Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...уане.
Только Кларита, по-видимому, была против этой поездки.
— Я не хочу ехать, — сказала она мрачно.
Элеанора быстро спросила ее:
— Почему нет, тетя Кларита?
— Меня не заботит это место.
— Из-за воспоминаний? — настаивала Элеанора.
— Возможно, я останусь сегодня дома.
— Нет! — вскричала Элеанора. — Я не позволю тебе остаться
дома. Ты никогда не развлекаешься, и эта поездка пойдет тебе на пользу.
Пожалуйста, поедем с нами, тетя Кларита.
Она встала со своего места, подбежала к Кларите и начала лестью и уговорами
убеждать ее поехать, пока та, вздохнув, не уступила.
— Ладно, querida. Но я чувствую, что ничего хорошего из этого не
выйдет. Не следует тревожить старых духов.
Элеанора пристально на меня посмотрела.
— Аманда так не думает, не так ли, Аманда?
— Возможно, старым духам нет покоя, — сказала я. — Но если вы
думаете, что они обитают на ранчо, я бы хотела побывать там, чтобы
встретиться с ними.
Глаза Элеаноры блеснули скрытой злобой.
— Тогда решено, — вскричала она. — Мы уже почти готовы.
После завтрака начались суматошные приготовления к поездке. Кларита спокойно
отказалась от заказанного для меня билета. Пригласили Сильвию и попросили
изменить ее планы и отправиться с нами. Позже выяснилось, что Пол хочет
работать сегодня над книгой и не уступит никаким уговорам. Это встревожило
меня, но ничего нового не дало для объяснения намерений Элеаноры. Мне опять
придется ждать и наблюдать за тем, что произойдет. Я чувствовала, что
топчусь на месте и жду, когда произойдет взрыв и, возможно, уничтожит всех
нас. Может быть, даже Элеанору, которая и поднесет спичку.
Утром я уже не была так уверена в себе, как прошлой ночью. То, что произошло
в горах, казалось очень далеким и совершенно нереальным, особенно, когда я
наблюдала за его отсутствующим видом и поняла, что он не делает никаких
усилий, чтобы заговорить со мной. Все это казалось продолжением сна, в
котором я достигла наивысшего блаженства, что позже неотвратимо ввергло меня
в отчаяние. В течение последнего года или около того мне удавалось управлять
своими эмоциями, не переживая ни взлетов счастья, ни приливов глубокой
печали. Так было безопаснее. Однако с прошлой ночи все мои чувства так
обострились, что в любую минуту могли перейти от состояния радости до
полного отчаяния. Предчувствия захватили меня, я уперлась в преграду,
которую раньше не видела. Преграду между Гэвином и мною.
Вернувшись в свою комнату, я попыталась поднять настроение, примеряя любимые
бежевые брюки и кофту с желтыми пуговицами, но это сочетание цветов,
напоминавшее солнце, казалось, только насмехается надо мной в зеркале.
Именно тогда мне стало еще хуже. Предстоящая поездка на ранчо напомнила о
маске. Я открыла ящик шкафа и начала рыться в вещах, под которыми я ее
спрятала. Маска исчезла.
Я посмотрела и в других местах, допуская, что меня подводит память, но маски
в комнате не было. В конце концов я прекратила поиски и отправилась вниз, но
исчезновение маски показалось мне зловещим. Эта вещь имела для меня
определенное значение, и кто-то не хочет, чтобы она у меня оставалась.
В поездку отправлялись шесть человек, и было решено, что мы возьмем две
машины. В первой, которую будет вести Элеанора, поедут еще Хуан и Кларита,
Гэвин же повезет меня и Сильвию. За исключением Пола, который остался со
своей книгой, мы все собрались у гаража Кордова. Хуан спустился последним,
он почти что не опирался на руку Клариты, когда она помогала ему
разместиться на заднем сидении машины Элеаноры. Казалось, сегодня им владеют
какие-то неведомые силы, и он, благодаря им, вернулся к жизни.
Я стояла в тени гаража, наблюдая, как Хуана усаживают в машину, не желая
обращать на себя его внимание. Он с раздражением взглянул в мою сторону
только однажды, и я сразу же отвернулась. Он был недоволен мною, ведь я не
уехала, но здесь уж я ничего не могла поделать.
В гараже на полу что-то привлекло мое внимание и, нагнувшись, я разглядела
прекрасное золотое кольцо, которое оказалось утерянной сережкой Клариты. Как
оно оказалось в гараже, если она никуда прошлой ночью не ходила, я не могла
понять.
