Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...не твое дело. Если же тебе это так нужно знать, я
беспокоилась за картину и пошла взглянуть на нее сама. Возможно, он всех нас
заразил своей заботой об этом величайшем богатстве.
— Сохранишь ли ты картину, как он, если она станет твоей?
— Конечно же, нет, — с легкостью ответила он. — Я продала бы
ее на черном рынке и была бы богатой до конца своей жизни.
— Несомненно, лучше было бы вернуть ее обратно в Испанию, —
сказала я.
— И если он завещает ее тебе, ты ее туда отошлешь?
— Он не сделает ничего подобного. Он никогда не отберет у тебя твоего.
И я не хочу ничего из того, что он мог бы мне дать, за исключением правды о
моей матери, ведь ты можешь мне кое-что сказать об этом.
Она сошла с ковра и устроилась на низкой тахте, обхватив руками колени.
— Ты действительно такая, Аманда? Тебя на самом деле совершенно не
интересуют деньги?
— Я могу их заработать. Не очень много, но мне вполне достаточно.
— И я полагаю, ты в конце концов рассчитываешь и на Гэвина?
— В Санта-Фе нет ничего, на что я могла бы рассчитывать.
На какое-то мгновение она опустила голову на руки, и затем, когда она
подняла ее, улыбка ее стала более мягкой, чем раньше.
— Это не имеет никакого значения, Аманда. Во всяком случае, мне он тоже
не нужен. Однажды он решил, что я прекрасна, но постепенно он преодолел это
чувство. Так же, как и я. Но давайте не будем говорить о Гэвине.
Она поднялась с тахты и метнулась в мою сторону. Я вся сжалась, она это
заметила и рассмеялась: в ее смехе я почувствовала жалость к себе.
— Ты мне совсем не доверяешь, не правда ли, Аманда? Но в этом я не могу
тебя обвинять. И причина в том, что я совершила вчера. Я действительно не
понимала, что это так сильно может задеть тебя. Хуан уже отругал меня за
это.
Удивительно, но казалось, что она искренне раскаивается, и я поняла, что она
все еще не осознала, как ее вчерашнее появление повлияло на меня. Элеанора
совершенно не умела сопереживать и никогда не в состоянии была понять, что
могут чувствовать другие. То, что она сделала, нельзя было так просто
забыть, и я направилась к двери. Но не успела я пройти и двух ступенек, как
она оказалась рядом со мной и вцепилась в мою руку.
— Аманда, позволь мне кое-что сделать для тебя. Я говорила, что
собираюсь на днях отвезти тебя в Мадрид, чтобы ты могла там порисовать.
Поехали сейчас. Кроме того, есть кое-что, что я хочу тебе там показать, кое-
что, что тебе следует увидеть.
— Что? — резко спросила я. У меня не было никакого желания
отправляться с ней куда бы то ни было, а меньше всего в этот город
призраков.
— Кое-что, связанное с твоей матерью, Аманда. Есть нечто, чего я
никогда никому не показывала. Но тебе я это покажу, и это даст ответ на
многие твои вопросы.
— Ты имеешь в виду, что знаешь эти ответы?
— Некоторые из них.
— Тогда скажи мне их прямо сейчас. Для этого нам не нужно никуда ехать.
Она беспомощно опустила руки.
— Ты никогда мне не поверишь. Это нужно увидеть.
Я еще немного поколебалась, поскольку ключи от коллекции лежали в кармане
моих брюк. Но Хуана в доме не было и, возможно, какое-то время он их не
хватится. И я успела бы сделать то, что хотела, после возвращения из
Мадрида. Инес и ее собачка подождут.
Элеанора заметила мои колебания и улыбнулась мне той милой улыбкой, какой
улыбалась только что.
— Возьми все, что нужно для работы, Аманда. Если захочешь, сможешь
рисовать там оставшееся время.
— Я только захвачу свой альбом, — сказала я и поспешила в свою
комнату.
Я взяла свитер и сумку с альбомом и присоединилась к ней. Приняв решение, я
старалась больше не взвешивать, разумно ли поступаю. Во всяком случае,
Элеанора, по-видимому, не осмелится что-нибудь предпринять против меня при
свете дня, тем более, когда я постоянно наблюдаю за ней.
Я села рядом с ней на переднее сиденье, и она рывком вывела машину из гаража
и затем, резко затормозив, выехала на улицу. Казалось, она хочет уехать из
дома как можно быстрее. Чтобы никто не видел? Есть о чем подумать.
