Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
... из темно-синей замши с серебряными пуговицами и белой
тесьмой, в широком белом сомбреро.
Он весело ехал к переднему плану моей картины, левой рукой слегка
придерживая поводья, а его лицо — хотя и совсем крошечное, — было лицом
Элеаноры.
Я напряженно работала час или два. Фигура всадника была маленькой, не
преобладающей в этой картине, но сделана с большей четкостью, чем то, что ее
окружало. И все это время я себе что-то говорила — что-то, известное моим
чувствам, а не моему сознанию.
Когда фигура всадника в темно-синем, едущего на горячем коне, была
завершена, я взяла картину и осторожно отнесла ее вниз. Троим я хотела
показать ее — Сильвии, Кларите и Хуану. Странно, но Элеанора тут не имела
значения. Чувство, которое заставляло меня писать, все еще управляло мной, и
нужно было его слушаться. Сначала Сильвия — больная или здоровая.
Клариты не было поблизости, и я была рада отложить резкий разговор.
На этот раз я нашла Сильвию Стюарт лежащей в шезлонге там, где солнце
пробивалось через ворота. Она была обмотана легким индейским одеялом. Без
всякого удовольствия она поздоровалась со мной, а я выразила сожаление, что
ей нездоровится, и спросила, дома ли Пол.
— Я закончила картину, — сказала я. — Хочу, чтобы ты
взглянула.
Она вяло кивнула, и я развернула к ней маленькое полотно. Сильвия глядела на
него без всякого интереса, и я поднесла его поближе, чтобы она могла
разглядеть всадника.
Она моментально закрыла глаза и отвернулась.
— Ты уловила то, как он всегда выглядел, — сказала она
беспомощно. — Как ты узнала? Веселый вид Керка, выражение его лица.
— Я писала Элеанору, — сказала я. — На ранчо вы не сказали
мне правду — никто из вас. Хуан был отцом Керка, да? Керк был дядей
Элеаноры. Черты Кордова у них у всех.
Сильвия широко открыла глаза и уставилась на меня.
— Ты не знаешь, не так ли? — сказала она. — Не знаешь.
Я вспомнила, что Пол говорил те же слова, но они касались моей матери.
— Почему бы тебе не рассказать мне? — спросила я.
— Нет. Никогда. Это не мое дело.
Я поняла, что ее не уговорить. Если Сильвия принимала решение, она становилась твердой, как гранит.
— Есть еще одна проблема, — сказала я, осторожно прислонив картину
к столу, чтобы свежие краски не размазались.
— Веласкес.
Она не сделала попытки уклониться.
— Что с ним?
— Ты думаешь, Пол и Элеанора унесли его, чтобы продать?
Глубоко вздохнув, что, казалось, придало ей силы, она выпрямилась и сбросила
одеяло.
— Я так не думаю. Пойдем посмотрим.
— Они сказали тебе, что взяли картину? — спросила я, идя за ней в
дом.
— Нет. Я догадалась после твоего прихода. И проверила, чтобы убедиться
в этом. Они не потрудились хорошенько спрятать ее.
Пройдя через гостиную, она открыла дверь в туалет и стала рыться в шкафу.
Не найдя того, что искала, она опустилась на колени и стала на четвереньках
ползать по полу. Когда она взглянула на меня, в глазах у нее была тревога.
— Вероятнее всего, Пол спрятал ее здесь, свернув в трубочку. Она была
здесь вчера.
Мы обе не заметили, что стук печатной машинки позади нас прекратился, и не
вспомнили о Поле, пока он не встал позади нас в дверях.
— Что спрятал? — спросил он.
Сильвия даже не взглянула на него.
— Веласкеса, — сказала она, не поднимаясь.
Я увидела, как меняется его лицо. Зеленые глаза злобно зажглись, он
наклонился вперед, взял жену за руку и поднял ее. Сильвия вскрикнула и
потерла руку, когда он отпустил ее.
— О чем ты говоришь? — требовательно спросил он.
Она продолжала потирать руку, но отвечала ему достаточно энергично:
— Ах, Пол, тебе лучше удаются интриги на бумаге. Думаю, теперь уже все
знают о твоем заговоре с Элеанорой. Можно считать, что все было достаточно
безопасно, потому что Хуан никогда не наказал бы ее. Но что вы сделали с
картиной? Не могли же вы просто вынести и продать ее? Не так же быстро!
