Жанр: Любовные романы
Новости любви
... ней угрюмое. Это случилось во время урока
литературы. Мы как раз начали разбирать письмо девушки Скарлетт. Классная
дама мисс Хэдли отпустила меня с урока, потому что в коридоре меня поджидала
родительница. Сдержанно кивнув мисс Хэдли, родительница поднялась с
ободранного кресла и, взяв меня за руку, вывела на улицу. Мы расположились
на зеленой лужайке, которая была игровой площадкой для хоккея на траве —
единственного развлечения в загородной частной школе для девочек.
— Сегодня утром у тебя на простыне обнаружили кровь, — заявила
родительница без всяких околичностей.
Первой моей мыслью было, что меня обвиняют в убийстве.
— Почему у меня, а не у Клары? — пробормотала я. — Утром мы
выходили вместе.
— Потому что, — ответила родительница, засовывая мне в руку
плотный белый пакетик, — потому что ты перепачкала всю постель.
— Но почему ты решила, что это я? Чуть что — сразу я!
По моим щекам покатились слезы, а на безукоризненно припудренном и
подкрашенном лице родительницы появилось обычное раздраженное выражение.
— Сегодня у тебя началась первая менструация, и так будет теперь каждый
месяц в течение сорока следующих лет.
Значит, это на всю жизнь. Я почувствовала себя обреченной и приговоренной.
Вот так, без всякой торжественности я очутилась в том периоде жизни, который
называется началом женской зрелости. Что именно произошло в моем теле, пока
мисс Хэдли занималась разбором письма Скарлетт? Я смотрела, как родительница
на своих высоких каблуках поспешает через зеленую площадку для хоккея на
траве, проходит мимо учебного корпуса из красного кирпича, рядом с которым
располагались белые оштукатуренные коттеджи для персонала, и усаживается в
желтое такси, поджидавшее ее на склоне холма. Мне кажется, что я слышу, как
она обращается к водителю:
— Эй, полегче со своим счетчиком! Я выходила не больше, чем на минуту,
чтобы сказать младшей дочери о крови на простыне...
Так я и стою, сжимая в руке тугой белый пакетик, а мои одноклассницы
выстраиваются рядом со мной вдоль штрафной линии хоккейной площадки, чтобы
сняться на коллективное фото. Потом я бегу в туалетную комнату, запираюсь в
кабинке и разворачиваю пакет, в котором оказываются пачка гигиенических
салфеток и розовый эластичный пояс с металлическими застежками. Через пять
минут я наконец соображаю, как именно следует справиться с кровью, которая
пачкает внутреннюю сторону моих бедер и белые хлопчатобумажные трусики.
Когда я оправляюсь от шока, то прихожу к печальному заключению о том, что
жизнь моя круто переменилась, вот почему мое лицо на том фотоснимке такое
унылое.
Я совершенно не понимала, что происходит. Единственное, что я знала, —
это то, что за окном шумит восхитительный весенний день и что ветеран
Вьетнама держит в своей квартире в Южном Бронксе трех заложниц. В этот день
Брайн Флагерти без малейшего колебания вознамерился рискнуть моей жизнью.
Было совершенно ясно, что больше я никогда не совершу подобной роковой
ошибки. Боже, и как это я могла допустить, чтобы этот бравый парень-кремень
Брайн натянул меня на свой грандиозный органон? Как это можно было не
понимать, что если я окажусь на его ирландском чуде по самое мое, то моим
мозгам еще понадобится проявить старую добрую еврейскую смекалку. Последний
раз в жизни я позволила ввести себя в заблуждение насчет того, что если
мужчина напрочь лишен всяких еврейских комплексов, уходящих корнями в такую
глубь веков, когда никто еще не ведал о неопалимой купине, то у него нет и
никаких соответственных предрассудков, не менее древних по своему
происхождению.
И дело совсем не в том, что все еврейское автоматически считается
замечательным, а все католическое — никудышным. Эрик Орнстайн напрочь
отметал все эти рассуждения о сложных материях, считая их пустой тратой
времени. Главное — поменьше думать и не читать всю эту чушь, полагал он. От
многая знания многая скорбь. Отсюда и его убеждение, что женщина годится
только чтобы рожать детей. Что касается Брайна Флагерти, то ему мое
интелллектуальное самокопание также представлялось пустой тратой времени.
