Жанр: Любовные романы
Поцелуй
...забель ей не под силу. К тому времени когда вернулся отец,
Софи чувствовала себя словно зомби. Он, как ни странно, не поднялся к ней
наверх, а остался в библиотеке — выкурить сигару. Обычно он держался с ней
очень мило, но в последние дни стал ощутимо отстраняться.
— Как прошел день, папа? — осторожно поинтересовалась она. Самой
Софи этот день не принес никакой радости.
— Ничего особенного, — налив себе бокал портвейна, промолвил
Гордон. — А у тебя?
— Я все время была с Тедди. — Она ожидала, что он станет
расспрашивать ее, но при одном упоминании о сыне он сразу поскучнел.
— А чем еще ты занималась? — сосредоточив все внимание на сигаре,
спросил он. Было очень странно вот так с ним сидеть и разговаривать, словно
ничего не случилось. Мама без сознания, у брата подскакивает температура, а
отца как будто ничто не беспокоит. Глядя на него, Софи вспомнила выражение
отчаяния на лице Билла Робинсона, когда тот заговорил об Изабель.
— Больше я ничего сегодня не делала, папа. Я была с Тедди. Он очень
расстроен.
Гордон молча кивнул. Тут зазвонил телефон, и у Софи оборвалось сердце —
теперь она боялась любых телефонных звонков. Но звонили не из Лондона. Взяв
трубку, Гордон спокойно сказал неизвестному собеседнику, что скоро
перезвонит.
— Тебе надо лечь спать, — сделав еще глоток портвейна, повернулся
он к дочери. — У тебя был трудный день. — Разговаривать с ней он
явно не собирался, и Софи почувствовала себя как никогда одинокой.
— Так когда ты собираешься в Лондон? — уже встав, тихо спросила
она.
— Когда сочту нужным, — нахмурившись, резко бросил Гордон.
Дочь его раздражала — она стала слишком похожа на свою мать.
— Я хотела бы поехать вместе с тобой, — сказала Софи, кожей ощущая
его раздражение. Но сейчас оно ее не беспокоило.
— Ты нужна здесь — своему брату.
— Я хочу увидеть маму! — тоном капризного ребенка проговорила она.
— Ей это все равно, а мне нужно твое присутствие дома. Избавь меня от
постоянных забот об этом мальчике и его сиделках. Они все время названивают
в банк, а мне некогда, Софи. Возьми это на себя. — Он не просил ее, он
давал указания, не сомневаясь, что они будут исполнены.
—
Этот мальчик
— твой сын, папа. И ему нужен отец, а не только мы с
мамой. А ты с ним даже не разговариваешь. — Софи слишком устала, чтобы
сдерживаться.
— Что он может мне сказать? — со злостью воскликнул Гордон,
наливая себе еще бокал портвейна. — И не тебе учить меня, как себя
вести. — За прошедшие годы Изабель много раз заводила подобный
разговор, но в конце концов сдалась. Гордон категорически не желал
поддерживать с сыном никаких отношений. Софи тут ничего не в силах изменить.
Если бы Тедди был здоровым и сильным, тогда другое дело. А сейчас он не
представляет для Гордона интереса и в его жизни почти не существует. Сын его
всегда только раздражал, хотя сейчас он в какой-то мере испытывал к нему
жалость. Гордон считал, что заниматься мальчиком должна была Изабель, но
никак не он. А теперь, в отсутствие Изабель, — Софи.
Опечаленная, Софи направилась к себе в спальню. Отец недвусмысленно дал
понять свое отношение к Тедди. Они с братом часто говорили об отце и все
время спорили, но теперь она понимала, что была не права. Тедди говорил, что
отец — холодный эгоист, который ненавидит собственного сына. А она до сих
пор не желала этого видеть. С точки зрения Гордона, такой сын, как
Тедди, — лишняя обуза. И он предпочел вычеркнуть его из своей жизни,
так же он поступил и с женой.