Но мы еще не успели отъехать, как появилась машина, в которой вернулись
Кларита и Хуан. Оба они удивленно посмотрели на нас, и я нагнулась к окну,
чтобы прокричать Хуану:
— Элеанора везет меня в Мадрид. Я хочу немного порисовать.
Наша машина пронеслась мимо них так быстро, что я не была уверена, услышали
ли они меня. Элеанора мрачно взглянула на меня.
— Что ты наделала? Нельзя было говорить кому бы то ни было, куда мы
едем.
— Почему?
— Увидишь, — резко ответила она.
Ее недовольство улеглось, поскольку ей пришлось сосредоточиться на узкой
дороге в каньон с ее интенсивным движением, но когда, повернув на юг, мы
выехали на шоссе, она прибавила скорость, превышая все допустимые нормы. Мне
было интересно, сколько раз ее останавливали за превышение скорости и как ей
удалось сохранить водительские права. Лос-Серрильос с его малонаселенными
холмами, казалось, стремительно надвигался на нас, и я уже могла различить
горы Ортис.
— Здорово, когда удается вырваться! — воскликнула Элеанора, все ее
недовольство куда-то исчезло. — Не чувствуешь ли ты иногда, что
дедовский дом душит, как бы подминает под себя?
— Чувствую, — согласилась я. — Но не думала, что ты
чувствуешь то же самое.
— Конечно же, я это чувствую. Хуан, Гэвин, Кларита — все хотят удержать
меня. Я как в тюрьме. Но я им еще покажу!
По мере того, как мы удалялись от Санта-Фе, к ней возвращалось
самообладание, мне же становилось все более и более не по себе. Я не могла
представить, что Элеанора сядет и будет терпеливо ждать, пока я сделаю кое-
какие наброски, и все больше удивлялась, зачем она везет меня туда. Пару раз
я попросила ее ехать помедленнее, и она ехала спокойнее милю или две, а
затем снова нажимала на педаль, и только ветер свистел в ушах. Я надеялась,
что Мадрид недалеко.
Приблизительно в двадцати милях от Санта-Фе мы свернули на дорогу, которая
пролегала в глубоком ущелье. Впереди показались дома, которые и составляли
город, разбросанный по склонам холмов. Элеанора притормозила машину.
— Приехали. Хорошенько посмотри на это, Аманда. Это тоже наша история.
Когда-то один из наших прадедушек построил неподалеку шахту, и мы все еще
владеем здесь кое-какой собственностью. Но это мертвый город. Такой же
мертвый, как Кордова.
Мелькавшие мимо нас серые дома были заброшены. Построенные не из кирпича, а
из серого камня, они стояли с разбитыми окнами и сорванными с петель дверями
и смотрели в никуда. Элеанора медленно вела машину — с одной стороны дороги
стояли неказистые, сильно пострадавшие от капризов погоды дома, с другой
здания как бы тянулись друг к другу, создавая то, что было когда-то хорошо
спланированным городом. Элеанора была права: вид очень живописный.
— Когда-то здесь жили тысячи людей, — сказала Элеанора, почти
затормозив машину. — Шахты процветали, добывались миллионы тонн угля.
Люди толпами стекались сюда. Я слышала, как Хуан рассказывал как-то на
рождество, что горы, дома, каньоны — все было ярко освещено по ночам. Сейчас
все здесь мертво и сумрачно. Воистину — город духов. Так и мы стали семьей
духов, Аманда.
Поставив машину у дороги, она включила тормоза, открыла дверь, и выскочила
из машины. Затем она обошла ее и открыла мою дверь.
— Выходи! Мы прибыли. Здесь есть кое-что, что я хочу показать тебе до
того, как ты начнешь рисовать.
Внезапно мне совершенно расхотелось идти с ней. Столпившиеся у холма, эти
пристанища духов казались очень враждебными. Они не хотели, чтобы кто-нибудь
беспокоил их сон. Они не хотели, чтобы им напоминали о той жизни, которую
они когда-то вели. Но Элеанора уже перебежала дорогу, поросшую сухой травой,
и между домами.
— Что-то говорит мне, что не надо беспокоить их, — сказала я ей.
Она отвернулась и помахала мне.
— Кто нас увидит? Кроме того, мы свои в этом месте. Мы тоже духи, не
так ли? Духи великой семьи Кордова!
