Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...bsp;— Пусть это пока останется так. Я
бы хотела сама кое-что осмотреть, прежде чем вы здесь уберете.
Она взглянула на Гэвина и, получив от него подтверждение моей просьбы,
озабоченно кивнула мне и вышла.
Я стала беспорядочно искать. В растерянности я не знала, с чего начать. Я
подняла коробку для шитья, принадлежавшую когда-то моей бабушке, и
покопалась среди ножниц и катушек с нитками, потом положила ее и взяла что-
то еще. Но все, что бы я ни брала, не имело отверстия, к которому подходил
бы маленький медный ключик. Я не нашла шкатулки для драгоценностей. Тем не
менее, я продолжала искать, хотя уже с меньшим рвением, зная, что кто-то уже
побывал здесь до меня, и, возможно, то, что можно было открыть этим
ключиком, уже отсюда было унесено. Мои руки продолжали рыться в вещах Кэти,
но думала я о другом.
— Насколько я знаю, — сказала я Гэвину, — об этом было
известно только троим. Сильвия передала мне запечатанный конверт, но, может
быть, она открывала его раньше, а потом опять запечатала. И я сама
рассказала Кларите и Хуану. Больше никому, до нашего разговора с вами.
— Если знала Сильвия, то мог знать и Пол.
— Да, и наверное, Элеанора. Но тогда почему никто из них не поехал на
ранчо раньше?
— Может быть, это было несущественно, пока ключик не попал к вам в
руки.
Скорее всего, подумала я, здесь побывала Кларита. Но я все же решила не
останавливаться и продолжала свои бесплодные поиски.
На полу стояла наполовину пустая коробка, и когда я стала копаться в ее
содержимом, которое кто-то до меня из нее выбросил, я обнаружила
мексиканский костюм, который мог бы носить мужчина. Я взяла узкие брюки из
темно-синей замши, обшитые по бокам серебряными пуговицами, и хотела поднять
расшитый, украшенный плетеными косичками жакет, когда Гэвин вдруг
бесцеремонно отобрал это все у меня.
— Вам это не нужно, — сказал он, и забросил костюм на верхнюю
полку огромного шкафа.
Мне это показалось странным, но я заинтересовалась остальным содержимым
коробки и забыла о Гэвине. Что-то деревянное, похожее на чашу с отверстием,
выпало из коробки со стуком на пол. Я наклонилась, взяла этот предмет в
руки, и вдруг на меня накатила волна холодного ужаса, проникшего через
кончики пальцев.
Я держала в руках резную деревянную маску и в состоянии безмолвного шока не
могла оторвать от нее взгляда. Все лицо было выкрашено дымчато-синей
краской, а его черты обведены с большим мастерством серебряными и бирюзовыми
линиями. Брови были выложены из крошечных бирюзовых камешков, надглазья
обведены бирюзовой и серебряной краской. Ноздри были серебряными щелочками,
но главное в этой маске был рот. Он был в форме овала — как будто открыт для
крика — и его линии были опять обведены серебром и бирюзой. Уставившись на
это синее лицо, я чувствовала, что мой рот тоже открывается, и я с усилием
сдержалась, чтобы не закричать.
С другого конца комнаты Гэвин увидел все это и сразу же подошел ко мне.
— В чем дело, Аманда? Что случилось?
Я не смогла ничего ему ответить, тогда он мягко взял меня за плечи, и я
увидела в его глазах теплоту и симпатию.
— Вас опять что-то напугало.
— Да! — Я держала маску дрожащими руками. Это — как дерево. Я уже
видела это раньше, и это часть кошмара — она связана с тем временем.
Гэвин взял маску у меня из рук и обследовал ее.
— Я тоже видел ее раньше, когда был маленьким. Задолго до смерти вашей
матери. Мне кажется... да, она висела на стене здесь, в гасиенде. Я даже
помню то место в зале.
— Но откуда я ее помню?
— Не пытайтесь вспомнить, — сказал он. и у меня появилось
ощущение, что он знает об этой маске больше, чем сказал мне.
Я не обратила внимания на его совет. Я должна была вспомнить, и я забрала у
него маску, рассматривая ее, заставляя себя смотреть прямо в ее злые
суженные глаза.
Мне казалось, ее рот кричал мне в какой-то немой агонии, соответствовавшей
моему собственному ужасу. Кто бы ни сделал эту маску, он хотел, чтобы она
приводила человека в состояние агонизирующего страха, и я это чувствовала.