Надев ночную рубашку, Софи вернулась в комнату Тедди. Сиделка сообщила, что
у него вновь повысилась температура, и девушка легла в постель к брату и
обняла его. Никогда еще ей не было так грустно и одиноко. Единственное, на
что оставалось надеяться, — что мама скоро очнется и пойдет на
поправку. Она совершенно не представляла себе, как они будут жить, если мама
умрет.
Глава 9
В лондонской больнице Святого Фомы дела шли своим чередом. К Биллу приходили
врачи, чтобы оценить его состояние и наметить план реабилитации. Его часто
поворачивали с боку на бок, чтобы улучшить циркуляцию крови и предотвратить
пневмонию, но все равно дни тянулись очень монотонно — кроме того времени,
когда его отвозили в палату Изабель. Делалось это раз или два в сутки. На
протесты Форрестье сестры не обратили никакого внимания, а некоторые из них
всерьез считали, что такие посещения только пойдут больной на пользу. Другие
же полагали, что это никому не повредит, а настроение Билла, во всяком
случае, повысит. После визитов к Изабель он действительно чувствовал себя
лучше и тут же с нетерпением начинал снова ожидать, когда придет время
следующего краткого
свидания
.
У него самого дела постепенно шли на поправку. Спина и шея все еще сильно
болели, но он уже мог немного двигаться и даже чуть-чуть чувствовал ноги.
Несмотря на это, прогноз по-прежнему оставался неутешительным. Стараясь себя
подбодрить, Билл думал о том, что будет делать, когда вернется в Штаты,
однако окружающая обстановка отнюдь не настраивала его на оптимистический
лад.
У сестер он пользовался большой симпатией. Все время строя догадки по поводу
их отношений с Изабель, они, однако, никак не могли прийти к какому-то
определенному выводу. Большинство считали их любовниками, а одна из сестер
слышала, как он говорил жене насчет развода, но в любом случае персоналу
Билл нравился, и все находили его очень приятным мужчиной.
— Я от него просто млею, — заявила одна из девушек, когда они пили
кофе в больничном кафетерии. — Он такой милашка! — Хотя в
отношении медичек Билл не делал никаких авансов, был всегда ровен и
доброжелателен, чем, в частности, вызывал всеобщее расположение. Не осталось
незамеченным и то, что его несколько раз навещал американский посол.
— А чем мистер Робинсон занимается? — смущенно поинтересовалась ее
собеседница. Она знала, что их пациент — большой человек, но не ведала, в
какой именно области.
— Вроде политикой, — ответила одна из сиделок Изабель. — Он,
должно быть, от нее без ума. Такая жалость! — Все немедленно с этим
согласились.
Синтия с дочками уже успели вернуться из Парижа, а Форрестье так и не
появился в больнице, впрочем, как и Софи! Сообщение о том, что их родители
собираются разводиться, повергло Оливию и Джейн в настоящий шок.
— Как же так? — с плачем повторяла Оливия. — Вы же любите
друг друга... разве нет? Мама! Папа!
Девочки всегда были уверены в любви родителей друг к другу, и Биллу пришлось
объяснять, что они уже давно живут практически отдельно и для обоих будет
лучше, если это официально оформить. Он не стал говорить об изменах матери
или рассказывать о том, насколько оба несчастны. Сообщив дочерям о
предстоящем разводе, Билл почувствовал, что у него гора упала с плеч.
Правда, жена перед отъездом дала ему понять, что он вправе в любой момент
передумать. Однако Билл остался непреклонен — все его мысли теперь
принадлежали только Изабель.
— Так будет лучше, — настаивал он, но убитую горем Синди это не
убеждало. Ему не хотелось объяснять, что ей не подойдет роль жены инвалида,
а самое главное — что он ее не любит. Билл больше не хотел жить во лжи.
Пусть они никогда и не соединятся с Изабель — даже если она
выздоровеет, — но теперь он знал, какова на вкус настоящая любовь, и не
мог дольше тянуть опостылевшую семейную лямку.