Я вышла из машины и неохотно последовала за ней. Элеанора петляла между
разбросанными домами. Время от времени она останавливалась и смотрела, иду
ли я.
Это место сильно поразило меня, и я почти забыла о кузине. Я взобралась по
разбитым ступенькам и заглянула через покосившиеся двери в опустевшую
комнату, где весь пол был искорежен и что-то коричневое скользнуло в норку в
углу комнаты. Я быстро отскочила назад и после этого ограничилась осмотром
разбитых витражей и разрушенных лестниц. Только звук моих шагов тревожил
спящую тишину.
Элеанора ждала меня. Ветер из ущелья теребил ее челку и длинные светлые
волосы. Ветер овевал и мое лицо, и это был пронзительный ветер, хотя он не
мог изменить голубое небо над нашими головами и яркий солнечный свет Нью-
Мехико. Ветер, который принадлежал спящему Мадриду.
— Это дома шахтеров, — сказала Элеанора. — Дом Кордова был
гораздо больше, но очень давно. Однажды ночью он сгорел, и никто так и не
узнал, отчего начался пожар. Все, до чего мы дотрагиваемся, превращается в
пепел.
С неимоверным усилием я попыталась противостоять ей, попыталась не
поддаваться настроению, которое создавал мертвый город.
— Едва ли
Кордова
похожа на кучу пепла, — сказала я. —
Подозреваю, что она всегда охраняла тебя.
— Тише! — прошептала она. — Не смейся над ними, Аманда. Не
шуми, чтобы не разбудить их. Они все спят, и лучше всего оставить их в этом
состоянии.
Совершенно не желая потворствовать мрачным фантазиям, я старалась не
прислушиваться к жуткому звуку ее голоса. Если бы я пришла сюда рисовать, я,
возможно, не имела бы ничего против подобного настроения, но сейчас у меня
не было никакого желания остановиться и взять в руки карандаш. Более того,
единственное, чего мне хотелось, это развернуться и убежать.
Элеанора продолжала идти вперед, и я окликнула ее.
— Давай пойдем обратно. Я увидела достаточно и могу немного порисовать
в машине. Возможно, мы приедем сюда как-нибудь в другой раз.
Элеанора вышла из тени на солнечный свет и протянула руки.
— Можешь ли ты представить, Аманда, каково здесь ночью? Что, если все
эти старые духи выйдут и начнут танцевать в лунном свете? Я хотела бы быть
одной из них. Может быть, я и есть одна из них.
Я не была ребенком, чтобы бояться духов или привидений, но то жуткое
настроение, в котором она пребывала, не могло не испугать меня. Я уже
полностью
насладилась
Мадридом и, повернувшись, стала спускаться с холма,
пробираясь между заброшенными домами и стараясь держаться подальше от
разбитых окон и пустых дверных проемов. Элеанора тут же громко окликнула
меня, забыв свой призыв к молчанию.
— Подожди! Еще рано возвращаться, Аманда. Мы уже почти пришли. Ты еще
не видела того, что я хотела тебе показать. Ты ведь хочешь побольше узнать о
Доро, не так ли?
Ее крик эхом раздался по голым, застывшим домам, как будто бы они тоже
закричали, протестуя против моего ухода, грохоча всеми своими скелетами. Я
подозревала, что все ее предыдущие разговоры о моей матери были только
предлогом, чтобы вытащить меня сюда и чтобы здесь, в этом мертвом месте,
расправиться со мной. Но она остановилась у одного из серых домов, где в
окнах еще сохранились стекла, отражающие темно-зеленые тени, ступени крыльца
были отремонтированы, хотя и не покрашены.
Она поманила меня.
— Подойди, — сказала она, и я подчинилась.
— Войди, — приказала она. — Я отперла дверь. Войди.
Она разговаривала с той властностью в голосе, которая был присуща Хуану
Кордова, и я не могла не подчиниться ей. Я поднялась по трем серым
ступенькам и взялась за ручку двери.
— Открой ее, — произнесла Элеанора позади меня.
Я повернула ручку и перенеслась в странный мир. Элеанора следом поднялась и
закрыла дверь; мы оказались вместе заперты в комнате, которая пришла к нам
из далекого прошлого.
