Жанр: Любовные романы
Новости любви
...ль, Куинси...
— Что именно ты должна была сказать? — интересуется Дэн.
— Можно ему рассказать? — спрашивает меня Куинси, наклонив голову.
— Можно.
— Похоже на то, что звонил мужчина. Между прочим, у него очень приятный
голос. Кроме того, он влюблен в Мэгги. — Она поворачивается ко
мне. — Ави хочет, чтобы ты знала, как ему тебя не хватает и что завтра
он выезжает в поле. Он позвонит тебе, как только вернется. Это будет в
полночь по нью-йоркскому времени. Почему ты не сказала мне, что в этом
причина твоего желания остаться в Израиле?.. И еще, о каком-таком поле он
говорил? Я что-то не поняла.
— Пожалуй, будет все-таки лучше, если я действительно займусь этим шоу.
Дэн расхохотался.
— У тебя фантастический дух противоречия. Похлеще, чем у моей жены. Нас
восхищает, что у тебя в жизни появился мужчина. Куинси немедленно отправится
в Ай-би-эн и продлит твой контракт. Больше нет проблем?
— Он женат.
— Ох, черт, — вырывается у Куинси.
— Женился — разженится, — спокойно заявляет Дэн. —
Собственно, я вообще не вижу в этом деле никаких проблем, за исключением
этого самого поля, которое, как я понимаю, — поле брани? Стало быть, ты
связалась с военным человеком?
Куинси внимательно смотрит на меня.
— Так, Мэгги?
— Да. То есть нет. В общем, я не понимаю. Что я связалась — это
истинная правда. Что он военный — тоже. И поле — это поле брани. Но теперь,
когда я здесь, мне все кажется совсем другим, чем там. И я совершенно не
представляю, что собираюсь делать...
— Только не надо рассказывать, что тот, кто воюет там, бравый генерал,
а тот, кого сюда привезли в гробу, несчастный бедняга. Оба достойны
восхищения... Однако, может быть, тебе действительно стоит подумать насчет
шоу.
— Она и думать не станет, — говорит Дэн. — Разве не видишь,
что она влюблена. Просто она немного расстроена, что он женат.
— Но это недостаточно веская причина для отказа, — говорит Куинси.
— Достаточно. Спроси ее.
Они оба смотрят на меня, ожидая ответа.
— Я не хочу брать на себя ответственность за то, что распадется его
брак, — наконец выговариваю я.
— Не глупи, — заявляет Дэн. — То, что его браку пришел конец,
никак не связано с твоим появлением. Вероятно, ему уже давным-давно пора
распасться.
— Мэгги, — доверительно начинает Куинси, — через несколько
дней мы встретимся с Грэйсоном. Почему бы тебе все не обдумать еще раз и по
крайней мере сегодня не принимать никакого решения? Кроме того, ты ведь
только что вернулась и ты устала.
— Конечно, ты права, Куинси. Может быть, за это время я узнаю, любит ли
меня Ави по-прежнему или нет.
— Итак, теперь твоя карьера целиком зависит от этого мужчины? А, Мэгги
Саммерс?
— А если это любовь? — улыбается Дэн.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — прошу я, замечая, что
Куинси до того удивлена, что даже не может продолжать разговор. — Как
поживает Грэйсон? Я не видела его несколько месяцев.
— Он все тот же. Нисколько не переменился, — отвечает Дэн,
подливая всем шампанского.
Куинси смеется, вспомнив о чем-то забавном. Она уже пришла в себя.
— А ты помнишь ту вашу знаменитую встречу? — спрашивает она.
Я тоже пытаюсь смеяться, чтобы показать интерес к новой теме разговора.
Однако меньше всего мне сейчас хотелось бы вспоминать о том вечере с
Даниэлем Грэйсоном.
До весны семьдесят третьего я два года работала ассистенткой у Ника Сприга.
Однажды ночью, когда я сверхурочно дежурила в отделе новостей, я заметила,
что на меня поглядывает какой-то мужчина, сидевший в соседнем кабинете,
дверь в который была распахнута. Он улыбнулся. И я улыбнулась. А через
несколько секунд я уже беседовала с Даниэлем Грэйсоном, одним из
руководителей Ай-би-эн и владельцем передающих станций в главных городах
Соединенных Штатов.
