Жанр: Любовные романы
Не верь глазам своим
...дела на вручение премии
Грэмми
: огромное и пышное, словно под ним устроили склад вещей. Надпись
под фотографией гласила:
Сенсация! Мы знаем, где спрятано оружие массового
поражения
.
Глосс
осветил не только портновские неудачи Кимберли. Туг было несколько
снимков, как она выходит из отеля ранним утром с шалашом вместо прически на
голове. И последним, но не менее потешным поводом для комментариев послужила
ее диета. Вскоре после получения своего титула Кимберли начала набирать вес
и заявила, что садится на диету. В
Клубничке
сразу же нарисовали график
Кимберли. Обратный отсчет
. Пометка в семьдесят два килограмма возрастала
каждую неделю на несколько пунктов, что говорило само за себя. Именно тогда
и появилось прозвище Толстушка Ченс.
— Извини, что отвлекаю, — потревожила я Джесси. — Почему в
Баззе
так глумились над Кимберли? Она показалась мне совершенно
безобидной.
— Ты натолкнулась на яркий пример
феномена мягкотелости
.
— На что?
— Мона презирает слабость. Чем сильнее человек, чем увереннее он себя
ведет, тем больше у него шансов проскочить незамеченным. Обрати внимание,
как она относится к нам с тобой. Но если наш главный редактор почует
уязвимость и нащупает слабые места, неизбежно вопьется в них зубами.
Поначалу ей нравилась Кимберли. Мона ведь сама поднялась из грязи — на
школьном выпускном никогда не выбирают королевой бала девушку, у которой
глаза смотрят в разные стороны, — и поэтому ее пленила история
Кимберли, превратившейся из Золушки в принцессу. Когда Кимберли заметно
округлилась и дала всем понять, что не может ограничиться одним пирожным в
день, Мона ступила на тропу войны. Говорят, она сама придумала Толстушке
Ченс прозвище.
— О Боже, я на этой неделе ни разу не была в спортзале. Думаешь, она и меня как-нибудь наречет?
— Да, тебя будут звать Умничка. Наслаждайся пока.
Последняя реплика прозвучала как комплимент — ведь Джесси не стала бы
ехидничать.
Осталось мало времени, я положила старые номера журнала в стол, вышла из
редакции и села в метро до Сентер-стрит. В зале обвинения собралось с дюжину
репортеров, которые плотно утрамбовались на скамейке. Я присоединилась к ним
и уставилась в протертый коричневый линолеум. Подъехали еще люди, включая
любопытных зевак. В двадцать минут первого из двери справа от скамьи
присяжных наконец-то появилась Кимберли.
Она выглядела адски жутко. Никто не выходит из
обезьянника
при параде:
чего ожидать после многочасовой отсидки бок о бок с проститутками и
наркоманами, особенно в жаркий сезон, но Кимберли обтрепалась просто
невероятным образом. Волосы, недавно выкрашенные в ярко-красный,
превратились в осиное гнездо, свитое на макушке. Исподлобья злобно взирали
глаза, как у енота. На ней было укороченное серебристо-голубое платье,
которое скорее всего задумывалось при кройке как длинная блузка.
Адвокат выглядела, напротив, будто сошла с подиума: самодовольная милашка в
накрахмаленном белом костюме. Из-за шума поклонников я услышала только
обрывки фраз, но уловила суть происходящего. Адвокат просила условного
освобождения, ссылаясь на то, что Кимберли — законопослушная гражданка и
никогда ранее не привлекалась, она якобы ударила полицейского случайно во
время драки с бойфрендом и искренне сожалеет о случившемся. Судья слушала ее
без привычного выражения скуки на лице. Было решено, что Кимберли должна
признать себя виновной в причинении беспокойства, то есть в правонарушении,
а не преступлении, и понести наказание в форме общественно полезного труда,
а также посещения десятинедельных курсов по совладанию с собственными
эмоциями. Ей выдали ОПД — отсрочку в ожидании прекращения дела — и
отпустили.
Все представители СМИ бросились наружу, чтобы занять выгодное место на
выходе из здания. Когда появятся Кимберли с адвокатом, они только скажут
пару слов, а если повезет, еще и ответят на вопросы.