Оттолкнув нас обеих, он сам обшарил туалет. Не найдя рулон на полу или в
углу, он свалил вещи с полок, перевернул все вверх дном и под конец страшно
разозлился.
— Как она собирается поступить? — требовательно спросил он и
подошел к телефону. Через минуту он уже набрал номер Кордова и говорил в
трубку. — Она должна быть здесь, Кларита. Поищи ее.
На другом конце провода положили трубку, и на некоторое время воцарилась
тишина. Мы с Сильвией уселись на кушетку и ждали, не глядя друг на друга.
Лицо Пола было красным от ярости, и я не хотела бы оказаться на месте
Элеаноры в эту минуту.
— Все уже догадались, — сказала ему Сильвия. — Ты ничего не
можешь сделать, кроме как вернуть картину. Зачем вообще вы сделали эту дикую
вещь?
Он обратил на нее яростный взгляд, и она вздрогнула, отвернувшись. Кларита
снова была на проводе, и Пол слушал.
— Спасибо, — сказал он без всякого выражения и повесил
трубку. — Элеанору не могут найти. Машина в гараже, а ее самой
поблизости нет. И, очевидно, с ней исчез Веласкес. Думаю, она взяла такси и
сейчас на полпути к Альбукерку.
— В таком случае, это не твоя вина, — сказала Сильвия. — Хуан
ничего не может поделать, если картина у Элеаноры. Тебе повезло, если ты так
легко отделался.
Он выскочил из комнаты к воротам, оглядел патио, территорию вокруг дома, как
будто все еще надеялся найти ее. Случайно взгляд его упал на мою картину — и
застыл. Он поднял ее, вытянул перед собой в руках, рассматривая небольшую
деревушку, заросли хлопка и извилистую дорогу, по которой двигалась
маленькая дотошно выписанная фигурка.
— Почему Элеанора? — спросил он у меня.
— Предполагалось, что это не Элеанора, — сказала я. — Это
Керк.
Картина загипнотизировала его, но заговорил он не о ней.
— Нет, она не удрала с картиной. Я знаю, что она сделала. Вчера мы
некоторое время провели вместе, и она была вся в сомнениях — совсем не
похожа на себя. Однажды она заметила, что хотела бы поехать в Бандельер,
чтобы все обдумать. У нее какое-то влечение к этому месту. На этот раз она
могла поехать на такси — чтобы сбить нас со следа, оставив машину в гараже.
— В таком случае, я надеюсь, вы дадите ей уйти, — заметила Сильвия
раздраженно. — Она делает это только для того, чтобы кто-то поехал за
ней и упросил вернуться домой.
— Ей надо не это, — мрачно заявил Пол. — Но на этот раз я еду
за ней. Я намерен вернуть ее.
Сильвия прыжком соскочила с кушетки, бросившись к нему.
— Нет, Пол, нет! Пока ты в ярости, не ходи никуда. Немного подожди —
подожди!
Я с удивлением смотрела на нее, а Пол не обратил внимания: он уже пошел к
гаражу. Я забрала свою картину и ушла, а они даже не заметили. Не имело
значения, что сейчас делала Элеанора или что случилось с Веласкесом. Это
больше меня не интересовало. Мой интерес был однозначным. Можно вычеркнуть
Сильвию из списка. Остается Кларита.
В крыле, где располагались спальни, было сумрачно и тихо, а первая дверь — в
комнату Клариты — была открыта. Я остановилась на пороге и позвала ее, но
никто не ответил. Когда я уже собиралась уходить, мое внимание привлек
кончик желтой ленточки, свисающий из закрытого ящика рабочего столика
Клариты.
Через секунду я уже подняла крышку ящика. Детский чепчик лежал в ящике
поверх других вещей. Я жадно схватила верхний листок из связки бумаг.
Полувыцветший шрифт, казалось, выступал из страницы, и я заметила рваный
внутренний край, где листок был оторван от книги. На всех следующих листах
был такой же след. Значит, в тот день на ранчо была Кларита. Кларита
перерыла комнату Кэти и вырвала страницы из дневника. Здесь, в моих руках,
были слова Кэти, был ответ на все.
Стоя на том же месте, я принялась читать, пробегая глазами строчки почерка,
так мне знакомого. Кэти описывала не день смерти Доро, как я ожидала. Она
писала о прошлом.