Правда, в отличие от Эрика он говорил, что вместо того, чтобы читать книжки,
нужно просто жить и быть счастливым. Конечно, ему легко говорить. А каково
мне, замужней женщине, украдкой забираться в постель к человеку, который
только и знает, что рассуждать о бейсболе, усовершенствованных наручниках
или о своей новой стереосистеме, способной одновременно перематывать аж
целых восемь кассет, хотя последнее, безусловно, является большим
техническим достижением. Однако это не значит, что остаток своей жизни я
должна была провести с Эриком Орнстайном, занимавшимся любовью с
поспешностью курьерского поезда, который летит где-то между Парижем и
Женевой без остановки в Дижоне.
Таким образом, когда я поразмышляла о том, что, может, мне суждено провести
остаток жизни в обществе Гектора Родригеса, то пришла к заключению, что это
не многим более печальная перспектива, чем закончить жизнь в лежачем
положении с Эриком Орнстайном или в стоячем положении с Брайном Флагерти. Я
горевала о том, что родитель и родительница принудили меня выйти замуж за
Эрика, но я также досадовала на себя за то, что — о Боже! — позволила
Брайну влезать своим ищеечьим языком в самые интимные места моего тела,
предварительно не задав ему ряд вопросов, которые открыли бы мне глаза на
то, с кем я имею дело. По какой-то жестокой иронии судьбы Эрик добивался
меня в качестве жены, а Брайн получил в качестве любовницы, и оба были
совершенно довольны тем, что имели. Вот уже пятнадцать лет прошло с тех
самых пор, когда на моей простыне появились пятна крови, а я все еще ничего
не понимаю в своей жизни.
Когда я неторопливо шла через отдел новостей к кабинету Ника Сприга, решение
принять предложение Гектора Родригеса и присоединиться к нему в его квартире
на Моррис авеню, 510 окончательно утвердилось в моем сознании. У меня просто
не было выбора. Гектор был тем единственным, что действительно принадлежало
мне — он был моей работой.
— Ник, — сказала я, садясь, — что ты об этом думаешь?
— Я думаю, — ответил он, сверкая черными глазами, — что для
тебя это шанс получить
Эмми
.
— Грандиозно, — сказала я. — А как насчет шансов остаться в
живых?
— Вот об этом нам и надо поговорить, — серьезно сказал Ник. —
Брайн считает, что девяносто шансов из ста, что этот парень ничего такого не
выкинет. Он сдастся, если поговорит с тобой.
— Чудесно, — сказала я. — Но ведь мы оба в курсе этой
статистики. Если он сдается — мы будем иметь все сто процентов, а если нет —
круглый ноль...
— Слушай, Мэгги, у нас не так много времени. Он дал полицейским всего
час, а потом он взорвет дом.
Должно быть, Ник временно лишился рассудка.
— Слушай, Ник, неужели ты веришь в эти дерьмовые девяносто
процентов? — ужаснулась я.
— Мэгги, — начал он, одаривая меня кротким взглядом, — что бы
ты ни решила, я буду на твоей стороне. Я буду рядом с тобой. Мы пойдем туда
вместе, я не оставлю тебя одну.
Глядя в этот момент на Ника, мне оставалось лишь посетовать про себя, что,
увы, настоящие мужчины всегда или женаты, или увлечены другими по-настоящему
прекрасными женщинами. Такова эта дерьмовая жизнь.
— Пойдем, — сказала я, поднимаясь. — Позвони Брайну, а я пока
позвоню Эрику.
— За каким дьяволом тебе это нужно?
— Эрик никогда не простит мне, если я позволю себя убить, не сообщив
предварительно, куда я положила квитанцию из прачечной на его белье, —
пошутила я.
— Серьезно, Мэгги, — настаивал Ник, — зачем тебе звонить
Эрику?
— Может быть, мне хочется, чтобы он побеспокоился обо мне, —
правдиво ответила я. — Хотя бы немного.
