Жанр: Любовные романы
Бирюзовая маска
...и — кто знает? Хотя, я подозреваю, не стоит на это надеяться. Скорее
всего, она сбежала куда-нибудь сама. Просто чтобы свести с ума Гэвина. Она
очень похожа на твою мать — любит вести себя непредсказуемо. Это проявление
своевольного кордовского характера, которым так гордится твой дедушка.
Я не знала, как реагировать на ее легко и необузданно сделанные замечания,
поэтому стала смотреть в окно на окраины города, по которым мы проезжали.
Все купалось в потоках обжигающего солнечного света, и я невольно вспомнила
свет в моем повторяющемся сне — яркий солнечный свет, отражающийся от земли
цвета охры, заполняющий все вокруг.
Нет. Песок. Цвет песка — бледно-грязный. Земля, дома, все, кроме подернутого
дымкой кобальтового неба, было цвета песка. Пейзаж был очень неожиданным для
глаз человека, приехавшего с востока, глаз, привыкших к граниту, бетону и
пригородной зелени. Но мне нравилась яркая интенсивность света. Она казалась
мне знакомой и не только из-за моего сна.
— Я не знала своей матери, потому что была очень маленькой, когда она
умерла, и ничего не помню. А вы, очевидно, ее знали?
— Я ее знала. — Ее тон был сухим, загадочным. — Я с ней
выросла. Я росла с ними всеми — я имею в виду семью Кордова.
— Странно, что я приехала сюда к родственникам, о которых ничего не
знаю.
Она повернула ко мне голову и опять бросила на меня свой изучающий взгляд.
— Тебе совсем не нужно было сюда приезжать.
— Но почему — ведь дедушка хотел, чтобы я приехала?
— О, я думаю, этого все равно было не избежать. Если бы ты не приехала,
Пол поехал бы к тебе в Нью-Йорк.
Я совсем растерялась.
— Пол?
— Пол Стюарт — мой муж. Может, ты знаешь его книги. Сейчас он пишет
книгу, в которой, возможно, ты станешь одним из действующих лиц. То есть, ты
могла бы быть, если бы вспомнила что-нибудь о том времени, когда ты здесь
жила.
Имя Пола Стюарта было смутно знакомым, но я не знала его книг и не понимала,
какое я имею отношение к тому, что он сейчас пишет.
— Я ничего не помню, — сказала я. — Совсем ничего. Какое это
имеет значение, если я тогда была совсем ребенком?
В ее словах, казалось, сквозило видимое облегчение, и оно меня еще больше
заинтриговало.
— Может, никакого. Пол сам расскажет тебе обо всем. Боюсь, я ничему не
могу помешать. Хотя, должна признать, я против того, что он замышляет.
Я опять почувствовала себя в тупике.
— Дедушка очень болен?
— У него плохое сердце. Последнее время он старается не уходить далеко
от дома. Ко всем несчастьям у него ухудшилось зрение, и он уже не видит так
хорошо, как раньше, а очки не помогают. Конечно, он уже много лет угрожает
своей смертью — чтобы все делали то, что он хочет. Но на этот раз угроза
реальна. Врачи не знают, как долго он проживет, а он не очень покладистый
пациент.
— Тогда я рада, что приехала вовремя. У меня нет других родственников.
Я даже не знаю, жива ли бабушка, и вообще ничего о ней не знаю.
— Кэти умерла почти три года назад. — Несколько суховатый тон
Сильвии Стюарт смягчился. — Кэти была замечательная. Я всегда буду ее
любить. Ты знаешь, конечно, что она была англо?
— Я ничего не знаю, — повторила я.
— Это похоже на твоего отца — я имею в виду то, что он тебя
изолировал. — Мягкость исчезла. — Он крепко отчитал твоего деда,
прежде чем уехал. Хотя именно благодаря семье Кордова — вернее благодаря
Хуану — удалось замять скандал с твоей матерью хотя бы настолько, чтобы он
не разросся до ужаса огромных размеров, что могло быть. После ее смерти Хуан
почувствовал себя опустошенным, а сердце Кэти было разбито. Все обожали твою
мать.
В ее последних словах чувствовалась какая-то горечь, и я не смогла спросить
эту разговорчивую, но не слишком добрую женщину о смерти матери. Мне не
понравились слова
скандал
и
ужас
. Что бы ни случилось, я хотела узнать
об этом от более доброжелательно настроенного человека. Было слишком
очевидно, что Сильвия Стюарт не любила мою мать.
