Жанр: Любовные романы
Новости любви
...деть на местных новостях.
— Если так, пожалуй, стоит ради этого поумнеть, — пошутила
я. — Правда, придется попотеть.
Он похлопал меня по руке.
— Вовсе нет. В тебе это уже есть. Иногда на тебя страшно смотреть,
такая ты деловая. Когда я работаю с тобой, то чувствую это. Ты бросаешься на
работу с таким жаром, как будто хочешь забыть обо всем другом. Как будто для
тебя не существует ничего другого, что могло бы сделать тебя счастливой.
В общем, старая песня. Неизбежный финал подобных рассуждений, которые
начинаются обычно в духе:
я знаю, что ей нужно
. Правда, теперь это
сформулировано немного иначе, с упором на мою профессию:
если бы у нее была
нормальная семья, то она бы лишилась той изюминки, которая необходима на
телевидении
.
— То есть ты хочешь сказать, что у меня не может быть того и другого
одновременно?
Ник свернул с главной магистрали на бульвар, а чуть позже остановился на
углу маленькой улицы, которая вела прямо на Уолл-стрит.
— Не нужно передергивать, Мэгги. Я совсем не это имел в виду. Я люблю
свою работу так же, как любишь ее ты. Однако я еще нуждаюсь в том, чтобы
каждый вечер, когда я возвращаюсь домой, меня ждала Вивиан.
Я начала замечать, что мужчины нуждаются в стабильности гораздо больше, чем
женщины. Несмотря на то, что одинокое сидение в ресторанах или в барах чаще
свойственно мужчинам. И дело тут даже не в страхе перед одиночеством. Просто
им нужно, чтобы кто-то их слушал, встречал, когда они возвращаются домой.
Все это для меня не такая уж и новость, если говорить только о необходимости
того, чтобы тебя встречали. Что касается потребности быть выслушанной, то
тут я, конечно, не могу похвастаться: и вечером, и утром — глухое молчание.
— Я понимаю тебя, — сказала я Нику. — Если мне что-то и
нужно, так это жена. Потому что только жены всегда готовы ждать. Это
чудесно: я возвращаюсь домой, а обед готов, дети обихожены. Какого мужа
заставишь это делать?
Ник поправил у меня на лбу волосы и взглянул на меня с нежностью.
— Как бы там ни было, Мэгги, но я знаю только что очень беспокоюсь за
тебя, потому что никакой успех не будет тебе в радость, если рядом не будет
кого-то, кто сможет разделить его с тобой.
— Ох, Ник, — сказала я, — я так устала спорить. Он наклонился
и поцеловал меня в щеку.
— А ведь я действительно ужасно беспокоюсь за тебя, Саммерс!
— Спасибо, Ник. Ты мне тоже вовсе не безразличен. Если даже мы в чем-то
не сходимся, — улыбнулась я. — И твоя Вивиан очень счастливая
женщина.
— Она говорит, что и ты очень счастливая, — ухмыльнулся он. —
Потому что проводишь со мной гораздо больше времени, чем она.
— Понимаю, — засмеялась я. — И пожалуйста, не надо больше об
этом. Ведь мне все равно не найти мужа с характером твоей Вивиан.
Я обняла его и вышла из машины. Остановившись на углу улицы, я смотрела, как
он разворачивается погудев два раза, отъезжает, наконец исчезает за
поворотом.
Вечеринка у Эрика в офисе по случаю Валентинова дня наводила на меня ужас
уже в течение двух последних недель, — как только Эрик посвятил меня в
свои планы. Сделав над собой усилие, я вошла в отделанное мрамором и
зеркалами фойе здания на Уоллстрит. Я решила постараться выглядеть
раскованной.
Лифт остановился на шестнадцатом этаже, и я оказалась в приемной, которая
была украшена белыми и красными надувными шариками, а также ленточками и
маленькими красными сердечками. На одной стене был укреплен плакат, на
котором золотыми буквами было написано:
Будьте счастливы!
На плакате также
были изображены розовые купидоны, барахтающиеся в пушистых облаках. Я
обогнула отделанный никелем стол, прошла за перегородку из дымчатых
стеклянных панелей и оказалась в небольшом зале. Вся мебель была сдвинута в
один угол и накрыта холщовыми чехлами. С потолка свисали огромные гроздья
белых и красных воздушных шаров.
