Жанр: Любовные романы
Не верь глазам своим
...довала в кабинет за Моной, чтобы продолжить горячий спор?
Я погрузилась в чтение. В отличие от большинства звезд, которые клянутся,
что ненавидят внимание прессы, Ева им наслаждалась. Она никогда не бегала от
папарацци и всегда с радостью отвечала на вопросы. Я достаточно долго
работала в
Баззе
, чтобы знать, насколько знаменитостям опасно раскрывать
все свои карты. В один прекрасный день читатели могут пресытиться Евой. Она
умудрилась засветиться на премьере диснеевского мультфильма, хотя не
участвовала даже в озвучке.
С особой тщательностью я просмотрела последние статьи, вышедшие в рубрике
Клубничка
. Ничего оскорбительного по здешним стандартам. Так что же вывело
Кики из себя?
Базз
только собирался выпустить в печать нечто скандальное?
— Джесси, у тебя есть лишняя минутка? — спросила я, сбив ее с
мысли. — Ты не знаешь, за что Ева Андерсон могла разозлиться на
Базз
?
Джесси выпрямила спину, от любопытства или удивления у нее расширились
зрачки.
— Да вроде не за что, — ответила она. — Мы довольно лояльно к
ней относились, несмотря на то что основной ее талант в рекламе духов, а не
в пении и актерском мастерстве.
— Почему Мона так ее обхаживала?
Джесси глубоко вздохнула:
— Мона всегда любила Еву. Мне кажется, Мона достигла такого успеха,
потому что была помешана на звездах. Она выпускала статьи о том, что
интересовало ее больше жизни: изменяет ли Брэд Питт Дженнифер Энистон,
сколько съела на ужин Кристи Элли. Еву она обожала больше всех, не спрашивай
у меня почему. Ева наполовину мексиканка, наполовину датчанка, а в Моне тоже
невероятная смесь кровей. Видимо, это их и связывало. Однако Брэндона Мона
не жаловала, по крайней мере в последнее время.
— Что ты имеешь в виду?
— Она нелестно говорила о нем на планерках. Брэндон раздражал ее,
понятия не имею почему.
— А у кого я могу спросить о причине такого отношения?
— Мэри Кей может знать. Она консультант с западного побережья. Хиллари
тоже в курсе, но Мэри Кей будет откровеннее с тобой.
— Ясно, — сказала я.
— А куда ты клонишь? Очень уж любопытно.
— Просто пытаюсь понять, что происходило вчера на вечеринке.
— Ты же не думаешь, что Мону убила Ева? Телохранители не отходят от
дивы ни на шаг.
— Я не собираюсь выяснять, кто это сделал. Моя задача описать тот вечер
во всех подробностях.
— Брось, Бейли. Ты сама себе противоречишь.
— Этим делом занимается половина полицейского управления Нью-Йорка. Без
меня справятся.
Я вернула журналы и взглянула на часы. День близился к концу, а я до сих пор
не связалась с Катей, потому что Нэш не достал мне ее номер. Надо зайти к
нему в приемную, чтобы ускорить процесс.
Подобно главной помощнице Моны ассистентка Нэша походила на классическую
секретаршу: женщина среднего возраста, которая печатает сто слов в минуту и
носит короткую стрижку. Несомненно, она сумеет зарезервировать стол в любом
ресторане города. Когда я вошла, Ли с усталым видом положила трубку телефона
— случай беспрецедентный.
— Бейли, Нэш на совещании. Он придет к вам сам, когда освободится.
— Знаю, мне скоро уходить. Я зашла только спросить, выяснил ли он номер
Кати, той уборщицы, что подверглась нападению вчера вечером.
— Он ничего мне не говорил.
— Это очень важно. Я срочно должна опросить ее для статьи.
— Гм... Давайте я позвоню одному знакомому в агентстве по обслуживанию
жилья. Возможно, он состыкуется с бюро уборки.
Я вернулась обратно, чтобы собрать вещи до встречи с Нэшем. Джесси ушла и,
судя по чистоте на столе, сегодня не вернется. Зато Райан наконец-то
оказался на месте.
— Эй, Райан, — окликнула я его. — У тебя есть минутка?
— Только одна, — ответил он таким тоном, будто действительно очень
занят.