— Вы в каком родстве с Кэти? — спросила я.
— Ее сестра была моей матерью. Мои родители умерли, когда я была еще
маленькой, и Кэти приняла нас в свою семью — моего сводного брата Керка и
меня. Для нее не имело значения, что Керк — не родственник нам по крови. Она
была к нему так же добра, как и к остальным. Абсолютно так же, без всякой
ерунды. Кэти приехала из Айовы, из фермерских земель, и терпеть не могла
саманные стены. Но она любила Хуана и смирилась с ними без жалоб. После
того, как твой отец увез тебя, Кэти посылала тебе подарки и писала письма.
Но все они возвращались назад, и она оставила это.
Но она написала отцу перед смертью, подумала я и очень пожалела о ней. Как
мог отец поступить так с ней и со мной? Даже если он ненавидел Хуана
Кордова, он не должен был отрывать меня от бабушки.
— Кэти любила, не причиняя вреда, — продолжала Сильвия. — В
этом она отличалась от Хуана. Он всегда портит все человеческое, с чем
соприкасается, если его с ним связывает то, что он называет
любовью
. Он
любил моего брата Керка больше, чем своего собственного сына Рафаэла. Я
думаю, они с ним были люди одного типа. Но я бы предпочла, чтобы меня любил
тигр-людоед! То же случилось с Элеанорой. Ты можешь надеяться, что он не
обойдет тебя своей любовью, Аманда.
Это я намеревалась выяснить сама и не собиралась позволить этой женщине —
троюродной сестре или кто там она мне — настраивать меня против деда. Я
незаметно переключила ее внимание с Хуана Кордова.
— Я полагаю, есть и другие родственники?
Ей очень хотелось говорить.
— Элеанора и Гэвин Бранд живут в доме Хуана.
Когда Гэвин несколько лет назад женился на Элеаноре, он хотел, чтобы у них
был собственный дом, но старый Хуан не позволил.
Не успела я и глазом моргнуть, как разговор опять пошел о Хуане. Я не
возражала.
— Элеанора тоже не хотела уезжать. Она хотела оставаться рядом с
Хуаном, чтобы влиять на него. И когда встал вопрос о доме, Гэвину пришлось
подчиниться, потому что он работает у Хуана — хотя, должна сказать, Хуан —
единственный человек, которому Гэвин подчиняется. Конечно, он никогда бы не
женился на Элеаноре, но он буквально сходил с ума от нее, с мужчинами такое
случается — они так же сходили с ума от Доро. И ты такая, Аманда?
Та горькая нотка опять появилась в ее голосе, и я взглянула на нее. Она
смотрела прямо на дорогу и, казалось, ей было все равно, как я воспринимаю
ее слова.
— Никогда не думала о себе как o femme fatale, — холодно сказала
я. — Расскажите мне, кто еще живет в доме.
Она махнула рукой в сторону моего окна.
— Посмотри на этот пейзаж, Аманда. Вон там пик Сандия. Сандийские горы
охраняют Альбукерк так же, как гряда Сангре-де-Кристо охраняет Санта-Фе.
Я посмотрела на большую гору, возвышающуюся сразу за городом, но меня сейчас
больше интересовало другое.
— Я даже не знаю, сколько детей у дедушки — только знаю, что мама была
одним из них.
— Она была самой младшей. Кларита — самая старшая. Кларита... так и не
вышла замуж.
Мне показалось, что Сильвия немного поколебалась, прежде чем это сказать, и
я опять почувствовала в ее голосе горечь, которую не понимала. Но она быстро
продолжила.
— Кларита все еще живет в доме, и хорошо, что она рядом с Хуаном.
Последнее время почти все на ней. Был еще отец Элеаноры, Рафаэл, его жена
была англо, как и твой отец. Как видишь, Кэти никак не повлияла на имена
детей: они все испанские, благодаря Хуану. Однако, когда Рафаэл вырос, он не
захотел считаться с тем, что он испано-американец. Он восстал против всего
испанского, что он унаследовал и на что молится твой дед. Он хотел быть
только англо и хотел так же воспитать свою дочь. Но когда Рафаэл и его жена
разбились на маленьком самолете, Хуан, как всегда, вмешался и забрал
Элеанору. С тех пор Элеанора и Хуан очень близки. Элеанора ближе к нему, чем
была к Кэти, несмотря на все усилия, приложенные бабушкой. Элеанора всегда
была себе на уме. Можно сказать, что ее первой привязанностью был дед, когда
она была маленькой, а второй — Гэвин Бранд, который постоянно то приезжал,
то уезжал. А теперь кто знает?