Публика собиралась небольшими группами. Но больше всего народу толкалось
около длинного стола, который был преобразован в бар. На гремевшую из
динамиков музыку диско никто не обращал внимания.
Я остановилась с краю, чтобы, не углубляясь в толпу, выискать какое-нибудь
знакомое лицо. Как плохо я знала жизнь Эрика. Здесь не нашлось буквально ни
одного человека, которого бы я видела раньше — служащего или просто
знакомого. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку за семь
лет я лишь два раза, да и то мимоходом, заходила в офис к своему мужу.
Первый раз я была здесь, когда мы поженились, и я зашла за Эриком, чтобы
идти ужинать в Чайнатаун. Второй раз я была здесь со свекровью, чтобы опять-
таки отправиться затем в Чайнатаун.
Я обратила на нее внимание только, когда решила направиться к бару, чтобы
выпить. Она стояла рядом с Эриком, почти вплотную прижавшись к нему. С
обожанием глядя на него, она была совершенно поглощена тем, что он говорил.
Несколько минут я с удивлением их рассматривала, а потом меня как пронзило:
ведь это же будущая миссис Орнстайн!
Она была очень высокая, почти одного роста с Эриком, и очень тонкая. Густые
светлые волосы в тщательно продуманном беспорядке рассыпаны по точеным
плечам. На ней была очень короткая и плотно облегающая зеленая юбочка.
Длинные и тонкие, как спицы, ноги. Белая шелковая блузка, под которой едва
намечена грудь, перехвачена в талии пояском из зеленых морских ракушек,
которые слегка позвякивали, когда она двигалась. Одну руку она положила
Эрику на плечо, в другой была длинная, бледно-зеленая сигарета, с которой
она нервными щелчками стряхивала пепел. Было в ней что-то ужасно знакомое
мне. Я поняла это только, когда почувствовала, что кто-то взял меня за руку.
Я повернулась и увидела миссис Пирс.
— Ну-с, мисс Саммерс, — ледяным тоном произнесла она, — каким
ветром вас сюда занесло?
Если бы только я не чувствовала за собой никакой вины и была уверена, что не
делала ничего дурного, то, может быть, ответила бы без обиняков, что
называть меня следует не мисс Саммерс, а миссис Орнстайн, и что по этой
причине я вправе бывать здесь когда пожелаю. В ее вопросе звучала злоба, но
я чувствовала себя виноватой и потому не стала обострять разговор. К тому же
я теряла мужа, который переходил в руки другой женщины. Меня безусловно
вознамерились ограбить. Однако то, что хотели украсть, отнюдь не
представлялось мне жизненно необходимым, а именно, мое замужество. Не было
никаких сомнений, что все это даже к лучшему... Между тем в тот самый день
14 февраля 1975 года я еще была не готова это воспринять.
— Я сказала Эрику, что приду, — смиренно ответила я, ненавидя ее
за то, что она принуждала меня защищаться.
Эрика я ненавидела за то, что из-за него я попала в такое положение, а себя — за то, что лицемерила.
— А это — моя дочь Рона, — с гордостью сказала миссис Пирс, делая
жест в сторону блондинки, чья рука с длинными красными ногтями сначала
лежала на плече моего мужа, а теперь поглаживала его по щеке.
— Гм, — сказала я, чувствуя себя так, словно меня ударили в
солнечное сплетение.
Время словно остановилось, и я с удивлением отметила это про себя.
— Почему бы вам не подойти и не познакомиться с ней? — предложила
миссис Пирс.
— Гм, — снова пробормотала я, чувствуя себя женой, которая
настолько уязвлена, что потеряла дар речи.
Хотя мой взгляд все еще был прикован к этой милой парочке, я улыбнулась
миссис Пирс болезненной улыбкой и отчалила туда, куда мне было предложено. Я
тихонько похлопала Эрика по плечу. Я была здесь чужаком, случайным
человеком. Эрик только начал поворачиваться, а круглые черные глаза Роны уже
ввинтились в меня. На лице Эрика отразилось смятение. Он сбросил со своего
плеча руку Роны и совершенно очевидно был смущен.
— Привет, Мэгги, — сказал он, краснея.
