех сил сжал ручки дубового кресла, на
котором сидел.
- После трех девочек должен быть мальчик! - выкрикнул он. - Это все знают! И
скажу вам, мистер Роджер Как-вастам:
армия кредиторов уже расположилась у вашего порога, и как только вы
окончательно лишитесь Девейн-Холла, они все
набросятся на вас, а я посмотрю, как вы справитесь с ними!
Ральф негромко сказал со своего места возле окна, обращаясь к обоим
спорщикам:
- Прекратите скандал! Вы надоедаете дамам.
- Дамам? - переспросил Роджер. - Я вижу здесь только одну даму - леди
Реджину.
- Папа! - возмущенно вскрикнула Гарриет. Я, разумеется, смолчала.
Ральф проговорил так же спокойно, но голосом, от которого мороз продирал по
коже:
- Немедленно извинись, Роджер, перед Гейл и Гарриет.
Лицо Роджера утеряло свой веселый розовый цвет, глаза потускнели, он трезвел
на глазах.
- Я не имел в виду вас, Гейл, - сказал он, повернувшись ко мне, после чего
замолчал.
- Мы ждем, - напомнил ему Ральф.
- Извини, Гарриет, - произнес Роджер, глядя мимо нее на Ральфа.
После такого пролога и сам обед прошел далеко не в приятной обстановке.
Роджер пил много вина и продолжал делать
обидные выпады по адресу Гарриет. Это кончилось тем, что Ральф попросил его
удалиться из-за стола, как нашкодившего
ребенка, и, к моему удивлению, Роджер беспрекословно выполнил приказ.
- Прошу прощения, Гарриет, - обратился к ней Ральф после ухода Роджера. - Мне
следовало сделать это намного
раньше, но я ненавижу обращаться со взрослыми мужчинами, как с непослушными
детьми.
- Он понял наконец, что завяз по уши в грязи, - сказал Коул. - Потому и
пьянствует. Мне известно: те, кто ссужал его
деньгами, объединились против него.
- Боже, - сказала Джинни, - неужели Роджер докатился до того, что проиграл
все, что у него было?
- Думаю, именно так, миледи.
Но если так, мелькнуло у меня в голове, и не в первый раз, если так, то
деньги, завещанные Никки, просто необходимы
Роджеру. И в том случае, если он станет наследником имения и лордом Девейном, и
еще больше, если превратится просто в
Роджера Мелвилла.
Ральф спрашивал меня ночью, есть ли кто-то желающий Никки зла? Вот один из
них - теперь я могла в это поверить. Не
напрасно Роджер только на днях пытался выяснить у меня, может ли он рассчитывать
на деньги Никки, если я от них
официально откажусь? Он, конечно, не говорил о том, что будет, если вообще не
станет того, кому они завещаны. Но разве
не мог в его вздорной голове возникнуть подобный вопрос? И разве так уж трудно
найти на него ответ?
Я содрогнулась.
Неужели Роджер мог пойти на то, чтобы причинить зло моему мальчику? Нанять
людей? Хотя бы того же Уикема или
ему подобного?..
Все эти мысли промелькнули в моей голове, но я ни словом, ни жестом не
обнаружила, как мне казалось, своего
состояния и потому была удивлена, когда Ральф повернулся в мою сторону и
негромко спросил:
- Ты в порядке, Гейл?
- Да, - ответила я, пытаясь изобразить улыбку и хватаясь за вилку, как за
спасательную соломинку.
Слуга убрал со стола маринованную сельдь и принес жареных голубей,
фаршированных петрушкой и морковью, а также
спаржу.
Джон Мелвилл решил поставить точку в разговоре о Роджере, сказав Ральфу, что
следовало бы отказать его кузену от
дома, так как выходки Роджера становятся совершенно нетерпимыми.
- Я думал об этом, - ответил Ральф, - однако мы с мистером Миддлменом пришли
к выводу, что будет лучше, если
обе стороны в деле о наследстве Девейна побудут здесь, в Сэйвиле, до разрешения
вопроса. Чего, надеюсь, ждать не долго.
- Ну а потом? - настаивал Джон. - Что потом? Если, предположим, Гарриет
разрешится мальчиком?
- Не предположим, а так и будет! - рявкнул Коул.
- Что тогда? - продолжал Джон, не обратив внимания на старика. - Станешь попрежнему
опекать его и
предоставлять кров и пищу?
- Тогда придется нам совместно найти для Роджера какое-нибудь занятие, чтобы
он мог поддерживать свое бренное
существование, - полушутливо заметил Ральф, и меня удивила его терпимость к
своему бесшабашному кузену.
Джон раздраженно хмыкнул, а мистер Коул проворчал, что молодые люди, подобные
Роджеру, вообще не должны
существовать на этом свете: от них плохо всем, и в первую очередь им самим.
Все это он высказал в обычной своей грубоватой, вульгарной манере, но я не
могла в душе не согласиться с ним.
В тот вечер я вернулась в свою прежнюю комнату на втором этаже. И Ральф
пришел ко мне в середине ночи.
Три последующих дня все шло своим чередом, а на четвертый сын одного из
арендаторов был убит в ближнем лесу
стрелой из лука.