Сильвия взглянула на меня краешком глаза, и я подозреваю, что она проверяла,
какое впечатление на меня произвели ее слова. Я ничего не сказала, и она
продолжала не задумываясь, как будто ей очень хотелось предостеречь меня
против моих родственников.
— Еще когда она была подростком, Элеанора решила, что выйдет замуж за
Гэвина, и ей удалось его заловить, — сарказм Сильвии стал особенно
едким, когда она заговорила об Элеаноре.
— Чем Гэвин занимается в фирме дедушки? — спросила я.
— Всем! Отец Гэвина Марк Бранд был партнером Хуана, когда
Кордова
открылась, и Гэвин вырос в этом деле. Теперь, когда его отец умер, он
менеджер и главный закупщик, потому что Хуан теперь уже не может ездить.
Гэвин старается сдерживать Хуана в разумных пределах. На самом деле это он
содержит магазин в порядке.
Я рассказала Сильвии о странице, которую я вырвала из глянцевитого журнала —
то рекламное объявление о
Кордове
— и о том, как я фантазировала,
развлекая себя.
Сильвия покачала головой.
— Берегись
Кордовы
, Аманда. Уже давно она стала зверем, который
управляет всей семьей. Когда мы были маленькими, мы знали, что магазин
значил больше, чем кто-нибудь из нас. О, не для Кэти, а для Хуана. Это
памятник, на котором построена его жизнь. Хотя Гэвин бунтует. Между ним и
Хуаном идет война из-за магазина еще больше, чем из-за Элеаноры. Может быть,
Гэвину не понравится, что ты приехала. Он опасается тебя.
Я не понимала, как это возможно, но ничего не сказала.
— Мне кажется, вы не любите всего того, что связано с семьей
Кордова, — сказала я.
Я услышала тихий вздох.
— Может, это правда. Может, у меня нет причин их любить — хотя они
такие же мои родственники, как и твои, и я выросла с Кларитой, Рафаэлем... и
Доро. Наверное, я не хочу, чтобы дочь Доро попала в это логовище. Ты
уверена, что я не могу убедить тебя вернуться назад в Нью-Йорк?
Я не могла понять, какое ей дело до того, останусь я или уеду, но ответила
без колебаний.
— Конечно, вы меня не убедите. Наоборот, я еще больше хочу их узнать —
и решить сама.
Она вздохнула и беспомощно взмахнула рукой.
— Я сделала все, что могла. Решение за тобой. Я сама хотела бы уехать
из Санта-Фе и никогда не видеть никого из Кордова. Но Полу здесь нравится,
ему здесь хорошо пишется, а он — единственный человек, который для меня что-
нибудь значит. Он живет по соседству с Хуаном с тех пор, как умерла твоя
мать. Когда я вышла за него замуж, он захотел остаться здесь.
Она замолчала, а я стала смотреть на прямое, широкое шоссе, по которому мы
ехали с хорошей скоростью. Город остался позади. Вокруг по обе стороны
простирались холмы песочного цвета с пятнами можжевеловых кустов. Деревья
попадались редко, разве только у ручьев, там, где кудрявилась пышная зелень.
Тут и там из пыльной земли поднимались холмистые гряды, а вдалеке молчаливо
застыли горы. Иногда на холмах вспыхивали полосы тускло-красного, ржавого и
оранжевого, а вездесущий можжевельник покрывал их склоны зелеными
горошинками.
Я опять почувствовала, что это мне знакомо. Яркий свет, цвет песка, широкое
небо вверху, ощущение бескрайнего пространства — все это было мне известно,
я видела все это раньше. Во мне росло возбуждение, я чувствовала, что
возвращаюсь домой. Мне захотелось написать этот пейзаж, с которым меня
связывало духовное родство. Он звал меня, принадлежал мне.
— Мне кажется, я это помню, — сказала я мягко.
Сильвия Стюарт бросила на меня быстрый взгляд, и я вновь ощутила в нем
непонятное беспокойство. Прежде чем заговорить, она сбросила скорость.
— Не надо вспоминать, Аманда! Не надо!
— Но почему?
Она не ответила и опять прибавила скорость.