Я подошла к Кларите как раз в тот момент, когда она уже садилась на заднее
сидение машины рядом с Хуаном.
— Ваша сережка, — сказала я. — Я только что нашла ее в
гараже.
Она нетерпеливо вырвала ее у меня и, не поблагодарив, бросила в сумочку. Все
ее внимание было направлено на Хуана, для меня у нее не было времени, к тому
же я была ей неинтересна. Или, может быть, все это произошло оттого, что ей
нечего было сказать мне и она не желала никаких объяснений.
В машине Гэвина мне удалось сесть рядом с Сильвией. Вчерашний сон
улетучился, Гэвин этим утром был настороже, и для меня было бы невыносимым
сидеть рядом с ним.
Сильвия вкратце знала от Пола, что случилось со мной в магазине, и у нее ко
мне было много вопросов, на которые я ответила довольно коротко. Достаточно
странно, но она не обратила особого внимания на то, что поразило меня.
Казалось, ее совершенно не волнует, что Элеанора склонила Пола отправиться в
магазин в столь поздний час, чтобы восстановить экспозицию
Кающегося
грешника
, но я знала, что она беспокоится о своем муже.
Элеанора ехала впереди нас и вела машину так быстро, как могла, так что мы
на протяжении всего пути с трудом улавливали свет ее фар. Гэвин вел машину
более осмотрительно, хотя и на максимальной скорости, и я ощущала ту нервную
энергию, которую он излучал.
И все-таки я была рада, что в это утро вместе со всеми еду на ранчо. У меня
будет возможность посмотреть на Кордова в привычной обстановке, которая,
возможно, напомнит им прошлые поступки, возможно, их разговоры кого-то
выдадут. У меня не было никакого представления о том, что планирует
Элеанора.
Мы доехали до гасиенды, вошли внутрь и увидели, что Хуан и Кларита
расположились в длинном зале, Хуан греется у огня, а Кларита мельтешит
вокруг, пытаясь удостовериться, что ему уютно. То краткое восстание, которое
она предприняла прошлой ночью, надев платье красного бархата, уже само по
себе исчерпалось, и она, казалось, как и прежде, служила Хуану. И лишь когда
она взглянула на меня, я поняла, как сильно она на меня сердится — возможно,
потому что я нашла ее сережку в достаточно неподходящем месте.
Элеанора исчезла, и никто не знал, куда она ушла.
— Ранчо — это ее дом, — сказал Хуан, когда Сильвия справилась о
ней. — Она знает здесь каждый уголок.
— Я тоже, — сказала Сильвия. — Давай я покажу тебе дом,
Аманда.
Гэвин и Хуан погрузились в обсуждение дел, связанных с магазином. Я пошла с
Сильвией по дому. Это было одноэтажное строение с узкими коридорами, с
оштукатуренными стенами и небольшими, довольно темными комнатами,
уставленными древней и по-видимому ветхой мебелью. Часть дома мы с Гэвином
уже видели.
— Если бы ты могла побывать здесь, когда дом был полон
развлечений! — сказала Сильвия. — Хуану и Кэти нравилось
устраивать домашние вечера, и в комнатах было много гостей. В те времена для
любого, кто хотел прокатиться верхом, нашлась бы лошадь, и лучшим наездником
был Керк. Бывало, Хуан говорил, что хотел бы, чтобы Керк был его сыном, а не
Рафаэл, который часто разочаровывал его. Керк вел себя как настоящий
испанец: у него в характере была необузданность, которая восхищала Хуана.
Конечно же, Керку следовало родиться в семье Кордова. Когда они с Дорой
умерли, Хуан потерял и дочь, и сына.
До этого времени все мои сведения о Керке были довольно отрывочны, поэтому я слушала ее с интересом.
Сильвия открыла дверь в маленькую комнату, чем-то напоминающую подвал; здесь
почти не было мебели. Лишь одна картина на стене, голый пол, узкая
деревянная кровать без пружин, пустой стол у окна, пустое бюро. Единственное
украшение комнаты находилось над изголовьем кровати: это был сильно
увеличенный дубликат маленького
Ока Бога
, который я носила в сумочке.
— Я подарила ему это, — сказала Сильвия, разглядывая красные,
черные и желтые шерстяные нити вокруг Божьего глаза. — Это во многом
помогало ему.