Я улыбнулась. Рона с головы до ног окинула меня высокомерным взглядом,
словно оценивая то единственное препятствие, которое ей предстояло
преодолеть. Препятствие, устранив которое она получала кооперативную
квартиру на Ист Энд авеню, членство в престижном загородном клубе, а также
новую фамилию. Несмотря на то, что она, может быть, даже любила его, и
думать о ней подобным образом было ужасно несправедливо с моей стороны, я
все же без колебаний вывела заключение, что если Рона Пирс грабит Мэгги
Саммерс, то в этом нет и не может быть ничего справедливого.
Эрик бессознательно переминался с ноги на ногу, продолжая краснеть все
сильнее. Когда я потянулась и поправила ему галстук, он покраснел так густо,
словно его собирались удавить. Не нужно так волноваться, Эрик, — вот
что пришло мне в голову. Эта особа не бросит тебя только из-за того, что
твоя жена собственническим жестом поправляет твой галстук. Слишком сильно ее
желание обладать твоими кредитными карточками. Эрик нервно покашлял, когда я
смахнула с его рукава несуществующую пылинку. Не стоит так смущаться, Эрик.
Очень скоро она возьмет на себя заботу о твоих костюмах, займется стиркой и
уж, конечно, не поедет делать опасное интервью, забыв предупредить тебя, где
лежит квитанция из прачечной на твои рубашки. Ей-богу, Эрик, она вообще
никуда не будет ездить, поскольку ее единственной работой станет обязанность
быть твоей женой. Когда я взяла его под руку, Эрик вытащил из кармана
носовой платок и вытер лоб. Бедняжка Эрик, он совершенно запутался, пытаясь
представить нас друг другу, а что касается Роны, то ей, конечно, было и
вовсе невдомек, каким образом должна представляться жене подруга ее мужа.
— Привет, — наконец сказала я и протянула ей руку, а рука моя, как
я вдруг заметила, была в чернильных пятнах. — Я Мэгги.
Рона осторожно, без намека на рукопожатие, подержалась за мою кисть. Она,
должно быть, ужасно беспокоилась о том, как бы не сломать своих длинных
красных ногтей, а кроме того, по-видимому, испытывала некоторое отвращение,
когда ей приходилось браться за руку в чернильных пятнах.
— Мне очень приятно с вами познакомиться, — сказала она с сильным нью-йоркским выговором.
Более чем приятно, я полагаю.
— Эрик, — сказала я, чувствуя легкую тошноту, — принеси мне
что-нибудь выпить.
— Какой разговор, — с готовностью ответил он. — Что ты
хочешь?
Яду — и немедленно.
— Виски со льдом, будь добр.
Итак, мы оказались наедине. В скором времени — миссис экс-Орнстайн и миссис
новая Орнстайн. У меня в голове пронеслось, а может быть, заявить ей, что
мне все известно и нет никакого смысла притворяться, что ничего не
происходит. Гораздо более цивилизованный путь — сесть рядышком и спокойно
обсудить, как наименее безболезненно решить все наши маленькие проблемы.
Нужно было бы непременно упомянуть, как я восхищаюсь ими обоими, — что,
конечно, было бы явной ложью, потому что на самом деле я едва сдерживалась,
чтобы не вцепиться в нее и не сорвать ее искусственные ресницы. Однако я
прекрасно играла свою роль, не выходя за рамки приличий.
— На экране вы выглядите совсем по-другому.
Довольно странное замечание. Как мне расценить его: как комплимент или укол?
— Благодарю вас. Чем занимаетесь?
Я могла гордиться собой, поскольку все-таки удержалась от того, чтобы не
продолжить вопрос
... я имею в виду с моим мужем
.
— Я декоратор, — сказала она, и ее круглые глаза нервно забегали
по залу. — Странно, что вы об этом не знали. Эрик нанял меня, чтобы
заняться вашей квартирой.
Ну это уж слишком. Еще не остыло наше супружеское ложе, а меня уже
выставляют вон.
— О! — сказала я. Неподражаемо.
— Мне действительно не терпится начать, — сказала она, играя своим
поясом из ракушек.