Воздух становился чистым и пьянящим по мере того, как мы поднимались в горы
к Санта-Фе. Машин на дороге стало меньше, и прямая, как стрела, она летела
на север. Время от времени на обочине встречались саманные домики, но людей
не было видно.
Недавно здесь прошла долгожданная гроза, а когда впереди показались горы Сангре-де-
Кристос — самое преддверие Скалистых гор — я увидела на их вершинах снег. У
подножия горной гряды показались крыши Санта-Фе. Во мне росло ожидание,
предчувствие встречи с родиной.
Мы въехали в черту города. Окраины оказались обычным смешением дешевых
забегаловок, бензозаправок и мотелей, как и в большинстве американских
городов.
— Не обращай внимания, — сказала Сильвия. — Это все мишура,
не настоящий Санта-Фе. Мы живем рядом с дорогой на каньон, это район
художников, старая часть города. Но вначале я провезу тебя по центру, чтобы
ты почувствовала вкус старого города. Тебе часто будут говорить, что этот
город основан за десять лет до того, как здесь осели художники, и что это
старейшая столица страны.
Я это знала. Мне всегда нравилось читать о Санта-Фе. Однако теперь у меня
появилось странное ощущение, будто этот город отрезан от остального мира.
Там, где я жила, было трудно определить, где кончается один город и
начинается другой, а вокруг Санта-Фе простиралась дикая холмистая местность,
за ним возвышались горы, закрывая к нему доступ, изолируя его от всего мира.
У меня появилось чувство, что как только я оказалась в его пределах, я
оставила где-то всю свою прошлую жизнь, и мне это не совсем понравилось.
Конечно, глупо. Санта-Фе — это старый, цивилизованный город. Сюда пришли
конкистадоры, перешедшие через эти безбрежные пустыни. Здесь кончался
Великий путь.
Итак, я въехала в город со смешанным чувством возвращения домой,
предвкушения встречи с родиной и смутным страхом. Думаю, последним я была
обязана Сильвии Стюарт и хотела поскорее преодолеть этот страх.
Мы свернули с широкой дороги. Улицы стали уже, извилистей. Дома саманного
цвета — из настоящего самана или покрашенные под него — создавали вокруг
свечение тусклого землистого оттенка под ярким солнцем. На площади, которая
была центром города, радовала глаз зелень деревьев, и, когда мы ее
объезжали, Сильвия указала мне на боковую улицу, в глубине которой
располагался магазин
Кордова
. Потом она свернула с площади и проехала мимо
собора св. Франциска — здания из песчаника с двумя одинаковыми башнями,
напоминающего о Франции. Я слышала об архиепископе Лами, который его
построил и о котором написала Уилла Катер в книге
Смерть приходит за
епископом
.
— Мой книжный магазин на этой улице, — показала Сильвия. —
Сегодня работает моя помощница. Ты должна заглянуть ко мне, когда сможешь.
Теперь я тебя отвезу домой.
Домой! Вдруг у этого слова появилось новое звучание, несмотря на мою
тревогу. Для меня оно означало конец поисков. Я тоже была одной из Кордова,
и что бы ни говорила о них Сильвия, я с нетерпением ждала встречи с ними.
Мы обогнули Аламеду недалеко от того места, где когда-то кончался Великий
путь, и поехали вдоль неширокой полоски зеленого парка над высохшим руслом
реки, вверх по узкому гребню холма, который был дорогой к каньону, мимо
студий и художественных галерей. Здесь старые саманные дома, некогда
испанские резиденции, столпились вплотную друг к другу, разделенные только
круглыми саманными стенами, за которыми располагались и сами дома и скрытые
патио. Мы свернули на Камино дель Монте Соль, затем опять поехали вниз вдоль
узкой улицы, окруженной старыми домами.
— Вон впереди видишь тот дом с бирюзовыми оконными рамами и
воротами? — сказала Сильвия. — Это дом твоего деда. Наш дальше, за
следующей стеной. Дом Хуана более старый, чем наш с Полом, — ему более
лет.
Я хотела остановиться, чтобы попробовать вспомнить, но мы проехали мимо.
Следующие слова Сильвии меня разочаровали.
— Я не повезу тебя сразу туда. Сначала мы заедем к нам, и я познакомлю
тебя с мужем. Потом я позвоню Кларите и узнаю, готовы ли они тебя встретить.
Там был страшный кавардак из-за Элеаноры, когда я уезжала.