Среди заброшенных жилищ с пустыми комнатами эта оказалась исключением: в ней
сохранилась мебель. Стены были оклеены обоями с голубыми васильками, а не
побелены, как в других домах, а на трех окнах висели голубые с белым
занавески. Там стояла широкая медная кровать, маленький мраморный столик,
деревянное кресло-качалка и стул, обтянутый красным бархатом. Хотя, конечно,
в одном углу обои уже отставали, занавески выгорели и запылились, на
покрывале какое-то животное устроило себе пристанище, медные части кровати
потускнели, сиденье красного стула было сильно протерто, и везде клочьями
висела паутина. Однако этой комнатой пользовались.
— Зачем? — спросила я. — Зачем?
— Доро и Керк обставили эту комнату, когда были молодые, до того, как
Керк уехал, а Доро встретила твоего отца. Кларита говорит, что они взяли
мебель из дома, а кое-что купили. Доро сама сшила занавески, поэтому кое-где
они не очень ровные. Они здесь прятались. Когда Хуан и Кэти думали, что они
на ранчо, они приезжали сюда. Должно быть, это было так романтично!
— Но почему здесь все сохранилось? Хуан знает об этом месте?
— Возможно. Он знает все. Но он изгнал это из своего сознания. Он не
принимает то, чего не хочет принимать. Любовное гнездышко Доро и Керка его
теперь не касается. Кларита говорит, что Кэти тоже знала об этом и что после
их смерти она заперла этот дом. Однажды Кларита в ее вещах нашла этот ключ
и, когда я была подростком, она привезла меня сюда, чтобы рассказать о своей
младшей сестре и о жестоком молодом человеке, которого она любила. Жестоком
в представлении Клариты.
Поднимая пыль, куда бы я ни ступила, я обошла комнату, сочувствуя разбитой
любви, от которой пострадала моя мать.
— Конечно, когда Керк уехал, она больше сюда уже не приходила, а затем
она встретила твоего отца, — продолжала Элеанора. — Когда они оба
умерли, Кларита привезла сюда твоего отца и показала ему комнату. Она
сказала, что он должен был понять женщину, на которой женился, и увезти ее
из семейства Кордова и больше никогда к ним не возвращаться.
Мрамор столика просто обжег меня холодом, и я в гневе заметалась:
— Жестокая Кларита! Что за ужасную вещь она сделала!
— Она должна была заставить его понять, почему Доро убила Керка. Он не
верил в их любовь, пока она не показала ему это.
— Не надо было этого делать!
Элеанора загадочно улыбалась, и мне не понравилось, как она выглядит. Зачем она меня сюда привезла?
В дальнем конце комнаты была дверь. Чтобы успокоиться, я оставила Элеанору и
прошла во вторую комнату с покрытой ржавчиной раковиной у окна, голым
деревянным столом и двумя шаткими стульями. Кухню не пытались ремонтировать,
а если здесь и была плита, то ее убрали.
В одном углу стоял маленький старый чемодан, я открыла его. Пустота, запах
нафталина и всего одна вещь. Я удивленно наклонилась и подняла крошечный
чепчик, сшитый из желтого атласа и кружев — детский чепчик, который лежал на
дне чемодана. Неровные стежки подсказали мне, как он попал сюда — в дом, в
который она никогда больше не возвращалась.
Я взяла чепчик и унесла его, чтобы показать его Элеаноре.
— Что делать с этим?
Элеанору совершенно не интересовали детские вещи. Она наблюдала за мной
таким напряженным взглядом, что мне стало не по себе.
— Аманда, — сказала она, — веришь ли ты в старые рассказы о
проклятии рода Кордова, которое пошло от доньи Инес? Знаешь ли ты, что
каждый из нас несет в себе каплю безумия.
Ее глаза сверкали от возбуждения, в ее улыбке не было ни доброты, ни
дружеского расположения. Да, возможно, все мы немного сумасшедшие. Даже я,
которая считала себя вне досягаемости семейных преданий Кордова.
Она продолжала говорить, а я снова закружила по комнате, пытаясь освободиться из сетей своей кузины.
— Интересно, какой она была в действительности — эта Инес? Хотелось бы
знать, что она чувствовала, когда стояла у той кровати ночью с кровью на
платье. Боялась ли ее тогда Эмануэлла?
В ее словах звучало какое-то коварство, оно было в самом ее тоне, поэтому я
должна была посмотреть ей в лицо и не должна была ее бояться.
