Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...ывать.
— Элеанора хотела показать мне кое-что. Вы знаете, что дом, где когда-
то встречались моя мать и Керк, все еще цел, и что в нем есть обставленная
мебелью комната?
— О чем ты говоришь? — яростный, мрачный взгляд Хуана леденил
меня, требуя от меня всей правды, но тут вмешалась Кларита.
— Пожалуйста, пожалуйста, ничего страшного не случилось. Я могу все
объяснить.
Хуан обратил мрачный взгляд на свою старшую дочь.
— Тебе уже многое пришлось сегодня объяснять. Ты помнишь, что я сказал
Кэти? Ты помнишь, что я приказал снести этот дом и уничтожить все, что в нем
было?
Кларита наклонила голову, но прежде чем она это сделала, я уловила выражение
злобы на ее лице, обращенном к Хуану, и поняла, что если Хуан и должен
бояться врагов, то таким врагом была Кларита. Однако ответила она достаточно
покорно.
— Да, я помню. Но мама не захотела этого делать. Все остальные вещи
Доро были уничтожены или унесены из нашего дома. Осталась только эта хижина,
и мама хотела ее сохранить. Хотя Доро никогда не ходила туда после того, как
Керк уехал из Санта-Фе.
— Значит, дом нужно снести сейчас, — сказал Хуан. — Я не
позволю оставить его.
Я вмешалась.
— Но, тетя Кларита, Доро должна была посещать этот дом некоторое время
спустя после того, как Керк уехал. Из-за вот этого.
Я открыла сумку и, достав оттуда желтый кружевной чепчик, положила его на
стол перед Хуаном. Он бесстрастно посмотрел на чепчик, а Кларита шумно
вздохнула, и тут произошло нечто удивительное. Она встала со стула и сразу
преобразилась, как будто покинув свое прежнее тело и прежнюю душу. В
удивлении и смятении я увидела перед собой женщину, которую я на очень
короткое время ощутила однажды за обеденным столом, женщину, в платье из
бордового бархата, державшуюся с высокомерной уверенностью Кордова. Даже в
своем обычном черном платье она, казалось, выросла у меня на глазах, и так
же выросло ощущение легкой угрозы, исходившей от нее.
— Нет, — сказала она. — Доро не возвращалась больше в Мадрид.
Она протянула руку и, взяв чепчик, постояла нет сколько секунд, завороженно
глядя на него. Потом, она протянула его Хуану:
— Ты помнишь его, отец?
Он уставился на этот клочок из кружев и атласа с выражением ужаса на лице,
ничего не отвечая. Через секунду Кларита гордо вышла из комнаты, унося
чепчик.
Хуан не пытался ее остановить, и подобно тому, как она увеличилась в росте,
он так же необъяснимо съежился в своем кресле, морщины на его лице стали
глубже. Не обращая на нас с Гэвином внимания, он встал и подошел к кушетке.
Я думала, что он ляжет, но он не сделал этого. Пошарив рукой под подушкой,
он уверился в том, что какой-то предмет, что он искал, на месте, и вернулся
к столу. Я знала: он проверил, на месте ли кинжал.
— Враги поднимают голову, — сумрачно произнес он. — Теперь
идите и оставьте меня одного. Мне нужно подумать. Когда Элеанора вернется,
пошлите ее ко мне.
Гэвин, наверное, хотел остаться и продолжить разговор, но когда я
повернулась, чтобы уйти, он пошел за мной. Мы вместе спустились в гостиную.
— Что происходит? — воскликнула я, и Гэвин грустно покачал
головой.
— Не знаю, Аманда. Впрочем, я догадываюсь насчет картины.
— Ты знаешь, где она? — удивленно спросила я.
— Я могу предположить, но не хочу никого обвинять преждевременно.
Подождем, когда Элеанора вернется из Мадрида.
Однако она не вернулась в тот день. Гэвин уехал в магазин, и дедушка остался
один. Как и Кларита, не выходившая из своей комнаты. Я хотела знать, что
выяснилось, когда он обвинил ее в том, что она лгала, когда сказала, что в
день трагедии стояла у окна.
Близился вечер, когда я решила, что мне нужно с кем-нибудь поговорить, и
единственным подходящим человеком опять была Сильвия Стюарт. Я перебежала
через патио и вошла в соседний двор. Напротив портала Стюартов я увидела
распахнутую дверь в гостиную. Я окликнула Сильвию, но никто не ответил.
