Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
... был сейчас дальше от меня, как если бы даже жил
на другой планете.
III
Гэвин поехал по дороге в Таос к северу от Санта-Фе. Он ехал на максимальной
скорости и управлял машиной с той же уверенностью, с какой он управлял мной.
Я напомнила себе, что он как раз тот тип мужчины, который я не люблю.
Я не предполагала, что отправлюсь в путешествие, и жалела, что встреча с
Кордова опять откладывалась. Но благодаря тем глупым словам, которые я
сказала Гэвину и которые поставили меня в невыгодное положение, и его
собственному уверенно-приказному способу общения со мной, я снова была в
дороге, на пути к национальному памятнику под названием Бандельер, о котором
я никогда раньше не слышала.
Большую часть времени мы молчали, и раз или два я украдкой посмотрела на
моего невозмутимого спутника. Мне доставляла удовольствие моя неприязнь к
нему, но в то же время форма его головы, линии его лица интриговали меня,
как художника. У меня чесались руки, так хотелось мне взять карандаш, чтобы
перенести то впечатление, которое вызывала во мне его сильная личность, на
бумагу. Мне было интересно, смогу ли я его написать. Портретная живопись не
была моей сильной стороной, но интересное лицо всегда привлекало меня. Его
голос прервал мои размышления.
— Полагаю, вам интересно знать, почему я так скоро увез вас от
Стюартов?
— Да... пожалуй.
— Я не хотел оставлять вас там в качестве добычи Пола.
— Добычи? Что вы хотите сказать?
— Вы, может быть, знаете — он пишет книгу и хочет порыться в вашей
памяти.
— Сильвия говорила мне нечто подобное. Но как можно откопать что-то в
памяти пятилетнего ребенка? Что это за книга?
Он мрачно смотрел на дорогу.
— Одна из глав будет о семье Кордова — в особенности о смерти вашей
матери. Что вы об этом знаете?
Я напряглась.
— На самом деле я ничего не знаю. Видите ли, мой отец никогда не
говорил мне о ней и не рассказывал о том, что с ней случилось. Все, что я
знаю, — она умерла, разбившись при падении. Вот одна из причин, почему
я сюда приехала. Мне очень важно знать... знать о ней все. Все о моих
родственниках со стороны матери.
Он посмотрел на меня, и, встретив его взгляд, я увидела в нем неожиданную
симпатию, хотя он продолжал, никак не отреагировав на мои слова.
— Ваш дедушка очень сильно настроен против книги Пола о Кордова. И я с
ним согласен. Ни для кого нет ничего хорошего в том, что он раскопает старый
скандал, случившийся много лет тому назад. И для вас — меньше всех.
Мне его слова не понравились.
— Сильвия тоже говорила о скандале. Но о каком? Если это относится к
моей матери — скандал это или нет, — я хочу знать. Почему мне нельзя
этого знать?
— Лучше не ворошить прошлого, — сказал он. — Вы только сильно
огорчитесь.
— Неважно — я хочу знать! От этого можно сойти с ума!
Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось мрачное удовольствие.
— Упрямство Кордова! Оно выпирает из вас всех.
— Может быть, это просто черта моих родственников из Новой
Англии, — сказала я ему.
Мы помолчали. Когда мы свернули с Таосской дороги к горам Хемес, которые
поднимались за Лос-Аламосом, покрытые снегом горы Сангре-де-Кристос
оказались сзади, и я изучала пейзаж с тем же интересом, который я испытала
по дороге из Альбукерка. Этот мир отличался от того, к которому я привыкла.
Я была рада, что немного изучила карту, прежде чем уехала из Нью-Йорка, и
знала кое-что о местности. Справа от нас появилась массивная, странно черная
гора, стоявшая отдельно, ее склоны круто поднимались кверху к плоскому плато
на вершине. Во мне пробудились воспоминания, и ко мне ниоткуда пришло ее
название.
— Черная Меза, — сказала я, удивляясь сама себе. Этого названия на
карте не было.
— Так, значит, есть вещи, которые вы помните? — сказал Гэвин.
— У меня бывают вспышки памяти, и я чувствую, что я видела эту
местность раньше. Конечно, видела. Я, должно быть, путешествовала здесь с
моими родителями, когда была маленькой.