Весь день шел дождь. Когда я вспоминаю тот день, я всегда думаю о дожде,
стучавшем по крыше маленького домика в Мадриде. Все, что мы смогли сделать,
это взобраться по склону холма и принести ее в хижину, потому что время ее
подошло. Со мной пришли Кларита и старый Консуэло, который понимал в таких
вещах. Мы вскипятили воду, чтобы стерилизовать ее, и слушали, как она
стекала. Все это время Кларита зло бормотала что-то. Я пыталась утихомирить
ее, но в тот день только злоба к ним обоим жила в ней. Я сделала все, что
было в моих силах. Моя девочка была испугана и нуждалась в любви, и хотя бы
это я могла ей дать. Она была моей младшенькой, и во мне не было упрека, во
мне не было злобы. Но все мы знали, что с Хуаном придется поговорить, когда
все это кончится.
Я дочитала до конца страницы, положила ее в сторону и взяла следующую.
Теперь я знала, что означает чепчик. Он никогда мне не предназначался. Я
родилась пять лет спустя.
— Ты роешься в моих вещах? — раздался позади меня низкий голос, и
я резко обернулась.
Губы Клариты были бледны, глаза метали молнии. Я смотрела ей в лицо, пытаясь
унять дрожь.
— Я начинаю понимать, — сказала я ей. — Моя мать вернулась в
ту хижину, чтобы родить ребенка, да? Ребенка на пять лет старше меня.
Сильным движением Кларита выхватила листок из моих рук и засунула его
обратно в ящик. Она с грохотом опустила крышку, почти прищемив мне пальцы.
Она бы не моргнула глазом, даже сломав мне руку, и я почувствовала перед ней
страх даже более сильный, нежели перед Эле-анорой в Мадриде.
Но здесь не было Гэвина, чтобы прийти мне на помощь — никого в этом
пустынном крыле.
— Ты всюду лезешь, — сказала Кларита, и голос ее упал до
замогильного. — Ты всюду суешься с того момента, как приехала.
Я осторожно отодвинулась от ящика, направляясь к двери. Все это я уже
пережила, в другое время и в другом месте, но теперь напряжение было более
опасным. Несмотря на это, мне надо было стать к ней лицом к лицу, мне надо
было узнать.
— Это ты была в патио с кнутом, не так ли? Ты стегала даже своего отца,
ведь ты его ненавидишь. Это была ты в магазине с медной статуей Кецаль-котля
в руке? Ты убила бы меня, если бы могла, так велика твоя ненависть. Ко мне и
к моей матери. За что? За то, что она всегда была любимицей?
Ее глаза следили за мной, и выражение лица не менялось, но она стояла
абсолютно неподвижно, что-то в ней переменилось — как будто жизнь и надежда
ускользали от нее. Теперь многое становилось понятным мне. Я уже подошла к
выходу, но она не двинулась с места и не пыталась меня остановить. Сейчас я
освобожусь от нее. Но мне нужно было сказать еще кое что.
— Теперь я поняла многое. Тебе приходилось подчиняться Хуану, ведь
Элеанора была тебе как дочь, и ты знала, что он может лишить ее наследства
назло тебе, если захочет. Но после того, как она унесла Веласкеса, ты
поняла, что у нее хватит денег до конца жизни и тебе уже не надо унижаться.
Поворотный момент наступил, когда ты взялала в руки чепчик и вспомнила, что
тебе пришлось пережить. Ты больше не боялась. У Хуана слишком развита
семейная гордость, чтобы выдать то, что случилось. Теперь я знаю, кто
появился на холме с ружьем в руках. К тому времени ты уже ненавидела Керка,
не так ли? Не только потому, что он отверг тебя, когда ты была моложе, но и
из-за того, что он сделал с твоей сестрой, а значит с Хуаном и всей семьей
Кордова.
Кларита с усилием сбросила с себя оцепенение и сделала прыжок в мою сторону.
Но я уже была за порогом и бежала по холлу в главную часть дома. Я забыла
свою картину, но сейчас это не имело значения.
Я поняла то, о чем говорило мне мое подсознание, и мне не было необходимости
показывать теперь мою работу Хуану. То, что написала Кэти, меняло все. Я
бежала через гостиную вверх по балкону к комнате Хуана Кордовы. Я не знала,
что он понял за эти годы и сколько знал сейчас, но ему нужно было сказать
всю правду и немедленно.
Он сидел, положив руки на письменный стол. Его лицо было посеревшим, а глаза
тоскливыми. На расстоянии дюйма от его пальцев лежал кинжал с дамасской
ручкой, и он пристально глядел на него. Я знала, что Кларита бежит за мной,
поэтому заговорила сбивчиво и непонятно.