Однако я слышала легкое постукивание, доносившееся из комнаты Пола.
Набравшись решимости прервать его работу, потому что мне нужно было найти
Сильвию, я подошла к двери и заглянула. Пола не было видно, а за столом
сидела его жена. Она в рассеянности постукивала карандашом по столу — это и
был тот звук, который я слышала, — но она меня не заметила, полностью
поглощенная чтением рукописи, лежавшей перед ней. Она склонилась над столом,
ее каштановые волосы были слегка растрепаны, а рот приоткрыт, настолько она
углубилась в чтение.
Я сказала тихо, чтобы не испугать ее:
— Сильвия?
Тем не менее, она сильно испугалась — она уронила карандаш и, дернувшись,
обернулась ко мне, внезапно сильно покраснев.
— Извини, — сказала я. — Я звала тебя еще с портала, но ты не
слышала.
Ее затуманенный взгляд говорил о том, что она все еще далеко, хотя краска на
ее лице обличала какую-то ее вину и смущение.
— Я подумала, это Пол! — воскликнула она. — У него будет
удар, если он узнает, что я читала его рукопись. Но недавно ему позвонили, и
он ушел, я и воспользовалась случаем.
— Это та самая книга об убийствах Юго-Запада? — спросила я.
— Да. И глава о Кордова будет хорошей. — Я не понимала, почему она
говорила с таким облегчением. — Я боялась, что он просто скрупулезно
изложит факты, но он опять фантазирует. Все будет в порядке.
Когда она опять повернулась к столу, я подошла к ней поближе, чтобы тоже
взглянуть на рукопись, но она сразу же перевернула листы.
— Нет, Аманда. Я не могу дать тебе это почитать без разрешения Пола.
Одно дело я — его жена — и совсем другое, когда рукопись читает человек
посторонний.
Она отодвинула стул и выключила настольную лампу.
— Пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить спокойно. Что случилось?
Ты нервничаешь.
Я не хотела так просто оставить разговор о книге Пола.
— Если он фантазирует, имея дело с фактами, не вызовет ли это неприязнь
со стороны Хуана Кордовы?
— Может, нет. Пол идеализирует Доро и делает из Керка настоящего
негодяя. Думаю, Хуан не будет возражать.
Она повела меня в другую комнату и предложила мне кресло. Сама она уселась
на тахту, покрытую коричневым пледом, по которому были разбросаны подушки
канареечно-желтого цвета.
— Принести что-нибудь выпить, Аманда?
— Спасибо, не надо. Почему книга Пола принесла тебе такое облегчение?
Чего ты боялась?
С явным усилием она занялась поисками сигарет, предложила мне, взяла
сигарету для себя, когда я отказалась, — очевидно все это время
раздумывая, что мне ответить.
— В конце концов все это дело подобно тонкому льду, не так ли? —
ответила она. — Будь Пол неловок, он мог бы задеть нас всех.
— Что ты имеешь в виду?
— О, ничего особенного. Если тебе именно это любопытно знать, он не
сделал никаких выводов из твоего заключения по поводу появления третьего
лица на холме. Хотя он так заботится о бедной крошке, потерявшей память.
— Не нравится мне это, — сказала я. — Возможно, это третье
лицо скоро прояснится.
Пожав плечами, Сильвия выдохнула дым.
— Боюсь, он устал тебя спрашивать. В чем дело, Аманда? Случилось что-то, что привело тебя сюда?
— Я просто хотела поговорить. Сильвия, что тебе известно о доме,
которым Кордова владеют в Мадриде?
Ее глаза, пристально глядевшие на меня, расширились.
— Только не говори мне, что это место снова стало чем-то значимым.
— Элеанора вчера меня туда отвезла. Она сказала, что моя мать и твой
сводный брат обычно встречались там.
— Да, это так. Устройство дома и попытка держать это втайне были одной
из самых диких фантазий Доро. А у Керка была такая же склонность к дикости,
и ему это нравилось. Я предупреждала его. что будет катастрофа, если Хуан
Кордова когда-либо узнает об этом. И конечно же, так и случилось. Доро была
его любимицей, и Керка он любил как сына. Но оба они были слишком молоды, а
он был настоящим отцом-испанцем. Он отправил Керка с глаз долой в Южную
Америку и препоручил Доро заботам Кэти, как будто та была няней, которой
она, естественно, не была.
