Жанр: Любовные романы
Все только хорошее
...орым не нужны никакие увертки,
которому можно довериться и выложить все начистоту. — Много лет назад
мы обручились с одним человеком, тоже врачом по профессии. — Она
улыбнулась Бернарду, и он пришел в полнейшее замешательство, увидев ее
открытый и доверчивый взгляд. — Когда он закончил аспирантуру, его
послали во Вьетнам. А когда я сама поступила в аспирантуру, он погиб.
— Какая ужасная потеря для вас. — Его слова шли прямо от сердца.
Он знал лучше, чем кто-либо другой, какую боль ей довелось испытать. Но для
нее эта трагедия уже осталась далеко в прошлом. Она до сих пор тосковала по
Марку, но уже не так мучительно. С тех пор, как умерла Лиз, прошло немногим
больше года, и Берни еще воспринимал свою потерю с болезненной остротой. Но
ему показалось, что Меган понимает его лучше других людей, ведь теперь
выяснилось, что они собратья по несчастью.
— Да, удар оказался не из легких. Мы обручились за четыре года до этого
и хотели подождать с женитьбой, пока я не закончу аспирантуру. Мы
познакомились в Гарвардском медицинском колледже, где я проходила
подготовительный курс обучения. Во всяком случае, — она отвела глаза, а
затем снова посмотрела ему в лицо, — мягко выражаясь, мне показалось,
будто весь мир вокруг меня перевернулся. Я хотела уйти из аспирантуры, но
родители отговорили меня. Я даже подумывала о том, чтобы бросить всякие
занятия медициной или найти работу в исследовательской области. Какое-то
время меня швыряло из стороны в сторону. Но учеба в аспирантуре помогла мне
прийти в себя, а потом я приехала сюда. — Она мягко улыбнулась Берни,
словно желая объяснить ему, что можно пережить любую потерю, даже самую
болезненную. — С тех пор, как он умер, прошло десять лет. Даже не
верится. Видимо, за все эти годы у меня так и не нашлось времени на других
мужчин. — Она покраснела и рассмеялась. — Конечно, порой у меня
заводились поклонники. Но настоящей близости не возникло ни разу.
Поразительно, правда? — Она вдруг удивилась тому, что все это случилось
так давно. Кажется, только вчера они вместе уехали из Бостона. Меган
поступила в Стэнфордский колледж, чтобы не расставаться с Марком, а потом
провела все эти годы на Западе, потому что ей казалось, что там она как-то
ближе к нему. А теперь ей уже не понять, как можно жить в Бостоне. —
Иногда я жалею, что не вышла замуж и у меня нет детей. — Она отпила
глоток шоколада, а Берни с восхищением посмотрел на нее. — Теперь уже,
наверное, поздно, но, к счастью, у меня есть мои маленькие пациенты, которым
очень нужна материнская забота и ласка. — Она говорила об этом с
улыбкой, но Берни подумал, что такую замену трудно назвать полноценной.
— Это ведь не вполне то же самое, — мягко сказал он, глядя на
Меган и удивляясь тому, что внезапно открыл в ней.
— Нет, конечно, но это утешает и поддерживает. А человек, который мог
бы стать мне мужем, так и не встретился на моем пути. В большинстве своем
мужчины не склонны связывать свою судьбу с женщинами, которые уделяют много
внимания и сил своей работе. А растравлять себе душу из-за несбыточных
желаний нет никакого смысла. Надо принимать жизнь такой, какая она есть, и
радоваться ей.
Берни кивнул. Потеряв Лиз, он попытался привыкнуть к мысли об этом, хотя
подобная задача оказалась на поверку крайне трудной. А теперь он встретил
человека, с которым можно поделиться и который способен его понять.
— Когда я думаю о Лиз... о моей жене... мне тоже кажется, что такой,
как она, мне уже больше не найти. — Он говорил так искренне, что его
слова отозвались болью в сердце Меган.
— Другой такой, вероятно, нет на свете. Но вы могли бы повстречаться с
женщиной, которая совсем на нее не похожа, если вы к этому готовы.
Берни покачал головой в ответ и почувствовал, что наконец-то обрел друга.