— Я прочла то, что Кэти написала в своем дневнике! — кричала
я. — Кларита прячет в своей комнате вырванные страницы. Я знаю о
ребенке, который родился в Мадриде. Я все узнала.
Он не сдвинулся с места и не посмотрел в мою сторону. Он был очень стар, и
жизнь была тяжела для него. Ему не выдержать. Мне вдруг стало стыдно, что я
веду себя наподобие разорвавшейся бомбы, но мне нужно было спешить, пока не
вмешалась Кларита. Она уже стояла позади меня в дверях, хотя и не
перешагнула порога, а просто стояла и молчала. Должно быть, Хуан
почувствовал ее присутствие, потому что медленно отвел взгляд от кинжала.
Когда он заговорил, его голос прозвучал низко и хрипло:
— Что ты наделала, Кларита?
Его старшая дочь заломила руки в отчаянии.
— Это не я. Это она — гадюка, которую ты пустил в дом!
— Где Элеанора? — спросил Хуан, не обращая внимания на ее злобу.
Кларита снова замолчала.
— Позови ее сюда, — сказал Хуан. — Я должен сейчас с ней
поговорить. Я все скажу ей сам.
— Нет, нет! — Кларита шагнула к нему. — Она меня никогда не
простит. Или тебя. Она не простит обмана.
— Я скажу ей, — сказал он мрачно.
— Боюсь, вы не сможете ей ничего сказать некоторое время, —
вставила я. — Пол Стюарт думает, она снова уехала в Бандельер. Он
поехал за ней. Из-за Веласкеса. Ты знаешь, они взяли его. Они спланировали
эту кражу между собой.
Когда Хуан хотел, его глаза могли так же свирепо метать молнии, как и глаза
Клариты, и он обратил свой пылающий взгляд на меня, так что я содрогнулась
под его тяжестью и отступила. Но он всего лишь отодвинул меня в сторону.
— Пол уехал в Бандельер — за Элеанорой?
Казалось, жизнь возвращается к нему. Без всяких следов слабости он встал из-
за стола и направился к дочери.
— Тогда отвези меня туда. Мы должны сейчас же отправиться за ними.
Нужно сохранить Веласкеса, и Пол не должен находиться с Элеанорой наедине в
этом диком месте.
— Но, отец, — начала было Кларита, но он зло прикрикнул на нее:
— Немедленно. Ты повезешь меня.
Он вышел из комнаты, и она бросилась помогать ему спускаться. Было ясно, что
его воля еще очень сильна и он поступит по-своему. Я не стала ждать их
отъезда, а подняла трубку на столе Хуана и набрала номер
Кордовы
.
Услышав голос Гэвина, я коротко рассказала, что Элеанора уехала в Бандельер,
а Пол вслед за ней, что Хуан заставил Клариту везти его туда же. Я пыталась
не говорить лишнего, так как не было времени, и он отозвался сразу.
— Я еду туда, — сказал он. — Уезжаю тотчас. Хуану не
следовало ехать.
Услышав щелчок, я повесила трубку и медленно вышла из комнаты.
Теперь мне нечего было делать. Колеса вращались без моего участия, и их
нельзя было остановить или свернуть с заданного курса. Я не знала, что
теперь будет с Кларитой и как ее поступки в прошлом отразятся на нашем
будущем. Предстоят часы, наполненные волнением, но Гэвин будет там, он
найдет Хуана и остальных.
Элеанора еще раз отправила всех в Бандельер.
XVIII
Пройдя через притихшие комнаты, я вспомнила, что Роза сегодня выходная и дом
пуст. Никого не было поблизости, только Сильвия в соседнем доме. Теперь,
если бы я захотела, я могла бы вернуться в комнату Клариты и прочесть
остальные страницы дневника. Но мне не хотелось. Я ощущала слабость. Тайна
открылась, и дневник мог подождать. Мне достаточно было знать, что Доротея
Остин никогда не была виновата в убийстве. Я все еще не знала, как она
умерла, но теперь душа ее могла отдохнуть, потому что выявилась правда.
Только в комнате Доро я могла бы спокойно отдохнуть, думалось мне, когда я
поднималась по ступеням. Мне хотелось не торопясь обдумать все и понять не
только то, что произошло на холме, но и все сложности секретного рождения в
маленьком домике с привидениями в Мадриде.