Грэйсон был высок и худ. Стопроцентный англосакс. Немного седины в висках и
безупречный костюм. На загорелом лице то и дело появлялась непринужденная
улыбка, хотя его серо-стальные глаза оставались при этом совершенно
холодными и спокойными. Однако именно его рот понравился мне в первую
минуту. Когда он говорил, его губы едва шевелились, но слова он выговаривал
чрезвычайно внятно. Манера речи и выражения, которые он употреблял, —
все напоминало в нем юношу из колледжа, нисколько не изменившегося с
возрастом.
— Классную вещь вы сработали для шестого канала, — например,
говорил он кому-нибудь. Или: — Это самый четкий момент в передаче... —
Или: — Твоя реплика прямо в девятку...
— У тебя, подруга, большое будущее, — сказал он мне напрямик,
откровенно рассматривая мою грудь.
Я улыбнулась и покраснела. И принялась крутить на пальце перстенек. Не было,
в общем-то, ничего удивительного, что такой талант, как я, вдруг обнаружился
в отделе новостей. Здесь это не такая уж редкость, как, скажем, и примадонны
в питейных заведениях. Словом, ничего сверхъестественного... Он перевел
взгляд на мое обручальное кольцо.
— Ну-с, расскажите мне о ваших планах, мисс Мэгги, — попросил он,
устраивая свои длинные ноги на краю стола.
Я начала объяснять ему насчет моих планов и вдруг поймала себя на том, что
рассматриваю, как изящно завязаны шнурки на его дорогих модельных туфлях.
— Мне бы хотелось работать в эфире, делать материалы, касающиеся
международной политики. Мне бы хотелось верить в то, что я могу изменить
систему заставив зрителей по-новому взглянуть на предмет в
противопоставлении таких тем, как война во Вьетнаме, капитал или голод.
Я бы продолжала в этом духе и дальше, если бы Грэйсон несколько раз не
принимался кашлять, прочищая горло.
— Что же, ваш идеализм достоин восхищения, моя дорогая, — прервал
он меня, — несмотря на то, что ваши планы не слишком реалистичны.
Понимаете Мэгги, мир принадлежит богатым, и если бы не было богатых, бедные
не стремились бы к комфорту. Таким образом, вся штука в том, что никто не
хочет никаких перемен в системе. Поскольку это лишь нарушило бы существующий
баланс между теми, кто имеет нечто, и теми, кто не имеет ничего.
Я улыбнулась за неимением ничего лучшего. Было совершенно ясно, что Грэйсона
нисколько не интересуют мои планы.
Он переменил положение, убрав свои великолепные туфли со стола и от моего
лица и, поднявшись, приблизился к окну. Руки при этом он держал за спиной.
— Мы тут в Ай-би-эн как раз кумекали насчет того, чтобы взять для эфира
особу женского пола, которая бы вела криминальные новости. Нам кажется, что
это несколько поднимет наш увядший рейтинг, а заодно наши зрители смогут
любоваться на симпатичную мордашку. Тяга к прекрасному, вы понимаете. —
Он подмигнул мне и принялся шагать туда-сюда. Вдруг он остановился, круто
развернулся и направил свой изящный указательный палец прямо в мое
лицо. — Если уж я работаю, мисс Мэгги, то я тружусь. А если я играю, то
по-крупному.
Я, естественно, рассмеялась. Однако тут же извинилась.
— А вы умеете играть в команде, Мэгги Саммерс?
— Да, сэр, — ответила я, сама не понимая, откуда взялось это
сэр
.
— Ладно, — сказал он, потирая руки. — Теперь отправляйтесь
трудиться для Сприга, а потом, если я правильно понял, бегите домой к мужу.
Это звучало скорее вопросительно, чем утвердительно, и Мэгги Саммерс,
умеющая играть в команде, тут же приняла эту подачу. Прямо глядя в абсолютно
серьезные глаза Грэйсона, я сказала:
— Последнее вовсе не обязательно.
— Ну тогда, — сказал он, просияв, — может быть, вы оцените
мою идею захватить чего-нибудь перекусить и обсудить наши дела.