Я набрала номер прямого телефона Эрика. Мне вовсе не хотелось иметь в такую
минуту дело с миссис Пирс, которая была католичкой и без сомнений сразу
побежит ставить свечку, чтобы в квартире в Южном Бронксе пуля прямехонько
попала мне в лоб.
Я считала гудки. Один, два, три... На шестом он наконец ответил:
— Эрик Орнстайн слушает.
— Эрик, я тебя оторвала?
— А ты как думала! Деньги тают на глазах, а я жилы рву, чтобы их
сохранить... Ну, что там у тебя?
Я начала подробно излагать ситуацию. Он несколько раз откладывал трубку,
чтобы попутно справиться о курсах йены, дойчмарки и тому подобном. Наконец я
объяснила ему всю драматичность происходящего: Гектор дал полиции один час
на размышления, а потом собирается убить всех домашних, в том числе и себя
самого. Эрик молчал. Я была уверена, что он потерял дар речи из-за жестоких
угрызений совести — раскаиваясь во всем том зле, которое он мне когда-либо
причинял. Может быть, он мучительно думал, как наладить нашу жизнь, и для
начала решил поровну разделить имущество. Вполне возможно, что он как раз
подбирал подходящие слова, чтобы направить наши супружеские отношения в
нормальное русло и еще раз попытаться построить все заново — сделать что-то,
что спасет меня от одиночества, мрачная перспектива которого встала передо
мной, когда Брайн перечеркнул все, что у нас с ним было.
— Мэгги, — наконец сказал он.
— Да, Эрик? — спросила я с надеждой.
— Что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведешь себя ужасно эгоистично и абсолютно не думаешь, как твои
поступки могут отразиться на моей жизни.
— Эрик, я не...
— Я ведь даже не знаю, где находится бакалейный магазин. Я не знаю, где
квитанция из прачечной, чтобы забрать мое белье!..
— Квитанция во втором ящике кухонного шкафа, того, что около
плиты, — сказала я.
Случилось то, что должно было случиться: моему замужеству пришел конец.
Когда я собирала вещи, чтобы ехать в Южный Бронкс, в моем сознании мелькали
обрывки каких-то мерзких мыслей, за которыми потянулись цепочки гнусных
ассоциаций. Когда я вошла в лифт, эти ассоциации начали приобретать довольно
ясные очертания.
Начнем с того, где мне теперь жить?.. Нет дома — и я гроша ломаного не стою.
Никому не нужная — разведенка... Разведенка — это значит, что больше замуж
не возьмут. Не возьмут замуж — несчастная баба... Бедная я бедная, одна
дорога мне — к Гектору Родригесу.
Такси, в котором мы добирались до места, едва протискивалось сквозь густой
поток машин. Я молчала, и Ник, взглянув на меня, истолковал мое молчание как
крайнюю озабоченность тем, что могло произойти со мной в этой ситуации с
заложниками.
— Не беспокойся, Мэгги, — попытался он ободрить меня, — я
буду рядом.
Между тем Гектор Родригес интересовал меня в данный момент менее всего.
Гораздо больше я была поражена осознанием того, что теперь у меня не будет
кредитных карточек, банковского счета, чековой книжки. Не говоря уж о том,
что теперь моя зарплата будет целиком оставаться у меня в кошельке, а это
все-таки какие-никакие деньги.
Такси свернуло на Ист Ривер и, виляя из стороны в сторону, наконец выехало
на Виллис авеню, отсюда до Моррис авеню было рукой подать. Когда мы миновали
несколько почерневших после пожаров домов, Ник сказал водителю:
— Следующий поворот направо.
Водитель, которому бы рулить на каких-нибудь сумасшедших автогонках, рванул
машину вправо.
— Есть, шеф, — буркнул он.