А я вдруг ужасно озаботилась внешностью будущих деток Эрика. Ведь у их мамы
подправленный нос, и еще совершенно неизвестно, каким он был раньше. От
злости я совершенно позабыла, каких именно генетических свершений ждут от
этого союза.
— Какое счастье, что он нашел ту, кто сможет это сделать, —
сказала я и улыбнулась своей телевизионной улыбкой. — Ведь он никак не
может решить, какого цвета должна быть детская.
Она слегка позеленела, не так, конечно, как ее поясок, и принялась свирепо
щелкать друг о друга ногтями.
— Впрочем, — добавила я, — нам, пожалуй, следовало бы
подождать, пока не родится ребенок, а уж потом заняться выбором цвета.
Тонкие губы Роны задергались, словно старались выплюнуть подходящее слово.
Всем своим видом я показывала, как страстно жду вопроса, который она никак
не могла решиться задать, чтобы развеять или подтвердить свои худшие
ожидания. Я же, со своей стороны, отнюдь не спешила разрешать ее сомнения.
Наконец она решилась.
— А что, разве Эрик и вы, — пролепетала она, — я хочу
сказать, разве вы и он ждете ребенка?
Я, естественно, усмехнулась самым неопределенным образом. Как это было
принято у дам на коктейлях в Вашингтоне, когда у власти находились
республиканцы.
— Значит, да? Я права? — прошептала она в смертельной тоске.
И я пожалела ее. Она выглядела такой изголодавшейся, такой беззащитной. Она
была так напугана тем, что, может быть, потеряет свою заветную мечту. Я
могла бы ей солгать и довести ее до судорог. Одним-единственным словом я
могла бы уничтожить все ее надежды, обратить их в пепел и прах... Однако я
могла сделать и другое. Я могла отнестись к ней с пониманием, уйти с ее пути
и позволить ей жить с моим мужем. Но если бы я это сделала, даже не
употребив в качестве защиты самую невинную ложь, я бы сама себя приговорила
к самостоятельной жизни, а эта жизнь меня пугала... Поэтому в своем ответе я
должна была найти золотую середину. Рона Пирс должна была пострадать хотя бы
самую малость, зато потом обнаружить, что Мэгги Саммерс отошла в сторону.
— Нет, я еще не беременна, — застенчиво проговорила я. — Но
Эрик так хочет иметь ребенка...
Строго говоря, это была не такая уж и неправда. Это было нечто вроде вызова:
кто из нас сможет раньше угодить отчаянному желанию Эрика.
Позеленелость Роны сменилась мертвенной бледностью.
— Я думала, что вы не хотите иметь детей... — проговорила она.
— С чего вы взяли? — сердечно поинтересовалась я, а про себя
пожалела, что не осталась на работе.
— Я хочу сказать, — запинаясь, ответила она, — что вы заняты
своей карьерой. Мне кажется, такие люди, как вы, очень загружены и все
такое...
Я взяла ее за руку.
— Конечно, вы правы, Рона, но все это гораздо сложнее.
Она отшатнулась от меня и, вытаращив глаза, зашлась кашлем. Не обращая
внимания на ее легкий припадок, я энергично продолжала:
— А вы замужем?
— Нет, еще нет, — ответила она, давясь кашлем.
— Но ведь у вас кто-то есть?
Она наконец справилась с кашлем.
— Можно сказать, что так, — холодно кивнула она.
— И давно вы с ним встречаетесь? — поинтересовалась я так
сердечно, словно беседовала с собственной сестрой.
— Это вас не касается, — отрезала она. Я была вынуждена отступить.
— Простите, я и не думала вмешиваться.
— Просто я стараюсь не смешивать свою работу со своей личной
жизнью, — высокомерно заявила она. — Если я буду заниматься вашей
квартирой, то лучше нам не вдаваться в эти вопросы.
Так я ей и поверила.
— И когда же Эрик сказал вам начинать?
— Что начинать?
— Заниматься квартирой.
— О, как только я сочту возможным. Он сказал что хотел бы закончить к
лету.
У меня, оказывается, осталось уже не так много времени.
— Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на квартиру одной моей подруги. У
нее только что случилось несчастье, но ее дом очень мил, — сказала я.
— Я вас не понимаю.
— Дело в том, что мужчина, с которым она встречалась, вернулся обратно
к своей жене. Он, конечно, оплатил квартиру, а также заплатил за ремонт. Но
все равно моя подруга безутешна... Так вот, мне очень нравится ее гостиная.