— Нет, не готов. — Меган оказалась первым человеком, которому он
смог в этом признаться, и теперь у него стало легче на душе.
— То же самое было и со мной. Но со временем вы станете иначе смотреть
на окружающих.
— Тогда почему же вы не вышли замуж во второй раз? — Его вопрос
застал Меган врасплох, и она всерьез призадумалась.
— Видимо, у меня не возникло подобного желания. — Она говорила с
полной откровенностью. — На мой взгляд, мы с Марком были идеальной
парой. И я не встретила человека, который подходил бы мне во всех
отношениях. Но, знаете, теперь мне кажется, что я заблуждалась. — До
сих пор она не делилась этой мыслью ни с кем, а уж тем более с
родными. — Я искала мужчину, который во всем походил бы на Марка. А
ведь не исключено, что кто-нибудь совсем другой оказался бы таким же
хорошим, а может, и куда лучшим мужем. Я решила, что мужчина моей мечты
непременно должен быть педиатром, который хотел бы работать в провинции, как
я сама. Но, возможно, я могла бы с успехом выйти замуж за юриста, за
плотника или школьного учителя и к этому времени уже успела бы родить
шестерых детей. — Она вопросительно взглянула на Берни. Его ответ
прозвучал ласково и проникновенно:
— Знаете, Меган, еще не поздно так и сделать. Она улыбнулась и
откинулась на спинку стула, чувствуя себя более непринужденно. От напряжения
и скованности не осталось и следа, ей нравилось разговаривать с Берни.
— Я уже сильно привыкла к своей нынешней жизни. Я самая настоящая
старая дева.
— И отчаянно гордитесь этим. — Берни рассмеялся, он не поверил ее
словам. — Знаете, вы мне очень помогли. Родные начали меня подзуживать,
мол, пора бы мне начать с кем-нибудь встречаться, а я совершенно не готов к
этому. — Таким образом он попытался объяснить Меган, какое смятение
творится в его душе, все эти смутные и не вполне понятные желания, от
которых он старался отмахнуться, и образы, всплывавшие в памяти при взгляде
на нее, и воспоминания, которые повергали его в еще большее замешательство.
— Берни, не позволяйте никому распоряжаться вашей жизнью. Если время
для этого придет, вы сами сделаете все, что нужно. Вам необходимо понять,
чего вы хотите, и когда это произойдет, вашим детям тоже станет легче. Как
давно это случилось? — Она спросила его о том, сколько времени назад
умерла Лиз, но на этот раз Берни нашел в себе силы ответить.
— С тех пор прошло чуть больше года.
— Подождите немножко.
Их взгляды встретились, и он спросил;
— А что потом? Что будет, если я так и не встречу второй такой женщины?
— Вы сможете полюбить другую. — Она подалась вперед и легонько
прикоснулась к его руке. Берни подумал, что давно уже не встречал человека,
столь богато наделенного душевной щедростью. — Вы имеете на это право.
— А вы? Ведь тогда выходит, будто у вас такого права нет?
— Вероятно, я просто им не воспользовалась... скорей всего, мне не
хватило храбрости, чтобы заново отыскать свое счастье.
Берни оценил мудрость этих слов. Затем они заговорили о другом: о Бостоне и
Нью-Йорке, о доме, который он снял в долине Напа, о напарнике, с которым
работала Меган. Берни поведал ей даже о няне Пиппин, а Меган рассказала пару
забавных историй о своих приключениях. Они прекрасно провели время, и Берни
слегка огорчился, когда Меган сказала, что ей пора идти. Она собиралась
поехать в Калистогу на обед к другу, и Берни ощутил внезапный укол
любопытства: что это за друг? Мужчина или женщина? Они просто дружат или у
них роман? Стоя под дождем, он увидел, как она взмахнула на прощание рукой и
повела машину прочь, и ему вспомнилось ее признание:
Скорей всего, мне не хватило храбрости, чтобы заново отыскать свое
счастье...
— и в мозгу его всплыл вопрос: сможет ли он когда-нибудь снова
стать самим собой? Он завел двигатель и отправился домой, где его ждали дети
и няня.
Глава 37
Когда по прошествии недели в кабинет Берни заглянула секретарша и сообщила,
что его хочет повидать какая-то дама, голова его была занята совсем другими
делами.
