Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...бездумно водить
карандашом. Я вряд ли воспринимала, что рисую, пока на бумаге не выступил
взгляд Гэвина. Когда я поняла, что делаю, я сразу же остановилась, но
остановить мои предательские мысли было уже невозможно. Лицо, которое я
рисовала, было лицом человека, которого я узнала сегодня днем, когда я
сидела рядом с ним на скамейке, а он держал мою руку так же ласково, как в
детстве. Но тут же я напомнила себе, что это не истинное его лицо.
Он боролся за Элеанору с дедушкой и старался избавиться от меня, приняв меня
совсем не за то, кем я была. Я резко зачеркнула нарисованное, захлопнула
альбом и отложила его.
Приготовившись ко сну, я почувствовала себя разбитой. Думать я больше не
могла и не знала, каким должен быть мой следующей шаг. Не было никого, к
кому я могла бы обратиться за советом. Если я расскажу кому-нибудь то, что я
поняла, все выступят против меня. Возможно, даже Сильвия. Только Пол с
большим желанием выслушает мои признания. Он все это возьмет и не даст
никакого стоящего совета. Единственное, что он мог сделать, — это
направить меня по ложному пути. Что же делать?
Выключив свет, я скользнула под одеяло. Горный воздух был довольно
прохладен, и ночи Санте-Фе были просто прекрасны для сна. Но мне не спалось,
и я слушала звуки дома. Он не скрипел и не стонал, как это обычно бывает со
старыми деревянными домами, но в нем жил какой-то шепот. Спальни первого
этажа примыкали друг к другу: только комнаты дедушки и моя были изолированы
от всех остальных.
Вдруг мне показалось, что я услышала шаги на узкой лестнице, которая вела в
мою комнату. Я приподнялась на локте, прислушиваясь всем своим существом к
темноте. Но звук не повторился. Что это было: сама ли лестница скрипнула из-
за смены температур, или же кто-то присел на ступеньки, терпеливо ожидая,
когда я засну? Подняться ли мне и выступить навстречу этому страшному
рандеву?
Неизвестность меня страшно тяготила, и через какое-то время я поднялась с
кровати и бесшумно направилась к двери. Дверь выходила на лестницу, которая
вела в комнату рядом с гостиной. Из окон падал лунный свет, как бы
поглаживая индейские ковры на полу и оттеняя обстановку комнаты. Лестница
тоже была освещена лунным светом. На ней никого не было. Но тем не менее какое-
то движение ощущалось.
В комнате внизу двинулась одна из теней. Она не металась, она перемещалась
медленно и размеренно. Лунный свет не доходил до места, где я стояла, и,
казалось, движущаяся тень не ощущает моего присутствия. Мне совсем не
хотелось закричать или спросить, кто это. Я была переполнена одновременно и
ужасом, и любопытством. Я должна была узнать, что это. Во всяком случае,
тень направлялась не к комнате Хуана, хотя у меня было чувство, что если кому-
нибудь и грозит опасность, то не мне.
К несчастью, луна спряталась за облако, и комната погрузилась в мрак. Теперь
невозможно было различить никакого движения, лишь слышался слабый шорох, как
будто кто-то двигался по комнате. Затем раздался легкий скрип двери, и я
догадалась, что ночной посетитель направляется в патио.
Я быстро вернулась в свою комнату, подбежала к окну и взобралась на высокий
подоконник, чтобы рассмотреть дворик. Луна все еще скрывалась, но светили
звезды, и к тому же во дворе горела лампа. Теперь я увидела, как едва
заметная фигура медленно продвигается по тропинке к небольшому домику в
дальнем конце сада. У Стюартов были выключены все огни, и внизу никого не
было. Но если бы кто-то стал возиться с замками, поднялась бы тревога. Это я
знала точно. Очевидно, у человека, нацелившегося на бесценную коллекцию
дедушки, был ключ. Он вышел из дома, поэтому скорее всего это так и есть.
Я должна была кого-нибудь разбудить. Возможно, это новая шутка, которую
разыгрывают с Гэвином, подобно той, с каменной головой. Все равно, кто бы
это ни был, вора необходимо разоблачить. Его нужно поймать, если он
направится в хранилище, и именно там схватить. Но чтобы схватить
преступника, мне нужно кого-нибудь позвать.
Я оделась и босиком начала спускаться по лестнице. Дверь, ведущая в спальню,
была открыта, и затем — лампа стояла на небольшом столике, освещая длинный
холл, в который выходили запертые сейчас двери целого ряда комнат.