Фотографы уже стояли наготове, у некоторых свисала с плеча складная
стремянка. По большей части это были папарацци-фрилансеры,
Базз
купит
снимки у одного из них. Через пять минут вынырнула Кимберли с адвокатом в
белом по одну руку и каким-то мужчиной по другую — промоутером, судя по
тому, как тот кивнул нескольким репортерам. Видимо, в холле звезде дали
платок: она подтерла расплывшуюся под глазами тушь.
— Кимберли, Кимберли, сюда! — выкрикнул один из фотографов, чтобы
Толстушка посмотрела в его объектив. Она слабо улыбнулась.
— Госпожа Стэнтон, — обратился журналист к адвокату, — что вы
думаете о приговоре?
— Это не приговор, — поправила она с натянутой улыбкой. —
Госпожу Ченс не судили. Обвинения против нее просто сняты.
Несколько человек громко спросили у Кимберли, как она себя чувствует. Певица
осторожно улыбнулась в ответ, четко следуя указанию выглядеть подавленно.
— Я очень благодарна присяжным, — сказала она.
— Где Томми? — провизжал какой-то парень из
Эксесс ти-ви
. —
Вы до сих пор вместе?
Кимберли сделала глубокий вдох и покачала головой.
— Я не хочу это обсуждать, — ответила она.
— Как вы считаете, арест отразится на вашей карьере? — спросила я.
— Поскольку госпожа Ченс не осуждена, это никак не повлияет на ее
карьеру, — взяла инициативу адвокат. Пока она объясняла, что такое
условное освобождение, глаза Кимберли блуждали по лицам репортеров. Она на
секунду встретилась со мной взглядом, прочла бирку с моим именем и местом
работы.
Адвокат резко положила конец передвижной пресс-конференции и увела Кимберли
вниз по Сентер-стрит. По идее их должна ждать машина. Несколько фотографов
засеменили следом.
Вернувшись в редакцию, я записала по свежим следам впечатления от
предъявления обвинения. В надежде на эксклюзивное заявление от Кимберли
набрала номер сотового, предоставленный Моной, но из трубки прозвучало:
Абонент находится вне зоны действия сети
. Остаток дня я работала над
другой статьей и даже выкроила час на тренажерный зал. На вечер был
запланирован ужин с подругой, перед которым захотелось вздремнуть.
Телефонный звонок вернул меня в реальность. Это был Робби.
Не успела я сказать
привет
, как он спросил:
— У тебя есть минутка? — Судя по голосу, он едва сдерживал слезы.
— Конечно, что случилось? — Я прищурилась, глядя на часы: натикало
семь с копейками.
— Меня сегодня уволили.
— Что?!
— Да, Мона сама зашла объявить приговор. Обычно это по ее просьбе
делает Нэш, но тут она решила сыграть роль палача. Заявила с ехидной
улыбкой, что я не справляюсь с работой.
— О, Робби, какой ужас! Когда это произошло?
— Около трех. Мона пригласила меня к себе в кабинет, я подумал, что она
собирается отчитать меня за статью, но... Она даже дверь не закрыла.
Попросила незамедлительно освободить кабинет. Я забрал лишь органайзер и
пару папок. Остальное пришлют завтра утром. Задушить ее готов!
— Робби, послушай. Ничего страшного не случилось. Кругом полно
фрилансерскои работы. Для твоего же душевного равновесия лучше держаться
оттуда подальше.
— Знаю, знаю, но все дело в малыше, — сказал он, сдерживая
слезы. — Если у меня не будет постоянного рабочего места, нашу заявку
положат в ящик, и придется начинать все сначала.
— О Боже... — У меня не нашлось что сказать.
— Поэтому я и звоню. Придя домой, я вспомнил, что оставил в столе
рекомендательные письма на усыновление. Совсем про них забыл. А в офис мне
теперь не попасть: забрали пропуск. Ты не могла бы зайти в кабинет и забрать
их? Не дай Бог, письма заметят, когда будут паковать мои вещи.
— Конечно. Я приеду в редакцию рано утром, пока там никого нет.
Мне неловко просить тебя, Бейли, но попытайся сделать это сегодня. Я не
снесу, если кто-то узнает о моих планах. Мой коллега Трои обещал прийти
завтра рано. Боюсь, он тебе помешает. А поздно вечером там никого не будет,
ведь сегодня вторник.