— Какие дела, мистер Грэйсон? — спросила я. Если уж играть в
команде, то неплохо бы и правила знать.
— Ну как же, а возможная работа в эфире в качестве репортера
криминальной хроники? — тут же ответил он, довольный, что наша
командная игра уже началась.
Не моргнув глазом, я продолжала смотреть прямо на него.
— Вы и Сприг работаете в кабине номер три, — отрывисто сказал
он. — Когда вы закончите, я зайду за вами, и у нас будет исключительно
деловая встреча, мисс Мэгги.
Было уже полдесятого вечера, а Ник и я все еще трудились в кабине номер три,
составляя и переставляя куски одного трехчастного сюжета. Материал касался
медицинского обслуживания бедняков в отделениях неотложной помощи. Нужно
было выбросить целых восемь минут, а это совершенно меняло критическую
направленность репортажа. Первый кусок был назначен к одиннадцатичасовому
эфиру, и мы напряженно прикидывали, как сократить материал, учитывая, что
каждый кадр, каждое слово имело чрезвычайно важное значение для общего
впечатления.
— Женщину с малышом придется убрать, — говорил Ник, допивая свой
холодный кофе.
— Но ведь малыш был без сознания, и она два часа дожидалась там, держа
его на руках.
— Но ведь зрители-то этого не знают, — утверждал Ник. — А
парень с ножевой раной смотрится круче.
— Но у нас уже была одна ножевая рана.
— А эта рана — круче! — вздохнул он, закуривая.
— Тогда нужно вырезать ту первую.
— Ни в коем случае. Тот парень отдавал концы прямо у стола. Это очень
круто!
— Тогда вырежем вторую, — резонно предложила я.
— Нельзя. Потому что если в первом случае помощь оказали немедленно, то
во втором — нет. В этом вся соль.
— Ладно, — устало сказала я. — Тогда вырежем парня в
лихорадке и еще тот кусок со сломанной ногой в Южном Бронксе. Мы сэкономим
почти две минуты и пять секунд.
— Возможно, — медленно проговорил Ник, потирая подбородок. —
Но все равно остается лишних пять минут.
Посмотрев на часы, я вдруг спохватилась:
— О боже, я забыла позвонить Эрику! Уже почти десять, и он, должно
быть, обезумел. Я никогда не опаздывала.
Ник выкатил глаза и нервно подвинул ко мне телефон.
— Быстро! У нас до эфира всего час.
Я набрала номер и с нетерпением ожидала, пока Эрик ответит. После четвертого
гудка он наконец взял трубку.
— Эрик, — сказала я. — Привет, Эрик. — Ответом мне было
мертвое молчание и тяжелое сопение. — Эрик, — повторила я, —
это я. — Снова гробовая тишина и сопение. — Эрик, прошу тебя, не
молчи. Я просто хотела предупредить тебя, что я жива и здорова. Мне очень
жаль, но я совсем потеряла счет времени. Я все еще в редакции. Эрик, ты меня
слышишь?
— Мэгги, — сказал он натянуто, — как это мило, что ты
позвонила. Я только что порезал палец, пытаясь сделать себе бутерброд к
ужину.
— Мне так жаль, Эрик. Даже не знаю, что и сказать. Попробуй сунуть его
под холодную воду.
— Что именно, дорогая? Бутерброд или палец?
— Прошу тебя, Эрик, — зашептала я в трубку. — Я не могу
сейчас ссориться. Я же сказала, мне очень жаль.
— Так, так, мисс Ассистентка. Сто двадцать пять долларов в неделю плюс
премия. Тебе жаль. А скажи мне, мисс Ассистентка, тебе хватит этих денег на
жизнь? — Голос Эрика утратил сдержанный тон и взвился до визга. —
Между прочим, мисс Ассистентка, какой дьявол позаботится обо мне, когда ты
заботишься обо всех этих бедных, больных и униженных из своих чертовых
новостей? — кричал Эрик в полную силу своих легких.
Ник нервно ходил взад вперед в нашем застекленном кубе и что-то бормотал
себе под нос. Теперь или никогда.
— Кто? — завопила я. — Ты спрашиваешь, кто? Я тебе скажу!
Твоя мамочка, вот кто! — И я швырнула на рычаг телефонную трубку — так
что даже пепельница подскочила на столе и из нее посыпались сигаретные
окурки.