— А потом он приказал разрушить дом?
— Да, он хотел, чтобы все напоминания о том событии были уничтожены.
Ее нервная манера курить раздражала меня. С тех пор, как я впервые встретила
Сильвию, я знала, что какое-то глубокое беспокойство гложет ее изнутри, и
мне хотелось знать, что это.
— А что ты думаешь? — спросила я. — Ты полагаешь, на холме
мог быть Хуан, разозленный, что Керк опять беспокоит Доротею?
— Возможно! — Сильвия так жадно ухватилась за мои слова, что я
поняла: она в это не верит. Но почему ей хотелось увести меня в сторону,
если ей нечего было скрывать?
— Ты в это не веришь? — возразила я. — Потому что Хуан не
противился бы их свадьбе, не будь Доро такой молоденькой. Ему нравился Керк,
но он хотел дать их чувствам время вырасти и проверить себя. Кэти тоже на
этом настаивала. И они были правы. В результате она забыла твоего сводного
брата и полюбила моего отца. Но я хочу поговорить еще кое о чем.
Я сомневалась, стоит ли рассказывать ей об этом жутком эпизоде с Элеанорой,
и решила не делать этого. Я заговорила о другом:
— Бродя по тому дому, я нашла старый детский чепчик, который, должно
быть, мама сшила для меня. Но когда я принесла его домой и спросила о нем
Клариту, она очень странно повела себя. Она сказала, что Доро никогда не
возвращалась в тот дом после того, как Керк уехал. Тогда кто взял мой чепчик
и оставил его там?
Сильвия затушила сигарету.
— Кларита лгала. На самом деле Доро возвращалась. Она возвратилась один
раз, последний, и Кларита была с ней. Но я не буду говорить об этом, не надо
меня спрашивать. Оставь это, Аманда.
Как часто она мне говорила —
оставь это
. Но я, конечно, не оставлю ее в
покое, хотя и не стала давить на нее в этот раз. Я хотела задать другой
вопрос.
— Сильвия, кто нашел тела Керка и моей матери? Почему мне никто никогда
не говорил об этом? Она смотрела, не отвечая, и я продолжала.
— Это был Пол, не так ли? Его не было с тобой на дороге, как он сказал
мне раньше. Увидев, что Клариты нет в доме, он пришел по тропинке туда сам —
и нашел их обоих. Именно он поднял шум, не так ли?
— С чего ты взяла?
— Не обманывай, — сказала я. — Я помню, что он был там.
Слова, казалось, пронеслись по комнате и отразились от белых крашеных стен,
удивляя меня так же, как и Сильвию.
— Ты — помнишь? — мягко повторила Сильвия.
В странном смятении я пыталась понять то, что в этот момент явилось мне. Я
видела мужчину, мечущегося, кричащего, пытающегося помочь: это был более
молодой Пол.
— Мне кажется, я помню. Что-то возвращается ко мне.
— Третье лицо в схватке? — эти слова были произнесены почти
шепотом.
— Не знаю.
И вдруг меня насторожило выражение, с которым она смотрела на меня, — в
ее глазах спокойное полушутливое выражение сменилось чем-то враждебным. Я
встала и направилась к двери.
— Спасибо за то, что дала мне выговориться, Сильвия. Я побегу.
Она не была похожа на Элеанору. Несмотря на то, что было у нее во взгляде,
она не произнесла ни слова, позволяя мне уйти, но я остановилась сама,
оглянувшись на пороге.
— А ты знала, — сказала я, — что у Хуана украли Веласкеса?
Портрет доньи Инес пропала из коллекции. На ее место вставлена старая копия
работы Хуана.
Горячий румянец с ее щек сошел, она побледнела и встревожилась. Вдруг она
показалась такой больной и слабой, что я шагнула обратно в комнату.
— С тобой все в порядке? Принести что-нибудь выпить?
Но, как я и думала, Сильвия была сильной женщиной, когда нужно было быть
сильной. Она выпрямилась на кушетке и уставилась на меня не моргая.
— Я превосходно себя чувствую, — сказала она. — А почему нет?
Я не стала больше ни о чем ее спрашивать и вышла за дверь к воротам. Когда я
оглянулась, она сидела в той же позе, глядя мне вслед, и я знала, что она
будет сидеть так, пока я не скроюсь из вида.