— Я не помню, — сказала я. — Просто я чувствую ужас и
опасность. Но я знаю, эта маска может мне кое-что сказать.
На кровати лежала картонная коробка поменьше, в ней была книга в кожаном
переплете. Гэвин достал книгу и положил в коробку маску, закрыв ее крышкой.
— Ну вот, теперь вы ее не видите больше.
Я протянула руку к коробке.
— Я возьму ее с собой. Что-то есть в этой маске такое, что я хочу
вспомнить.
— Хорошо, — сказал он. — Если вам это нужно. А вот — я нашел
замочек для вашего ключика.
Он поднял с кровати книгу в кожаном переплете и отдал ее мне. Я сразу
увидела, что обе обложки скреплялись дужкой, на которой был маленький
замочек. Даже не вынимая ключик из сумочки, я уже знала, что он подойдет. Но
в нем не было никакой необходимости. Один конец дужки был вырван из кожи, и
книга уже не была закрыта.
— Наверное, это дневник, — сказала я, беря у него книгу.
Подняв кожаную обложку, я посмотрела на форзац и увидела на нем имя Кэти
Кордова, написанное тем же сильным почерком, который я видела в письме,
посланном Кэти моему отцу. Год на дневнике был годом смерти моей матери.
Пролистывая страницы, я увидела, что все они густо исписаны тем же почерком.
Здесь Кэти оставила мне ответ на мой вопрос. Ответ на все.
Я торопливо переворачивала страницы, читая даты, ища месяц, когда умерла моя
мать — это тоже было в мае, хотя я и не знала числа. Дойдя до абзаца,
посвященного пикнику, я стала внимательно читать, забыв о Гэвине и обо всем,
что меня окружало. Да, она описала свои планы на этот день и вписала имена
участников. Я быстро пробежала глазами следующие страницы и неожиданно
испытала потрясение, дойдя до конца дневника. Все оставшиеся листы были
вырваны, от них остались лишь обрывки. Что бы ни написала Кэти о пикнике и
об остальных днях и месяцах года, все исчезло.
Я протянула дневник Гэвину.
— Она написала о пикнике. Наверное, она написала о том, что случилось —
но все исчезло, все вырвано. Кто-то был здесь — может, сегодня — и вырвал
эти страницы. Кто-то, кто испугался.
Гэвин взял у меня книгу и посмотрел на оставшиеся обрывки, на которых кое-
где можно было прочитать одно-два слова.
— Похоже, вы правы. Но не слишком рассчитывайте на то, что здесь было
написано, Аманда.
— Но я рассчитываю! Эти страницы нужно найти.
— Если в них есть какой-то изобличающий материал, их теперь уже,
наверное, уничтожили.
Почувствовав внезапную слабость от разочарования, я села на кровать. Что мне
теперь делать? Куда идти?
— Может, будет лучше для нас вернуться назад в город, — сказал
Гэвин. — Я отложил одну деловую встречу до вечера, но мне нужно успеть
на нее. И я думаю, здесь нам уже делать нечего.
Я согласилась, думая о своем.
— Да, мне тоже нужно вернуться. Я поговорю с дедушкой. Я покажу ему эту
маску и дневник. Если только мне удастся убедить его в том, во что я сама
верю, может, он мне поможет.
— Во что вы верите? — мягко спросил Гэвин.
— Что моя мать никого не убивала. И, может, она не по своей воле упала
со скалы. Может, кто-то ее столкнул, потому что она была свидетелем
случившегося.
Гэвин отрицательно покачал головой и с сожалением посмотрел на меня.
— Боюсь, вы фантазируете. Вы надеетесь на слишком многое.
Я с негодованием выхватила у него из рук дневник.
— Вот доказательство! Кэти хотела, чтобы я знала. Она понимала, что я
имею право знать.
— Знать что? Разве вы не понимаете, что, если бы ваша бабушка знала,
что Доро невиновна, она кричала бы об этом везде и всюду? Я помню Кэти. Я
помню ее мужество. И я помню, как сильно она любила вашу мать.
— Может, она не говорила об этом, потому что правда причинила бы вред
кому-то еще, кого она любила. Она могла решить, что лучше спасти живого
человека, чем реабилитировать умершего. Но все равно она хотела, чтобы я
знала.