— Добрый вечер, леди и джентльмены, — пробубнил Ник в пустой
стаканчик из-под кофе. — Еще одни супруги нахлебались жижи. Это
случилось прямо сейчас, в живом эфире нашей студии на Ай-би-эн.
Небольшой, тускло освещенный ресторан неподалеку от студии Грэйсон окрестил
приличным заведением с прилично сервированными мужчинами
. Я без аппетита
жевала мой двойной чизбургер, а Грэйсон слегка касался моей щеки и говорил:
— Дело в том, что группа экспертов масс медиа разработала план, который
гарантирует повышение рейтинга и в то же время удовлетворит большинство
населения Америки. — Сделав паузу, он отхлебнул двойного
мартини. — Публика теперь хочет — или думает, что хочет, — видеть
женщину-репортера, и причиной тому эта самая феминистская революция,
набирающая силу по всей стране. Ты следишь за моей мыслью?
Я кивнула и попыталась жевать дальше.
— Хорошо, — сказал он, коснувшись моего колена. — А это
значит, что теперь Ай-би-эн будет вынуждена взять женщину. Мы стремимся
всегда на несколько шагов опережать другие компании и, следовательно,
удовлетворять тех, кого мы называем перспективной аудиторией. Таким образом,
мы намерены предпринять нечто действительно экстраординарное. — Он
снова сделал паузу и слегка дотронулся до кончика моего носа. — У вас
глаза цвета изумруда, мисс Мэгги. Вам кто-нибудь говорил об этом?
— Нет, — ответила я, изобразив на лице подобие неподдельного
интереса. — Продолжайте, Грэйсон. Это любопытно.
— Итак, мы решили предпринять нечто действительно
экстраординарное, — повторил он. — Мы решили взять женщину, чтобы
она вела криминальную хронику. Не всякие светские штучки-дрючки, не прогноз
погоды — словом, не то, что является традиционно женским полем деятельности.
Вовсе нет. Ай-би-эн решила пойти до конца и поставить женщину туда, где
женщин никогда не было: в подворотню, в притон наркоманов, в полицейский
участок. Она будет встречаться с боссами мафии, с убийцами, с насильниками.
Словом, влезать во все эти дела, которые особенно по душе нашей аудитории.
Ай-би-эн хочет быть первой компанией, которая вытащит женщину из кухни и
супермаркета, из всей этой дребедени о кратковременных осадках и переменной
облачности, из идиотских кулинарных конкурсов — вытащит и поместит прямо в
наш грязный, вонючий, крысиный мир, где она должна будет показать, на что
способны ее журналистские мозги, печенка и сердце. — Он
улыбнулся. — Однако это все-таки телевидение. Следовательно, у нее
должно быть красивое тело, прекрасное лицо. Иначе просто идея не сработает.
Я прав?
— Правы, — ответила я, мысленно путешествуя по трущобам и
притонам.
— Так вот, — продолжал он. — Мы искали вас несколько месяцев.
Признаюсь, я вас давно приметил. Вы очень красивая девушка, Мэгги Саммерс.
Одна из двух девушек во всей Ай-би-эн, которые действительно кое-что
кумекают в деле телевещания. К сожалению, другая девушка слишком увлечена
феминистским движением и тратит все свое свободное время на распространение
соответствующих брошюрок, а потому, естественно, не может рассматриваться в
качестве члена нашей команды. Я ясно выражаюсь?
— Ясно, — ответила я.
— И мое мнение по данному вопросу довольно прозрачно, — сказал он,
делая знак официанту, чтобы тот открыл наш следующий раунд — третий двойной
мартини для него и порцию виски для меня.
Все, что я делала, я делала совершенно осознанно. Я была совершенно трезвой
и вполне контролировала свои чувства.
— Когда дело касается основных человеческих прав, то я всегда за
равенство, — продолжал Грэйсон.
На этот раз я не стала уточнять, подразумевается ли под основными
человеческими правами — право дышать, есть и спать, или имеется в виду еще
что-то.
— Однако я не верю, что женщин следует нагружать мужской работой.