Калитка в стене была полуоткрыта, и я прошла через двор к дому. Я не нашла
ответов на свои вопросы, но узнала, что Пол Стюарт обнаружил тело убитого
Керка.
Элеанора все еще не вернулась. Не появилась она и к обеду, и к вечеру. Пол
тоже отсутствовал, и я решила, что они встретились где-то и обсуждают планы
на будущее. Может быть, они уже хлопочут, чтобы продать Веласкеса на каком-
нибудь черном рынке. Если Элеанора дала ему ключи, Пол мог вынуть картину из
рамы и заменить ее копией в тот день, когда мы были на ранчо. Теперь кажется
ясным, что именно по этой причине Элеанора хотела, чтобы мы уехали, а Пол
остался. Но как это доказать?
Элеаноре хотелось иметь деньги, а это был не только способ получить их, но и
устроить отчаянную выходку, вполне в ее вкусе.
В каком-то смысле она лишь брала причитающееся ей, так как в любом случае
унаследовала бы картину. Но рана, нанесенная Хуану Кордова, была болезненной
— возможно потому что и он подозревал, что произошло, и, без сомнения, Гэвин
тоже. А Кларита? Она лучше всех знала Элеанору, и я вспомнила разыгранную ею
небольшую сцену шока, в продолжение которой она, стеная от горя, осторожно
наблюдала за отцом.
Во всяком случае, с того момента, как она взяла мой чепчик, она стала той
самой женщиной, на которой было платье бордового цвета в ночь торжества
Хуана. Она уже покинула свою комнату и ходила по дому с высоко поднятой
головой, заняв позицию командующего. Я слышала, как она говорила Хуану, что
у нее был трудный день и что ей лучше пораньше лечь спать. Раньше она не
осмелилась бы заявить отцу что-либо подобное. Я еще раз увидела его в тот
вечер, придя лишь пожелать спокойной ночи, и он, казалось, был изможден и
повержен. Впервые у меня появилось к нему чувство жалости, но я не стала
оскорблять его, показывая это. По мере того, как сила Клариты росла, его
сила уменьшалась.
Гэвина вообще не было видно, и я не имела представления, где он, или,
точнее, как складывались отношения между нами. Обстановка в доме была
тревожной, и все мои прежние ужасы, связанные с ним, вернулись, поэтому я
ходила быстро и всматривалась в тени. Надо что-то делать, я должна что-то
сделать. Но что? И что значит внезапная вспышка памяти в случае с Полом,
если вообще это имеет какое-то значение?
Я взяла с собой в постель несколько книг и, немного почитав, уснула около
одиннадцати. Я поставила перед дверью стул, так как на ней не было замка, и
знала, что любой, кто попытается войти, разбудит весь дом и меня. Итак, я
могла уснуть, не боясь незваных гостей.
Было около часу ночи, когда какой-то звук разбудил меня. Он раздался вдалеке
— не возле моей двери. Я выпрыгнула из кровати и побежала к двери, чтобы
отодвинуть стул. Опять Хуана нет в комнате? В гостиной прозвучали шаги
человека, пробежавшего по ней. К комнате Хуана?
Я надела халат и тапки и стала острожно спускаться по лестнице. Все было
тихо, и из комнаты Хуана не раздавалось ни звука. Возможно, я ошиблась, но
было бы лучше поднять Клариту или Гэвина, чтобы мы могли вместе это
выяснить.
И тут раздался пронзительный крик со стороны балкона за комнатой дедушки,
крик, от которого вдребезги разлетелась тишина. Это был голос Элеаноры.
После первого испуганного вскрика я слышала, как она повторяла в истерике:
Нет, нет!
В этот момент появились Кларита и Гэвин, но я первой поднялась по ступеням
на балкон. В кабинете Хуана было темно. Я нащупала выключатель, и свет
озарил Элеанору, полностью одетую, стоящую возле письменного стола Хуана.
Очевидно он спал на кушетке, так как та была покрыта смятыми простынями, но
сейчас он стоял, обнимая Элеанору одной рукой, а в другой сжимая толедский
кинжал.
— Он собирался ударить меня! — вопила Элеанора. — Я
почувствовала нож!
Старик бросил кинжал на кушетку и обнял Элеанору обеими руками.
— Тихо, querida, тихо. Я бы никогда не ударил тебя. Но когда я услышал,
как кто-то подошел к моей постели, я схватил кинжал и вскочил. Я думал, он
хотел напасть на меня. Я не знал, кто это, пока не дотронулся до тебя.