Время шло, и я не могла ждать. В ближайшей комнате спала Кларита, и я
медленно и беззвучно повернула ручку двери. У меня не было ни малейшего
желания разбудить весь дом, так как вор — если таковой был — мог услышать
шум и скрыться. Я мягко толкнула дверь и оказалась в полной темноте. Что-
либо разглядеть помог неяркий свет из холла. С трудом посередине комнаты
различила я кровать Клариты, но оттуда не доносилось ни единого звука, и мне
показалось, что под простынями никого нет.
Собравшись с духом, я пересекла всю комнату. Клариты на кровати не было.
Итак, я должна была преследовать именно ее, а для этого я не нуждалась ни в
чьей помощи.
Я вышла из холла, быстро миновала гостиную, из которой вышла во двор. Здесь
было темно, луна все еще пряталась, но теперь погасла и та единственная
лампа, которая еще недавно освещала двор. Все застыло. Нигде не было никаких
теней, и все казалось спокойным. Тем не менее, кто-то вышел из домика. Во
мне снова проснулась тревога. В самой тишине таилась опасность.
Идти босиком по кирпичам было холодно. Вдруг за моей спиной раздались какие-
то звуки — второй шепот за ночь. Я не успела обернуться, чтобы защититься.
Меня сильно ударили чем-то по спине раз, а потом еще и еще так сильно, что я
пошатнулась и упала на колени, напрасно пытаясь уйти от удара. Мой крик
разорвал тишину.
Удары прекратились так же внезапно, как и начались, на тропинке впереди
раздался крик и звук падения. Почти теряя сознание, я поползла, думая только
о невыносимой боли. В доме вспыхнули огни, но, казалось, прошла целая
вечность, прежде чем Гэвин ринулся во двор. Он остановился около меня, но я
махнула ему рукой, чтобы он бежал дальше:
— Вперед! Кто-то там упал!
Он пробежал мимо меня, и я услышала задыхающийся голос Хуана.
— Плеть! — простонал он. — Это было наказание!
Я попыталась подняться, чтобы добраться до того места, где Гэвин стоял на
коленях около дедушки. Но не сделав и трех шагов, я увидела то, что лежало
рядом со мной, — это был кнут, брошенный на камни двора.
Из дома выбежала Элеанора. Она бросилась к старику, что-то при этом
выкрикивая. Где Кларита? Этот вопрос крутился в моей опущенной голове, я
оглянулась и увидела ее высокую фигуру, стоящую в освещенном проеме двери.
Она не двигалась и не кричала, а просто ждала, пока Гэвин и Элеанора помогут
отцу вернуться в дом. Затем до меня отчетливо донеслись ее слова.
— Позови доктора, Элеанора. — Ее тон оставался бесстрастным.
Трое прошли мимо меня. Хуан, спотыкаясь, шел между ними, и тут я заметила,
что он был полностью одет и что на нем была даже тяжелая кожаная куртка.
Возможно, это и спасло его от того, от чего я сейчас страдала. Кларита
пропустила их, а затем повернулась ко мне. Но прежде чем она успела что-либо
спросить, я первая обратилась к ней.
— Я была в вашей комнате, — сказала я. — Вас не было в
постели.
Она не обратила никакого внимания на мои слова.
— Тебе больно?
— Немного, — ответила я.
— Тогда пошли в дом, — велела она и вошла в коридор.
Я с трудом протянула руку, чтобы дотронуться до ноющего плеча, но когда
повернулась, чтобы пойти за Кларитой, из тени раздался голос. Голос Пола.
— Могу ли я чем-нибудь помочь, Аманда? Что случилось?
Я не поверила ему. Кнут все еще лежал у моих ног, и я с отвращением подняла
его. Орудие жестокости, которым терзали мое тело, повисло у меня в руке.
— Это принадлежит вам, — сказала я с вызовом.
Он подошел ко мне и с удивлением взял плетку.
— Да, это так. Сегодня произошла кража: украли моего
Кающегося
грешника
. Эта плетка была в повозке с доньей Себастьяной. Почему она здесь?
— Это именно то, что мне хотелось бы узнать, — ответила я. —
Кто-то хлестал меня этой плетью, затем ударил дедушку и толкнул его на
тропинку. Кто же мог проявить подобную жестокость?
Сильвия, запыхавшись, прибежала через калитку из соседнего двора; она была
полуодета: из-под пальто виднелась ночная рубашка.