Мы ехали через страну становых гор, и холмы впереди были похожи на песчаные
корабли, плывущие в можжевелово-зеленом море. Иногда их верхушки
увенчивались острыми шпилями скал, и в песчанике часто встречались пещеры.
Возможно, все это было мне знакомо, хотя у меня больше не было вспышек
узнавания, как с Черной Мезой. Но я не могла расслабиться и просто
любоваться пейзажем. Передо мной по-прежнему вставали вопросы.
— Вы знали мою мать? — прервала я молчание, сопровождаемое лишь
шорохом шин и шумом мотора.
— Да, я ее знал, — ответил Гэвин, но ничего больше не добавил,
сводя на нет все мои попытки.
— Мой отец никогда не говорил мне о ней, — упрямо повторила
я. — Странно, что я выросла, ничего не помня и не зная о Доротее
Кордова Остин.
— Когда мне было пятнадцать, я не мог понять, что Доро нашла в вашем
отце, — сказал Гэвин. — Он во всех отношениях был ее прямой
противоположностью.
Я подумала, не подстрекает ли он меня к спору, но он, казалось, был слишком
бесстрастным, слишком равнодушным для этого.
— А меня вы помните? — спросила я.
— Очень хорошо. — Прямая линия его рта немного смягчилась. —
Вы были маленькой забавной девочкой, очень похожей на мать.
На минуту я расслабилась. Как бы ни говорила я себе, что он мне не нравится,
что-то во мне тянулось к этому человеку. Однако его следующие слова снова
произвели на меня впечатление холодного душа, и я поняла, что он не будет
слишком долго думать о прошлом.
— Очень плохо, что маленькие забавные девочки все же вырастают, —
сказал он.
Казалось, что он просто спокойно выразил свое мнение, вовсе не желая меня
обидеть, но ему было все равно, что я могу почувствовать. Тот проблеск
симпатии ко мне, который я ощутила несколько секунд назад, исчез, и я
отодвинулась от него, испытывая легкую боль, что мне самой не понравилось, и
желая показать ему, что не придаю значения его словам. Он, казалось, ничего
не заметил, и оставшуюся часть пути до Белой скалы мы молчали.
— Вот здесь Элеанора оставила машину, — сказал он мне. — Я не
буду сейчас останавливаться для расспросов. Если она отправилась в
Бандельер, она, возможно, села на попутную.
Это был мексиканский городок того же песочного цвета, терявшийся среди
холмов, и мы поехали по извивающейся дороге в парк.
— Вы знаете, почему она уехала? — спросила я, все еще ощущая обиду
за его замечание о выросших девочках.
— Возможно, у нее была тысяча причин, — сказал он. — Лучше не
стараться угадать настоящую.
— Сильвия говорила о том, что у Элеаноры, как и у моей матери, в
характере есть необузданность. Для меня это все звучит глупо —
необузданность в крови и все такое.
— Хуан скажет вам, что это не глупость. Но вы сами разве не такая? Ведь
вы же Кордова.
— Мне нравится думать, что я вполне уравновешенный человек, —
сказала я ему.
— Поздравляю.
Мне не понравился его сухой тон, и я промолчала, чувствуя, как во мне
закипает гнев. Гэвин Бранд мне явно не нравился, и моя симпатия к кузине
возросла. Я не стала задумываться об оценке, которую дала Элеаноре Сильвия,
решив, что я должна вынести собственное впечатление.
Проехав несколько миль, в продолжение которых я немного успокоилась, мы
достигли входа в парк, где Гэвин остановился, чтобы заплатить. Он спросил
мужчину, который принимает плату за вход, не видел ли тот высокую женщину с
длинными светлыми волосами, которая могла приехать на чьей-нибудь машине
вчера.
Служащий покачал головой.
— К нам приезжает очень много людей, всех не упомнишь. Наверное, была
масса девушек с длинными светлыми волосами. Я не обращаю на них внимание.
— Разве парк не закрывается на ночь? — спросила я, когда мы
въехали в ворота. — Разве посетителям не предлагают покинуть его?
— Это огромное пространство с множеством дорог, — сказал
Гэвин. — И туристы всегда останавливаются здесь на ночь. Вряд ли они
регистрируют посетителей, которые уезжают.
Дорога, извиваясь, шла вниз, ко дну каньона. С обеих сторон поднимались
высокие скалы, на одном склоне их росли деревья, а другой, крутой, был
застывшей вулканической лавой.
