Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
... Я подошла к нему. На ящике была надпись:
Толедская сталь
. Я не могла представить себе, зачем дедушка попросил меня
установить и запомнить его местонахождение, но я оглянулась вокруг, чтобы
ничего не забыть и суметь его потом найти.
Казалось, Гэвина эта оружейная выставка не интересовала.
— Вы видели уже почти все, — сказал он, опять приняв отсутствующий
вид. — Достаточно ли этого? Теперь вы все знаете о
Кордове
?
— Вы прекрасно знаете, что я и за много месяцев не смогу все хорошо
узнать, — уверила я его. — Но я рада, что начало положено.
Очевидно, я сказала не те слова. Его лицо стало совершенно бесстрастным,
ничего не выражающим.
— Да, я полагаю, отсюда вы пойдете дальше.
Мы шли по проходу, и нас никто не мог услышать. Я заговорила быстро,
настойчиво.
— Чего ждет от меня дедушка? Чего он хочет?
Он ответил мне с деланным безразличием, как будто то, что он говорил, не
имело для него значения.
— Может, он хочет сделать из вас наследницу. А может, только оружие,
чтобы угрожать нам.
Тем же тоном он мог бы говорить о погоде.
— Но я не хочу быть ни тем, ни другим! — закричала я. — Я не
хочу от него ничего, кроме родственной любви, которую я вряд ли встречу в
этом доме.
Он не поверил мне. Он промолчал со скептическим видом, и я горячо
продолжала, хотя и чувствовала, что это бесполезно.
— Конечно, я не хочу никому угрожать. Хотя, кажется, кто-то угрожает
мне. — И я в двух словах рассказала ему о фетише, который вчера нашла у
себя в комнате.
Он, казалось, не удивился.
— А чего вы ожидали? Если вы хотите остаться здесь, вы наверняка
вызовете антагонизм. Хуан использует вас в своих делах, как он пытается
использовать все, до чего дотрагивается.
— Может, я ему не позволю меня использовать.
— Тогда зачем оставаться? Зачем вы хотите остаться?
— Но почему вы хотите, чтобы я уехала? — возразила я. — Чего
вы боитесь? Я еще не знаю хорошо своего дедушку. Я хочу узнать его сама, а
не сквозь призму чужих мнений и предвзятости.
Было еще одно. Была память о моей матери, но я не хотела рассказывать ему,
как я к этому отношусь, чтобы он меня не высмеял.
— Если вы считаете, что я остаюсь здесь из-за врожденного упрямства
Кордова, пусть будет так.
— Упрямства Испании или Новой Англии? — сказал он. — Выбор не
слишком велик, а?
К моему удивлению, это было не вполне шуткой. Может, я ему не нравилась и он
меня не одобрял, но у меня было чувство, что он неожиданно начал меня
уважать. Тем не менее, мне не понравилась его спокойная уверенность, когда
он пошел по лестнице впереди меня, явно довольный, что покончил с
обязанностями гида, и не сомневаясь в том, что я следую за ним. Чувство
противоречия во мне восстало, и я свернула в проход, в котором мы еще не
были. И остановилась перед открытым выставочным шкафом.
В замке распахнутой дверцы торчал ключ, как будто здесь кто-то работал, и я
с испугом вгляделась в содержимое шкафа.
В центре стояла грубая двухколесная деревянная тележка, унизанная шипами.
Она была наполнена большими камнями, на которых сидела фигура, испугавшая
меня: вырезанный из дерева скелет женщины в парике из жидких черных локонов,
с луком и стрелой в руках; вместо глаз зияли дыры, а череп скалился зубами.
— Привлекательная, правда? — сказал голос позади меня.
Я обернулась с удивлением и увидела рядом с собой Пола Стюарта со страшной
треххвостой плетью в руке. Я уставилась на нее, а он слегка дотронулся
свободной рукой до ее концов.
— Это
наказание
. Экземпляр из моей коллекции
Кающиеся
, —
сказал он. — Вы, конечно, слышали о кающихся Юго-Запада? Я предложил
Хуану выставить коллекцию в магазине, и он был рад. Поэтому я принес все это
сюда и теперь раскладываю. Как вам понравилась дама в тележке?
Его глаза цвета бледного хризолита на секунду повернулись в другую сторону,
и я увидела в конце прохода Гэвина. Он, очевидно, с нетерпением меня ждал. Я
не двинулась с места.