Сначала я подумала позвать его в конференц-зал (там уж точно никто бы не
подслушал разговор), но и в редакции было достаточно шумно, чтобы заглушить
любой голос. К тому же он не собирался рассыпаться в любезностях. Я подошла
к столу с ноутбуком и присела на ящики с папками. Никогда раньше не
находилась так близко от Райана и впервые заметила круги вокруг голубых
глаз. На их фоне острый крючковатый нос придавал ему недобрый, суровый вид.
Мой коллега заерзал на стуле, и я поняла, что вторглась в его личное
пространство. Пришлось встать.
— Я слышала, ты был вчера на вечеринке, — начала я. — Там
ничего примечательного не произошло?
— Примечательного? — презрительно переспросил он. — Ты имеешь
в виду, упился ли кто в ноль? Просвечивали ли соски Евы через платье? Сунул
ли кто Кимберли Ченс сотенную, приняв ее за проститутку?
— Примечательного касательно убийства, — уточнила я нейтральным
тоном, не обращая внимания на его язвительность. — Ты видел стычку
между Моной и Кики Бодден?
— Нет, пропустил.
— А Кимберли часто попадалась тебе на глаза?
— Один раз. Она брала выпивку в баре, стояла там в шортах. Такую
задницу за милю видать.
— Она не подходила к Моне?
— Не знаю.
— Ты не заметил, как Мона ушла с вечеринки? Вроде как через задний ход.
— Тоже упустил момент.
Вот вредина. Будто специально не хочет мне помогать. Нет смысла задавать
вопросы.
— Ладно, и вот еще, — сказала я. — Не хочешь обсудить наши
статьи, чтобы избежать совпадений?
— Откуда им возникнуть? — подозрительно спросил он. — Мой
очерк о жизни и карьере Моны. Там ни слова об убийстве.
— Ну, мы только... Впрочем, не важно. Если будут какие проблемы, Нэш
позаботится об этом при редактировании.
— Точно, — выдал Райан и вернулся к работе. Он и раньше не
проявлял ко мне симпатии, но теперь был просто крайне нелюбезен.
Я вернулась к столу и стала собираться домой. Пока рано делать первые
наброски. Буду надеяться, завтра мне повезет больше, и я начну писать
статью. Я забросила ноутбук и тетрадь в большую сумку и потянулась за папкой
со списком приглашенных.
Папка пропала. Я поискала среди разбросанных журналов, старой почты и прочих
листов. Нигде нет.
Кто-то забрал ее.
7
Я треснула себя ладонью по лбу. Выражаясь словами покойной Моны Ходжес,
непростительно тупо было оставить папку со списком приглашенных на столе.
Надо было думать головой, как журналистке и сотруднице
Базза
, который
нанимает таких проныр, что они даже знают, когда у тебя менструация. Самое
ужасное — мне придется просить у Нэша копию.
Непонятно, кому мог понадобиться список? Из любопытства? Соперничества? О
Моне пишем только мы с Райаном — если не считать заметки о вечеринке, —
так что вряд ли за моими вещами кто-то здесь охотится. Что касается Райана,
то он в последнее время так резок. Неужели это он взял папку, чтобы
выяснить, чем я занимаюсь?
Пытаясь скрыть подозрение, я осторожно посмотрела на Райана. Он пялился в
монитор со злостной гримасой, словно брокер, которому не нравятся котировки
акций. Через пару секунд я заметила, что он косится на меня уголком глаза.
Я продолжила собираться домой и бросила взгляд в сторону кабинета Нэша. Ли
разговаривала по телефону. Если повезет, у нее найдется копия списка,
который я выпрошу без ведома Нэша. Я подошла к ее столу с перекинутой через
плечо сумкой.
— О, Бейли, — произнесла она, повесив трубку. — Хорошо, что
ты еще не ушла. Тут Нэш звонил. Он задержался в кабинете Дикера, просит
отложить разговор с тобой.
— Он сказал, когда сможет уделить мне время?
— Видимо, завтра. Сейчас у него очень много дел. Ему приходится не
только возглавлять журнал, но и улаживать вопросы с Дикером и полицией.
С великолепной учтивостью я сказала, что все прекрасно понимаю. Ли должна
пожалеть меня и помочь выбраться из неловкого положения. Я придумала
изощренное объяснение: мне необходима еще одна копия списка приглашенных,
поскольку на мой лист пролился кофе, и он весь вымок.