Такси затормозило на светофоре. Неподалеку, прямо в сточной канаве,
расположилась вповалку компания наркоманов. Я подумала, что если все пройдет
как надо и мои мозги не размажут по стене, то сегодня вечером я в последний
раз займусь любовью с Брайном, а потом приду домой и потребую, чтобы Эрик
вернул все те деньги, которые он удерживал из моей зарплаты и переводил на
депозит в течение последних четырех лет. Когда мы наконец добрались до
Моррис авеню, мое настроение было довольно бодрым. Несколько полицейских
машин выстроилось поперек улицы, образуя подобие баррикады. Дик Карлсон, наш
оператор, высунулся из окна такси по самые плечи и предъявил полицейским
наши журналистские удостоверения. Полицейские машины проворно тронулись с
места, давая нам дорогу. Улица напоминала поле битвы. Около
скорой
жались
в кучку любопытные обыватели, жадные до кровавых зрелищ, — так обычно
отзывался о них Брайн. Дальше припарковались три пожарные машины, два
фургончика службы
911
, а также четыре полицейских седана без номеров, но с
включенными красными мигалками на крышах.
Ник помог мне вылезти из такси, и мы подошли к одной из полицейских машин.
Когда Ник, я и наш новый звукорежиссер, которого я прежде никогда не видела,
шли по улице, я услышала, что из толпы доносятся крики в мой адрес.
— Мэгги, привет! Ты что, собираешься туда идти?.. Эй, Мэгги, дай
автограф!.. Добро пожаловать на Моррис авеню, Мэгги!
Звукорежиссер, определенно симпатичный мальчик с длинными ресницами и
смуглым лицом, слегка подтолкнул меня в бок.
— Подари им свою улыбку! Может, немного приподними юбку, —
посоветовал он, усмехаясь. — Это будет лучшее воспоминание в их жизни!
Я помахала им рукой, но все еще не могла оторвать глаз от нашего
звукорежиссера. У него были очень правильные черты лица и грациозные
движения.
— Ты, наверно, новенький. Я тебя раньше никогда не видела.
Он сделал движение — словно что-то смахнул у меня со щеки.
— Нет, я в штате. Но обычно я работаю в море.
— Что у меня было на щеке?
— Какая-то соринка.
— Спасибо... — Я помедлила. — А как тебя зовут?
— Джой Валери.
— А я — Мэгги, — улыбнулась я. Он тоже улыбнулся.
Подошли два детектива в серых плащах. У каждого в руке была рация.
— Объекту сообщили, что Мэгги Саммерс готова войти в дом, — сказал
один из них.
— Прекрасно, — сказал Ник. — Я хочу, чтобы группа осталась
здесь.
Он прошел с детективами к полицейским машинам, которые заняли оборону прямо
перед зданием.
— Ты никогда не замечала, как быстро живые люди превращаются для
полицейских в
объекты
и
цели
, как только что-нибудь случается? —
сказал Джой.
— Это унижает человека, — согласилась я.
На этом наш обмен мнениями закончился, потому что Ник подал нам знак.
— Похоже, началось, — сказал Джой.
Всего там было около десяти полицейских машин. Около каждой по паре
полицейских в бронежилетах, которые прятались за открытыми дверцами
автомобилей. Их мощные помповые ружья были нацелены прямо на подъезд дома
510 по Моррис авеню. Брайн тоже был там. Он стоял руки в боки, без пиджака,
с ослабленным в узле галстуком и о чем-то беседовал с двумя полицейскими
чинами. Его мускулы рельефно проступали сквозь тонкую голубую рубашку. На
спине и под мышками рубашка здорово взмокла от пота.
— Это твой парень, — сказал Джой с улыбкой. Я изобразила
невинность.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду... — засмеялся он, — что ты облизываешься,
глядя на него.
Меня смутила его прямота, и я не нашлась, что ответить. Однако тут подоспел
Ник, который принялся нас инструктировать.
Джой присоединился к Дику, который уже успел заснять общий план своей
портативной телекамерой. Несколько мгновений я смотрела на Джоя и думала о
том, что если все обойдется и мы останемся живы-невредимы, мы, должно быть,
сделаемся большими друзьями. Я уже хотела подойти к Нику, чтобы узнать,
нужно ли мне что-то делать, чтобы подготовить вступительный эпизод нашего
репортажа, как меня перехватил Брайн.
— С тобой все в порядке, Мэгги? — спросил он.
— Я нормально, — ответила я, глядя в его необычайно голубые глаза
и понимая, что уже тоскую о нем.
— Гектор ждет тебя. Все готово.
— Замечательно, — сказала я, хотя в душе желала только одного —
оказаться в эту самую минуту с ним в его постели.