— Почему это национальный памятник? — спросила я.
— Индейцы были здесь приблизительно до 1500 года. Вы увидите остатки их
жилищ и кив. Все тщательно сохраняется.
И он был тщательно вежлив — любезный гид.
— Но если здесь масса дорог, как мы ее отыщем?
— Пол говорит, что ее больше всего интересуют пещеры. И в них можно
найти укрытие. Мы осмотрим некоторые. Все зависит от того, как далеко ей
вздумалось уйти от главной дороги. Если она здесь, я подозреваю, что
недалеко.
— Но если она действительно хочет спрятаться...
— Если она действительно хочет, — тихо сказал Гэвин, — тогда
мы ее не найдем. Но я подозреваю, что к настоящему времени, если она здесь,
она хочет, чтобы ее нашли. Пол был очень кстати со своими сведениями о том,
где она может быть. Возможно, все это подстроено.
Я не могла понять, почему Элеанора Бранд неожиданно убежала из дому, чтобы
провести ночь в таком неподходящем месте. А также почему сведения о ней
подстроены
.
Однако я знала, что он ничего не станет объяснять. В его голосе появилось
напряжение, когда он заговорил о Поле, и я решила изменить тактику и быстро
спросила:
— Почему вы не любите Пола Стюарта?
Он посмотрел на меня таким взглядом, который ясно давал мне понять, что меня
это не касается, но все-таки ответил:
— Неприязнь — это очень сложный вопрос. Во-первых, у Пола есть
способность создавать неприятности. Держитесь от него подальше.
Что ж, может я буду держаться подальше, а может нет. В любом случае я сама
буду решать.
Солнце светило, но воздух был прохладным, и я радовалась, что надела свитер.
— Здесь, наверное, довольно холодно ночью? — спросила я.
— Точно. Но Элеаноре холод нипочем.
Я хотела спросить — почему? Почему она уехала? — но его тон держал меня
на расстоянии.
У маленького здания — места сбора посетителей — Гэвин припарковал машину, и
мы вышли. Он посмотрел на мои туфли на низком каблуке, которые я надела в
дорогу, и кивнул.
— Нормально. Тропинка не трудная и не длинная.
Узкая дорога была заасфальтирована, идти по ней было удобно. Она извивалась
вдоль дна каньона. Меня опять охватило чувство, что этот мир мне совсем
незнаком. Прямой каньон обрамляли крутые скалы, голые с одной стороны и
покрытые лесом с другой, так что казалось, будто мы попали в широкий разрез,
сделанный в земле. Справа к небу поднимались голые скалы, у их подножья
высилась вулканическая скала, вся покрытая оспинами пещер, в которых жили
индейцы, десятки пещер, и до них можно было добраться только карабкаясь по
скале.
Гэвин заметил, что я смотрю на пещеры, и покачал головой.
— Если она здесь, она наверняка выбрала более легкий путь. Пойдем по
тропинке.
Казалось, он был уверен, что хорошо ее знает, и не очень волновался.
Встречались остатки разрушенных кив — зданий, которые когда-то
использовались для совершения религиозных обрядов и церемоний. Каменные
руины древнего Пуэбло Туонуи образовывали круг с центральной площадью
посередине. Когда-то они были высотой в три этажа, могли вместить более ста
человек, так сказал мне Гэвин. В другое время я бы больше заинтересовалась
всем этим.
Тропинка повернула к подножию скал и стала подниматься наверх, пока не
поровнялась с пещерами и восстановленными скальными жилищами. Я запыхалась
от подъема на непривычную высоту. Гэвин заметил это и замедлил шаг.
Теперь он останавливался у каждой пещеры и заглядывал внутрь. Там, где к
скале была прислонена деревянная лестница, он взбирался по ней, чтобы
заглянуть в отверстие пещеры. Мы уже поднялись довольно высоко от дна
каньона, и тут и там на узкой скалистой тропинке были прорублены ступени.
Поверхность скалы была неровной, с выступами, так что тропинка, казалось,
стягивала скалу через все ее неровности, как шнур. Только один раз мимо нас
прошли другие посетители, направляясь в противоположную сторону, и внизу в
каньоне, где извивался ручей и росли группы деревьев, было пусто. Огромные
пространства Бандельер могли поглотить сотни людей. Теперь мы стали
чередоваться. Я заглядывала в одну пещеру, а Гэвин — в следующую, так дело
пошло быстрее.