Ли и глазом не моргнула. Сразу встала, зашла в кабинет Нэша и вернулась с
ранее сделанным ксероксом, который тотчас размножила. В ожидании я бросила
взгляд в сторону
чрева
. На меня в упор смотрел Райан.
В общем, даже хорошо, что у Нэша не нашлось для меня времени. За последние
сутки я вымоталась духовно и физически. Поблагодарила Ли за помощь и
направилась отсюда подальше. Совсем недавно весь этаж шумел от бурной
деятельности, а теперь все резко стихло. Видимо, сотрудники решили не
задерживаться на работе допоздна, опасаясь за свою жизнь.
Когда я приехала домой, квартира напоминала машину, оставленную печься под
солнцем на стоянке торгового пассажа. Пришлось врубить кондиционер на полную
мощность. Когда я завешивала Уторки, любуясь закатом, раздался стук в дверь.
Наверное, Лэндон услышал, как я вернулась. Выглянула через глазок — точно
он.
— Бедняжка, — произнес он, когда я распахнула дверь. — Я
умираю от любопытства. Ты голодна?
— Да, — ответила я. — Но так устала, что не в состоянии
сполоснуть петрушку.
— А я собираюсь жарить бифштекс. Не откажешься от плотненького сочного
ужина?
— С удовольствием. Я так давно не готовила ничего подобного, что скоро
забуду, как это делается.
Я попросила полчаса, чтобы принять душ и переодеться. Закрыв дверь, сразу
пожалела, что согласилась. Тело стонало и просилось на кушетку. К тому же
надо пересмотреть сделанные за день заметки. С другой стороны, общение с
Лэндоном пойдет на пользу, и не только от того, что он великолепно готовит и
держит чудный винный бар — после часа беседы прояснится голова, и я смогу
вернуться к работе со свежим взглядом.
Я завязала знакомство с Лэндоном вскоре после развода. У меня есть хорошие
подруги, которые предлагали плечо, чтобы поплакаться, но мне неловко было им
жаловаться. Они и так проявили участие: слушали, как я схожу с ума по тому
мужчине, приехали в День труда на мою свадьбу на Кейп-Код, подарили мне
столовые приборы от Тиффани. А мой брак распался, сгорев, как спичка.
Разумеется, тогда я не знала, что мой муж — азартный игрок, который делает
ставки на все, что угодно, включая петушиные бои. Как же это глупо.
Представляю, как все говорили у меня за спиной:
Неужели Бейли не видела, за
кого выходит замуж?
,
Что она, слепая?
,
Какой из нее журналист?
Вдобавок ко всему многие подружки стали обзаводиться детьми, и мне совсем не
хотелось слышать о родовых схватках и боли в сосках от кормления грудью.
Лэндон как-то пригласил меня выпить и стал хорошим приятелем.
Я сняла одежду, приняла душ, надела шорты и футболку. Перед тем как выйти,
достала из сумки записи — результат расспросов — и положила их на сосновый
столик в зале. Пусть дожидаются моего возвращения.
— Давай рассказывай! — выпалил Лэндон, как только мы расселись на
балконе. За нашими спинами на решетке шипел и трещал бифштекс. На моем друге
тоже были шорты в полоску и спортивная темно-синяя рубашка с короткими
рукавами. Он самый ухоженный гей на свете, а сегодня, с загаром цвета
грецкого ореха и коротко подстриженными седыми волосами, он напоминал Ральфа
Лорена. — Я знаю, что твоя начальница была стервой, но заслужила ли она
смерти?
— Похоже, убийство совершено в порыве ярости. Наверное, Мона вступила с
кем-то в горячий спор, и эмоции вышли из-под контроля. Собеседник разозлился
или огорчился и ударил ее по голове.
— Почти любой житель Манхэттена хотел ее придушить. У тебя есть
конкретные догадки, кто это?
— О, ее наглость распространилась и за пределы острова.
Я рассказала ему о Робби, объяснив, что все улики указывают на него.
— Думаешь, это действительно он натворил? — крикнул через плечо
Лэндон, переворачивая бифштекс длинными серебряными щипцами.