— Дама? — с удивлением спросил он, плохо представляя себе, кто бы
это мог быть. — Что за дама?
— Не знаю.
Секретарша пришла в такое же недоумение, как и он сам. Женщины заходили к
нему крайне редко, разве только представительницы прессы, сотрудницы Юниор-
лиги, затевавшие время от времени показы мод, или работницы нью-йоркского
филиала, присланные Полом Берманом. Но, в отличие от этой посетительницы,
они заранее уговаривались о встрече. Как бы там ни было, секретарша
отметила, что эта женщина весьма привлекательна и ее никак нельзя отнести ни
к одной из вышеперечисленных категорий. Отличительные признаки сотрудниц Юниор-
лиги — высветленные пряди волос, золотые серьги десятилетней давности и
туфли, украшенные позолоченными цепочками, — начисто отсутствовали. У
нее явно не было акульей хватки, присущей покупателям из Нью-Йорка и
представителям прессы. И она совсем не походила на безвкусно одетую матрону,
затеявшую благотворительное мероприятие. Она сияла чистотой и здоровьем, и,
хотя ее одежда не отличалась ни броскостью, ни сверхизысканностью, она
выглядела вполне элегантно. Синий костюм, бежевая блуза из шелка, жемчужные
сережки и синие туфли на высоком каблуке. И ноги у нее красивые, только вот
ростом она высоковата. Пожалуй, совсем ненамного ниже Берни.
Он уставился на секретаршу, определенно не понимая, почему она ничего не
может объяснить толком.
— Вы не спросили, кто она такая? — Секретарша обычно проявляла
сообразительность, но, похоже, на этот раз растерялась.
— Она сказала, что пришла купить хлеба, мистер Фаин... Я попыталась
втолковать ей, что она ошиблась отделом, что здесь находятся кабинеты
работников администрации, но она принялась уверять меня, будто вы сами ей
велели...
Внезапно Берни прыснул, вскочил с кресла и на глазах у изумленной секретарши
сам пошел к дверям. Распахнув их, он увидел Меган Джонс, одетую так изящно,
что никому не удалось бы распознать в ней детского врача из провинции. Ни
джинсов, ни белого халата. Он посмотрела на него с озорной улыбкой, и он
улыбнулся в ответ.
— Вы до смерти напугали мою секретаршу, — негромко сказал
он. — Как вы здесь оказались?.. Ну да, конечно... вы пришли за хлебом.
Секретарша деликатно скрылась за другой дверью, и Берни пригласил Меган к
себе в кабинет. Войдя, она огляделась по сторонам. Обстановка подсказала ей,
что Берни занимает высокую должность, и она преисполнилась уважением к нему.
Опустившись в кожаное кресло, она повернулась к Берни, стоявшему возле
письменного стола. Он очень обрадовался ее приходу.
— Что привело вас сюда, доктор? Помимо необходимости купить хлеба,
разумеется.
— Приглашение старинной подружки по колледжу. Она бросила учебу, когда
решила выйти замуж и завести детей. В свое время ее поступок показался мне
неосмотрительным... а теперь я думаю иначе. У нее только что родился пятый
по счету малыш, и я пообещала навестить ее. К тому же мне пора пополнить
свой гардероб. На праздники я полечу домой, а если я заявлюсь туда в том
виде, в каком расхаживаю по Напе, мама придет в ужас. Порой мне приходится
напоминать себе о том, что в Бостоне принято одеваться несколько
иначе. — Она застенчиво улыбнулась. — Мне надо хоть немного
привести себя в порядок. Как правило, меня хватает дня на три, а потом я
опять влезаю в джинсы. Но на этот раз я намерена постараться как
следует. — Она взглянула на свой синий костюм, затем подняла глаза на
Берни. — Сегодня я решила потренироваться. Как я выгляжу? — Он
вдруг понял, что она не уверена в себе, и нашел трогательной такую робость в
человеке, наделенном большими способностями.
— Все просто прекрасно. Вы очень элегантны и хороши собой.
— Если на мне нет джинсов, мне кажется, будто я голая.
— И белого халата... почему-то для меня ваш образ неразрывно связан с
белым халатом или непромокаемым плащом.