Ее нашла я. Вначале, когда я влезла по короткой лесенке, чтобы заглянуть в
темную глубину пещеры, я ничего не увидела. Затем в глубине пещеры что-то
зашевелилось, и я увидела лицо, которое смотрело на меня из спального мешка
на каменном полу.
— Элеанора? — сказала я.
Из пещеры донеслись какие-то звуки — Элеанора вылезала из мешка. Но она не
подошла ко мне. Она просто села на мешок, скрестив ноги, и смотрела на мой
силуэт, который для нее должен был казаться темным пятном на фоне яркого
неба. Я не могла видеть ее ясно в полутьме пещеры.
— Кто ты? — спросила она, и я впервые услышала мягкий, довольно
музыкальный голос, который принадлежал Элеаноре Бранд. В ее голосе
чувствовалась насмешка.
Я сказала ей, что я ее кузина Аманда Остин, но она прервала меня взмахом руки, почти повелительным.
— Гэвин здесь?
— Конечно, — сказала я. — Я помогаю ему тебя искать. Он
волнуется.
— Да? — Я почувствовала в ее голосе еще больше насмешки. Она не
собиралась выходить из пещеры.
Я беспомощно ждала, стоя на лестнице, пока Гэвин выберется из другой пещеры
и подойдет ко мне. Я показала ему жестом, что она там, и спустилась, а он
сразу же взобрался наверх и позвал ее.
— Выходи, Элеанора. Игра окончена на этот раз. Сворачивай мешок и
выходи.
В тихом смехе, донесшемся из пещеры, мне послышалась мстительная нотка, но я
услышала также, что она сворачивает мешок. Гэвин спустился, она подошла к
скалистому подножию пещеры и перебросила свой мешок через него на тропинку,
потом вылезла сама, нащупывая ногами, обутыми в альпинистские ботинки,
перекладины лестницы. Я увидела синие джинсы, толстый синий пуловер и
длинные светлые волосы. Потом Элеанора встала на тропинке рядом с нами и
тогда, наконец, я разглядела ее всю.
Она была лет на пять старше меня, и несмотря на необычные обстоятельства,
при которых я ее встретила, держалась спокойно и уверенно. Она была очень
красивой женщиной, с темно-синими глазами, оттененными густыми ресницами,
полными, слегка выпяченными губами и прекрасными волосами, пряди которых
свисали спереди на гладкий лоб, а сзади тяжело падали на плечи, причем
выглядели так, как будто их только что причесали. Она не обратила внимания
на Гэвина, а посмотрела прямо на меня, все еще насмешливо и едва ли
дружелюбно.
— Значит, ты дочь Доро? И как сильно ты на нее похожа?
Я не могла ответить на ее вопрос и даже не пыталась. Кроме того, на самом
деле я ее не очень интересовала, хотя она демонстративно игнорировала
Гэвина.
Он коротко сказал:
— Предполагалось, что ты встретишь Аманду в аэропорту в Альбукерке.
Вместо тебя пришлось ехать Сильвии.
— Я так и думала. Хуан не должен был просить меня об этом. Почему я
должна радоваться ее приезду, принимая во внимание замысел Хуана? Вот я и
решила немного побыть одной. Чтобы утвердить свою независимость и заставить
вас немного поволноваться. Я провела чудную ночь. Миллионы звезд на небе, а
внизу, в каньоне, — духи индейцев. Я уверена, что слышала бой
барабанов.
Гэвин не обратил внимания на этот полет фантазии.
— Ты могла бы немного подумать, прежде чем пойти на это, — сказал
он.
Она опять засмеялась тихо и злорадно.
— Зачем?
Гэвина не задела ее намеренная попытка вызвать в нем раздражение.
— Ты голодна? — спросил он.
— Конечно, нет. У меня были сэндвичи и банки с апельсиновым соком. Я
все съела.
— Ты хорошо все спланировала, — сухо сказал он. — И точно
рассчитала мой приезд.
— Ты ведь не можешь оставить меня в покое, да? Ты вечно меня
возвращаешь!
Хотя она была довольно высокой, но ниже Гэвина, и ей пришлось поднять
голову, чтобы посмотреть на него вызывающим и провоцирующим взглядом.