— Пойдемте, — сказал Гэвин. — Мы скажем Марии, чтобы она
убрала здесь, а сами вернемся в город.
Мы сказали Марии и Франсиско на прощание hasta la vista и уехали. Я видела,
что все это дело уже начинает надоедать Гэвину, но мне было все равно. Я шла
своим собственным путем, и я не позволила бы никому меня остановить.
X
Когда Гэвин отвез меня обратно в дом и сразу же вернулся в магазин, я тотчас
пошла в кабинет Хуана Кордовы, захватив с собой коробку с маской и
дневником. Клариты не было видно, и дверь кабинета была открыта.
— Входи, — сказал Хуан, когда я появилась в дверях.
Я поставила коробку ему на стол.
— Я хочу, чтобы вы посмотрели вот это.
Он не взглянул на коробку, потому что не отрывал от меня глаз, пока я
подходила к нему.
— Откуда у тебя эти серьги?
— Их дала мне Кларита. Они принадлежали моей матери. Гэвин говорит, что это вы подарили их ей.
— Сними их! — хрипло сказал он. — Сними!
Я поняла, что он испытывает боль, и, вынув из ушей маленьких птичек зуни,
положила их в сумочку. Потом без предисловий открыла коробку и, достав
оттуда маску, положила ее перед ним. На этот раз я уже была более
подготовленной и меньше испугалась при виде ее ужасного лица.
— Вы знаете что-нибудь об этом? — спросила я.
На мгновение мне показалось, что маска вызвала у него какие-то нежеланные
воспоминания, и его лицо исказилось гримасой боли. Но он взял себя в руки и
стал разглядывать маску, ощупывая ее пальцами.
— Я думал, что с ней случилось. Один мой приятель-индеец подарил мне ее
давным-давно, когда еще дети были маленькими. Она их завораживала, и обычно
мы держали ее на стене на ранчо. Это замечательная работа, хотя и не вполне
традиционная. Она была сделана не для какого-нибудь ритуала, а просто
потому, что мой приятель был художником и хотел создать что-то свое. Где ты
ее нашла?
— В комнате Кэти на ранчо, — сказала я. — Меня отвез туда
Гэвин, потому что Кэти передала мне кое-что. Когда я нашла эту маску, я ее
узнала.
В его лице, напоминавшем мне сокола, ничего не изменилось. Он просто
повторил мои слова:
— Ты ее вспомнила?
— Я не понимаю откуда, но я знаю ее. И она меня пугает. Я подумала,
может, вы можете мне сказать, почему.
— Почему она тебя должна пугать? Ты, наверное, видела ее на стене
гасиенды, когда была маленькой, но насколько я помню, ты ее никогда не
боялась. Наши с Кэти дети иногда играли с ней, когда были маленькими, хотя я
запрещал им это. Я не хотел, чтобы они сломали это произведение искусства,
но видишь, здесь есть щербинки на дереве и на краске, и не хватает
нескольких камешков. Я помню, однажды я застал Керка Ландерса, когда он
нацепил на себя эту маску и скакал по гасиенде. У него тогда была склонность
к пантомиме, и иногда получалось очень забавно.
Хуан глубоко вздохнул.
Но мне все это ничего не говорило.
— Я ходила к ручью, — сказала я ему. — Меня туда отвел Пол
Стюарт. Он подумал, что я могу что-нибудь вспомнить, если увижу место, где
это случилось.
— И ты вспомнила?
— Только большой тополь. Его я помню. Все остальное стерлось. Почему
все же бабушка Кэти выбрала для пикника именно это место? Почему не поесть в
более комфортабельной обстановке на собственном патио?
— Стены — она хотела убежать за них на открытое пространство.
— Я тоже иногда этого хочу, — призналась я. — Но теперь я
хочу вспомнить это место. Вы сказали, что мне поможете. Когда же вы начнете?
Наверное, он хотел, чтобы его улыбка была доброй, но она получилась немного
жестокой.
— А почему не теперь? Садись и расслабься, Аманда. Ты вся напряжена,
как заведенная пружина.
Я положила маску обратно в коробку. Дневник я покажу ему позже.
— Если вы не возражаете, я бы хотела пока оставить ее у себя. Может,
она поможет мне что-нибудь вспомнить.
— Оставь пока, — сказал он. Я села на стул напротив Хуана в
ожидании. Несколько секунд он сидел в задумчивости, и в опущенных уголках
его рта читалась печаль. Он закрыл глаза, и когда начал говорить, так и не
открыл их.