Пусть это и было бы в последний раз, но это лучше, чем попусту тратить время
здесь. Ник посигналил группе.
— Берегите пленку, — закричал он, а потом повернулся к Брайну:
— Подождите, мне нужно с вами поговорить!
— Что такое?
— Я хочу пойти вместе с Мэгги.
— Не уверен, что он согласится.
Пока они обсуждали возможность того, чтобы Родригес разрешил Нику войти в
квартиру, Джой тронул меня за руку и указал на крышу дома 510, а также на
крыши соседних домов. Там уже расположились стрелки из спецподразделения по
борьбе с террористами. Держа ружья на изготовку и широко расставив ноги,
они, видимо, только ждали команды.
— Не завидую этому ублюдку, — спокойно сказал Джой.
— Ну не знаю, Ник, — говорил тем временем Брайн. — Условие
было таким, чтобы Мэгги вошла одна.
— Я не хочу отпускать ее одну. На кой черт нам все это нужно, если мы
не снимем это.
Брайн направился к диспетчерскому пункту, который располагался в центре
улицы в окружении полицейских машин.
— Я попрошу его, — бросил нам Брайн.
Пока он вел переговоры с забаррикадировавшимся в своей квартире Гектором, я
не могла не удивляться тому, как в случае необходимости мгновенно можно
наладить линию телефонной связи, тогда как в обычной ситуации не дозовешься
телефонного мастера и какой-то рядовой обрыв не ремонтируют по целым
неделям.
— Только посмотри, — сказал мне Джой, показывая в сторону
диспетчерского пульта. — У меня дома уже три дня не работает телефон, а
телефонный мастер еще не приходил.
— Мы думаем об одном и том же, — удивилась я.
— А зачем ты носишь обручальное кольцо?
— Как зачем? Я замужем.
— Глядя на тебя, этого не скажешь.
— Я действительно не чувствую себя замужем, но это другая
история, — улыбнулась я.
— И ты связалась с этим Полом Ньюменом, правильно? — проговорил
Джой, взглянув на Брайна. — Но он не для тебя, малышка.
Ник сделал мне знак.
— Я хочу заснять тебя вместе с Брайном, — сказал он. — Ты
обрисуешь телезрителям ситуацию: чего этот Гектор хочет, что он намерен
сделать...
Я кивнула, все еще размышляя над словами Джоя.
— И приведи себя в порядок, — добавил Ник. — Причешись и
постарайся выглядеть почувственнее.
Я направилась к такси, и со стороны зевак снова раздались приветственные
крики.
— Эй, Мэгги, ты не замужем?
Очень скоро буду, подумала я и помахала им рукой.
— Улыбнись, Мэгги! Ты боишься этого пуэрториканца?
Я улыбнулась. Какие к дьяволу пуэрториканцы? Меня тревожат лишь евреи-
брокеры, которые заграбастали мои деньги.
Когда я сидела в такси и наводила красоту, какой-то идиот начал орать:
— Браво, Гектор! Браво, Гектор!
Его крики подхватили в толпе, и через несколько секунд все зеваки хором
скандировали:
— Браво, Гектор! Браво, Гектор! Чрезвычайное происшествие превращалось
в шоу. Съемочная группа ждала, когда мы приступим к работе. Все волновались
и чувствовали крайнее нетерпение.
Массовка
на Моррис авеню была готова к
представлению. Однако Брайн, словно забыв обо всем, затеял горячую дискуссию
с Ником, который, в свою очередь, был явно озабочен тем, чтобы съемочная
группа сработала четко и без ненужных инцидентов.
— Как насчет того, чтобы через полчаса вслед за Мэгги вошла бы и
съемочная группа? Договорились? — спрашивал Ник.
— Не знаю. Ему нужно время, чтобы с ней поговорить. Я не хочу, чтобы он
нервничал. Чтобы он почувствовал, что на него как-то давят или принуждают к
чему-то. Я хочу, чтобы женщины остались живы.
— Сколько же, черт возьми, ему нужно времени? — взорвался
Ник. — Тридцати минут больше чем достаточно, чтобы Мэгги поговорила с
ним наедине!
— Послушайте, — сказал Брайн, — единственное, что меня
волнует, — это три женщины.