— Твой дедушка беспокоился. Он хотел, чтобы я тебя нашел.
— Я так и думала. А хорошенький скандальчик мы закатили втроем вчера,
а? Может, теперь вы оба начнете думать о том, чего хочу я.
Гэвин отвернулся.
— Поедем назад к Белой скале. Мы возьмем там твою машину и позвоним в
Санта-Фе.
Я поняла, что у этой женщины есть власть над ним и что она может его ранить,
и неожиданно посочувствовала Гэвину. Я знала, что это такое, — когда
тебя обидит человек, которого ты любишь.
Гэвин пошел впереди по тропинке, неся спальный мешок Элеаноры, а она
улыбнулась мне злобной торжествующей улыбкой и пошла за ним.
Я шла сзади с беспокойным чувством. Во мне росло упрямство, укрепляя мою
решимость противостать им всем, что, по-видимому, я вынуждена буду делать.
Что ж, меня пригласил сюда Хуан Кордова, и только он имел для меня значение.
Мы сели в машину и молча отправились к Белой скале. Мы сидели на переднем
сидении, я посередине, и милю за милей мчались в тяжелом молчании.
Невыговоренные слова пульсировали, окутанные тишиной.
У Белой скалы мы нашли машину Элеаноры и поменялись местами. Она и я должны
были поехать в ее машине, а Гэвин — следовать за нами в своей. Мне бы
хотелось воспротивиться, потому что я инстинктивно не желала оставаться
наедине с кузиной Элеанорой. Она еще больше, чем другие, была против моего
приезда и ее откровенность меня очень раздражала. Однако Гэвин командовал
нами обеими, и не было времени для споров. Повинуясь его приглашению, я
неохотно села на место пассажира рядом с Элеанорой, а он обошел машину,
чтобы поговорить с ней.
— Лучше поезжай прямо в Санта-Фе, — сказал он. — Аманда весь
день в дороге, и я уверен, она хотела бы отдохнуть.
Его отношение к ней было отстраненным, отчужденным, но я поняла, что под
этим пряталось какое-то глубокое чувство — то ли гнев, то ли неоправдавшаяся
любовь — этого я сказать не могла. Маска безразличия скрывала внутреннюю
бурю, я была уверена в этом. Каким он будет, если перестанет сдерживаться?
Может, более приятным, более человечным?
Элеанора ему широко улыбнулась, и он пошел к своей машине. Не ожидая, пока
он в нее сядет, она включила зажигание, и к тому времени, как мы выехали на
шоссе — а мы ехали очень быстро — Гэвина позади нас уже не было видно.
Элеанора, казалось, немного расслабилась, ее руки уверенно держали руль. Я
увидела на ее левой руке платиновый браслет с бриллиантами, а на правой —
большое серебряное кольцо с бирюзой. У нее были красивые руки — с длинными
тонкими пальцами, но не худые, с гладкой кожей. Я спрятала свои рабочие руки
на коленях. Мои кисти были квадратной формы, с коротко подстриженными
ногтями, и меня не утешала мысль о том, что это были руки художника.
Моя кузина неожиданно бросила мне вопросительный взгляд, радостно-
беззаботный.
— Нам вовсе не нужно ехать назад в Санта-Фе. Здесь очень много дорог.
Гэвин будет в ярости, если мы не вернемся к Хуану к тому времени, как он
приедет. Давай его подразним?
Перспектива бесцельно болтаться по дороге с женщиной, которой я не нравлюсь,
меня не прельщала, мне также казалось бессмысленным с ее стороны продолжать
раздражать Гэвина и дедушку.
— Думаю, нам лучше вернуться, — сказала я. — Я хочу попасть,
наконец, в комнату и растянуться на кровати.
Ее красивые губы искривились в пренебрежительной улыбке.
— Я и не думала, что ты согласишься. Полагаю, нам действительно нужно
вернуться. Я люблю позлить Хуана — но не слишком сильно. Почему ты поехала
вместе с Гэвином искать меня?
— Он меня попросил.
— Конечно, — сказала она. — Женщины обычно делают то, что он
просит. Но почему ты приехала в Санта-Фе? Что заставило тебя сказать
да
в
ответ на приглашение Хуана?