— Боже, надеюсь, что нет. Я не такой уж близкий друг Робби, но мы
хорошие приятели, и он всегда казался мне славным малым. С подобными
преступлениями, однако, так и бывает. Их совершают люди, которых в жизни не
заподозришь. С больными на голову карьеристами и психопатами все ясно:
приходит время, и они убивают. В девять лет они поджигают соседскую кошку и
с тех пор неумолимо движутся к насилию с фатальным исходом. Однако в нашем
случае не исключено, что убийца — положительный персонаж. Трагедия произошла
из-за неудачного стечения обстоятельств. Знаешь, когда я узнала, что бывший
муж украл мои драгоценности, я была готова сбросить его с балкона. Как
знать, стоял бы он рядом в тот момент, удержалась бы я или нет?
— Я бы дал в суде показания, что он спрыгнул сам, — сказал
Лэндон. — Пойду принесу тарелки для мяса.
Взяв бокал каберне, я поднялась и подошла к перилам балкона. Совсем недавно
закат словно сошел с картины Тернера: желтые и оранжевые языки переплетались
по всему небу. А теперь синий воевал с черным. Я окинула глазами небосвод и
водонапорные башни, покрытые гонтом, затем глянула вниз во двор с высоты
четырнадцати этажей.
— Прикинь, какой величины осталось бы пятно от твоего бывшего
мужа, — сказал Лэндон, появившись в дверях с белой фарфоровой тарелкой.
— Представляю. Я когда-нибудь рассказывала тебе историю о моем брате и
девочках на качелях?
— Нет, но звучит романтично.
Когда умер отец, мы с Камероном поехали погостить неделю у тети. Видимо,
мама решила, что нам надо сменить обстановку, но мы чувствовали себя там
совершенно брошенными. К тому же наш младший брат остался дома. Тетя жила в
шикарной высотке — этажей двадцать. Каждый день Камерон смотрел вниз на
детскую площадку в парке. Я спросила, что там интересного, и он ответил, что
две девочки в красных комбинезонах сидят на противоположных концах качелей и
никогда с них не слезают. Я вгляделась и поняла, что там нет никаких
девочек: Камерон принял за них красные круги, нарисованные на сиденьях.
— Моя сестра называет это явление оптической путаницей.
Я улыбнулась: подходящий термин, ничего не скажешь.
— У меня не хватило духа сказать ему, что там нет девочек, —
продолжила я. — Надеюсь, этот вопрос терзал его не так уж долго.
Мы ели бифштекс с салатом из руколы и пармезана и разговаривали на разные
темы: о предстоящем Лэндону отдыхе в Нантакете, о вестибюле, который он
проектирует для маленького отеля во Флориде, о парике нашего общего друга, в
котором его голова выглядит так, будто покрыта дерном.
— Кстати, раз уж речь зашла о мужчинах, как твоя личная жизнь? —
спросил Лэндон.
— Так себе. Трудно найти то, что я ищу.
— А что ты ищешь?
Я надеялась на летнее романтическое увлечение. Еще в мае представляла себя с
мужчиной, который приехал в Манхэттен только на лето, — скажем, с
палеонтологом, читающим лекции в Музее естественной истории. У нас страстная
любовь на протяжении трех месяцев, а затем он возвращается в Лондонский
университет, или откуда там берутся палеонтологи.
— То есть отношения ради секса?
— Не совсем. Мне нужно и поговорить. Я же женщина, а значит,
генетически расположена к болтовне. Рано или поздно возникает желание
пообщаться.
— А если бы ты влюбилась?
— Исключено. Убеждая Джека, что не созрела для клятв преданности до
гроба, я не шутила.
— Тебе не кажется, что на самом деле ты уже созрела, просто Джек — не
тот, кто тебе нужен?
— О, не говори так. У меня душа болит от подобной мысли. К тому же это
спорный вопрос. Да и в любом случае я никого не встретила. Нынешним летом
острая нехватка приличных мужчин.
— Может, они все уехали за границу в качестве приглашенных профессоров?
Как поживает сильный пол у тебя на работе?
— Никак. Есть там пара натуралов, но я не могу представить себя рядом с
человеком, который следит за тем, какие туфли надела Камерон Диас на
вручение
Оскара
. Может, дело в возрасте? Знаешь, я тут шла по парку Вашингтон-
сквер, и меня пытался подцепить мужчина с поясной сумкой для денег. Только
не говори мне, что это чистая случайность и не имеет никакого отношения к
факту, что мне уже за тридцать и судьба не может предложить мне ничего
более.
Лэндон рассмеялся.