— Ух, конечно. Только вот у меня запланирован ужин с подругой, я сейчас
быстро позвоню, спрошу, не вышла ли она из дома. Встреча через час, но она
собиралась пройтись по магазинам. Надеюсь, я ее застану.
— А если нет?
— Робби, не волнуйся. Я сейчас же попытаюсь связаться с ней и перезвоню
тебе. Постарайся успокоиться, хорошо?
— Мне так паршиво. Брок пока не вернулся, и телефон у него отключен. Я
только что принял экседрин и скоро уплыву.
Я вздохнула, повесила трубку и набрала номер подруги. Линия занята. Она из
тех, кто не пользуется сотовым. Ладно, по крайней мере она дома. После
десяти минут коротких гудков я решила быстренько принять душ. Вытираясь,
повторила попытку и на сей раз дождалась ответа. Объяснила ей, что у меня
возникли непредвиденные обстоятельства, и предложила перенести встречу.
Подруга пожаловалась на предменструальный синдром и охотно согласилась.
К моему удивлению, у Робби включился автоответчик. Видимо, экседрин вырубил
его капитально. Пришлось оставить сообщение с просьбой перезвонить, когда
проснется. Надев джинсовую юбку, безрукавку и сандалии, жарким вечером я
выбежала на улицу. Вагон метро прибыл, как только я ступила на платформу, и
доставил меня в центр острова за пятнадцать минут.
Таймс-сквер кишел летними туристами, обмахивающимися чем придется.
Приближаясь к зданию, вместившему необъятную журнальную империю Томаса
Дикера, я увидела там лимузины и
линкольны
в два ряда, а за ними дюжину
папарацци, выстроившихся в линию за баррикадой из полицейских. Тут я
вспомнила, что сегодня редакция
Трека
устраивает вечеринку в честь Евы
Андерсон — певицы и актрисы. Полумексиканка-полудатчанка, она обладает
экзотическим лицом доброй глупышки. За два года стала мегазвездой. Ее имя
появлялось на страницах
Базза
не реже, чем фраза
На мели
.
Возникла проблема: вдруг в редакции остались сотрудники
Базза
? Пусть
вчера был тяжелый рабочий день, найдутся любопытные, которые задержатся
подольше, чтобы потом незаметно переместиться в другое крыло. Мое появление
никого не удивит, надо будет только незаметно заглянуть в стол Робби. Вот
потеха, придется играть в Джеймса Бонда без смокинга.
Махнув пропуском охраннику в вестибюле, где поставили отдельный стол для
контроля приглашенных, я села в лифт и поднялась на шестнадцатый этаж. У
прохода в сторону редакции
Трека
стояли два охранника. С вечеринки
доносились шум и смех. Едва я успела покинуть лифт, как из зала вышел
молодой человек, за ним дама. В мужчине я узнала Брэндона Котта, мужа Евы
Андерсон, а вот загорелую блондинку видела впервые. Она была лет на десять
старше его. Догнала, поймала за руку, пытаясь остановить. Переполняясь
любопытством, я остановилась, опустила голову и стала рыться в сумочке.
— Где ты пропадал весь вечер? — сердито спросила блондинка
полушепотом.
— Твоя очередь оправдываться, — ответил Котт. — Как только я
собирался подойти, так тебя нигде не было.
— Я выполняла мою работу.
— Так возвращайся и выполняй ее дальше. Я решил разорвать отношения.
— Брэндон, пожалуйста, не надо. — Голос сменился на
слащавый. — Если ты сейчас уйдешь, все подумают, что ты сбежал. Ей
будет плохо. — Очевидно, блондинка защищала Еву.
— А почему плохо должно быть мне?
— Пожалуйста, останься. Я у тебя в долгу.
Я украдкой бросила на них взгляд. Он был привлекательным мужчиной с
задумчивым видом, как у Джонни Деппа, хотя оказался ниже, чем мне раньше
казалось. Большая голова непропорционально сидела на плечах — прямо мистер
Кочан Капусты. Видимо, с экрана телевизора это малозаметно. Брэндон — звезда
популярного сериала, у которого упал рейтинг. После двух лет карьерного
штиля он снялся в сериале о ФБР на Ти-эн-ти и Ю-эс-эй, возымевшем
неожиданный успех. Тут ему повезло, потому что Ева не любит неудачников.