— Ты, наверное, знаешь, что в тот день я не пошел на пикник. Когда
Гэвин привел тебя обратно, Кэти уже сообщила мне обо всем, что случилось. Я
был болен, и она не позволила мне пойти на то место, хотя ей самой пришлось
это сделать. Я сидел здесь в комнате и горевал, потому что потерял свою дочь
при таких ужасных обстоятельствах и потерял также своего приемного сына.
Гэвин привел тебя ко мне. Ты была бледна и больше не плакала, хотя на твоих
щеках были видны следы слез. Ты сидела у меня на колене, склонившись головой
мне на сердце, и мы пытались утешить друг друга. Ты помнишь что-нибудь?
Я, как и Хуан, закрыла глаза и постаралась разбудить свою память. Помнила ли
я сильные руки, обхватившие меня, и большое, сильное сердце, удары которого
я чувствовала тогда своей щекой? Эта картина казалась мне очень реальной, но
я не знала, было ли это памятью.
— Через какое-то время ты начала что-то бормотать. Ты сказала, что твоя
мама упала и что кто-то в крови. Я крепко держал тебя и пытался с тобой
поговорить. Я сказал тебе, что твоя мама никогда никого не обидела бы по
своему собственному желанию и что, наверное, Керк ее так разгневал, что она
потеряла голову.
Я открыла глаза.
— Это и есть те смягчающие обстоятельства, о которых вы упомянули?
— Да, возможно. Я не мог объяснить это ребенку, но когда Керку пришло в
голову, что он хочет жениться на твоей матери, я отослал его. Она была
слишком юной, чтобы выходить замуж, а он был слишком молод, чтобы брать на
себя эту ответственность. Я сказал ему, что ему нужно уехать из дому и
доказать, что он на что-то способен. А когда они оба немного повзрослеют,
тогда решим. Когда он вернулся, прошло почти десять лет, и Доротея вышла
замуж за Уильяма Остина. Он был не тем человеком, которого я бы ей выбрал,
но она с ним была счастлива. Я должен был это признать. Потом вернулся Керк,
он не хотел поверить, что она для него потеряна. Без сомнения, у него за это
время были разные любовные связи, но что-то заставило его вернуться к
Доротее. Она не хотела его больше, и у нее был наш горячий вспыльчивый нрав
Кордова.
Это была совсем не та история, которую рассказала мне Элеанора — что Доротея
выстрелила из пистолета, потому что ее
отвергли
. Но, как мне показалось,
этот рассказ был более близок к настоящей правде.
— А ты разве не помнишь? — сказал дедушка.
— Что?
— Однажды между ними что-то произошло, она на него очень рассердилась.
Он сказал ей, что пойдет к твоему отцу и расскажет, что в юности они любили
друг друга. Я думаю, что к этому времени для Уильяма это уже не имело бы
значения. Но твоя мать очень рассердилась и ударила Керка по лицу. Ты
присутствовала при этом, Аманда. Вы были в гостиной, она не очень изменилась
с тех пор.
Я как будто услышала из прошлого звук пощечины. Словно сквозь туман я
увидела красивую разгневанную женщину, замахнувшуюся рукой. Я испугалась, но
она гневалась не на меня. Когда мужчина ушел, она схватила меня на руки и
прижала к себе. Я даже почти вспомнила запах духов, которыми она
пользовалась.
— Ты вспоминаешь, да? — сказал Хуан Кордова.
Я потерла глаза руками.
— Немного. Кое-что.
— Хорошо. Значит, начало положено. Не нужно стараться вспомнить многое
сразу. В другой раз мы еще попробуем.
— Но то, что я вспомнила эту пощечину, еще не продвинуло меня в истории
с пикником.
— Это начало. Ты можешь рассказать об этом Полу. Я полагаю, ты
общаешься с ним, несмотря на мои предостережения?
— Но зачем мне рассказывать ему это?
— Он должен понять, что Керк мучил твою мать. Что он вынудил ее сделать
то, что она сделала. Если он действительно намеревается написать эту книгу,
я бы хотел, чтобы он был мягок по отношению к Доротее. Помни, что Пол знал
Доротею в те времена. Он знал о ее диком нраве — о крови карлицы, текущей в
нас всех.
Я прервала его взмахом руки.