— Неужели поясная сумка так ужасна? — спросил он. — Считай,
что это был любитель игр на свежем воздухе, который обожает крутить педали
велосипеда вверх по склону. Если б на твоем пути встретился денежный мешок,
я бы забеспокоился.
Он с трудом поднялся сходить за кофе, а когда вернулся, разговор опять
коснулся Моны:
— Если убийца не Робби, тогда кто?
— Ну, маловероятно, что человек просто зашел с улицы и совершил
преступление. Прошлым вечером было слишком много охраны. Значит, это один из
сотрудников
Базза
, задержавшийся на работе, или кто-то из приглашенных с
вечеринки.
— Собираешься поиграть в детектива и разгадать загадку?
— Мне, конечно, хочется знать, кто это сделал, — призналась
я, — но моя основная задача на данный момент — написать статью и не
проморгать, если всплывет что-то новое.
Лэндон предложил мне бокал вина. Я совсем расслабилась и почти соблазнилась
кусочком пирога, оставшегося с прошлого званого вечера. И все же отказалась,
вспомнив, что меня ждет работа. Я обняла Лэндона, пожелала ему спокойной
ночи и вернулась к себе.
Записи лежали на столе, маня меня к себе. Я проглотила две таблетки эдвила,
схватила пару карандашей и пустую тетрадь, куда запишу вопросы и скопившиеся
реплики по теме. Есть нечто в сочетании тетради и остро заточенного
карандаша номер два, что заставляет включиться мой мозг и увидеть ситуацию
под новым углом.
Прежде чем коснуться грифелем бумаги, я перечитала все записанное за день,
обвела интересные моменты здесь и там, например, мысль Лайлы Паркер:
Да как
ты смеешь?
, и соответствующие факты о Кимберли и Кики. Затем я открыла
тетрадь и настрочила последовательность вчерашних событий с точным указанием
времени.
7.00 — Мона идет в туалет и пропускает звонок Мэри Кей. 7.05 (или около того) — Мона покидает кабинет. Идет с Эмми до
лестницы. Прощается с ней и направляется в кабинет Дикера. Эмми говорит
Карлу, чтобы он шел на вечеринку без Моны. 7.05 — Мне звонит Робби. 7.15 (или около того) — Мона спускается на вечеринку, где ее подстерегает Кики. 7.30 — Шустрик покидает редакцию Базза
. Около 7.45 — Мона уходит с вечеринки в Треке
и направляется к
себе в кабинет. Это видит Тревис. 7.50 — Я выхожу из дома. 7.55 — Робби приезжает в Базз
, его встречает
Харрисон. 8.02 — Робби покидает редакцию. 8.20 — Прихожу в Базз
я. 8.28 — Слышу стоны, нахожу Катю и Мону. Завтра надо будет расширить этот план, опросив как можно больше людей,
включая Мэри Кей и Тома Дикера, хотя с Дикером придется быть осторожной.
Судя по всему, Мона провела в его кабинете всего пару минут (
Его не
оказалось на месте?
— подписала я), спустилась вниз, зашла на вечеринку
ровно настолько, чтобы ее обругала промоутер Евы, и вернулась к себе впритык
к звонку. Состоялся ли разговор по телефону? Или на нее уже напали, когда он
зазвонил? Наверное, полиции это уже известно, ведь они отслеживают звонки. А
я не узнаю, пока не поговорю с Мэри Кей. Потом можно будет установить более
точное время смерти.
Из головы не выходила фраза, которую Мэри Кей сказала Эмми:
Передай Моне,
чтобы она была в своем кабинете без четверти восемь
. Звучит так, будто Мэри
стыковала ее с другим человеком.
Я также надеялась, что завтра мне дадут номер Кати. Вряд ли она добавит что-
то новое к сказанному, однако есть все-таки шанс, что без боли и
головокружения ее разум прояснится и она что-нибудь вспомнит.
Я отложила карандаш и откинулась на спинку кресла: решила напрячь
воображение и представить Робби в качестве убийцы. По его же словам, он
приехал в
Базз
, когда Мона, вероятно, вернулась в кабинет. Увидел, что у
нее горит свет, и пошел высказать ей все, что думает, поскольку терять ему
нечего. Мона опять начала его оскорблять. Переполняемый негодованием, он
ударил ее по голове пресс-папье.