— Пол, что это? Я услышала голоса — кто-то кричал.
— Возвращайся в постель, Сильвия, — ответил он. — Я буду
через минуту.
Положив плеть на ладонь, он нежно погладил ее, одновременно с любопытством
наблюдая за мной.
— Кто это сделал, Аманда? Как ты думаешь, кто это сделал?
— Не знаю, — вяло ответила я. Я не собиралась рассказывать ему о
том, что Клариты не было в постели, или о том, что я услышала шаги в
гостиной. Мне вообще не хотелось с ним разговаривать. Когда я повернулась к
дому, он позволил мне уйти, и я шла, не оборачиваясь, пока не достигла
стеклянной двери. Тут я оглянулась и увидела, что Пол и Сильвия исчезли
вместе с плетью.
Хуан Кордова лежал на кожаном диване в гостиной, Кларита поднесла к его
губам стакан вина. Элеанора стояла рядом. В глазах у нее горело больше
любопытства, чем сострадания, и когда она увидела меня, она одарила меня
злобной улыбкой.
— Что с тобой, Аманда? Тебя тоже избили? Теперь ты видишь, что с тобой
может произойти, если ты не покинешь Санта-Фе!
Гэвин стоял на коленях рядом с Хуаном, тихо беседуя с ним. Услышав слова
Элеаноры, он быстро взглянул на нее:
— Что ты об этом знаешь?
— Я? — Упрек, прозвучавший в ее голосе, был явно
преувеличен. — Не думаешь ли ты, что я могла избить дедушку?
Старик приподнялся и оттолкнул протянутый Кларитой стакан.
— Это была не Элеанора. Она тут ни при чем. Аманда, тебя ударили первой
— ты видела, кто это был? Я шел в свою спальню, когда услышал крик, а затем
кто-то навалился на меня. В темноте я не мог разглядеть, кто.
— Я тоже, — я подошла к дивану поближе. — Я слышала шорох, но
не успела разглядеть, кто меня ударил. Когда плеть хлестнула меня, я упала и
не видела, что произошло потом. Мне показалось, что кто-то пробежал мимо, но
я была как в тумане.
Он вздохнул и прикрыл глаза.
— Тот, кто хлестал плетью, очень силен. У меня есть враги. Да, враги.
— Вы собираетесь позвонить в полицию? — спросила я.
Все, кроме Гэвина, посмотрели на меня так, как будто бы я произнесла что-то
непристойное.
— Здесь не будет полиции, — резко сказал Хуан Кордова, и Кларита в
ответ мрачно кивнула.
Элеанора рассмеялась:
— Мы никогда не вызывали полицию, дорогая Аманда. Мы все здесь слишком
виноваты. Кто знает, что может обнаружить здесь полицейский?
— Причина не в этом, — холодно произнес Хуан. — Газеты
заинтересуются скандалом с Кордова и это не очень хорошо для магазина. Во
всяком случае, делать нечего: преступник скрылся. Мы разберемся со всем этим
сами.
Мои глаза встретились с глазами Клариты, которая дерзко и презрительно
глянула на меня, совершенно не заботясь о том, что я думаю. Где же она была,
и почему Хуан Кордова вышел из дому? Я не осмеливалась задать эти вопросы,
но Гэвин решился.
— Почему вы были во дворе в такой поздний час? — спросил он Хуана.
Старик с готовностью ответил:
— Я не мог заснуть, выглянул из окна и кого-то там увидел. Поскольку
воры здесь уже бывали, я испугался за коллекцию. Пока я выходил из дому, кто-
то во дворе погасил свет. Я шел по дорожке, когда услышал крик Аманды.
Он помолчал и, казалось, возвращал себе некое достоинство, как будто не
хотел выглядеть старым, больным и полуслепым.
— Я бы бросился к ней на помощь. Naturalment. Но меня ударили, и я не
успел.
Элеанора, удивив всех, заговорила дребезжащим голосом.
— Дедушка, ты же прекрасно знаешь, кто пользовался этим кнутом!
Старик вздохнул, и сразу же Кларита стала на его сторону.
— Оставь, Элеанора. Сейчас не время надоедать расспросами.
В дверь зазвонили, и Гэвин впустил доктора. Не теряя чувства собственного
достоинства, Кларита поднялась с колен и пошла встретить его. Проходя мимо
меня, она произнесла страшным шепотом одно слово:
— Cuidado!