— Кто она? — спросила я Пола.
Он наклонился всем крепким торсом и аккуратно поместил плеть среди других
предметов в ящике.
— Она La Muerte. Или донья Себастьяна, если хотите. Так ее называют.
Лучше помолитесь за ее долгую жизнь. Эта стрела поразит какого-нибудь
неверующего наблюдателя. Донья сидит в одной из тележек смертников, которые
тянут кающиеся. Камни в тележке для тяжести, так что те, кто ее тянет, сами
себя наказывают.
— Вы писали обо всем этом, не правда ли?
— Да. Меня это очень увлекло. Я был в Стране Кающихся много раз, и мне
удалось разговориться с ними. Эту плеть они используют для самоистязания.
Деревянные трещотки называются матрака и производят страшный шум. Кремни
здесь в углу — педернали — используют, чтобы наносить себе раны, а здесь
фонарь со свечой и распятие. Эта секта вымирает, но в глубине холмов все еще
живут Los Hermanos — Братья. Они потомки испанцев и в каком-то смысле
католики, хотя церковь запретила их деятельность.
В центре витрины Пол Стюарт не забыл расположить несколько экземпляров своей
книги, и я прочитала ее название —
След плети
. Донья Себастьяна
собственной персоной украшала обложку, а внизу крупными черными буквами
стояло имя Пола Стюарта.
— Я дам вам один экземпляр почитать, если хотите, — сказал он.
Я слегка передернула плечами.
— Я еще не прочитала
Эмануэллу
, и мне кажется, она больше мне
понравится.
— Я не уверен, — сказал Пол. — В ней слишком много нового о
Кордова.
— Именно о Кордова я и хотела бы что-нибудь узнать, — сказала я
небрежно и, повернувшись, пошла к Гэвину.
Гэвин стоял у лестницы. Когда я к нему подошла, он ничего не сказал, но я
почувствовала, что ему не слишком нравилось присутствие в магазине Пола
Стюарта и, если бы он мог, он убрал бы отсюда выставку
Кающиеся
. Я
почувствовала также, что Гэвин не одобрил и то, что я остановилась
поговорить с Полом. Но Гэвин не сторож, и я буду делать то, что нахожу
нужным.
Мы спустились на первый этаж и вышли на боковую улицу, где он оставил
машину. По пути домой я старалась переломить свою неприязнь к его манере
поведения и поблагодарила его.
— Я уверена, никто другой не смог бы рассказать мне о магазине так
много, как вы, — сказала я. — И я благодарна вам за то, что вы
потратили на это свое время.
Он ответил мне легким кивком, самим молчанием давая мне понять, что не хочет
меня больше видеть. Он просто выполнил то, о чем попросил его Хуан Кордова.
Моя безосновательная надежда, что мы сможем с ним подружиться во время
экскурсии по магазину, не осуществилась. Более того, теперь я уже и не
знала, хочу ли я вообще с ним подружиться.
Он провел меня в дверь, окрашенную в бирюзовый цвет, и сказал, что
возвращается на работу. Я прошла через узкий двор к закрытой передней двери
и, поскольку там никого не было, поднялась в комнаты деда и постучала. Он
пригласил меня войти. Он лежал, вытянувшись, на кожаной кушетке, положив
голову на подушку и закрыв глаза.
— Я посмотрела магазин, — сказала я ему. — Вы просили, чтобы
я после этого к вам зашла.
Он показал рукой на стул рядом с кушеткой, все еще не открывая глаз.
— Проходи и садись. Расскажи мне о нем.
Я попыталась, запинаясь, передать свои впечатления, но они были слишком
свежи, и их было слишком много, я еще не успела их переварить. Я поняла, что
цитирую Гэвина, повторяю его слова о том, что магазин помогает многим
умельцам продолжать свою работу.
Он остановил меня.
— Мы не благотворительная организация. Хорошая работа хорошо
оплачивается. Расскажи мне, что тебе понравилось больше всего.
Я рассказала ему о деревянной женской головке из Такско. Он открыл глаза и с
одобрением взглянул на меня.
— А, да — тарасканская женщина. Прекрасно. Я хотел взять ее домой и
поставить в своем кабинете, но Гэвин не разрешил.
— Не разрешил вам? — удивленно переспросила я.