Дверь моей комнаты была открытой, как я ее оставила, и я вошла в нее
нетвердыми шагами. Реакцией на бурные эмоции была дрожь в ногах, и мне
хотелось лишь полежать немного на кровати и позволить земле самой вращаться
вокруг меня.
Кто-то побывал в комнате, потому что длинный рулон лежал поперек кровати.
Мне нужно было несколько секунд, чтобы приоткрыть низ картины до маленьких
ножек доньи Инес, и моему взгляду предстала собака, свернувшаяся возле них.
Дрожащими руками я продолжала разворачивать дальше, пока не показалась вся
фигура карлицы.
Это был подлинный Веласкес — хрупкий, драгоценный, хотя как он очутился на
моей постели, я не знала. Должно быть, его положила сюда Элеанора.
Я услышала за собой слабый скрип и повернулась как раз в тот момент, когда
дверь захлопнулась. Передо мной стояла моя кузина Элеанора. Нет — моя сестра
Элеанора.
На ней были джинсы и коричневый пояс. Она стояла, скрестив ноги и
подбоченившись.
— Привет, Аманда, — проговорила она, подняв голову с петушиным
вызовом. — Как тебе понравилось, что я вернула картину и стала честной
женщиной?
Я взглянула на кровать, а затем на нее.
— Я знала, что это ты. Но почему — почему?
— Мне хотелось вставить ее обратно в раму, — сказала она. —
Вчера я попыталась сделать это сама — когда ты увидела, что я возвращаю
ключи. Прошлой ночью я пыталась достать ключи из письменного стола дедушки,
но он поймал меня. И не выходил из своего кабинета весь день. И я подумала,
что могу оставить ее здесь, прежде чем уйду.
— Уйдешь куда?
— Не знаю. Я складывала вещи. Возможно, для начала поеду в Калифорнию.
Гэвин может получить развод. А потом, если Хуан захочет, чтобы я вернулась,
возможно, я приеду обратно. После того, как все утихнет и он простит меня за
то, что я сделала.
Я не могла больше ждать. Необходимо было сказать ей то, что я узнала.
— Вчера ты кое-что начала предпринимать в Мадриде.
— Да. Но я не смогла бы спокойно жить дальше. Я делала разные глупости,
но никогда не казалась себе такой гадкой. Но теперь я знаю, чего от себя
ждать. Наследство Кордова — от доньи Инес.
— Это глупо. В любом случае, то, что произошло в Мадриде, прошло. Имеет
значение лишь детский чепчик, который я обнаружила. Доротея шила его не для
меня, Элеанора. Она приготовила его для тебя.
Она выглядела скорее удивленной, чем шокированной.
— Ну что ж, продолжай, — сказала она. — Поведай мне все
остальное.
Я рассказала ей о том, как догадалась, отчего так похожи она и Керк, хотя
сначала я ошибалась в их родстве. Я рассказала ей о своей картине и о том,
что нашла в комнате Клариты, когда пришла показать ей картину. Насколько
позволила память, я процитировала страницу из дневника Кэти.
Она выслушала меня задумчиво и удивительно хладнокровно.
— Значит, Доро и Керк были моими родителями. А это значит, что я твоя
сводная сестра, не так ли? Как странно, Аманда. Ты даже не представляешь,
как странно. Иногда я чувствовала себя такой далекой от родителей. Казалось,
я совсем не похожа на них. Когда они умерли, я втайне лишь немного
расстроилась, так как недостаточно их любила. Когда Хуан узнал, что Доро
меня родила — а я уверена, что Кэти сразу ему об этом рассказала, — он,
должно быть, нашел способ убедить Рафаэла и его жену выдать меня за их
ребенка. А после, когда они умерли, он и Кэти взяли меня к себе и вырастили
в том же доме, рядом с Доро. Я всегда была привязана к ней и очень
огорчилась, когда она умерла. Хотя смешно — я совсем не помню Керка. Когда
ты приехала, я очень ревновала, потому что ты дочь Доро. Помнишь, что я
сказала о портрете Эмануэллы? Что ни одна черта ее характера не перешла ко
мне? Это неправда. Мне хотелось принадлежать ей и Доротее. И это
осуществилось. Но теперь я должна стать похожей и на Керка. Во мне не только
дикость Кордова.
Я выслушала ее, не полностью ей доверяя, не в состоянии понять ее теперешнее
настроение. Она хотела принести мне столько вреда, что я не верила в легкую
перемену.