Единственный настоящий кормилец — всегда мужчина. Только мужчина способен
прокормить семью. Просто несерьезно ожидать от женщины, что она в состоянии
не только готовить пищу, но и добывать ее. Это противоречило бы самой
природе. Все эти разговоры о женском превосходстве над мужчинами стары как
мир. Всегда найдется несколько неудовлетворенных дамочек, у которых поехала
крыша оттого, что рядом с ними нет мужчины, способного сделать их
счастливыми. Они-то и провоцируют подобные разговоры. Тут есть и наша вина.
Я имею в виду масс медиа, которые дают им трибуну. Я это понимаю, но тут уж
ничего не поделаешь...
К этому моменту Грэйсон уже почти разделался с третьим мартини, а его рука
находилась у меня под юбкой.
— Правда заключается в том, — с воодушевлением заявил он, —
что женщина абсолютно счастлива, если о ней заботятся, лелеют ее и любят.
Если дают ей возможность проявить себя хорошей женой и любящей матерью. На
этом весь мир стоит. Но у всякой игры есть свои правила. Кроме того, есть
такая штука, как рейтинг. Поэтому-то мы в Ай-би-эн и делаем то, что делаем.
А именно, решили возложить наши надежды на вас, мисс Мэгги, — сказал
он, широко улыбаясь, но его взгляд по-прежнему был совершенно
холоден. — Как вы смотрите на то, чтобы попробоваться на место ведущей
криминальных новостей, поскольку, на наш взгляд, вы обладаете всеми
необходимыми для этого качествами?
Тут он икнул — словно поставил финальную точку.
Итак, что же мы имеем? Мое умение печатать на машинке, а также моя
готовность быть на подхвате уже сослужили мне службу. Меня не только пустили
на порог, но даже позволили находиться в студии... Таким образом, пока
Грэйсон распространялся о кормильцах, матерях, рейтинге и феминизме, я на
полном серьезе предавалась размышлению о том, что если, скажем, он случайно
не угодит под колеса и его стеклянные, холодные глазки не сделаются вдобавок
еще и безжизненными, то единственная и неотвратимая перспектива для него и
для меня, учитывая все происходившее в этом
приличном заведении с прилично
сервированными мужчинами
, — это... секс.
— Как насчет того, мисс Мэгги-зеленоглазка, чтобы взглянуть на наше
новое помещение в Ай-би-эн? — спросил он, когда мы выходили из
ресторана и его рука поглаживала мой зад.
— О, это было бы замечательно, — солгала я, понимая, сколько
двусмысленностей кроется в этой фразе.
Когда мы пересекали Девятую авеню, я все ждала, что откуда-нибудь появится
потерявший управление автомобиль и я буду спасена. Но, увы, на этот раз
удача мне не улыбнулась.
Новое помещение Ай-би-эн напоминало скорее фешенебельный охотничий клуб где-
нибудь в Северной Англии, чем место встреч телевизионных начальников. На
полу в гостиной лежал шикарный темно-зеленый ковер, на котором со вкусом
были расставлены старинные английские диковины. Все вещи, казалось,
принадлежали благородному английскому семейству и веками переходили по
наследству из рук в руки. На светло-зеленых стенах висели картины,
изображавшие различные эпизоды охоты. Всадники, рысью скачущие через поля.
Своры борзых и легавых, азартно преследующие бедных зайцев. В центре комнаты
находился несоразмерно огромный старинный бар, отделанный черным деревом и
золотом. Даниэль Грэйсон мгновенно оказался за стойкой этого бара. Он
проворно намешал в стаканы чего-то пенного и добавил зеленого шерри-бренди.
На этом он, однако, не остановился и успокоился только, когда влил в стаканы
понемногу из всех бутылок, какие нашлись в баре. Потом он поднял свой стакан
и провозгласил:
— За лучшую Америку, свободную от всех красно-задых!
Не опуская стакана, он тут же подсел ко мне и шепотом добавил мне на ухо:
— За мою новую телеведущую! Давай выпьем за нее.