Непонятно зачем она подошла к туалетному столику и выдвинула пустой ящик.
Если это была комната Керка, мне не хотелось ничего пропустить, и я подошла
поближе. В ящике было пусто, и она захлопнула его, открыв следующий. В этом
лежала старая газета, Сильвия осторожно вытащила ее и развернула, а затем
вскрикнула, бросив ее на пустой стол.
— Газета того года! — мягко сказала она.
Я знала, что она имела в виду. Это был год той трагедии. Сильвия перевернула
страницу, и ее рука замерла. Я увидела, почему. С середины страницы нам
улыбался молодой человек, одетый в изысканнейший костюм: брюки, белая
рубашка, короткая вышитая куртка и широкое сомбреро, перехваченное под
подбородком кожаными ремешками.
— Хуан посылал в Мехико за этим костюмом для Керка, — сказала
Сильвия. — И он носил его так, будто родился в этом серебре, коже и
вышитых ремешках. Он был таким же хорошим наездником, как и Хуан.
Ее голос звучал низко, в нем не отражались эмоции, говорила она так, как
будто думала вслух, совершенно не замечая меня, хотя я и стояла рядом с ней.
Керк был сфотографирован во весь рост и надменно улыбался в камеру, а его
узкое лицо с полными губами было не более красиво, чем лицо любого красивого
мужчины. Но в нем было еще что-то, чего я пока не понимала.
— Теперь ты видишь, почему из-за него сходили с ума женщины, —
продолжала Сильвия все тем же безжизненным голосом. — Дора и Кларита
были только двумя из многих. Хотя обе они были к нему ближе всех. Я думаю,
Хуан всегда хотел, чтобы он был с Дорой, так как в этом случае Керк,
несомненно, стал бы его сыном.
— Но я думала, что Хуан отослал его, чтобы он не мог на ней жениться.
— Это было исключительно дело рук Кэти. Она убедила Хуана, что Дора
слишком молода. Кэти любила Керка, но не хотела, чтобы Дора вышла за него
замуж. Вот они и договорились, что он на несколько лет уедет. Хуан поручил
ему работу в Южной Америке — в Эквадоре — Керк хорошо говорил по-испански и
мог чувствовать себя там, как дома. Он должен был вернуться в Санта-Фе через
несколько лет и тогда жениться на Доре, если она к тому времени все еще
будет желать этого. Но, конечно, когда он вернулся, Дора уже была замужем за
твоим отцом, и Керк был в ярости. Дора стала еще более прекрасной и
обворожительной, и Керк еще больше влюбился в нее. Он думал, что Дора убежит
с ним, и я не думаю, что его мог кто-нибудь убедить в том, что она любит
другого. Во всяком случае, он снова попал в руки Кордова. Так как он очень
хорошо знал лошадей, Хуан послал его сюда заботиться о конюшне, и, таким
образом, он работал на ранчо до самого дня своей смерти.
Я изучала это слегка наглое лицо на фотографии. Оно выражало излишнюю
самоуверенность — как будто бы он ни минуты не сомневался в том, что женщины
и лошади должны его слушаться. В его глазах не отражалось страдание, но была
видна твердая решимость.
Что же все-таки так взволновало меня при виде этого лица? Как будто бы я где-
то видела его раньше — как будто бы я знала Керка Ландерса очень хорошо.
— Он не похож на тебя, — сказала я Сильвии.
— Разумеется, нет. Мы не родные по крови. Он был моим сводным братом. Я рада, что мы не похожи.
Холодные нотки появились в ее голосе, и я быстро взглянула на нее. До этого
момента я была уверена, что она любила своего сводного брата, но подобным
тоном она, казалось, отказывается от него.
— Как ты относилась к нему? — спросила я. — Как сестра?
— Я ненавидела его. Он был жесток, эгоистичен и беспечен. Он не раз
мучил Дору и играл с Кларитой, потому что это его забавляло. Я мечтала о
Поле, а он был против, и едва не убил его в том их поединке. Если бы он был
жив, то встал бы между мной и Полом.
Она кое-как свернула газету — чувства ее почти захлестнули — и выбежала из
комнаты. Я еще немного постояла, оглядываясь и пытаясь оценить человека,
которого любила моя мать, когда была еще очень молодой, до того, как
встретила моего отца. Но даже если бы здесь и обитал дух Керка, он бы мне
ничего не сказал.