Сразу за домом Кордова на узкой дороге стоял гараж, и Сильвия заехала в
него. Задняя дверь гаража открывалась на кирпичный патио, и мы вышли туда.
Саманные стены высотой до плеча закрывали от нас улицу, и Сильвия повела
меня через патио и через тяжелую деревянную дверь в длинную, удобную
гостиную, где на полу были разбросаны индейские коврики, а на стене
располагались два ряда полок с коллекцией кукол качина.
— Ты, наверное, найдешь Пола на портале, — махнула рукой
Сильвия. — Иди и познакомься с ним. Я скоро приду. Скажи Полу, что я
пошла позвонить Кларите, чтобы сказать ей, что ты здесь и выяснить,
разобрался ли наконец Гэвин со своей женой, как она этого заслуживает.
Я вышла через указанную Сильвией дверь на длинное, открытое пространство —
нечто среднее между крыльцом и террасой, но находящееся на одном уровне с
патио. В тростниковом кресле в дальнем конце сидел мужчина, которому было
лет тридцать семь — тридцать восемь, — значительно моложе Сильвии. Его
густые волосы, выгоревшие на солнце, были зачесаны со лба и сзади низко
опускались на шею. В этот прохладный майский день на нем был бежевый свитер
и коричневые брюки. Он услышал меня и повернулся, вставая, — высокий и
худощавый, с тонким, довольно худым лицом, внимательными серыми глазами,
длинным подбородком и прямой линией рта. При виде меня его губы тронула
легкая улыбка. Это было лицо сильного человека, и мне оно понравилось. Но
было и еще что-то. В эти несколько секунд случилось нечто непредвиденное:
интуитивное понимание возникло между нами. Понимание, пришедшее ниоткуда, и
внезапное, как удар тока. Как будто он сказал:
Я тебя понимаю и хочу узнать
тебя лучше
.
Я помнила, что он муж Сильвии, и поспешила прервать это неожиданное ощущение
нашей близости. Оно меня смущало, и я насторожилась. Я попыталась избавиться
от него.
— Привет, — весело сказала я. — Я Аманда Остин, давно
пропавшая внучка Хуана. Сильвия сказала, чтобы я шла сюда и подождала, пока
она позвонит и выяснит, разобрался ли наконец Гэвин Бранд со своей женой.
Я ждала, что он рассмеется в ответ на мои глупые слова, но вместо этого
легкая улыбка исчезла с его лица, и он серьезно кивнул головой.
— Здравствуйте, мисс Остин. Боюсь, вы ошиблись. Я не Пол Стюарт. Я —
Гэвин Бранд.
Я с ужасом почувствовала, как горячая кровь прилила к моим щекам. Я онемела
и не могла двинуться с места. Мне нечего было сказать, нечем исправить
положение.
Выдержав небольшую паузу, он холодно продолжил.
— Дело в том, что Элеанора меня очень беспокоит. Я пришел сюда, чтобы
поговорить с Сильвией и Полом, спросить у них, не слышали ли они от Элеаноры
о чем-нибудь таком, что выведет меня на след.
Я только смогла произнести, заикаясь, слова извинения:
— Я... я очень сожалею.
Он опять серьезно кивнул и, казалось, отдалился от меня так сильно, что я
уже не могла его достичь. Вряд ли Гэвин Бранд будет приветствовать теперь
мое прибытие в дом Кордова, и я сама была в этом виновата.
Появление Сильвии и человека, который должен был быть ее мужем Полом, спасло
меня из этой ситуации. Казалось, Сильвия была удивлена при виде Гэвина, и я
поймала неуверенный взгляд, который она бросила на Пола.
— Привет, Гэвин, — сказала она. — Я не знала, что ты здесь. Я
вижу, вы с Амандой уже познакомились. Аманда, это Пол.
Ее муж подошел и протянул руку. Хотя он двигался легко, как кошка, это был
крупный человек. Его волосы, песочно-серые, редели на висках, а глаза были
неопределенного цвета. Во взгляде, которым он на меня посмотрел, был какой-
то странный вызов, и я ощутила в нем внутреннее напряжение, так что я сразу
почувствовала себя в его присутствии неловко, так же, как с Сильвией.
— Я очень ждал встречи с вами, — сказал он, и казалось, его слова
несли какой-то особый смысл. Его взгляд изучал меня, и я смущенно отвела
глаза. Он сразу же продолжил, не ожидая моего ответа: — Вас очень ждут у
Кордова. Старый Хуан с нетерпением ждал вашего приезда. Да и мы все тоже. Вы
очень похожи на свою мать. Я ее хорошо помню.