— Четыре, — поправил Ник. — Не забывайте про Мэгги.
Брайн явно разозлился.
— Не цепляйтесь к словам, Сприг. Я ни о чем не забываю.
— Так я смогу туда войти через тридцать минут?
— Пожалуй. Однако я хочу, чтобы вы потом убрались оттуда как можно
быстрее. Мы договорились с ним, что, как только входит Мэгги, он сразу
освобождает женщин. Вам ясно?.. Если вы не выйдете, то я буду вынужден
принять меры.
— Что это значит, черт возьми?
— Это значит, — заорал Брайн, — что вам лучше не раздражать
его своими камерами и лампами, иначе он разнесет полквартала.
Ник немного подался назад — чтобы не стоять с Брайном нос к носу. Брайн
некоторое время рассматривал Ника, а потом сплюнул.
— Дерьмо, — сказал Ник, качая головой. — Какое дерьмо. Теперь
я начинаю опасаться и за полицейских. — Тут Ник пристально взглянул на
меня. — Мэгги, что ты об этом думаешь? Как насчет того, чтобы рискнуть
в одиночку?
Брайн уже был около меня и обнимал за плечи.
— Не нужно так драматизировать, Сприг. Она ничем не рискует.
Ник смотрел на него с отвращением.
— Он ведет себя с тобой как последнее дерьмо, — сказал он
мне. — Ему на тебя наплевать.
Брайн убрал руку с моих плеч.
— Заткните глотку, Сприг. У меня нет времени слушать вашу болтовню.
— Что касается меня, в моем распоряжении сколько угодно времени, если
это нужно для безопасности Мэгги, — сказал Ник, нежно касаясь моей
щеки. — Что ты об этом думаешь? — повторил он, обращаясь ко
мне. — Я хочу, чтобы ты была совершенно уверена в своей безопасности.
Брайн нетерпеливо посмотрел на меня, но я никак не отреагировала.
— Я уверена, — обратилась я к Нику. — Все будет нормально.
Теперь Ник был занят расстановкой группы. Нужно было снять первый эпизод на
фоне дома.
— Встань поближе к Брайну, — приказал он мне.
— Подождите секунду, — остановил его Брайн. — Я должен кое-
что сказать моим людям.
Он принялся о чем-то говорить с полицейским из оцепления, который был, по-
видимому, новичком и выглядел еще более напуганным, чем мы все. Ко мне
подошел Джой.
— Ты боишься? — спросил он. Я задумалась на мгновение.
— Как ни странно, но у меня такое чувство, что все закончится
благополучно.
Он улыбнулся.
— В этом нет ничего странного. Это интуиция. Подобное чувство не
оставляло меня еще тогда, когда мы занимались съемками на морс.
Я внимательно посмотрела на него.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что мы только не снимали — войну, мятежи, революции. В общем, все то,
что считается на телевидении самым крутым материалом. И я всегда полагался
на свое чувство, на интуицию. Если я чувствую себя уверенным, то все
проходит благополучно. Если нет... — Он запнулся.
— Что тогда?
— Тогда — хреново.
— Понятно... Скажи, а что ты все-таки чувствовал? Я хочу сказать, если
ты отказывался...
Я не закончила фразы, потому что Ник и все остальные засмеялись.
— Раз уж вы начальник, Брайн, — говорил Ник, — то неплохо бы позаботиться о кормежке.
— Очень смешно, Сприг, — проворчал Брайн и снова повернулся к
патрульному полицейскому. — Значит, один кофе и минералка. Поняли?
Патрульный кивнул.
— Прекрасно. Теперь так. Один хот-дог, побольше соуса, порция ветчины и
плавленого сыра, порция тунца, вымоченного в водке, с кусочком помидора, а
также большая порция чипсов.
— Эй, подождите еще минуту, — воскликнул Ник, когда патрульный
зашагал по улице. — Если департамент полиции платит, то и Мэгги не
помешало бы позавтракать!
— Погодите! — крикнул Брайн патрульному. — Ты как, Мэгги? — обратился он ко мне.
Ситуация становилась абсурдной.
— Вообще-то, я не голодна... — начала
...Закладка в соц.сетях