— Я предпочитаю работать самостоятельно и не попадать под чужое
влияние. Тогда у меня получается гораздо лучше... А как долго они были
вместе?
— Кто?
— Ну эта ваша подруга и ее женатый приятель...
— А-а... Около шести месяцев. Впрочем, это не имеет большого значения,
потому что женатые мужчины редко бросают жен.
Вдруг она разозлилась. И даже забыла о том, что собиралась не смешивать свою работу и личную жизнь.
— Как бы не так, очень даже бросают. Особенно если жены холодны, как
мороженая рыба, а возлюбленные по-настоящему страстны.
Если бы наш разговор происходил на борту самолета, то по крайней мере под
рукой находился бы индивидуальный пакет. Впрочем, Эрик появился раньше, чем
я успела отреагировать. Он принес виски со льдом — для мороженой рыбы, и
кровавую Мэри
— для по-настоящему страстной возлюбленной. С его стороны
это было очень мило. Особенно, если учесть, что он даже не поинтересовался у
Роны, что она будет пить. Эта небольшая деталь красноречиво доказала мне,
что дело тут зашло далеко. Может быть, и до любви. Обычно мой муж не
отличался подобной невнимательностью.
— Эрик, — возбужденно начала Рона, — рассейте мои сомнения.
Ваша жена говорит, что вы все еще стараетесь заиметь ребенка.
Господи, святый Боже. Эта женщина не только вознамерилась прибрать к рукам
мою квартиру с туалетом, отделанным кедром, а также моего мужа. Она желает,
чтобы еще и рассеяли ее сомнения!
Эрик дико озирался по сторонам, словно надеясь, что какая-то добрая сила
вызволит его из этой ужасной ситуации. Однако он не только не был вызволен,
но даже ухитрился еще больше усугубить неловкость. Одно неосторожное
движение, и бокал с
кровавой Мэри
выскользнул из его руки. Он попытался
его поймать, но не сумел.
Кровавая Мэри
расплескалась прямо на зеленую
юбочку Роны. Рона с визгом отпрыгнула в сторону и принялась отряхивать юбку.
Эрик умоляюще посмотрел на меня, но я только пожала плечами.
— Вот, Рона, — пробормотал он, протягивая ей салфетку, —
возьми!
Но она оттолкнула его и, должно быть, побежала чистить перышки в дамскую
комнату. Мы остались вдвоем.
— Она очень мила, — заметила я.
— Кто? — спросил Эрик неестественно напряженным голосом.
— Рона.
Мы немного помолчали, потом начали что-то говорить одновременно и снова
умолкли.
— Говори ты, — засмеялась я.
— Да нет, ничего. Что ты хотела сказать? — спросил он мрачно.
— Как ты с ней познакомился?
— Она дочь миссис Пирс, и когда та болела воспалением легких, она ее
замещала. Это было около двух месяцев назад, и она только что приехала из
Флориды. Мне кажется, она развелась или что-то в этом роде.
Развелась или что-то в этом роде. Он, конечно знает не только всю ее
историю, но даже щупал ее между ног. Я думаю, она не возражала.
— Она похожа на миссис Пирс.
— Нет! — живо возразил Эрик. — Она гораздо симпатичнее.
В сущности, об этом даже не стоило говорить. Конечно, Эрик заслуживал
гораздо большего. Я была никудышной женой, а Рона, без сомнения,
удовлетворит всем его запросам. Впрочем, Эрик не дал мне долю находиться в
этом добродушном настроении.
— Я не сержусь, Эрик, — нежно сказала я.
— Ты о чем? — лицемерно удивился он.
— О Роне, — сказала я сердечно.
— А с чего это тебе сердиться из-за нее? Это я должен рассердиться,
потому что ты бог знает что болтаешь людям — что мы с тобой стараемся
заиметь ребенка!
— А разве нет? Разве ты постоянно не твердишь мне об этом? Разве не для
этого ты каждое утро пристаешь ко мне, чтобы я измерила температуру?
— Ч-ч-ч!.. — зашипел Эрик. — Замолчи!
Он совершенно помешался. Спутался с первой встречной, которая пообещала ему
ребенка. Вместо того, чтобы попытаться завоевать собственную жену.