— Это ты подложила тот фетиш, который я дважды находила в своей
комнате, не так ли? — спросила я. — И ты положила донью Себастьяну
в мою постель. Это ты хлестала меня плетью во дворике и...
— И дедушку? — вскричала Элеанора.
— Ему не было больно. И, возможно, в твоих руках была медная статуэтка
в магазине?
Постепенно ее лицо, обрамляемое длинными волосами, становилось все более
бледным.
— Я не столь изобретательна, как ты думаешь. Фетиш — да. И все то, что
произошло с Гэвином, — каменная голова и остальное. Тетя Кларита
помогала мне, потому что мы обе хотели ссоры с Хуаном. Но это все были
шалости, и мы не добились никаких результатов. Я ничего больше не
предпринимала, и, наверное, это было моей ошибкой, Аманда.
Она так пристально на меня посмотрела, что я почувствовала себя просто в
плену этого взгляда. Но я понимала, что должна бежать. С Элеанорой что-то
происходило: если это было сумасшествие, то оно сейчас проявилось в полную
силу, и я совершенно не верила тому, что она говорила. Я знала только, что
она хочет причинить мне боль. Я старалась не поворачиваться к ней спиной, и
потихоньку отступала к двери, шаг за шагом. Казалось, она этого не замечала,
потому что принялась осматривать комнату. Ее внимание привлекла узкая доска,
которая выпала из оконной рамы, она быстрым движением подскочила к ней и
схватила обеими руками доску, из которой торчали ржавые гвозди. И тут она
снова впилась в меня горящими глазами.
— Итак, ты надеялась получить мое наследство, Аманда? А сейчас ты
хочешь получить Гэвина. Знаешь ли ты, что ты этого не получишь? Тебе некуда
бежать. Это будет похуже плети, Аманда. И если я так решила, ты никогда не
выйдешь из этого маленького домика, куда когда-то приходила и твоя мать.
Пройдут годы, пока тебя найдут. А когда найдут, ты будешь похожа на донью
Себастьяну в повозке смерти.
Нельзя стоять и дожидаться, когда она подойдет и ударит: я должна опередить
ее — и бежать. Рванувшись к двери, я распахнула ее одним рывком и выскочила
на крыльцо — прямо в руки к Гэвину Бранду.
XVII
Гэвин обнял меня, и на секунду я прижалась к нему с чувством бесконечного
облегчения. В комнате никто не двигался, и когда у меня, наконец, перестали
дрожать ноги, я обернулась и посмотрела на Элеанору.
Она держала в одной руке отколотую раму и смеялась:
— О Аманда! Я тебя сильно напугала, да? Ты так тихонько сидела, что я
не удержалась. Гэвин, откуда, черт возьми, ты взялся?
Он ответил ей холодно:
— Хуан видел, как вы с Амандой сели в автомобиль и рванули с места на
полной скорости, и забеспокоился. Когда Аманда крикнула, что вы едете в
Мадрид, он велел Кларите позвонить мне и сказать, чтобы я ехал за вами.
Элеанора резко отбросила в сторону доску. Я легко представила ее с плетью в
руке.
— Прошу тебя, уйдем, — сказала я Гэвину.
Он обнял меня за плечи, и мы пошли прочь от маленького домика, населенного
привидениями, оставив Элеанору. Она теперь больше, чем когда-либо, была моим
врагом, и я ничего не могла изменить. В машине я откинула голову на спинку
сиденья и закрыла глаза. Я чувствовала, что он сердит на Элеанору, по тому,
как крепко он стиснул руль и как резко свернул на шоссе. Но он сердился и на
меня тоже.
— Почему ты ехала с ней? Почему ты ей доверилась?
— Она сказала, что покажет мне что-то, касающееся моей матери, —
сказала я ему. — И она показала. А ты знал о существовании этого дома?
Ты знал, что моя мать встречалась здесь с Керком?
— Нет. Кларита просто сказала мне, где вас искать. Но какую пользу
принесло тебе то, что ты узнала?
Я все еще держала в руках желтый кружевной чепчик, и показала его Гэвину.
— Может, это моя доля сумасшествия, унаследованного от Кордова, но я
хочу собрать все, что можно узнать о своей матери.
Я свернула чепчик и положила его в сумку. Но что бы я ни узнавала, все
только порождало новые вопросы, по-прежнему безответные. Я даже не была
уверена, что Элеанора на самом деле хотела выполнить свои угрозы. Или она
только искала выход своей злости и пугала меня?