Он хитро улыбнулся.
— В последние дни Гэвин — это мои глаза, мои руки, моя воля. Я не могу
слишком сильно с ним спорить. Ты нашла для себя какое-нибудь украшение из
бирюзы?
Я дотронулась до броши на плече.
— Да. Спасибо, дедушка.
— Подойди ближе, — сказал он и потрогал брошь, ощупывая пальцами
камешки, которые ее украшали. — Зуни. Хороший выбор. Гэвин помог тебе?
— Я выбрала ее сама, — ответила я немного уязвленно. Я не нуждаюсь
в помощи Гэвина.
— А ты видела ящик с толедской сталью?
— Да. Я знаю, где он. Почему вы хотели, чтобы я его запомнила?
— Потом, потом, — сказал он раздраженно. — Скажи, что ты
думаешь о Гэвине?
Я удивилась этому вопросу, мне не хотелось на него отвечать. Я осторожно
сказала:
— Он очень хорошо знает магазин и был прекрасным гидом.
— Все это мне известно. Что ты думаешь о нем самом?
Так как мне не удалось уйти от ответа, я постаралась быть честной.
— Он, кажется, понимает человека, создающего произведение искусства. Он
верит в то, что искусство должно жить — иметь значение для живущих. А в
области прикладного искусства это способ жизни художников.
— Я вижу, он прочитал тебе лекцию. Но ты говоришь о той области, в
которой он является специалистом. А что ты думаешь о самом Гэвине?
Я снова постаралась быть честной, хотя мне не хотелось обсуждать эту тему.
— Я думаю, он бы мне понравился, если бы позволил это. Но я ему не
нравлюсь. Он считает, что я принесу вред Кордова.
В смехе старика была какая-то недобрая радость.
— Они все так считают. Я вылил яд в муравьиную кучу, и они суетятся,
чтобы спастись.
— Мне бы не хотелось, чтобы на меня смотрели, как на бытовой
ядохимикат.
Он ответил так же весело:
— Они не знают, что я собираюсь с тобой делать, и очень напуганы.
— Я приехала сюда не для того, чтобы пугать кого-то. Мне не нравится
эта роль, которую вы мне навязываете.
— Зачем же ты тогда приехала?
Это был старый вопрос. Хуан так и не понял моих мотивов: влечение к семье у
человека, ее не имеющего, было вне его понимания.
— Я приехала ради моей матери, — сказала я. — Теперь я знаю,
что есть нечто такое, что мне нужно вспомнить. Бабушка Кэти оставила мне
маленькую ювелирную коробочку с ключиком. Она передала ее Сильвии на тот
случай, если я когда-нибудь сюда приеду, и попросила ее кое-что мне
сообщить. Она сказала, что я должна поехать на ранчо.
Он отбросил покрывало и сел на кушетку, уставившись на меня в изумлении.
— Что это значит? Сильвия была мне как дочь, но она не говорила мне об
этом. Почему?
— Боюсь, вам лучше спросить у нее.
Он сидел, тяжело дыша.
— Перед смертью Кэти пыталась сказать что-то серьезное, но я не
разобрал ничего.
— Значит, она что-то знала! — воскликнула я. — Она и правда
что-то знала. Что, если Пол Стюарт прав и мою память можно использовать,
чтобы реабилитировать маму?
— Это все было так давно, — он покачал головой, вспоминая свое
несчастье. — Я не хочу проходить через все это снова.
— Но вы любили Доротею.
— И это было слишком давно. Теперь я старик, я выше любви.
— Тогда мне вас жаль, — сказала я.
Он встал с кушетки, и его высокий рост дал ему преимущество предо мной — его
рост и высокомерие.
— Мне не нужна ничья жалость. Мне можно позавидовать. У меня есть все,
что я хочу, и никто не может причинить мне боль.
— И никто не может доставить вам радость? — сказала я.
— Ты говоришь то, что думаешь, как все Кордова. Что ты собираешься
делать с этим ключом и коробочкой?
— Я попрошу кого-нибудь отвезти меня на ранчо. Может, что-нибудь там
поможет мне вспомнить.
Он пошел к стулу за столом, туже стянув на груди бордовый шелковый халат.
— Если ты действительно хочешь вспомнить, я, может быть, смогу тебе
помочь. Но ты не должна говорить обо всем этом с Полом Стюартом.