— Почему это я должна молчать? Разве это не правда?
— Послушай, Мэгги! Одно дело говорить, другое — делать. Это совершенно
разные вещи. В любом случае у нас с тобой ничего не получится.
— Ты так считаешь? — Я вдруг почувствовала, что все разваливается
окончательно и бесповоротно.
Меня захлестнула тоска.
— Кроме того, — продолжал он, используя подходящий момент для
объяснения, — я несчастлив с тобой.
— Гм... А ты много старался, чтобы быть счастливым?
— Послушай, — вдруг сказал он, хватая меня под руку, — если
ты согласна забеременеть, я все готов для этого сделать. Слово только за
тобой.
Такая перспектива, однако, меня нисколько не вдохновляла. Я не хотела
превращаться в наседку.
— Эрик, — проговорила я с досадой, — мне нужно домой. Я
должна закончить одну работу. Поговорим об этом в другой раз.
Он кивнул и повел меня сквозь толпу. Мы миновали раздвижные двери и вошли в
приемную, украшенную розовыми купидонами и белыми облаками. Мы стояли и
ждали лифта. В этот самый момент появилась Рона. На ее юбке красовалось
огромное влажное пятно. Я протянула ей руку.
— До свидания, Рона. Очень рада была с вами познакомиться.
Она игнорировала мою протянутую руку. Посмотрев сначала на Эрика, а потом на
меня, она только передернула плечами. На ее губах появилась самодовольная
усмешка.
— Думаю, что рано или поздно вы все равно об этом бы узнали, —
сказала она мне.
— Ради бога, — воскликнул Эрик, — мне это слишком дорого
обойдется!
Лифт постоял и снова уехал, а я так и осталась в приемной, между Эриком и
Роной. Я взглянула на Рону.
— Я хочу, чтобы она знала, — закричала Рона, — если у тебя
будет ребенок, то он будет и у меня!
Я взглянула на Эрика.
— Я же говорил тебе, что все устрою, — пробормотал он сквозь зубы,
обращаясь к Роне.
Я взглянула на Рону.
— Ну да, так я тебе и поверила! Не очень-то ты для этого потрудился!
Она ткнула пальцем прямо ему в грудь, а он схватил ее за палец так, что она
вскрикнула.
— Ой!
Я взглянула на Эрика.
— Послушай, — закричал он, — я держу свое слово. Все, что от
тебя требуется, — это заниматься своими тряпками, а остальное
предоставить мне!
Я взглянула на Рону.
— Да пошел ты, ничтожество! После того как она рассказала мне, что ты
все еще пытаешься сделать ей ребенка...
Я взглянула на Эрика.
— Но она все-таки пока что моя жена! — взвизгнул он.
Я взглянула на Рону.
— Так ты еще ее защищаешь?! Я взглянула на Эрика.
— Вовсе я ее не защищаю, — зашипел он. — Но ты ведь не хочешь
остаться нищей?
Я взглянула на Рону.
— Ты всю жизнь будешь платить ей алименты! — зашипела она в
ответ. — Кто женится на ней? Посмотри, у нее все руки в чернилах!
— Прошу прощения, — вежливо сказала я, похлопав Эрика по спине.
Они оба перестали кричать и уставились на меня так, как будто видели
впервые. Может быть, они думали, что я давно уже спустилась на лифте вниз?
— Что ты еще хочешь от меня? — прищурившись, спросила его
Рона. — Тебе мало того, что ты мне наговорил?
— Рона, — вспылил Эрик, — заткнись! Она же, естественно,
начала плакать.
— Господи, — замычал Эрик, — говорю тебе, перестань!
— Я не могу, — всхлипнула она. — Я тебя люблю!
И сразу все переменилось. Теперь она была потерпевшей стороной. Она
призналась ему в любви и завоевала себе такой авторитет, о котором я не
могла и мечтать. Она превратилась в существо, которое нельзя было не
обожать, не уважать, не любить. Она любила его, а против этого он не мог
устоять.
— Мэгги, — холодно обратился ко мне Эрик, — разве ты еще не
ушла? Тебе что, дать денег на автобус?
На такси он мне уже не предлагал.
...Закладка в соц.сетях