Она подошла к доктору, приняла у него пальто и пригласила войти. Доктор
Моррисбай был невысокий мужчина, седой, ему было где-то за пятьдесят. Войдя,
он поклонился и с мягкой насмешкой обратился к Хуану.
— Снова весь в несчастьях! — сказал он. — Не оставите ли вы в
покое моего пациента, Кларита?
Ему никто не ответил. Гэвин несколькими словами объяснил ему, что у нас
здесь произошло. Когда доктор удостоверился, что с Хуаном все более или
менее в порядке, так как его защитила плотная одежда, Гэвин попросил доктора
осмотреть меня.
Тот поднялся в мою комнату.
— Плохо дело, — сказал он, когда я опустила свою одежду. —
Кордова нравится насилие. Я был с вашей матерью, когда она умирала.
По моей спине и плечам проходили рубцы, которые причиняли мне острую боль,
но слова доктора заставили меня отвлечься от собственных страданий.
— Вы думаете, она покончила с собой? — спокойно спросила я.
Он осторожно натянул на меня рубашку, а затем стал выписывать рецепт мази.
Прежде чем ответить, он несколько раз снимал и надевал очки, как мне
казалось, чтобы оттянуть время. Когда он заговорил, голос звучал очень
мягко:
— Доро была моей пациенткой с юных лет. У нее все было для того, чтобы
быть счастливой. Если она любила, она любила всем сердцем, а иногда
восклицала, что ее сердце разбито. Но я сомневаюсь, что она была способна
ненавидеть, и поэтому она всегда исцелялась. Я уверен, что она любила вашего
отца более осознанно, чем любила того умершего мальчика, и была счастлива с
ним. Мне было трудно понять, почему она все это сделала, или поверить в то,
что она сама себя убила.
Я сердечно поблагодарила его: в глазах его была жалость, когда он желал мне
спокойной ночи.
— Я отдам рецепт Кларите, и она составит лекарство, — сказал он,
спускаясь вниз.
Оставшись одна, я несколько минут неподвижно сидела на кровати, обдумывая
слова доктора. И предупреждение Клариты:
Cuidado!
Несмотря на утверждение Хуана, что нападали на него, я не могла в это
поверить. Именно меня хотели напугать. Хуан был слегка оглушен, поэтому и не
мог точно определить, кто же на нас напал. Но Элеанора, которая прекрасно
знала своего дедушку, была уверена, что Хуан видел, кто это был.
Кто-то ходил по моей лестнице. Предполагалось, что я услышу эти звуки.
Возможно, они рассчитывали на мое любопытство и таким образом хотели
выманить меня во двор. Это не мог быть Хуан, ведь у него был собственный
подземный ход под двориком, и он мог бы им воспользоваться, если бы решил
скрыться.
Кто-то испуган. Кто-то хочет выпроводить меня из Санта-Фе раньше, чем я
слишком много вспомню. Был ли это тот третий, кого я смутно помню с того
самого дня, когда наблюдала за борьбой? Что говорила Кларита раньше о
шествии смерти? Она сказала, что все началось снова и что она уже слышала
похожие шаги, когда умерла моя мать? Это звучало зловеще.
Во всяком случае, сейчас невозможно было понять, в чем дело. Я сняла накидку
и осторожно, стараясь не задеть плечи, забралась в постель. В голове у меня
по-прежнему была полная мешанина.
Только что внизу Гэвин снова проявил участие ко мне: он переживал из-за
того, что меня избили. Но, разумеется, его участие было сродни любезности
воспитанного человека — так сочувствовать он стал бы любому пострадавшему
подобно мне. Это совершенно не означало, что он стал обо мне думать иначе
или что он сожалеет о тех резких словах, которые вырвались у него накануне
вечером.
На подушку снова хлынули слезы, начался нервный озноб. Я вспомнила ощущение
кнута на спине — этими ударами меня хотели предупредить. Предупредить о том,
что произойдет, если я не уеду отсюда?
Я была одинока. Не было никого, с кем бы я могла посоветоваться. Сначала
меня предупредили при помощи фетиша. Новое предупреждение было более
ощутимым. Я должна подчиниться, в противном случае со мной, по-видимому,
поступят еще более решительно.
Он или она? Кларита? Элеанора? Но Элеанору не волновало прошлое. Ей было
всего десять лет, когда умерла моя мать.