Она уткнулась лбом в его плечо, все еще всхлипывая, прижалась к нему, а он,
утешая, гладил ее по волосам. Это была другая женщина — не та, которую я
знала в Мадриде и которая запугивала меня. Вся злоба ушла из нее, а вместе с
ней и авантюрный дух.
Кларита гордо стояла в стороне, давая таким образом понять, что она
наблюдает за ситуацией, но не вмешивается.
Гэвин не стал ждать, пока Элеанора успокоится.
— Что ты здесь делала в темноте? — спросил он. — В такое
время?
Она прятала лицо на груди старика и не отвечала. В руке, которую она держала
за спиной, что-то мелькнуло, и я услышала знакомое позвякивание. Когда я
подняла это с пола, связка ключей все еще была теплой от ее руки.
Гэвин осторожно взял их у меня.
— Зачем они тебе, Элеанора?
Она снова промолчала, и Хуан Кордова поглядел на нас поверх ее головы, снова
обретая уверенность.
— Оставьте ее. Я ее сильно напугал. Я решил спать здесь, а не на
кровати, чтобы мой враг не нашел меня. Я не знал, что пришла
Элеанора, — я думал, кто-то хочет убить меня.
— Ты уже приходила однажды и стояла у дедушкиной кровати? —
спросила я.
Она немного оправилась, и в ее голосе появился оттенок пренебрежения.
— Я приходила. Но не думала, что он знает.
Гэвин снова попытался задать ей вопрос.
— Где ты была? Мы тебя ищем с раннего утра.
На этот раз она решила ответить.
— Я была в кабинете Пола. Он разрешил мне там быть, пока работал. Даже
Сильвия не знала, что я там. Я никого из вас не хотела видеть.
Я знала, что это ложь. Пола не было в кабинете. Были я и Сильвия. Но что за
тайный визит в кабинет Хуана и для чего ключи?
— Пойдем, Элеанора, — решительно проговорила Кларита. — Ты
доставила сегодня достаточно неприятностей.
— Ступай с ней, — сказал Хуан, и Элеанора отошла от него и
позволила Кларите обнять себя. Ее взгляд казался застывшим, то ли от слез,
то ли оттого, что она упорно глядела в пустоту, я не могла точно сказать.
Хуан подошел к кушетке и, подняв кинжал, снова положил его под подушку.
— Никто до меня не доберется, — сказал он. — Вы видите, я
могу защитить себя.
— От чего? — спросил Гэвин. — От кого?
Старик не ответил.
— Велите Кларите не беспокоить меня, — сказал он, устраиваясь на
простынях. Гэвин помог подоткнуть одеяло, но по просьбе Хуана не стал
выключать свет, когда мы уходили.
Гэвин обнял меня, когда мы спускались в гостиную.
— С тобой все в порядке, Аманда?
— Не знаю, — сказала я. — У меня такое чувство, что я иду по
краю пропасти. Иду с завязанными глазами. Возможно, я человек, играющий роль
слепца в бирюзовой маске. Если бы могла ее снять, я бы все ясно увидела. Но
я не могу этого сделать. Если я посмотрю в зеркало, то увижу ее на своем
лице.
— Нет, не увидишь, — сказал он и нежно повернул меня к камину.
И тогда я увидела — кто-то оставил ее висеть на трубе. Маска оглядывала
комнату, и я содрогнулась, отвернувшись от нее, и прижалась к Гэвину.
Он сжал меня в объятьях и поцеловал.
— Я хотел тебе сказать, я уезжаю завтра из этого дома. И начинаю
действовать.
Мне показалось, что надо мной сомкнулась холодная вода. Его присутствие было
гарантией моей безопасности. Выбери я любой путь, он был со мной. То, что он
хотел предпринять, нужно было делать, — и все же теперь я стану совсем
беззащитной, открытой для любого нападения.
— Я хочу, чтобы ты тоже оставила этот дом, — продолжал
Гэвин. — И ты скоро уедешь. Но пока с тобой будет все в порядке. Я
говорил с Кларитой.
Я подняла на него глаза.
— С Кларитой?
— Да. Я заставил ее понять. Она не сторонница развода, но знает, что ни
Элеанору, ни меня больше не удержать в этом браке. Хуан настоять не может,
и, я думаю, в каком-то смысле она рада противостоять ему. Она будет охранять
тебя. Я сомневаюсь, что Элеанора может быть опасной. В самом деле, теперь,
когда ты показала свою силу, я не думаю, что кто-то осмелится угрожать тебе.