— Думаю, потому что я хотела познакомиться со своими родственниками со
стороны матери. Ей это показалось забавным.
— Ты очень скоро об этом пожалеешь. Хуан захочет узнать, что я о тебе
думаю. Что ему сказать?
— Как ты можешь что-нибудь ему сказать? — Я начала уставать, а ее
поведение становилось все нахальнее. Теперь все мои симпатии были на стороне
Гэвина. Не удивительно, что он оставался отчужденным и безразличным.
— Ты меня пока не знаешь, — сказала я немного резко. — Тебе
нечего сказать.
Она таинственно улыбнулась, и мы замолчали, хотя я продолжала думать о том,
что она может сказать Хуану Кордова.
Когда мы выехали на главное шоссе, над горами Хемес позади нас собрались
темные тучи, но Элеанора только отрицательно покачала головой, когда я
сказала ей, что будет дождь.
— У нас часто собираются тучи, но редко идет дождь, а он так нужен.
Далеко впереди среди холмов тонкой спиралью поднялся столбик пыли, как
миниатюрный циклон, и закрутился вокруг можжевеловых кустов. Танец пыли,
подумала я, и поняла, что эта фраза опять возникла бессознательно из глубин
моей памяти. Я когда-то уже видела эти спирали и любовалась ими. Я взглянула
на женщину рядом со мной.
— Я тебя совсем не помню. А ты меня помнишь?
— Я помню, как ты сидела на коленях у дедушки Хуана. Я помню, что я
ревновала. Но, конечно, тогда мы были детьми. Сейчас мне нет нужды
ревновать.
О да, есть, подумала я. Она очень не хотела, чтобы он посылал за мной.
— Интересно, что случилось с тех пор, как я сбежала, — продолжала
она. — Ты слышала что-нибудь?
— Я еще не была в доме, — сказала я ей. — Сильвия Стюарт
отвела меня к себе, и там я встретила Гэвина и ее мужа Пола.
— Гэвин в доме Пола? Поразительно! Они терпеть не могут друг друга.
— Гэвин беспокоился о тебе. И Пол сказал ему о пещерах Бандельер.
— Молодец Пол. Я в самом деле не хотела оставаться там еще на одну
ночь. Но мне нужно было, чтобы он нашел меня театрально.
— Но почему ты уехала? — прямо спросила я ее. — Зачем вообще было ночевать в пещерах?
Казалось, ей понравился мой вопрос.
— Это сложно. — Она снова бросила на меня косой взгляд. — В
основном затем, чтобы дать Гэвину и Хуану возможность остыть и начать
беспокоиться обо мне. Они оба немного меня побаиваются, видишь ли. Они не
смеют слишком сильно на меня давить.
Я подумала, имела ли какое-нибудь отношение ко мне их ссора, но не спросила
ее об этом. Элеанора хотела узнать новости, и я поспешила сообщить ей ту
единственную, которую знала, чтобы увидеть ее реакцию.
— Кажется, тетя Кларита нашла у Гэвина в комнате какую-то каменную
голову доколумбовой эпохи. Сильвия сказала, что ее потеряли неделю тому
назад.
Элеанора снова весело рассмеялась.
— Очень мило! Хотя я рада, что меня там не было, а то сказали бы, что
это я ее туда положила. Хуан будет в ярости. Что сказал Гэвин?
— Он только сказал, что прежде всего ему нужно найти тебя. Боюсь, я
вообще не понимаю, о чем весь этот сыр-бор.
— И не нужно понимать, — сказала Элеанора. — Ты все равно не
останешься в Санта-Фе надолго, поэтому для тебя это не будет иметь значения.
Я промолчала, потому что не знала, как долго я проживу в Санта-Фе и потому
что мне не понравились ее слова. В них мне почудилась даже какая-то угроза —
а я не люблю, когда мне угрожают.
— Ему очень трудно понравиться, дедушке Хуану, — продолжала
она. — Ты будешь его раздражать, как и все остальные, и он скоро
отошлет тебя назад. Я единственная, кого он терпит в последнее время. Я
единственная, кого он слушает. Кроме, может быть, Гэвина. Но он скоро
перестанет его слушать. Гэвин стал слишком самоуверенным, слишком
высокомерным. Эта каменная голова, например.
— Но, конечно, он не брал ее, — сказала я.
— Конечно, взял.
...Закладка в соц.сетях