Но все-таки кое-что прояснилось. Мне показалось, что я узнала костюм Керка,
в котором он был изображен на фотографии. Это была та же одежда, которую
засунули в ящик вместе с маской и дневником и которую Гэвин без каких бы то
ни было объяснений забрал у меня. Я вспомнила, что была удивлена этим еще
тогда, и теперь снова это сильно удивило меня.
Сильвия уже больше не показывала мне дом, и я вернулась в зал. Она была там
и грела руки у камина, как будто продрогла до костей. Несколько в стороне
сидела Кларита, лицо ее было погружено в тень. Мне показалось, что она не
хочет привлекать к себе чьего бы то ни было внимания.
Когда я вошла в комнату, Гэвин поднялся, чтобы предложить мне место между
собой и Хуаном; дедушка натянуто улыбнулся, все еще не простив мне мое
упрямство.
Когда я села, он указал на стену над камином.
— Именно здесь, Аманда, всегда висела бирюзовая маска, когда дети были
маленькими. Надо принести ее обратно и повесить на место.
— Она исчезла из моей комнаты, — сказала я ему. — Я положила
ее в ящик шкафа, но кто-то унес ее оттуда.
Гэвин быстро взглянул на меня:
— Новые выходки?
— Не знаю, — ответила я. — Но я рада, что ее забрали из моей
комнаты, потому что она преследовала меня. Но убрала ее не я.
Вошла Мария и доложила, что завтрак подадут в гостиной.
Хуан спросил, где Элеанора, и Мария ответила, что она просматривает коробки
в бывшей комнате сеньоры Кордова. Мария пригласит ее на завтрак.
Гостиная была длинной и узкой, в ней стоял темного дерева стол с плетеными
ковриками у каждого стула. Нас уже ждали отодвинутые от стола стулья с
высокими спинками и кожаными сиденьями; полотна, изображающие мрачные
испанские сцены, висели вдоль стен, но было так темно, что их невозможно
было оценить. Окна в глубоких нишах выходили во двор, в котором не было
ничего, кроме иссушенной земли.
— Когда я была маленькой, я ненавидела эту комнату, — сказала
Сильвия. — Никогда не могла здесь есть. Мне казалось, что из этих
картин сюда спустится одна из фигур инквизиторов, одетая в капюшон, и будет
нам угрожать.
— Это глупо, — сказал Хуан. — Здесь всегда звучала хорошая
беседа, и смех, и были прекрасные вина. Здесь чувствовались испанские
традиции.
Мария зажгла кремово-белые свечи в оловянных подсвечниках, и пламя немного
осветило комнату. Мы не ждали Элеанору и приступили к пирогу с чудесной
начинкой из мяса, хотя он и был, на мой вкус, излишне переперчен. Подали
также и испанский рис, и sopapillos, кусочки тонкого хлеба, который мне
особенно понравился.
Мы уже наполовину расправились с предложенными нам блюдами, когда Кларита,
которая сидела в конце стола у самой двери, внезапно закричала и поднесла
салфетку ко рту.
Сильвия уставилась на дверь и так побледнела, что я подумала, не упадет ли
она сейчас в обморок. Стул Хуана загораживал дверь с моей стороны, но я
увидела мрачное выражение на лице Гэвина, увидела, как он откинулся на
стуле.
Хуан, заметив, что что-то происходит позади него, обернулся и взглянул на
дверь. Там стояла гибкая фигура, одетая в темно-синие одежды. Я разглядела
обтягивающие замшевые брюки с потускневшими серебряными пуговицами, короткую
куртку, отделанную белой тесьмой и вышивкой, и белое сомбреро на голове — и
тут я увидела что-то еще. Там, где должно было быть лицо, под полями
сомбреро, была синяя маска, черты лица которой были разрисованы серебром и
бирюзой, рот по форме напоминал букву О, и казалось, что маска застыла в
немом крике.
Кларита выкрикнула одно-единственное слово
Керк
— и закрыла лицо руками.
Сильвия резко сказала:
— Не дури, это Элеанора!
Фигура в chakko слегка подпрыгнула, кланяясь, сдернула сомбреро с головы и
принялась обходить стол, как бы показывая себя.
Я услышала крик и закрыла уши, чтобы заглушить его. Я поняла, что кричала я,
только тогда, когда Гэвин обежал вокруг стола и слегка потряс меня за плечи.
— Прекрати, Аманда, прекрати. Все в порядке, — сказал он.