— Дверь так и остается закрытой, — печально сказала я.
Гэвин не ответил, и я знала, что она закрыта и для него, а клин между нами
становится все шире. Он был бы счастлив со мной, только если бы я уехала.
Когда мы подъезжали к Санта-Фе, я вспомнила о ключах у себя в кармане. Нужно
было навестить коллекцию картин до того, как Кларита или Хуан узнают о моем
возвращении домой, и теперь со мной пойдет Гэвин.
Мы въехали в город в полном молчании, нам нечего было сказать друг другу.
Когда мы достигли дороги на каньон, я попросила его пойти со мной в
хранилище и объяснила, что в картине меня беспокоит. Он припарковал машину,
и мы вошли в патио через гараж. Если кто-нибудь и видел нас, никто не
окликнул.
Когда мы подошли к дому с остроконечной крышей, я отдала Гэвину ключи и он
открыл дверь. Мы вошли в темноту помещения и несколько секунд постояли,
прислушиваясь. Нигде ничего не было слышно, ни внутри, ни снаружи. Он повел
меня в полутьме к алькову в задней части комнаты и включил лампу над
Веласкесом. В то же мгновение картину залил поток света.
Донья Инес смотрела на нас с картины своими странными, сумасшедшими глазами,
которые теперь казались похожими на глаза Элеаноры, когда она грозила мне в
городе призраков. Однако меня интересовала не карлица, а собака. Животное
лежало у ее ног, серебристо-серое, с вытянутыми вперед передними лапами и
поднятыми торчком ушами.
— Посмотри на собаку! — закричала я Гэвину. — Веласкес не
нарисовал бы собаку так неумело.
Теперь, когда я внимательно рассматривала картину, не принимая на веру то,
что слышала о ней, я стала замечать и другие детали.
Крошечная рука карлицы, которую она положила себе на грудь, лицо, — все
было не совсем таким, как надо. Сам мазок — то, что невозможно
подделать, — был другим.
— Да, эту картину писал не Веласкес, — согласился Гэвин.
— Нужно сказать об этом Хуану!
Я выключила свет. Заперев дверь, мы вместе пошли в дом.
Мы нашли дедушку в кабинете, и, когда ворвались туда, он пригвоздил меня к месту холодным взглядом.
— Это ты взяла мои ключи, Аманда?
Я положила их на стол перед ним, но когда Гэвин хотел заговорить, я
остановила его прикосновением руки.
— Когда вы занимались живописью, — спросила я Хуана, — вы когда-
нибудь пытались копировать старых мастеров?
— Да, конечно. Я ходил в музеи в разных странах и сделал много копий.
Это хороший способ научиться живописи. Когда я приобрел Веласкеса, я сделал
копию и с него тоже. Хотя собака у меня не получилась — всегда плохо рисовал
животных.
Мы с Гэвином переглянулись. Кларита услышала наши голоса и поднялась в
кабинет.
— Веласкеса в коллекции нет, — сказал Гэвин. — Картина,
которая висит на его месте, — это, наверное, та, которую вы написали
много лет тому назад.
Старик не пошевелился и ничего не сказал. Он застыл в своем кресле, глядя
Гэвину прямо в глаза. Кларита издала тихий стон и упала на стул, хотя мне
показалось, что она в то же время внимательно наблюдает за отцом.
— Теперь, я считаю, нужно вызвать полицию, — сказала я Гэвину.
Он отрицательно покачал головой.
— Поднимется невероятный шум и скандал. Если картину найдут, ее могут у
нас забрать.
— Это правда, — холодно сказал Хуан. — Я этого не потерплю.
Пока я жив, она моя. Что случится после моей смерти, меня не интересует.
— Тогда как вы ее найдете? — спросила я.
— Я ее найду. Где Элеанора?
— Мы оставили ее в Мадриде, — сказал Гэвин. — Я прибыл туда
как раз вовремя, чтобы помешать ей мучить Аманду.
Хуан посмотрел на меня.
— Поэтому я и послал за тобой Гэвина. Я не хотел, чтобы она поддалась
настроению и сделала что-нибудь такое, что ей может навредить.
— Она могла навредить мне, — сухо сказала я.
— Тогда зачем ты с ней поехала?
Кларита начала что-то говорить, как будто хотела помешать мне ответить, но я
не стала ничего скр
...Закладка в соц.сетях