— Я не могу более находиться здесь ни секунды, — сказал
Брэндон. — Извинись перед гостями, скажи, я не справился с биоритмами
из-за смены часового пояса. Или лучше, что я подхватил западнонильский
вирус. Ведь он встречается в Нью-Йорке?
Пока меня не заметили, я вставила пропуск в Щель и открыла дверь в редакцию
Базза
.
— Ты делаешь ошибку, — сказала блондинка напоследок. Уголком глаза
я увидела, как Брэндон зашагал к лифту.
Вопреки моим ожиданиям на рабочем месте никого не осталось. Свет нигде не
горел, а значит, уборщицы уже сделали свое дело.
Кабинет Робби был справа от приемной. Я тихо вошла и включила настольную
лампу. Оглянувшись на всякий случай, открыла выдвижной ящик. Там валялись
рекламные проспекты, тюбик крема и несколько фирменных конвертов.
Рекомендательных писем не было. Следующий ящик предназначался для папок:
просмотрев заголовки, я не нашла ни одной, которая могла бы содержать в себе
письма. Стол пока не разбирали, значит, Робби ошибся и на самом деле не клал
сюда своих ценных бумаг. Я достала из сумочки сотовый и набрала его номер.
Опять автоответчик. Досадно. Ладно, пойду хотя бы заберу всю мою
корреспонденцию, чтобы не приходить завтра на работу.
Повернув за угол в сторону коридора к
чреву
, я затаила дыхание: в кабинете
Моны горел свет, жалюзи были закрыты. Замечательно. Мона трудится во вторник
допоздна и сейчас застукает меня за воровством. Нет, не может такого быть.
Наверное, там уборщица. Успокоившись, я направилась к своему столу и тут
заметила уборочную тележку у стеклянной приемной, где обычно сидят
помощницы.
В темноте я собрала все, что накопилось в ящике с входящими бумагами.
Засунула их в сумку и услышала странный звук — стон. Застыла как вкопанная,
блуждая вокруг глазами. Кажется, стон раздался со стороны кабинета Моны.
Неужели кто-то с вечеринки пробрался сюда перепихнуться?
Я прислушалась — тишина. Надо поскорее сматываться. Только развернулась и
снова услышала стон — не от страсти при сексе на столе, а от боли. Сердце
заколотилось. Что же здесь происходит? Тихо прокравшись вдоль коридора мимо
чрева
и отдела оформления, я прильнула к стеклу приемной: вид снизу
закрывали столы, а сверху никого не было. Должно быть, стоны раздались из
кабинета Моны. Дверь оказалась открыта.
Вдохнув поглубже, я направилась дальше. Уборочная тележка представляет собой
резиновую помойку на колесах с черными мешками для мусора, моющими
средствами спереди и перьевой палочки для пыли. Ее хозяйки нигде не было
видно.
— К-кто здесь? — заикаясь, выкрикнула я. В ответ раздался гудок
шестнадцатью этажами ниже и еще один стон.
Я быстро обогнула тележку и вошла в приемную. У двери в кабинет Моны лицом
ко мне стояла на коленях светловолосая уборщица в голубых штанах и рубашке.
Она покачивалась, держась руками за голову.
— Что случилось? — спросила я, подлетев к ней.
Женщина опустила руки и уставилась на меня
затуманенным взглядом.
— Вы упали? — спросила я. Она ничего не ответила, лишь подняла
правую руку к голове. Я нагнулась и вгляделась. Между пальцами в желтых
резиновых перчатках проступала кровь. Пока я искала тряпку или полотенце,
чтобы приложить к ране, услышала странный шлепок в кабинете Моны. Подошла к
щелке приоткрытой двери и приставила глаз. Один из стульев конференц-столика
был опрокинут.
Я тревожно обернулась и посмотрела сквозь зеркало приемной в темное
чрево
.
Никого.
Распахнула дверь в кабинет. Мона лежала на полу, перед столом, лицом вверх,
в черных брюках и блузке. Руки и ноги дергались, словно она держалась за
провод под напряжением. Изо рта исходил булькающий звук. И оба карих зрачка
закатились вверх, несмотря на косоглазие.
3
Несколько секунд я просто стояла. Меня парализовали страх и неуверенность.
Приступ... приступ? Я стала рыться в памяти, куда еще в школе пытались вбить
знания об оказании первой помощи. Сначала устраняется опасность западания
языка в горло. Но как вытащить язык так, чтобы Мона не откусила мне руку?