Хуан впервые за последнее время заговорил:
— Сними маску, Элеанора. Ты расстраиваешь Аманду. Что за шутки ты разыгрываешь? Зачем это тебе?
Элеанора отбросила сомбреро и развязала маску, положив ее на сервант. Ее
собственное лицо напоминало маску — маску сильного возбуждения и жестокого
любопытства.
— Что ты помнишь, Аманда? Что ты видишь? — настойчиво спрашивала
она.
Прежде чем Гэвин бросился к ней, чтобы ее остановить, она встала рядом со
мной на колени, прямо в своем наряде из серебра и кожи.
— Смотри, Аманда, смотри! — прошептала она и указала мне на грудь
куртки. На левой стороне темнели пятна, коричневые там, где они попали на
белую тесьму, а на ткани зияла прожженная дыра.
Я перестала кричать, но дрожала так сильно, что прижалась к Гэвину и
зарылась лицом в его одежду. Пока он бережно держал меня и успокаивал, в
комнате была полная тишина. Первая заговорила Кларита:
— О, жестокая, ты такая жестокая! — закричала она, обращаясь к
Элеаноре. — Иногда ты такая же жестокая, как и он.
И я знала, что она имеет в виду Керка. Я раньше не видела, чтобы Кларита
сердилась на Элеанору.
Сильвия перевернула свой стул и, не взглянув ни на кого, выбежала из
комнаты: было ясно, что ей необходимо побыть одной. Только Элеанора и Хуан
продолжали смотреть на меня, в то время как Гэвин прижимал меня к себе,
гладил мои волосы и что-то нежно нашептывал, успокаивая меня. Я же
прижималась к нему и рыдала, совершенно не думая о том, кто на меня смотрит
и что могут обо мне подумать.
— Ты превзошла всех Кордова, — обратился, наконец, Хуан к
Элеаноре. — Я полагаю, тебе нужно пойти и переодеться. Затем вели Марии
завернуть все эти вещи и принести их мне. От них необходимо избавиться. Я не
знал, что они сохранились.
— Их сохранила мать, — сказала Кларита, задыхаясь. Теперь она тоже
наблюдала за мной, раздумывая, что может стоять за мрачным взглядом Хуана.
Элеанора же не обратила на Хуана никакого внимания, продолжая играть свою
жестокую роль.
— Я помню, Аманда, если не помнишь ты, хотя я и не видела, что
случилось. В тот день, когда Керк отправился на встречу с Доро, на нем был
надет именно этот костюм. Я видела его в нем раньше во время фиесты, и я
видела его в тот день, позже, когда его уже несли с холма. Я видела кровь
так же, как и ты, Аманда, но, в отличие от тебя, я так не расползлась.
Она с вызовом смотрела на своего дедушку, на Гэвина, на всех нас, глаза ее
сверкали. Она схватила сомбреро и снова надела его, насмехаясь надо мной, и
тогда я закрыла глаза, чтобы ее не видеть. Но я видела ее, очень отчетливо,
эту фигуру с сомбреро на голове и с бирюзовой маской на лице. Теперь это уже
был Керк, а не Элеанора. Керк сорвал с лица маску и бросил ее на землю, и
она упала рядом со мной. Я почти слышала, что он ей говорит — он угрожал.
Да, я вспомнила голос: он звучал грубо, с угрозой. И я почти видела ее
испуганное лицо. Она кричала:
Нет, нет
, — и боролась с ним. Раздались
резкие звуки, и я увидела ужасные пятна крови, услышала падение ее тела,
которое уже никогда не поднимется. После этого все померкло, и я помнила
только, как сидела на скамейке, держа в руках синюю маску, глядя на это
ужасное дерево, которое представилось мне, ребенку, олицетворением зла.
Гэвин поднес к моим губам стакан с водой. Я немного отпила, и видение
исчезло. Сильвия сделала героическое усилие, чтобы взять себя в руки, и
вернулась в столовую. Она отвела меня от Гэвина и мягко прошептала:
— Пусть идет как идет, Аманда. Не пытайся вернуть все обратно.
Мне хотелось только снова прижаться к Гэвину, но он отступил, оставив меня
на попечение Сильвии. Я поднесла руку к лицу и поняла, что оно все мокрое от
слез. Я была совершенно опустошена.
Элеанора все еще была рядом, пристально глядя на меня.
— Ты вспомнила, не так ли, Аманда? Скажи же, что ты видела?