Это первое, что приходит на ум, хотя не исключено, что Робби не имеет к
убийству никакого отношения. В конце концов, он не единственный в
Баззе
,
кто ненавидел Мону. Прошлым вечером там мог ошиваться кто-нибудь еще, кого
не заметила Эмми, чей кабинет находится в дальнем конце этажа. Нельзя
забывать и о приглашенных. Насколько мне уже известно, Мону презирала
Кимберли Ченс, и на нее сильно разозлилась промоутер Евы Андерсон. Возможно,
одна из них увидела, как Мона уходит, и прокралась следом.
Надо поговорить с Робби, спросить, как у него Дела. Хотя он меня сегодня
подставил, и, видимо, лучше пока держаться от него на расстоянии. Не хочется
новых проблем с полицией.
Вскоре накатила волна усталости, и я собрала воедино последний запас
энергии, чтобы сделать пару записей в тетради. Потом легла в постель и спала
беспокойно, несколько раз вставала выключить кондиционер, гудение которого
сводило меня с ума, а потом врубала его снова, ведь становилось чертовски
жарко. Можно было просто оставить окно открытым, но с точки зрения
безопасности этого лучше не делать. Моя спальня, как и гостиная, выходит на
широкий балкон, прилегающий к крыше, куда можно забраться по лестнице.
К счастью, я все-таки поспала. После развода два года прострадала от
бессонницы и только недавно начала спать спокойно.
На следующий день я появилась в редакции
Базза
ближе к двенадцати. Когда я
с трудом вылезла из кровати, обнаружила на сотовом сообщение от знакомого
полицейского. Он согласился встретиться со мной и выпить кофе в Верхнем Ист-
Сайде. Поездка туда и обратно отняла у меня два часа, выяснилось только, что
у полиции нет никаких улик против Робби, несмотря на все подозрения.
Отпечатки его пальцев нашли на дверной ручке в кабинет Моны, что
неудивительно — он заходил к ней днем, когда его уволили.
Базз
погрузился в бурную деятельность, и казалось, жизнь снова шла своим
чередом. Вряд ли сотрудники забыли о смерти Моны, но им надо готовить
очередной номер, а для этого необходимо побегать. Ведь Америка, затаив
дыхание, ждет новостей о знаменитостях: сплетен, разрывов, мерзких деталей
и, конечно, умопомрачительных откровений.
Сев за стол, я заметила записку от Ли с номером Кати. Прекрасно. Помощница
оставила его на обозрение всем окружающим, включая того, кто вчера украл
список приглашенных.
Я не стала распылять энергию на раздражение. Быстро проверив голосовую
почту, сразу набрала номер, начинавшийся с местного кода, — Бруклин или
Куинс. Трубку взял мужчина лет тридцати — сорока, с акцентом, как у Кати. Я
представилась и сказала, что звоню из
Базза
.
— А зачем вам нужна Катя? — осторожно спросил он.
— Мне необходимо узнать некоторые подробности об инциденте во вторник
вечером — для журнала и корпорации.
Надеюсь, это прозвучало достаточно официально, иначе он меня завернет.
Последовала долгая пауза, затем он представился Андреем, ее братом.
— Катя неважно себя чувствует, — добавил он.
— Мне очень жаль это слышать, — ответила я. — Но мне срочно
надо поговорить с ней. Обещаю, это не займет много времени. Просто хочу
убедиться, что она в порядке, и расспросить о нападении на Мону Ходжес.
Боже, я говорила как помесь бюрократа с гробовщиком, но он поверил. Сказал,
что Катя сможет встретиться со мной в семь вечера, и дал адрес на Брайтон-
Корт, который находится через один квартал на восток от Брайтуотер-Бич-
авеню.
— Брайтон-Бич, — повторил он. — Знаете, Маленькая Одесса.
— Конечно, — ответила я, хотя в этом районе бывала только в Бруклин-
Хайтс.
Повесив трубку, я решила проконсультироваться у Лео, который жил в Бруклине
и мог рассказать, как лучше добраться до Маленькой Одессы.
— Во сколько тебе надо там быть? — спросил он.
— В семь.
— Движение на автостраде Бронкс — Куинс в час пик такое, что лучше не
соваться. Верь или нет, но туда и обратно лучше добираться на метро.
— А там не безопасно ходить по улиц
...Закладка в соц.сетях