Потом действие переместилось в спальню. Мне было не до того, чтобы
разглядывать ее убранство, потому что Грэйсон ожесточенно стягивал с себя
одежду, а я бессильно растянулась на постели с бельем в красно-бело-синюю
полоску и изо всех сил старалась, чтобы чувство вины не встало между мной и
моей карьерой первой телеведущей криминальных новостей на Ай-би-эн. Впрочем,
у меня просто не оказалось времени, чтобы отыскать это самое чувство вины,
поскольку Грэйсон неожиданно скакнул ко мне, придерживая рукой что-то в
своих боксерских трусах.
— На абордаж! — закричал он, ныряя в постель. Он мгновенно
взобрался на меня, бормоча что-то нечленораздельное. Он мял мои груди,
царапая своим фамильным перстнем с печаткой мой левый сосок.
— Вот какой я парень! — как мне показалось, пробормотал он. —
Ты только попробуй!
Я послушно протянула руку, однако не обнаружила у него между ног ничего
такого.
Я подумала, что, может быть, не правильно поняла его, как он снова повторил:
— Нет, ты только попробуй!
Тогда я решила, что не там искала. Я опять пошарила рукой — сначала правее,
потом левее, — и наконец совершенно убедилась в том, что там нет ничего
от бравого парня.
Однако я, конечно, не сказала ему, как он ошибается. Я не сказала ему:
Ты
не прав, Грэйсон. Ты не бравый парень. Ты до того маленький и мягкий, что
даже я не могу тебя как следует ухватить
.
Между тем он уже накрыл мои губы своим ртом, изображая то, что, возможно,
казалось ему поцелуем при участии языка. Впрочем, к счастью для него, это
можно было списать на то, что он в стельку пьян. Как и то, что он не
оказался бравым парнем.
— Возьми, — бормотал он, — я весь твой...
Грэйсон не окончил фразы. Он также не предоставил мне времени взять его. Он
попросту вырубился. Я ощутила испарину на лбу и над верхней губой, когда
осознала, что не случилось ничего, что хоть отдаленно напоминало бы то, что
он меня трахнул. Командный игрок Мэгги Саммерс все еще была, если выражаться
по-научному, в состоянии абсолютной моногамии и даже не изменила мужу. Когда
я собирала свои одежки, меня беспокоило только одно — а что, если Грэйсон
запомнил, что между нами ничего не было? Я торопливо оделась, сбежала вниз и
взяла такси. В глубине души я надеялась, что так или иначе Грэйсон
постарается убедить себя, что он все-таки был бравым парнем. Однако даже
убедив себя в этом, он ничего не будет помнить по причине глубокого
опьянения, а значит, это будет не так уж и тягостно для меня. Таким образом
я возвратилась домой, не подумав лишь о том, что Эрика Орнстайна, должно
быть, изрядно удивит мое появление в полтретьего ночи.
На следующий день меня вызвали на телецентр в офис Даниэля Грэйсона. Он
встретил меня на пороге жарким объятием и сообщническим подмигиванием.
— Итак, наконец она здесь, — воскликнул он, — самая
сексапильная телеведущая!
Он не только уверил себя, что у нас с ним что-то было. Он ухитрился уверить
себя также и в том, что это было превосходно. И поскольку он не только
уверил себя во всем этом, но еще и сам разработал весь дальнейший сценарий,
ему не оставалось ничего другого, как действительно предложить мне в
криминальных новостях место ведущей. Впрочем, я нисколько бы не смутилась и
не удивилась, если бы даже речь шла о месте президента компании. Однако я
все-таки сделала вид, что немного удивлена и обрадована такими новостями.
— Это замечательно, Грэйсон, — сказала я непринужденно, —
когда же мне приступать?
— Прослушивание завтра в полдень на студии, — ровно выговорил он.
Было бы ложью, если бы я попыталась скрыть свое легкое разочарование.
— Вам, мисс Мэгги-Страстные-Губки, следует подумать о том, чтобы
подыскать себе агента, — добавил он.
Ну, с этим у меня все было в полном порядке. Если умение печатать на машинке
и готовность быть на подхвате открывают вам дорогу в студию, то, имея такого
агента, как Куинси Рейнольде, можно быть совершенно спокойной.
На следующий день я сидела в гримерной на высоком стуле, а Куинси придирчиво
меня рассматривала.
— Как ты думаешь, они считают меня хорошей журналисткой? — наивно
допытывалась я. — Мне так хочется, чтобы
...Закладка в соц.сетях