Она мягко рассмеялась.
— Подожди, пока Пол услышит обо всем этом! Чудесный материал для книги.
Какая получится история!
Вот это была обычная Элеанора.
— Ты не должна ничего говорить ему! — закричала я. — Подумай
о Хуане!
— Разумеется, я все ему расскажу. И Хуан меня не остановит. Сейчас же
пойду и расскажу.
— Не получится, — вспомнила я. — Когда Кларита не нашла тебя
в доме — возможно, потому что ты была наверху, а там она не искала, —
он решил, что ты снова уехала в Бандельер. Можешь догадаться, как он зол на
тебя. Он поехал, чтобы найти тебя. И вернуть картину.
Она расхохоталась.
— О, великолепно, великолепно! Я поеду за ним и поставлю его перед
новыми фактами.
Я вздохнула.
— Благодаря идее Пола Кларита и Хуан тоже туда последовали — потому что
Хуан не хочет оставлять тебя с Полом. А я позвонила Гэвину, и он уехал за
ними. Хотя, я думаю, он волнуется за Хуана. Дедушка выглядел поникшим и
старым сегодня утром.
Элеанора, слушавшая все это со смехом, вдруг остановилась.
— Я поеду прямо сейчас и остановлю поиски.
Разумеется, в этой дурацкой затее не было ничего забавного. Я вспомнила
ярость в глазах Пола, и мне не понравилась мысль о том, что Элеанора
останется в этом диком месте наедине с ним, как могло оказаться.
— Не езди, — просила я. — Теперь незачем.
— Нет, есть зачем. — Она перестала смеяться, хотя ей еще было
весело. — Подумай только, как они обыскивают это место и не находят.
Нам это ни к чему. Если я сокровище, за которым они охотятся, мне лучше быть
на месте.
Она уже сбегала вниз по лестнице. Я не поверила этой новой милой
заботливости, но пошла вслед за ней.
— Я поеду с тобой. Дай мне только время сменить туфли.
Минуту она колебалась, глядя через плечо на меня, потом кивнула.
— Я подожду.
Я побежала в свою комнату, переоделась в слаксы и удобные туфли.
Когда мы уже сидели в машине на пути к Бандельеру, я заметила перемену в
настроении Элеаноры. Ей уже не доставляла удовольствия мысль столкнуться с
ними со всеми и поставить их в дурацкое положение.
Что-то произошло за время, пока я переодевалась, нечто такое, что отрезвило
ее и заставило задуматься.
Желание говорить у нее пропало, и она мчалась на своей обычной бешеной
скорости, но с новой настойчивостью, как будто не только хотела избежать чего-
то, но и доверяясь чему-то, чего страшно боялась.
Лишь однажды я попыталась задать ей вопрос, но она сделала вид, что не
услышала, или не хотела отвечать.
В этой поездке я припомнила еще одну деталь: когда я спрашивала Сильвию об
отце Элеаноры, она сказала очень странную вещь — ее описание не совпадало с
личностью Рафаэла. Конечно же! Сильвия говорила о Керке. Значит, Сильвия
знала.
Найдя свободное место на стоянке перед Центром, Элеанора убедилась, что все
машины были здесь, и мы лишь немного прошли по парку, прежде чем наткнулись
на Гэвина.
Он еще не нашел остальных и был явно удивлен, увидев меня рядом с Элеанорой.
Я объяснила свою ошибку и извинилась, что заставила его сюда приехать. Он
отмахнулся:
— Я волнуюсь за Хуана. Сегодня утром он скверно выглядел, и ему не
следует бродить здесь даже в сопровождении Клариты.
Я подумала, что в любом случае от Клариты не много пользы, но сейчас не было
времени для объяснений. Лучше найти их прямо сейчас. О Поле я не
беспокоилась.
Мы решили, что Гэвин пойдет по нижней дороге вдоль ручья через рощу по низу
каньона, а мы с Элеанорой пойдем по тропке наверх мимо пещер вдоль голой,
безлесой, скалы. По крайней мере, сегодня не было нужды заглядывать в
пещеры. Никто в них на прячется.
Элеанора тут же бросилась бежать впереди меня, и мне трудно было с ней
состязаться. Один раз я окликнула ее и попросила подождать меня, умоляя не
бежать так быстро. Она обернулась, и я поразилась ее взволнованному виду:
она чуть не плакала, а это совсем не было похоже на Элеанору.
— Надо спешить! — вы
Закладка в соц.сетях