— Опять эта фраза —
кровь карлицы
! Элеанора сказала ее мне, и однажды
об этом упомянул мой отец. Что это значит? Вы должны мне рассказать.
— Да, — сказал он. — Пора тебе узнать.
Он открыл верхний ящик письменного стола и, вынув связку из двух ключей,
ощупал их пальцами, как будто на ощупь он их лучше различал, чем глазами.
Затем он пришел к какому-то выводу, бросил ключи обратно в ящик и задвинул
его.
— Не теперь, — сказал он. — Мы пойдем, когда будет темно и
никто не будет за нами следить. После обеда приходи ко мне, я тебе что-то
покажу. Ты имеешь право знать все наши семейные секреты. Может, когда-нибудь
ты будешь отвечать за них. Но сейчас я устал. Приходи позже. Por favor.
Но я не могла с ним так просто расстаться.
— Я приду, но есть еще кое-что, что я хочу показать вам сейчас.
Со дна коробки я достала дневник Кэти и положила его перед ним. Мне не нужно
было спрашивать, знал ли он, что это — он сразу же его узнал и, потянувшись
к нему, открыл первую страницу и взглянул на число.
— Этой книги и не хватало, — сказал он. — Она вела дневники
много лет — задолго до того, как заболела. Когда Кэти умерла, я перечитал их
все. Но среди них не было книги за тот год. Ты нашла ее на ранчо?
Я кивнула.
— Она была в коробке вместе с маской и другими вещами.
— Я просил Клариту поискать ее, но она так и не нашла. Или, по крайней
мере, так она мне сказала.
Я открыла дневник на его последних страницах, где были вырваны листы и
остались только обрывки у корешка.
— Мы считаем, это сделали сегодня. Кларита выходила из дому?
Он остановил на мне злой взгляд.
— Она была здесь весь день. Несколько раз она заходила ко мне. Кларита
такого не сделает.
— Чего я не сделаю? — спросила вдруг Кларита сзади.
Я повернула голову. На этот раз она не выглядела как испанская дама средних
лет. На ней были коричневые слаксы и темно-красная блуза, она не надела
никаких украшений. Эффект был неожиданным, она казалась моложе и более
независимой от Хуана Кордова.
Он ответил ей холодно.
— Ты, я думаю, не поехала бы на ранчо и не стала бы рыться в вещах
твоей матери. Ты бы не вырвала страниц из ее дневника.
— Конечно, нет. Кто-то это сделал?
Несмотря на ее отрицательный ответ, я почувствовала в ней напряженность.
— Расскажи ей, Аманда.
Я подчинилась.
— Так как Кэти передала мне, чтобы я поехала на ранчо, и оставила мне
ключик, Гэвин отвез меня туда сегодня. Мы нашли там этот дневник с вырванной
дужкой от замка и оторванными страницами. Не хватает тех самых страниц, в
которых, очевидно, шла речь о пикнике и смерти моей матери.
— Эти страницы ничего бы не значили, — сказала Кларита. —
Кэти знала только то, что с самого начала было известно нам всем.
— Я сказал Аманде, что ты весь день после обеда была дома и несколько
раз заходила ко мне.
— Это правда. — Кларита говорила уверенно и с достоинством, но я
решила, что или она говорит неправду, или Хуан ее защищает. Что-то держало
ее в напряжении.
— Я нашла там еще одну вещь, — сказала я, вынув из коробки
бирюзовую маску и показав ее ей.
Она вскрикнула и с отвращением отвернулась.
— Эта маска тебя раздражает? — быстро спросил Хуан, явно
встревоженный.
— Ты очень хорошо знаешь почему, — ответила она. — Ее нашли
там в тот самый день. День, когда погибли Керк и Доро. Ее держала эта
девочка. Мама отняла у нее маску. А потом она упаковала ее в коробку вместе
с другими вещами и отвезла их на гасиенду. Я не видела ее с тех пор. Эта
маска предвещает дурное, Аманда.
— Я знаю, — сказала я. — Когда я ее увидела, я сразу же почувствовала сильный страх.
— Мне об этом никто не рассказывал, — голос Хуана звучал
раздраженно. — Маска постоянно висела на стене на ранчо, но когда я был
там в последний раз, маска исчезла, и я не спрашивал о ней. Как она могла
очутиться на площадке для пикника?