— Как вы можете мне помочь?
— Я подумаю об этом, и мы поговорим позже. Если есть возможность
изменить наши представления о том, что случилось с Доротеей и Керком
Ландерсом, я бы хотел попробовать. Доротея была моей любимой дочерью, а Керк
был мне роднее, чем мой сын Рафаэл. Может, он любил меня больше, чем мой
собственный сын, и он любил Испанию. Ему следовало быть моим родным сыном.
Это был новый взгляд на Керка, и я слушала с легким удивлением.
— Но неважно, — продолжал он. — Я не очень верю в то, что
прошлое можно изменить. А теперь у меня есть более срочные дела. Ты положила
начало знакомству с магазином, Аманда. Мы пойдем дальше.
Мне не понравились его слова, но он потянулся к бумагам на столе и холодно
кивнул, отпуская меня. Он больше не хотел со мной говорить. По пути в
гостиную я поняла, что он так и не рассказал мне, почему он послал меня
смотреть на шкаф с мечами из Толедо.
В гостиной никого не было, и я стояла на навахском коврике, задумчиво глядя
вокруг себя. Ясный голос памяти не пробуждался во мне. Комната в прохладном
мраке казалась мне незнакомой — белые стены, коричневые виги, индейские
украшения. Но где-то внутри у меня что-то дрожало — и, казалось, оно вот-вот
выйдет наружу. Я вспомнила фетиш и намек Элеаноры, что за мной охотятся. Но
я не собиралась играть в эту игру. Я не буду мышкой для Хуана Кордова или
приманкой для охотника. Я останусь здесь ровно столько, чтобы выяснить, что
я знаю о моей матери, а затем я уйду прочь от этих саманных стен и
прилегающих к ним холмов, уйду навсегда.
Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я раздумывала, почему это решение не
принесло мне облегчения. Может, все-таки здесь были виноваты какие-то чары,
исходящие от гор, пустынь и саманных городов? Как будто что-то меня
притягивало и держало здесь, в то же время пугая притаившейся опасностью. А
что, если все же не Доротея нажала на курок пистолета, убившего Керка
Ландерса? А что, если она не покончила с собой? Может, есть человек, который
знает правду и будет преследовать меня, если я стану копаться в деле, давно
уже, как они думали, забытом и похороненном?
В доме царила тишина, но еще ни разу я не чувствовала, что я здесь одна.
Слишком много окон и коридоров, слишком много комнат, переходящих одна в
другую. Возможно ли, что за мной наблюдали? Я быстро обернулась и уловила
слабое движение за дверью, ведущей в патио. Одно мгновение мне хотелось
подбежать к двери и узнать, кто был за ней, но я этого не сделала. Меня
охватила страшная паника, я взбежала по лестнице в свою комнату, желая
только одного — поскорее закрыть дверь, отделявшую меня от этого молчаливо
наблюдающего за мной дома.
Но когда я вошла в свою комнату, я увидела, что закрывать дверь не
понадобится. Меня опять ждала Элеанора. На ней были брюки серо-голубого
цвета и бирюзовая блуза без рукавов, она сидела, скрестив ноги, на моей
кровати, держа на коленях открытую
Эмануэллу
.
— Я тебя жду, — сказала она. — Я вижу, кто-то дал тебе
Эмануэллу
.
— Сильвия сказала, что мне нужно ее прочитать.
— Она права, тебе это действительно нужно. Хотя она может тебя очень
сильно напугать. Меня она напугала. Ты знаешь, кто такая Эмануэлла?
Я отрицательно покачала головой, раздумывая, зачем Элеанора пришла в мою
комнату.
— По легенде она — наша прародительница. Она имела дурную славу
благодаря своим приключениям при дворе короля Испании Филиппа IV. Пол узнал
о ней, когда женился на Сильвии, и поехал в Мадрид, чтобы провести кое-какие
исследования о ней, прежде чем писать книгу. Дедушка гордится нашим
происхождением от нее и много воображает по этому поводу. Считается, что у
Эмануэллы была страстная душа и темперамент, и что мы унаследовали их от
нее. Но когда Пол написал книгу, дедушка очень рассердился, потому что в ней
Пол изобразил Эмануэллу немножко сумасшедшей, а ее кузина донья Инес
закончила свои дни в доме для умалишенных. Как ты думаешь, Аманда, ее гены
действительно передались нам по наследству?