Моя основная задача — не дать ей себе навредить и как можно быстрее вызвать
врача.
Голова лежала в паре дюймов от ножки тяжелого деревянного стола, и тело
спазматически передвигалось в его направлении. Я подбежала, опустилась на
колени и подсунула руку под голову Моны. Тут же заметила, что волосы вокруг
лица пропитаны кровью. Всматриваясь в темные мокрые пряди, увидела
безобразную глубокую рану на левом виске.
Теперь мое сердце не просто колотилось, а выпрыгивало наружу. Я не раз
писала статьи о серьезных травмах и смерти, но не привыкла лицезреть насилие
воочию. Очевидно, кто-то напал на Мону и уборщицу. Сидя на корточках, я
развернулась и со страхом бросила взгляд в приемную. Там только Уборщица.
— Мона? Мона, ты меня слышишь? — спросила я.
Глаза выписывали большие круги, левая рука колотила меня по бедру. Сознание
явно не фиксировало действительность.
Я встала, обогнула стол и набрала 911. Сказала телефонистке, что произошло
нападение на двух женщин, у одной из них — тяжелые повреждения. Девушка на
проводе попросила меня подождать, но я ответила, что должна позаботиться о
жертве, и положила трубку.
В приемной уборщица пыталась встать на ноги. Она была моложе, чем мне
показалось сначала. Едва за тридцать.
— Что произошло? — спросила я, обхватив ее рукой. На лице
расплылось кровавое пятно: наверное, она нащупала перчаткой рану, а затем
коснулась щеки и лба. — Кто это сделал?
— Голова... — простонала она. — Больно. — У женщины был
русский или восточноевропейский акцент.
— Да, у вас там рана. Но я уже вызвала
скорую помощь
, и они вот-вот
приедут. Вам лучше присесть.
Я отвела ее к столу и помогла опуститься.
— Как вас зовут? — спросила я.
Она задумалась, и я испугалась, что у нее отшибло память.
— Катя, — заикаясь, ответила она. — Катя Витальева.
— Катя, я сейчас поищу льда для твоей головы, но сначала позвоню еще за
подмогой, хорошо?
Над столом помощницы висел листок с телефонными номерами. Пробежав по нему
взглядом, я нашла номер вестибюля.
— С кем я говорю? — спросила я, как только на другом конце подняли
трубку.
— С Бобом.
— Это Бейли Уэггинс с шестнадцатого этажа, редакция
Базза
. Здесь
напали на двух женщин. Я вызвала
скорую
. Предположительно преступник уже
покинул здание, но все же постарайтесь никого не выпускать до приезда
полиции.
— Хорошо, хорошо. Я пришлю вам кого-нибудь.
Положив трубку, я задумалась, где раздобыть лед
для Кати. Столовая находится на другом конце коридора. Как-то не хочется
оставлять Катю с Моной, да и самой страшно. Вдруг по этажу бродит маньяк?
Здесь должен быть холодильник. Я огляделась и заметила мини-холодильник
около стола помощницы. Дернув за дверцу, обнаружила крошечное морозильное
отделение с подносом льда, покрытого шестимесячным инеем. Выбила кубики на
бумажное полотенце и подбежала к Кате.
— Вот. Приложи к голове и держи. Справишься? Это приостановит
кровотечение.
— Справлюсь.
Окровавленной перчаткой она взяла собранный на скорую руку комок и осторожно
приставила к темени. Судя по расположению раны, удар нанесли со спины.
Интересно, видела ли она преступника?
В кабинете по-прежнему билась в припадке Мона. Я ничего не могла сделать.
— Что произошло, Катя? — снова спросила я. — Ты видела его?
— Я... я его не видела, — покачала она головой. — Я вообще
ничего не видела.
— На тебя напали снаружи?
— Нет, — ответила она. — Я заходила в кабинет, заметила ее...
редактора, госпожу Ходжес, на полу. И тут меня кто-то ударил. Он... я думаю,
он стоял за дверью.
— И ты вышла обратно в приемную?
— Да. Поначалу я нормально себя чувствовала, но потом... закружилась
голова.
— Можешь сказать, как долго ты простояла на коленях?
— Не знаю. Недолго, наверное.