Я подумала о том, как Гэвин, взяв мою руку, пытался успокоить меня. Я
помнила ощущение от прикосновения его пальцев — и в этом было все, о чем я
мечтала. Все равно — даже если он любит Элеанору и хотел только по-дружески
немного меня поддержать.
Размышляя об этом, я заснула — и сразу же мне приснилось дерево. Но на этот
раз у меня хватило сил сесть в постели и избавиться от этого кошмара. Когда
я, вымотанная и разбитая, снова заснула, ко мне пришел совершенно безобидный
сон, такой безобидный, что утром, разбуженная солнцем, я даже не смогла его
вспомнить.
Когда я поднялась, у меня сильно болели спина и плечи, но, взглянув на себя
в ванной в зеркало, я поняла, что красные полосы стали менее заметны. Если
бы я осталась здесь, то несомненно со мной еще что-нибудь случилось бы,
подумала я. Если бы осталась. Стоит ли рисковать, чтобы столкнуться с новой
угрозой со стороны неизвестного, который хочет, чтобы я отсюда исчезла. Я не
знала, как быть. Сегодня утром Доротея Кордова Остин казалась мне уже почти
что незнакомкой — теперь я была ее дочерью, которая совершенно не знала ее,
дочерью, которая сильно во всем сомневалась и к тому же была страшно
напугана.
Когда я спустилась к завтраку, за столом никого не было; я все-таки решила
немного поесть. Кофе был теплый и имел какой-то странный привкус. За
завтраком я начала обдумывать план на утро. Не было необходимости решать
немедленно, ехать или оставаться. Я должна была немного успокоиться, чтобы
принять правильное решение. Что бы ни случилось, мне не хотелось бежать
отсюда сломя голову, чтобы потом всю жизнь обвинять себя в трусости.
Итак, сегодня утром я буду рисовать. Я выйду на улицу и поищу то, что мне
хотелось бы изобразить красками.
Я взяла себя в руки, и в этом мне помогло принятое решение. Я вышла из-за
стола и направилась в свою комнату с чувством некоторого облегчения. Стоя на
лестнице, я могла заглянуть в гостиную и увидела: там что-то происходит.
Кларита отдавала приказания Розе, объясняя ей, как лучше расположить подушки
на диване. Взглянув наверх и увидев меня, она кивнула мне с подчеркнутым
безразличием.
— Как чувствует себя дедушка? — спросила я.
— Слишком возбужден, — она недовольно кивнула. — Хочет
спуститься вниз, чтобы немного посидеть здесь. И желает тебя видеть.
Я стояла не двигаясь, ожидая, что будет дальше. Минуту спустя она отослала
Розу и подошла ко мне.
— А ты? Ты поспала? Как ты себя чувствуешь?
— Вся спина болит, и очень тяжело двигаться, — ответила я. —
Знает ли кто-нибудь, что все-таки случилось?
— Отцу кажется, что у него есть враги. Кто-то проник во двор, когда он
был там прошлой ночью. Ты попалась тому человеку на пути.
— Да, разумеется. Но что вы там делали?
Она приподнялась и попыталась посмотреть на меня сверху вниз. Когда она
поняла, что это на меня не действует, она откинула голову. Ее ответ удивил
меня.
— Я знала, что мой отец встал с постели. Я беспокоилась о нем.
Была ли это правда, не знаю. Так же, как Гэвин и Элеанора, она вышла во двор
не сразу.
— Я собираюсь пойти на этюды, — сказала я. — Не сохранился ли
у дедушки его старый мольберт? Свой я оставила дома.
— Да, где-то в мастерской. Я принесу его тебе.
— Благодарю. Я соберусь и спущусь поговорить с дедушкой.
Она сухо кивнула:
— Да, доктор Моррисбай прописал тебе втирания. Без моей помощи ты не
справишься.
Она почти что насильно проводила меня в комнату, и пока я лежала на кровати,
растерла на моих плечах прописанную доктором мазь. Она не сочувствовала мне,
но считала своим долгом помочь, поскольку все-таки я была ее гостьей.
Когда она ушла, я переоделась и взяла альбом для эскизов. Я спустилась вниз,
когда Хуан Кордова возлежал на кожаном диване, как император. Клариты не
было видно. Однако она сдержала обещание и разыскала мольберт: он стоял у
двери.
XIII
Роза, стоя на коленях у камина, подбрасывала поленья в огонь. Едкий дым
наполнил комнату, и я вспомнила, что это был запах моего детства — запах Санта-
Фе, Нью-Мексико, Юго-Запада.