Сильвия поспешила вмешаться, как будто она не хотела, чтобы он говорил о
моей матери.
— Гэвин, я только что говорила с Кларитой. Им сообщили сразу после
того, как ты уехал: машину Элеаноры нашли у Белой скалы по дороге в Лос-
Аламос.
— У Белой скалы? — Гэвин, казалось, был в недоумении. — Но
почему она оставила ее там? Кто-нибудь из вас что-нибудь понимает?
Сильвия пожала плечами.
— Элеанора могла оставить ее в любом месте, какое пришло ей в голову.
Пол, казалось, размышлял, но прежде чем он заговорил, я поймала взгляды,
которыми они обменялись с Гэвином Брандом, и почти физически ощутила
враждебность, которую эти двое мужчин испытывали друг к другу.
Когда Пол Стюарт заговорил, он сделал это почти с неохотой.
— Это ответвление дороги у Белой скалы ведет и в Бандельер. Я слышал,
как она увлеченно говорила о пещерах — как об укромном месте, где можно
спрятаться. Однажды она предложила мне использовать их как место действия в
одной из книг. Она говорила, что было бы забавно провести ночь в одной из
этих пещер. Возможно, она поехала туда.
— Да, для Элеаноры это весьма подходяще, — сказала Сильвия. —
Она всегда обожала жизнь на природе. Спальные мешки и все такое прочее.
— Между прочим, ее спального мешка не нашли, — казалось, Гэвин
обдумывал услышанное. — По крайней мере, это какой-то след. Пожалуй, я
поеду в Бандельер и поищу ее там.
— Значит, теперь я могу пойти к дедушке? — спросила я Сильвию.
Она отрицательно покачала головой.
— Не сразу. Пол сейчас отнесет твой багаж. Есть еще одна трудность,
Гэвин. Ты помнишь эту маленькую каменную голову доколумбовой эпохи, которая
была у Хуана в его личной коллекции? Как я поняла, неделю тому назад она
исчезла. Теперь она нашлась — на бюро в твоей комнате.
Гэвин посмотрел на нее, и я увидела, какими холодными могут стать его серые
глаза.
— Еще недавно ее там не было.
— Ее нашла Кларита, — сказала Сильвия едким тоном, как будто она
получала удовольствие от этой ситуации. — Она пошла сразу же к Хуану и
сказала ему. Старик в ярости. Теперь назревает новый скандал. Я думаю,
Аманда, тебе лучше подождать, прежде чем идти в дом.
Пол сказал успокаивающе:
— Они выяснят, конечно, как она туда попала.
— Это подождет. — Гэвин не смотрел на Пола. — Я хочу прежде
всего найти Элеанору и поеду в Бандельер. Это займет немного времени, но это
единственное, что я могу сейчас предпринять. Сильвия, если поступит еще какая-
нибудь информация, позвони, пожалуйста, туда на автостоянку и передай им
сообщение для меня.
Она кивнула немного мрачновато, я беспомощно стояла рядом с ней, а Гэвин
ходил взад-вперед по порталу. Проходя мимо меня, он остановился и посмотрел
на меня, раздумывая.
— Вы можете поехать со мной, — сказал он со спокойной
уверенностью. — Вам сейчас не следует идти к Хуану. Элеанора — ваша
кузина, и, может быть, мне понадобится женская помощь, когда я ее найду.
Я не поверила причине, которую он выдвинул. Он хотел увезти меня от Сильвии
и Пола и скорее приказывал, чем просил, и был уверен в моем согласии. Я
очень не хотела ехать. Я не имела желания находиться в обществе этого
холодного, неприступного человека, к которому я на какое-то мгновение
почувствовала странное влечение и которого так жестоко оскорбила. Однако,
казалось, у меня не было другого выбора. Он ждал, что я поеду с ним, и его
воля была сильнее моей, нравилось мне это или нет. По крайней мере, если я
поеду с ним, это будет лучше, чем пустое времяпрепровождение.
— Я поеду, — сказала я, как будто он ждал моего согласия.
Мы вышли из дома Стюартов вместе, и рядом со мной Гэвин казался очень
высоким. Его зачесанные назад выгоревшие волосы блестели под солнцем. Когда
мы пересекали патио, я постаралась отбросить воспоминания о том
первоначальном влечении. Он
...Закладка в соц.сетях