Значит, нападение произошло, пока я рылась в столе Робби. Следовательно
преступник удалился не через главный вход, иначе я бы его заметила. Он мог
спрятаться в лестничную шахту или проскочить через дверь в редакцию
Трека
.
— Ладно. Посиди здесь, — велела я уборщице и вбежала в кабинет
Моны.
Тело содрогалось, но уже не так сильно. Голова наклонилась влево. Мне стало
стыдно от своего бездействия.
Сзади послышалось некое шевеление, я снова вылетела из кабинета. Вдруг
редакцию залил свет, к нам бежал охранник. На лице Кати отобразилась паника.
— Это охранник, — успокоила я и вышла ему навстречу: тощий
перепуганный пакистанец раньше наверняка имел дело только с незаконным
выносом папок из здания.
— Где они? — прокричал он мне. — Что произошло?
Не успела я ответить, как раздался топот. По коридору неслись четверо в
белых халатах, два полицейских в форме и крепкий охранник, дежуривший на
вечеринке
Трека
. Они словно бежали посмотреть на любопытное зрелище.
Чувствую, устроят здесь цирк.
У приемной все резко остановились и вопросительно уставились на меня. Среди
представителей правоохранительных органов были только белый парнишка и
женщина около тридцати, афроамериканка.
Я указала на Катю и пояснила, что на нее напали, а в кабинете лежит еще одна
пострадавшая — редактор журнала. Женщина-полицейский велела охраннику
вернуться ко входу и проследить, чтобы никто не входил и не покидал редакцию
Базза
. Она же распорядилась, чтобы юный офицер полиции проверил комнаты на
этаже. Три медработника ввалились в кабинет Моны, а четвертый подошел к
Кате. Он сразу же осмотрел череп и померил кровяное давление. Через минуту
из кабинета вышла афроамериканка, разговаривая по рации. Она вздохнула,
поставила стул рядом с Катей и начала задавать вопросы, записывая ответы в
блокнот с толстой кожаной обложкой. Катя повторила то же самое, что сказала
мне, хотя уже внятнее.
Получив от уборщицы всю информацию — коей оказалось не так много, —
полицейский переключилась на меня.
— Вы обнаружили пострадавших? — спросила она, зафиксировав мое имя
и адрес и сама догадавшись, что я сотрудница
Базза
.
— Да, я услышала стон, а затем нашла уборщицу на коленях. Она держалась
руками за голову. Пытаясь помочь ей, я бросила взгляд в кабинет — стул
валялся на полу. Вошла внутрь и увидела Мону...
— Вы всегда работаете так поздно по вечерам?
— Нет. Я находилась весь день вне стен офиса, а вечером пришла забрать
накопившиеся бумаги.
Пришлось кое-что утаить от полиции, но я решила не упоминать Робби, когда
меня спросят о цели прихода. Боялась, у него возникнут неприятности, если я
расскажу о тайном поручении. К тому же я на самом деле забирала документы.
— Кроме вас, здесь кто-нибудь был?
— Нет, ни души, — ответила я, качая головой. — Хотя на
вечеринке полно народа.
Полицейский указала на отдел оформления, что находится сразу за приемной, и
велела присесть там. Со мной якобы захотят побеседовать детективы.
Я подняла с пола сумочку, подошла к столу художественного редактора и
опустилась на стул. На доске объявлений висела страничка из таблоида с
заголовком
Обнаженный самурай-хулиган
. Стол был завален журналами,
книгами, жевательными резинками. Там даже лежала игрушечная челюсть. Я едва
успела прийти в себя, как в конце коридора появились двое полицейских —
детективы, надо полагать. Они скользнули по мне взглядом и пулей пронеслись
мимо к месту происшествия. Через две секунды вышли медработники с Моной в
кислородной маске, на каталке. Они передвигались быстро, один из них держал
капельницу. Мона больше не дергалась.
За ней выкатили Катю, которая неистово вертела головой. Врач прильнул к ее
уху и что-то шепнул. Наверное, чтобы успокоить.
Пять-десять минут я сидела, наблюдала за действиями полицейских и пыталась
понять, что же сегодня произошло. Кто мог сотворить такое с Моной и за что?
Есть вероятность, что в офис проник какой-нибудь сумасшедший или наркоман в
поиске денег. Забрался в кабинет, думая, что там никого нет
...Закладка в соц.сетях