Если у Клариты были какие-то соображения на этот счет, она себя ничем не
выдала. Она просто протянула руку, чтобы взять дневник со стола, и хотела
уже унести его, но я ее остановила.
— Пожалуйста, тетя Кларита, я бы хотела прочитать оставшиеся страницы,
если можно. Я так мало знаю о моей бабушке. А эта книга расскажет мне о том
годе, когда мне было пять лет.
Она отдала мне дневник неохотно, и я положила его вместе с маской в коробку,
которую принесла с ранчо.
— Теперь я пойду к себе, — сказала я. — Вы хотите что-нибудь
еще, дедушка?
Он больше не задерживал меня, и Кларита отступила в сторону, чтобы меня
выпустить. Когда я выходила, Хуан сказал:
— Ты помнишь наши планы, Аманда?
Я сказала ему, что помню, и что после обеда приду к нему в кабинет.
Уже приближался вечер, и мою комнату пересекали тени, когда я в нее
вернулась. На кровати все еще лежала
Эмануэлла
Пола Стюарта, но я не была
готова в нее погрузиться. Дневник моей бабушки интересовал меня больше,
потому что он мог осветить мне прошлое, тяжким гнетом нависшее над
настоящим.
Я села в кресло у окна и стала перелистывать страницы. Кэти ярко выражала
свою индивидуальность, и были страницы, которые я с удовольствием бы
прочитала подробнее, но во мне росло беспокойство, заставлявшее меня читать,
как будто я ждала какого-то открытия. Я как будто стояла перед закрытой
дверью, зная, что я могу внезапно ее распахнуть и увидеть за ней что-то
ужасное. Но моя рука не могла двинуться и толкнуть дверь. Что-то удерживало
мою волю и сознание. Может, эта книга придаст мне силы распахнуть дверь.
Кэти любила жизнь и свою семью, но она не надевала розовые очки и не
обманывала себя. Она жила в реальном мире, в котором она ясно отдавала себе
отчет в том, кто есть кто и что из себя представляет — может, не всегда
одобряя, но всегда любя их и позволяя им быть такими, какие они есть. В ее
словах читалась любовь к ее мужу Хуану, но иногда он приводил ее в отчаяние.
Она беспокоилась о Кларите и втайне молилась за нее.
Однажды она написала:
Кларита обречена на несчастливую судьбу. Мне не нравится человек, которого
она любит, и я думаю, он на ней не женится
. В то время, когда она это
писала, она уже не могла иметь в виду Керка, и я подумала, кто же этот
человек, которого Кларита любила, будучи уже взрослой женщиной.
Доротея была источником радости для Кэти, и она обожала двух своих внучек,
Элеанору и Аманду.
Я более внимательно прочитала то место, где она писала о нас, постигая саму
суть слов. Ее любовь ко мне — дочери Доротеи — чувствовалась в каждой фразе,
написанной ее сильным почерком, и когда я читала это, мне захотелось
плакать. Вот где была семья, которую я искала. Если бы только моя дорогая
бабушка прожила столько, чтобы я могла встретиться с ней, когда я уже
выросла.
Однако, когда она писала об Элеаноре, в ее словах было что-то странное, какая-
то боль, какое-то несоответствие, как будто она себя принуждала. Здесь была
любовь, но за ней что-то скрывалось — печаль ли, страх или сожаление? —
из-за чего я подумала, что, может быть, даже когда она была маленьким
ребенком, в Элеаноре уже проявлялись не очень привлекательные черты.
Она писала о том, что в город вернулся Керк Ландерс, и в ее тоне
чувствовалась горечь и неуверенность, которые затем сменились облегчением,
когда она поняла, что чувство, которое когда-то Доро испытывала к Керку,
исчезло, и Доро уже никогда не покинет своего мужа. Но на этих страницах она
беспокоилась из-за Керка. Вместе с Хуаном они любили Керка и воспитали его
как своего сына, так же как они воспитали как свою дочь его сводную сестру
Сильвию. Но теперь Керк нарушил атмосферу счастливой семьи, потому что он
сам был несчастен. Хуан старался им руководить и давал ему мудрые советы, и
только его одного Керк слушал.
Я перевернула страницу и наткнулась на имя Пола Стюарта. Керк не хотел,
чтобы Пол женился на его сводной сестре, и однажды между ними вспыхнула
серьезная ссора, и Керк сильно побил Пол
...Закладка в соц.сетях