Она широко раскрыла глаза, сиявшие искренностью и невинностью, но я не
слишком им доверяла. Я знала, в ее поведении не было ничего импульсивного.
— Не думаю, — небрежно сказала я. — Если что-то и передалось,
то в очень небольшой степени.
— Веласкес написал портрет нашей сумасшедшей родственницы — доньи
Инес, — продолжала Элеанора, бросив книгу на кровать. — В книге
Пола Веласкес тоже представлен как действующее лицо. Дедушка рассказал тебе
от этом, Аманда?
— Нет, — сказала я. — И я боюсь, все это было так давно, что
вряд ли может кого-то настолько заинтересовать, чтобы вызвать скандал.
Элеанора выпрямилась и вытянула ноги в серых брюках.
— Может, и не так давно. Бабушка Кэти отнеслась к этому серьезно. Мне
кажется, она наблюдала за всеми нами, не проявляются ли в нас эти дикие
гены, которыми так гордится дедушка. Но только он не считает их
сумасшедшими.
— Из того, что я слышала о Кэти, мне кажется, она для этого слишком
разумна.
— Я ее очень хорошо помню, — сказала Элеанора. — Она не
всегда была спокойной и благоразумной. Я помню, когда я была маленькой, она
часто ходила по патио, сжав руки, как будто думала о чем-то, чего не могла
вынести. Однажды, когда она не знала, что я ее слышу, она разговаривала сама
с собой о том, что попала в ловушку молчания. Я часто думала, что это
значит.
Я тоже задумалась об этом и вспомнила о маленьком ключике, который я
положила в свою сумочку. Не пришло ли время ловушке молчания сработать и
открыться? И не я ли буду причиной этому? Я подошла к одному из трех окон и
посмотрела вниз, на патио. Я представила, как Кэти ходила по его дорожкам, а
теплые солнечные лучи отражались от саманных стен. Элеанора тихо подошла и
остановилась рядом со мной.
— Отсюда ты можешь увидеть то место, куда мы обычно ходили на
пикник, — сказала она тихо с хитрой улыбкой. — Видишь, вон там, за
задней стеной, склон холма обрывается прямо в ручей? — Она показала
рукой. — Там внизу есть очень старый тополь, который дает прохладную
тень. И там есть место, где холм выравнивается, видишь, тропинка ведет к
открытой площадке?
Я проследила за ее указующим жестом и вспомнила свое беспокойство, когда я
впервые посмотрела из окна в сторону ручья. Я видела тропинку, которую она
мне показала, и площадку среди зеленых зарослей, которые появлялись в Нью-
Мексико везде, где есть какая-нибудь вода.
— Вижу, — ответила я.
Я хотела отойти от окна, но она положила руку мне на плечо, удерживая меня,
и я почувствовала, что ее намерения были недобрые.
— Твоя мать умерла на выступе внизу под площадкой. — Ее голос был
спокойным — безжизненным. Она хотела ранить меня, заставить меня
страдать. — Кусты можжевельника скрывали его от тех, кто был на
площадке во время пикника. Но отсюда выступ хорошо видно. Вдоль холма идут
скалы, образующие выступ. Видишь?
Я кивнула, что-то сжало мне горло. Элеанора с силой надавила пальцами мне на
плечо.
— Там они и боролись — твоя мать и Керк Ландерс. Марк Бранд, отец
Гэвина, в то время приехал к нам в гости, у него был пистолет. В тот день,
когда это случилось, он поехал в Таос. Доро, видимо, зашла в его комнату и
взяла пистолет, и все думают, что она пошла туда, чтобы убить Керка
Ландерса.
— Я не верю, — напряженно сказала я.
Элеанора пожала красивыми плечами и убрала руку с моего плеча.
— Какая разница, веришь ты или не веришь, если это действительно так
было? Я слышала, Пол сказал, что Доро похожа на Эмануэллу. Она любила
мужчин. Многих мужчин. Но у нее была страстная натура, и она не выносила,
когда ее — как это говорили раньше? — отвергали. Они с Керком любили
друг друга в ранней молодости, но потом он уехал и переменился. И поэтому
она его убила.
Мое дыхание участилось, лицо и шея стали влажными от пота.
— А что, если все это неправда? Ты сказала, с площадки наверху их не
было видно?