Меган улыбнулась. Ей тоже было легче представить себя именно в такой одежде.
А Берни всякий раз вспоминается ей одетым в голубую рубашку с открытым
воротом и белые брюки, как на вечеринке в День труда. Но этот деловой костюм
тоже к лицу ему. У него такой солидный вид... если бы она не знала, что он
за человек, его облик показался бы ей чересчур внушительным.
— Хотите, устроим для вас ознакомительную экскурсию по магазину?
Меган заметила, сколько бумаг скопилось у него на столе, и догадалась, что
он занят. Ей не хотелось отрывать его от дел, хотя поболтать с ним пару
минут было очень приятно.
— Я вполне справлюсь сама. Просто забежала по пути к вам.
— Я очень рад. — Но ему не хотелось отпускать ее. — А когда у
вас встреча с новорожденным и его мамой?
— Я обещала зайти к ним в четыре, если успею все купить к тому времени.
— Может, встретимся после этого и выпьем где-нибудь по рюмочке? —
с надеждой спросил он. Иногда, общаясь с Меган, он чувствовал себя
мальчишкой. Ему хотелось стать ее другом... а вместе с тем он желал чего-то
большего... хотя нет... Он не мог понять, чего он ищет в ней, кроме дружбы.
Но пока что рано беспокоиться на этот счет. Они друзья, и это в радость им
обоим, и ничего иного она от него не ждет. Она с удовольствием приняла его
приглашение.
— Давайте. Мне нужно вернуться в Напу только к одиннадцати часам, а до
тех пор меня подменяет Патрик.
— А после одиннадцати вы выходите на дежурство? — Берни пришел в
ужас. — Когда же вам удается поспать?
— Никогда. — Она весело улыбнулась. — Сегодня я просидела до
пяти утра с пятимесячным малышом, который заболел крупом. К такому режиму
тоже можно привыкнуть.
— Я бы так не смог, — простонал Берни. — Именно поэтому я
работаю в
Вольфе
, а не стал врачом, хотя об этом мечтала моя мать.
Знаете, — он лукаво прищурился, — вы — предел мечтаний любой
еврейской мамы. Будь вы моей сестрой, моя мать была бы бесконечно счастлива.
Меган рассмеялась.
— А вот моя мама умоляла меня не поступать в медицинский колледж. Ей
хотелось, чтобы я стала медсестрой, или учительницей, или, на худой конец,
секретаршей. Чтобы я повстречала на работе какого-нибудь славного человека и
вышла бы за него замуж.
Берни ухмыльнулся:
— Я уверен, что теперь она отчаянно гордится вами, разве нет?
Меган скромно пожала плечами:
— Когда как. По крайней мере, стараниями брата у нее появились внуки, а
не то она замучила бы меня своими жалобами. — Она бросила взгляд на
часы и с улыбкой сказала Берни:
— Пожалуй, мне пора. Где мы с вами встретимся?
— В
Этуаль
в шесть часов. — Эти слова вырвались у него
непроизвольно, и он тут же принялся мысленно укорять себя. С тех пор, как
умерла Лиз, он не водил туда никого, кроме матери. А потом махнул на все
рукой.
Этуаль
— замечательное место, где можно посидеть и выпить, а Меган
не из тех женщин, которых можно приглашать в какие-нибудь второразрядные
заведения. Он подметил в ней врожденную изысканность манер и вкуса. Он
понимал, что Меган — необычная женщина, она очень умна, она — отличный врач
и надежный друг.
— Тогда до встречи. — Задержавшись в дверях, она улыбнулась ему на
прощание, и весь день после ее появления ему работалось как-то веселей.
В половине шестого он вышел из кабинета и не спеша купил французскую булку и
флакон любимых духов Меган, а затем отправился в
Этуаль
. Он вручил подарки
Меган, когда они уже сидели за столиком друг против друга. Она изумилась.
— Господи, и все это мне? — И хотя она очень обрадовалась, Берни
понял по ее взгляду, что она чем-то огорчена.
— Что-нибудь случилось? — спросил он чуть позже, попивая кир.