Я не была в этом уверена. Я совершенно не была в этом уверена, но он не
верил в то, что я пыталась доказать: Керка убил кто-то другой, а не моя
мать.
Он приподнял мой подбородок и снова поцеловал меня, не нежно в этот раз, а с
силой, так что я почувствовала в нем закипающую страсть — и мне это
понравилось.
Вот мужчина, который будет уважать меня как личность — иногда. А иногда он
будет моим властелином, и мне придется бороться за существование своего
собственного я — если бы я выбрала такой путь. И все же я знала, что он
никогда не обидит меня. А главное, он никогда не захочет, чтобы я бросила
живопись — значит, остальное не имеет значения.
Он повернул меня лицом к моей комнате и легонько подтолкнул.
— А теперь в постель. Ты достаточно намучилась сегодня.
Не оглядываясь, я взлетела вверх по ступеням, укрепила стул под ручкой
двери, прежде чем лечь спать, а потом сразу окунулась в глубокий, долгий,
сладкий сон.
Утром меня разбудила Кларита громким стуком в дверь. Я выскользнула из
кровати и отодвинула стул, а она вплыла в комнату, как боевой корабль в
полном оснащении.
— Гэвин говорил с отцом. Сегодня он до вечера в магазине, —
сказала она мне. — А ты с этого момента до отъезда не должна никуда
ходить без меня. Это желание Гэвина.
Я вспомнила золотую сережку на полу в гараже и промолчала, ничего не обещая.
Может, Гэвин доверял ей, а я нет. Вчера я поняла, что Хуан боится ее, и
знала, что это против нее он приготовил кинжал.
— Какие у тебя на сегодня планы? — требовательно спросила она.
— Никаких. Возможно, я немного порисую в своей комнате. Я должна
закончить картину. Может, я проведу некоторое время с дедушкой, если он
захочет видеть меня.
— Не захочет. Он сегодня нездоров. Доктор Моррисбай уже приходил и
прописал полный покой.
Два последних дня были для него слишком напряженными.
— Понимаю, — робко сказала я, не очень-то доверяя ей.
— Доктору пришлось нанести два визита в этот дом, — продолжала
она. — Сильвия тоже больна и не пошла сегодня в свой магазин. Я уже
навестила ее.
Я догадывалась, что случилось с Сильвией. Она приняла близко к сердцу мои
слова о том, что Велас-кеса украли. Я подозревала, что она знала очень
хорошо, что в это дело вовлечены ее муж и Элеанора, и сегодня ее раздирали
сомнения. Но я ничего этого не сказала Кларите, пробурчав лишь, что я весьма
сожалею.
Царственно кивнув, Кларита ушла, и я восхитилась перемене, происшедшей в
ней. Она всегда была под каблуком у Хуана Кордова. Но теперь каким-то
образом их роли поменялись: он боится своей старшей дочери, а она не боится
его. Перемена, как мне казалось, была скорее психологической, чем настоящей,
и была как-то связана с моим чепчиком.
Позавтракав, я возвратилась в свою комнату к мольберту Хуана. Комната,
которая раньше принадлежала Доротее, была высокой и светлой и отлично мне
подходила. Когда изображение воображаемой пустынной деревни улеглось на
холсте, я смешала краски на палитре. Я точно знала, что мне предстоит
сделать, чтобы закончить картину. Я нарисую ослика в конце узкой петляющей
дорожки, а на спине его — брата-францисканца в коричневой рясе с белым
поясом вокруг талии. Я отчетливо представляла его себе, и он добавит нужный
оттенок моей бессмертной новомексиканской живописи.
Но когда я приступила к работе, осуществилось то редкое, таинственное
волшебство, которое иногда вступает в силу. Никогда нельзя рассчитывать на
него. Либо оно приходит в работе, либо нет. Но если это случается, тогда
творение выходит за рамки таланта художника. Иногда он даже пишет не то, что
намеревался. Сейчас был именно такой случай, и я знала, что цвета на моей
палитре были не те. Я соскоблила их и смешала новые, поскольку неверные
цвета отвлекали и расхолаживали.
Ослик стал не осликом, а мулом. А человек на нем был не францисканцем, а
мексиканцем в костюме
...Закладка в соц.сетях