Казалось, Хуан Кордова удивительно спокойно воспринимает события прошлой
ночи.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я его, усаживаясь рядом с
диваном.
Он довольно-таки беспечно махнул рукой, но, возможно, он это сделал потому, что в комнате была Роза.
— Я перебрался вниз, Аманда, из-за огня: не столько из-за его тепла,
сколько из-за аромата. Я запомнил его с детства.
— Я тоже его помню, — сказала я. — Это незабываемо.
— Ароматами насыщена наша память. Начинаешь ли ты вспоминать эту
комнату?
Странно, но здесь ничто не напоминало мне о том, что девочка Аманда когда-
либо была здесь.
Он продолжал.
— Знаешь ли, когда-то давно этот камин из необожженного кирпича сложили
женщины. И те же женщины до блеска отполировали стены, начищая их лоскутками
из овчины.
Роза стояла и пыталась установить каминную решетку. Она нечаянно дотронулась
до выступа, и на ее пальце остался плотный слой пыли. В Санта-Фе всегда было
пыльно.
— Больше ничего не нужно, — сказал Хуан служанке, та быстро
улыбнулась и побежала в другие комнаты.
— Я слишком с ними суров, — пробормотал Хуан Кордова. — Но я
еще не сломлен. Они все ждут моей смерти. Возможно, они попытаются ее
ускорить. Но я все еще жив. Не по своей вине ты была вовлечена в наши
внутренние разборки.
— Со мной все в порядке, — уверила я его. — Но я не понимаю,
что произошло. Или почему это произошло?
Даже когда он лежал, его взгляд мог стать устрашающим:
— Тебе незачем понимать, но я думаю, ты должна уехать, Аманда.
— Вчера вы говорили совершенно другое. Я не забыла, как вы пытались
использовать меня против Элеаноры и Гэвина. Сейчас они оба сердиты на меня и
не по моей вине.
Его негромкий смех напомнил мне, как он всех нас привел в замешательство, и
он не мог позволить себе не насладиться этим воспоминанием. Затем он заметил
выражение моего лица и пришел в себя, как приходит в себя капризный ребенок.
Но он, конечно же, не был ребенком, и мне совершенно не понравилось это
притворство. Я слушала его с большим недоверием.
— Ты должна уехать отсюда, Аманда, потому что здесь находиться тебе
стало опасно. Тебя начали вовлекать в то, чего ты не понимаешь.
— Потому что я начала слишком много вспоминать?
Он сделал вид, что не слышал моих слов.
— Мы все уже давно забыли. Теперь нет ничего, что можно было бы
вспомнить в оправдание поступков твоей матери. Я с этим столкнулся уже
тогда. Я тоже пытался отыскать хоть что-нибудь, что ты могла бы вспомнить
для доказательства ее невиновности. Я тоже хотел бы в это поверить, но давным-
давно понял истинное положение вещей. Сейчас и ты должна смириться с этим.
Итак, тебе надо уехать, потому что жить здесь тебе становится опасно.
— Но если я не могу вспомнить ничего важного, какая мне может грозить
опасность? Вы сами себе противоречите.
— Нет, опасность — если она есть — в настоящем. Из-за моего завещания.
Опасность из-за Инес.
— Этого не может быть. Опасность исходит от кого — Элеаноры, Гэвина,
Клариты?
Он вспыхнул, так как принял мой вопрос за желание противостоять ему, и
вопрос остался без ответа.
— Ты ничего не хочешь понять. Я боюсь, что тебе здесь оставаться
рискованно, хотя я не думаю, что эта опасность так уж реальна. Но сейчас ты
должна уехать.
— Вы думаете, что вчера основной мишенью была я, а не вы?
Он снова настойчиво повторил:
— Ты должна уехать.
Но я с не меньшей настойчивостью возразила:
— Еще не время. Вы, конечно же, можете выставить меня из дома, но, если
вы этого не сделаете, я останусь. Вы пригласили меня сюда, и теперь вы
должны смириться с моим присутствием. Я думаю, что я уже близко подошла к
разрешению тайны.
— Не знаю, кто на самом деле является истинным Кордова, —
удивительно мягко сказал он, и я не могла не успокоиться и не улыбнуться ему
в ответ. — Нахмуренные брови тебе не идут. Твоя улыбка очень меня
радует. Она напоминает мне портрет Эм
...Закладка в соц.сетях