Это произошло так. Два предшествующих дня Чарли, Тео и Никки изображали из
себя Робина Гуда и его вольных
стрелков, и какую-то часть времени я проводила с ними в лесу, потому что была
полна беспокойства, хотя понимала, что
мальчикам мое присутствие не слишком по душе. На третий день Джинни попросила
поехать с ней в ближнее селение, и я не
могла отказать.
Впрочем, я была совершенно спокойна за детей и за Никки, так как видела, что
играют они. соблюдая осторожность, - я
имею в виду обращение с луком и стрелами. Мальчики выпускали их только по
назначенным мишеням, а не в сторону друг
друга. И вообще, помимо меня, за ними, сменяя друг друга, следили мистер Уилсон
и служанки, приносившие им еду прямо
в лес, туда, где мальчики разбойничали и выслеживали своего главного врага -
шерифа Ноттингемского с его стражниками.
В день, когда произошло несчастье, мальчики встретили в лесу не шерифа, а
Джонни Уэстера, своего ровесника,
ехавшего с отцом на мельницу. Чарли предложил Джонни присоединиться к ним и
вместе отправиться в "Шервудский лес",
на что тот, получив разрешение отца, с радостью согласился.
Где был в это время их вездесущий наставник мистер Уилсон, я не знаю -
кажется, поехал с разрешения Джонни в
Хенли, чтобы встретиться там со своим родственником, но не думаю, что его
присутствие могло бы предотвратить несчастье.
У того, кто совершил преступление, было, как видно, все продумано до мелочей,
иначе бы он не решился на такое. Впрочем,
с мальчиками находился и взрослый мужчина - слуга, которого Чарли, наш Робин
Гуд, уговорил сыграть роль своего
любимого подручного Маленького Джона. Правда, роль Джона не была слишком важной
- он должен был оставаться в
разбойничьем лагере и как бы готовить пир на весь мир, ожидая возвращения
вольных стрелков с очередной победой.
Ну и конечно, какой же это Робин Гуд с его добрыми молодцами без луков и
стрел, каковые они поклялись выпускать
только по стволам деревьев!
И все же несчастный Джонни Уэстер, который вместе с другими мальчиками
наступал на врага и стрелял по деревьям,
был убит стрелой, пронзившей ему грудь.
После того как слуга принес в замок раненого Джонни, после того как стало
ясно, что бедняга умер, и послали за его
родителями, Ральф попытался выяснить у трех перепуганных мальчиков, что же
произошло. Мы с Джинни к тому времени
уже вернулись из поездки в деревню.
- Это не мы, дядя Ральф! Не мы! - крикнул Чарли. - Как мы могли? Он стоял
рядом с нами!
- Мы все вместе атаковали людей шерифа, - подтвердил Тео.
- Джонни был рядом со мной, - сказал Никки. - Справа... нет, слева от меня.
Мы все кричали, но я слышал, как
хрустят сухие ветки под его ногами. А потом... потом вроде был какой-то звук, и
он крикнул... Джонни крикнул... Один раз.
Никки чуть не плакал. Остальные мальчики тоже.
- Думаете, это мы? - повторил Чарли. Он, как старший, видимо, больше
разбирался в случившемся. - Ведь ему попали
в грудь. А как мы могли?..
- Можешь поклясться, что никто из вас не заходил вперед? - спросил Ральф у
Чарли.
- Ну как же? Как? - снова крикнул тот. - Мы же все были в одном отряде,
стреляли в наших врагов. И Джонни тоже.
- Но ведь кто-то выстрелил в него? - устало произнесла Джинни. - Не он сам.
Мальчики замолчали, бледные, испуганные. Они в ужасе смотрели на нас и друг
на друга, словно только сейчас поняли,
что стрела не могла попасть в грудь Джонни сама по себе, а была пущена чьей-то
рукой.
- Да, мама, - тихо сказал Чарли. - Кто-то был в лесу. С той стороны... Только
не мы! - Опять его голос поднялся до
крика.
- Ужасные игры, - сказала Джинни. - Стрельба, война. Ни до чего хорошего это
не доводит. Сколько раз я говорила!
За банальными словами тщетно она пыталась скрыть свою беспомощность перед
случившимся, перед страшной
трагедией, разыгравшейся столь внезапно в этот яркий летний день.
- Мы больше не будем, - шепотом произнес Тео столь же бесполезные слова.
- Никакие сожаления уже не помогут, - безжалостно подвела итог Джинни.
- А не мог это быть браконьер? - пришло мне в голову. - Который вышел на
охоту не с ружьем, а с луком, чтобы не
производить шума?
- Браконьер, который охотится на детей? - спросила Джинни.
- Браконьер, который принял Джонни за... за оленя, - продолжала я не совсем
уверенно.
- Все местные знают, - сказал Ральф, - что в этом лесу играют дети. И вообще
никакой охоты здесь нет уже, наверное,
несколько сотен лет.
- Мы так кричали... так кричали, - снова заговорил Никки. - Ведь у нас шел
настоящий бой. Разве олени могут так
кричать?..
Обстоятельства случившегося начинали представляться все более ужасными. Если
это не дети и не случайный браконьер,
то кто? И зачем? Какой-то одинокий безумец?
Вошел дворецкий и доложил, что приехали родители Джонни, Ральф немедленно
пошел их встречать. Мне хотелось
пойти с ним, хотелось выразить свое искреннее сочувствие несчастным и как-то
помочь Ральфу найти
...Закладка в соц.сетях