— Вот это и интересует Пола. Но ты забываешь о свидетельнице — тете
Кларите. Она осталась дома, у нее болела голова. Ей захотелось подышать
свежим воздухом, и она подошла к этому самому окну и увидела, как Доро
выстрелила из пистолета, когда они с Керком боролись. Недалеко отсюда в тот
день производились взрывные работы, поэтому никто не услышал выстрела. Но
тетя Кларита поняла, что был выстрел, потому что она увидела, как Керк упал,
а твоя мать прыгнула с уступа в ручей. Позже тетя Кларита присягнула, что
сказала правду, и нет ни одного человека, кто бы ей не поверил.
Она на секунду замолчала, но на ее лице, пока она ждала моей ответной
реакции, запечатлелось выражение триумфа. Мне было нехорошо, но в то же
время я рассердилась. Я не желала принимать ее версию.
— Ты же хотела знать, не так ли? — продолжала она. — Больше
никто не скажет тебе правды, но мне кажется, по справедливости ты должна
знать то, что случилось. Конечно, плохо, что другая свидетельница не может
рассказать то, что она видела.
— Была еще одна свидетельница?
— Да. Тебе разве не сказали? Ты была тогда на этом уступе вместе со
своей матерью. Ты видела все, что произошло, и ты была намного ближе, чем
Кларита. Но ты была слишком напугана и не могла говорить. Гэвин говорит, что
ты довольно долгое время после этого вообще молчала. Твоего отца в тот день
не было, тебя, всю в слезах, нашел Гэвин и привел домой. Все остальные были
слишком заняты этой трагедией, и не вспомнили о тебе, пока тебя на позвал
дедушка. Все это я видела, потому что Гэвин и меня привел домой. О, в те дни
он мог быть очень добрым. Не таким, как сейчас.
Я дрожала, а из окна дул холодный ветер, поэтому я отошла от него.
— Зачем ты пришла сюда? — спросила я, зная, как неестественно
звучит мой голос.
— У меня была причина. И я уже рассказала тебе то, что хотела. Теперь
ты все знаешь, так что ты можешь вернуться в Нью-Йорк и не беспокоить больше
дедушку.
Она отвернулась от меня и, щелкнув пальцами, будто отпуская меня, вышла из
комнаты. Она сделала свое злое дело: у меня пропало желание смотреть в это
окно. Я закрыла дверь, чтобы обезопасить себя от непрошенных гостей, и
бросилась на кровать. Элеанора хотела, чтобы я уехала, поэтому она мне все и
рассказала. Но я не могла принять ее версию. Я по-прежнему не соглашалась с
общепринятой точкой зрения на то, что произошло, но за этим была только моя
интуиция против фактов, но лишь ей я могла доверять. Даже отец поверил в
худшее. Только я, знавшая свою мать так мало, верила в нее. Я прикрыла рукой
глаза, защищая их от яркого солнца Санта-Фе.
Я видела, что произошло. Я все видела — и знала! — и ничего не помнила.
Или, может, я бессознательно помнила правду и поэтому моя вера была
непоколебима? Значит, я должна остаться и сдернуть покров тайны с прошлого.
VIII
Я, должно быть, уснула, потому что, когда я пришла в себя, было уже почти
пора обедать. Что-то твердое лежало на постели рядом с моей рукой. Это была
книга Пола Стюарта. Я села на кровати и посмотрела на заднюю сторону обложки
с фотографией автора.
Должно быть, снимок был сделан несколько лет назад, потому что Пол на ней
был молод, красив и еще больше похож на фавна. Его лицо с острыми чертами и
бледными глазами смотрело на мир с выражением, как бы приветствовавшим
опасность. Вряд ли он был писателем, живущим в башне из слоновой кости,
наоборот, он выглядел, как человек, получавший удовольствие от жизни и
заигрывавший с опасностью ради простого удовлетворения от победы над ней.
Всего за несколько лет до того как была сделана эта фотография, он — он сам
мне сказал — был влюблен в Доротею Остин. Однако женился на Сильвии. А
теперь он хотел возродить обстоятельства, при которых погиб брат Сильвии,
возродить их наперекор жене, не одобряющей его затею. Кроме того, похоже,
какие-то отношения существовали между мужем Сильвии и женой Гэвина. По
...Закладка в соц.сетях