Выяснилось, что им обоим по вкусу этот напиток; заодно Меган сообщила, что
провела детство в Провансе и в совершенстве владеет французским языком, чем
произвела на Берни глубокое впечатление.
— Не знаю... — со вздохом сказала она и выпрямила спину. Она всегда
откровенно отвечала на его вопросы, и он спокойно выслушал ее
признание. — Когда я увидела новорожденного малыша, что-то случилось со
мной. — Берни не торопился прерывать ее. — Я впервые ощутила
невероятную тоску, о которой прежде слышала от других женщин. И
призадумалась: а правильно ли я распорядилась своей жизнью? — Отпив
глоток, она грустно посмотрела на Берни. — Какая ужасная судьба — вовсе
не иметь детей, правда? Такая мысль никогда еще не приходила мне в голову,
Наверное, я просто устала после бессонной ночи с больным ребенком.
— Думаю, дело не в усталости. Я твердо знаю: дети — это лучшее, что у
меня есть. А вы очень умны и все понимаете. В отличие от большинства женщин
вы отдаете себе отчет в том, чего вам недостает.
— И что же делать? Похитить чьего-нибудь ребенка или попытаться
забеременеть от мясника из магазина в Напе? — Меган улыбалась, но можно
было без труда заметить, что ей не по себе, и в ответной улыбке Берни
промелькнула тень сочувствия.
— Полагаю, добровольцев найдется более чем достаточно. — Он ни за
что не поверил бы в обратное. В зале стоял полумрак, но он заметил, что она
слегка покраснела. Было слышно, как в отдалении негромко звучит рояль.
— Возможно, но мне бы не особенно хотелось растить ребенка одной. Я
даже не вполне уверена, что хочу иметь детей. Но сегодня, — на лице у
нее появилось задумчивое выражение, а в голосе послышались мечтательные
нотки, — когда я взяла этого малыша на руки... Дети — великое
чудо. — Она подняла глаза на Берни и пожала плечами. — Пожалуй, я
впадаю в излишний лиризм. Мне и так неплохо живется.
Берни ответил, думая не только о ней, но и о самом себе:
— Но вы могли бы жить еще лучше.
— Возможно. — Ей расхотелось продолжать разговор на эту тему. Как
и всякий раз, на нее нахлынули воспоминания о Марке, и ей стало тоскливо,
несмотря на то, что со времени его гибели прошло много лет. — Зато мне
не приходится возиться с пеленками. Я только размахиваю фонендоскопом
направо и налево, и никто не запрещает мне любить чужих детей.
Такая жизнь показалась Берни одинокой. Он не допускал мысли о том, что смог
бы обойтись без Джейн или без Александра, и решил сказать об этом Меган.
— Мне было тридцать семь лет, когда родился Александр, и я считаю это
самым счастливым событием в своей жизни.
Меган растрогало его признание.
— А сколько лет было вашей жене?
— Почти двадцать девять. Но будь Лиз на десять лет старше, она все
равно родила бы его. Она хотела завести еще несколько детей. — Как
жаль, что этого не случилось. Как жаль, что она умерла. И как печально, что
Марк погиб. Но это произошло, и никуда от этого не денешься. А Верни и Меган
придется жить дальше.
— Во время приема мне часто доводится видеть не слишком молодых
матерей. По-моему, они очень храбрые женщины. Мне нравится, что они все
сделали вовремя, успели погулять, насладиться свободой, как следует
поработать. Порой мне кажется, что и детям с ними лучше, чем с молодыми
родителями.
— Ну так что же? — Он улыбнулся, поймав себя на том, что ведет
себя как Руфь. — Заведите ребеночка. Она от души расхохоталась в ответ:
— Я передам своим родителям, что получила у вас авторитетный совет.
— Скажите им, что я вам разрешил.
— Непременно. — Они тепло посмотрели друг на друга, а затем Меган
откинулась на спинку стула, прислушиваясь к звукам рояля.
— А что они за люди? — С самого начала он почувствовал, что Меган
интересна ему и хочется узнать о ней как можно больше. Он успел выяснить,
что она мучается, раздумывая, не завести ли ей ребенка, что она училась в
Рэдклиффе и Стэнфорде, что ее жених погиб во Вьетнаме, что она родом из
Бостона, а живет в долине Напа, но этим все его познания ограничивались. А
кроме того, он понимал, что Меган замечательная женщина, которая нравится
ему. Очень. Может быть, даже слишком сильно, но ему не хотелось признаваться
в этом даже самому себе.