Я с трудом повернула голову:
— Нет, что-то вспомнилось, но я до конца еще не поняла, что. Я
вспомнила Керка. Я вспомнила испуг матери. Но больше ничего.
Кто-то вздохнул с большим облегчением, и когда я открыла глаза, я увидела,
что это была Сильвия. Но сейчас мне надо смотреть на Элеанору. Смотреть и
узнавать. Потому что теперь я знала. Я знала, почему я почувствовала что-то
знакомое в изображении Керка Ландерса. Именно в этом настроении Элеанора
сильно напоминала его.
У меня начали появляться силы, и я оттолкнула Сильвию. Элеанора и Керк —
почему? Я посмотрела на Хуана и на Клариту, и увидела, что у них с Элеанорой
тоже есть сходство. Но Керк ведь не родственник Кордова. Так, по крайней
мере, сказала Сильвия. Тогда почему?
Хуан не двинулся с места.
— Может быть, ты почувствуешь себя лучше, Аманда, если доешь свой
завтрак.
Я почти с отвращением посмотрела на тарелку с едой, а Кларита поднялась со
своего места.
— Пойду принесу из кухни суп, — она произнесла это без всякого
сочувствия, как будто просто обслуживала меня.
Элеанора, все еще не примирившаяся с дедом, проскользнула к своему стулу и
поспешно начала есть; на ней был мексиканский костюм Керка с этими
прожженными порохом дырками и темными пятнами. Но Хуан уже собрался с
силами, и, когда он заговорил с ней, в голосе его появились металлические
нотки.
— Ты не начнешь есть, пока не переоденешься, — сказал он ей. На
этот раз она не осмелилась его ослушаться. Она больше не вела себя так
вызывающе и подобно капризному ребенку вскочила из-за стола и выбежала из
комнаты.
Вскоре вернулась Кларита с чашкой горячего бульона, который я с
благодарностью выпила. Когда я поела, вернулась Элеанора, одета она была уже
в свои брюки и блузку. Помолчав немного, Гэвин сказал:
— Я сейчас отвезу тебя домой, Аманда. С тебя уже хватит.
— И я поеду с вами! — вскричала Элеанора.
— Нет, — сказал Гэвин. — Ты не поедешь.
Хуан посмотрел на Сильвию, и она сказала:
— Если можно, Гэвин, я тоже с тобой поеду.
Он быстро кивнул ей, и мы отправились к машине. За столом остались Хуан,
Кларита и Элеанора: когда мы уходили, они наблюдали за нами, как
завороженные.
На этот раз Гэвин посадил меня в машине рядом с собой, а Сильвия устроилась
на заднем сидении.
— Хуан в ярости, — нервничая, сказала Сильвия. — Он хочет,
чтобы ты, Гэвин, остался с Элеанорой. Он не может видеть вас вместе — тебя и
Аманду. Должна сказать, вы поразили нас всех.
Я знала, что они еще до конца не поняли, что я чувствую. Это была моя вина,
моя слабость. И я не должна была об этом много думать.
— Но он ничего не сможет с этим сделать, — мрачно сказал Гэвин.
— Он может уничтожить вас.
— Если захочет. Но он все еще нуждается во мне.
Я знала, что мне нужно пробормотать какие-нибудь извинения, попросить
прощения за то, что я так откровенно высказала свои чувства, но мне не
хотелось. Гэвин вел машину, я прижалась к его руке, и он даже погладил меня
по щеке, и я поняла, что он на меня не сердится. Я испытывала к нему такую
любовь, что это было почти невыносимо. Однако, когда мы проехали несколько
миль в полном молчании, я поняла, что должна задать несколько вопросов.
— Теперь я знаю, почему та фотография Керка, которую ты мне показывала,
так мне кого-то напомнила. Он похож на Элеанору.
— Керк? — казалось, Гэвин очень удивился. — Я никогда об этом
не думал, я даже и не помню, что собой представлял Керк.
— А ты подумай и постарайся его себе представить, — эти слова
Сильвия произнесла с поразительной легкостью, в которую я не могла и
поверить. Какой бы ни была правда, Сильвия ее знала.
— Хуан — отец Керка? — прямо спросила я.
Гэвин вскрикнул, а Сильвия оставила невысказанными те слова, которые она
собиралась произнести.
— О, нет, нет, конечно же, нет! — воскликнула она.
— Тогда почему Керк похож на Кордова?
— Он не
...Закладка в соц.сетях