— Мои родители? — Вопрос Берни удивил ее. Он кивнул и услышал в
ответ:
— Пожалуй, очень славные. Отец почти все время проводит на работе, а
мама души в нем не чает. Мой брат считает их обоих сумасшедшими. По его
словам, его не прельщает необходимость проводить чуть ли не каждую ночь в
больнице, помогая женщинам при родах, и к тому же он хочет разбогатеть, а
потому пошел в психиатры. Но, на мой взгляд, он серьезно относится к своему
делу. — Она задумалась и с улыбкой добавила:
— Хотя его вряд ли можно назвать серьезным человеком. Кто у нас
сумасшедший, так это мой брат. У него светлые волосы, он крохотного роста и
как две капли воды похож на маму. — Берни нашел забавным такое
описание.
— А вы похожи на отца?
— Ну да. — Но она явно не жалела об этом. — Брат называет
меня великаншей. А я его карликом. В детстве мы без конца дрались из-за
этого. — Берни засмеялся, живо представив себе картину их
отношений. — Мы выросли в Бикон-Хилле, в просторном доме,
принадлежавшем моему деду, и некоторые из моих родственников по материнской
линии принадлежат чуть ли не к сливкам общества. По-моему, они до сих пор не
слишком одобрительно смотрят на моего отца, считая профессию врача
недостаточно аристократическим занятием, но он мастер своего дела и очень
любит его. В то время, когда я училась в медицинском колледже и приезжала на
каникулы домой, мне не раз случалось присутствовать при том, как он принимал
роды, и я видела собственными глазами множество детей и матерей, которые
остались в живых только благодаря его умелым действиям. Это произвело на
меня такое впечатление, что я чуть было не пошла на отделение акушерства и
гинекологии. Впрочем, я рада, что стала педиатром.
— А почему вы не захотели остаться в Бостоне?
— Сказать вам всю правду? — Она вздохнула и мягко
улыбнулась. — Все они слишком сильно давили на меня. Мне не хотелось
идти по отцовским стопам, не хотелось работать в области гинекологии, и не
улыбалась перспектива стать преданной женой по примеру матери и посвятить
всю жизнь исключительно заботам о муже и детях. Я не вижу в этом ничего
дурного, но мне необходимо нечто большее. Мне не удалось бы устоять перед
умелым, ненавязчивым нажимом моих родственников, воспитанных в традициях
пуританской епископальной церкви. Рано или поздно им захотелось бы, чтобы я
нашла себе мужа среди таких же аристократов, как они сами, поселилась бы в
точно таком же доме, как у них, и устраивала бы чаепития для друзей, которые
ничем бы не отличались от их собственных. — Когда она только заговорила
об этом, лицо у нее сделалось испуганное. — А мне все это чуждо, Берни.
Мне необходима свобода, побольше пространства вокруг и возможность ходить в
синих джинсах. Порой атмосфера Бостона кажется удушающей.
— Я отлично вас понимаю. Мне пришлось бы столкнуться с такими же
трудностями, останься я в Скарсдейле. И неважно, кто ваши родители —
католики, евреи или пуритане, — в конце концов все сводится к одним и
тем же результатам. Главное, каким им видится ваше будущее и насколько это
совпадает с вашими желаниями. Я не оправдал их ожиданий. Иначе я был бы
сейчас врачом-евреем, женатым на девушке из хорошей еврейской семьи, которая
в этот самый момент сидела бы у маникюрши.
Меган рассмеялась, представив себе Берни в подобном амплуа.
— Моя лучшая подруга, с которой мы вместе учились в колледже, еврейка.
Сейчас она работает психиатром в Лос-Анджелесе и зарабатывает кучу денег, но
я точно знаю, что она никогда в жизни не уделяла внимания маникюру.
— Она — редчайшее исключение, можете мне поверить.
— А ваша жена была еврейка? — Меган слегка побаивалась спрашивать
о ней, но Берни лишь покачал головой и, похо
...Закладка в соц.сетях