Когда родные ушли, Билл долго лежал, задумчиво глядя в потолок. По дороге в
гостиницу девочки задумались: а не является ли папино решение следствием
аварии? Может, он немного сошел с ума и скоро передумает? Печально
улыбнувшись, Синтия покачала головой:
— Он совершенно нормален. Скорее, я в свое время сошла с ума. Я была
ему плохой женой, — призналась она. — Я принимала все как должное,
а его успех и независимое поведение меня только раздражали. — Девочки
слушали, широко распахнув удивленные глаза, их ужасала мысль о том, что мама
с папой теперь будут жить отдельно.
— Как же папа справится один? — забеспокоилась Джейн. Ведь им
сказали, что он вряд ли сможет ходить.
— Не знаю, — вздохнула мать. — Но он очень гордый и очень
способный. Он что-нибудь придумает. И я точно знаю, что он не передумает.
Папа никогда не меняет своих решений, он стоит на своем до конца. Даже если
совершил ошибку. Хоть я и против развода, думаю, он понимает, что
делает. — По сути дела, он добился того, чего хотел: они разводятся,
сохраняя дружеские отношения. И даже в этом Синтия не могла им не
восхищаться. Но было жаль девочек, и пугало собственное будущее. Она
прекрасно понимала, что никогда не сможет найти такого мужчину, как Билл.
— Ты думаешь, у него была связь с Изабель Форрестье? —
поинтересовалась Оливия, и Синди на мгновение задумалась — далеко не в
первый раз.
— Честно говоря, не знаю. Он утверждает, что не было, а он никогда не
лжет. Вероятно, он ее любит, но вряд ли дело зашло слишком далеко. Скорее
всего, с ее стороны это было всего лишь увлечение или просто дружба.
— А папа женится на ней, если она выживет? — озабоченно
осведомилась Джейн.
— Вряд ли эта тема сейчас актуальна, — проговорила Синтия. Бедная
женщина чуть жива. — Но мне это кажется маловероятным. Твой отец
говорил, что она никогда не оставит Форрестье, к тому же вся ее жизнь
посвящена сыну-инвалиду.
— Что же папа будет делать, когда вернется домой... то есть в
Штаты? — печально спросила Оливия.
— Не знаю. Наверное, найдет себе жилье и снова начнет работать. Ему
придется пройти долгий курс реабилитации. В ближайшие два месяца он вряд ли
выберется отсюда. Врачи собираются заняться им всерьез.
Оставшуюся часть пути они проехали молча. Сестры все еще не могли свыкнуться
с переменами, да и Синди никак не верилось, что решение Билла окончательно.
Это вполне в его духе — идти к поставленной цели, невзирая ни на какие
трудности. Синтия испытывала к Биллу глубокое уважение. Жаль, что она раньше
не поняла, какое сокровище ей досталось. Хоть Билл и готов взять вину на
себя, основная ответственность за развод лежит на ней.
На следующий день они улетели в Штаты так рано, что не смогли заехать в
больницу. Они позвонили Биллу уже из аэропорта. Закончив разговор, девочки
заплакали.
Билла их отъезд тоже опечалил. Теперь он остался совсем один. Правда, ему
пришлось сделать несколько деловых звонков, кроме того, время от времени ему
звонили знакомые, случайно услышавшие об аварии, но в целом было ощущение
полной изоляции, словно его поместили в какой-то кокон. Вокруг только врачи
и медсестры, а через коридор лежит Изабель, чья душа все еще бродит в каких-
то других измерениях. Впереди его ждал изнурительный труд по восстановлению
собственного здоровья, и мысли об этом отнюдь не улучшали его настроения.
Тем не менее, через две недели после аварии состояние Билла значительно
улучшилось. Так как Гордон Форрестье все не появлялся, Билл навещал Изабель
уже дважды в день. Лежа рядом, кровать к кровати, он несколько минут говорил
с ней, надеясь все же достучаться до ее заплутавшего где-то сознания, а
потом его увозили обратно.
Сестры сообщили, что Форрестье не приезжает из-за болезни Тедди, поэтому
Билл постоянно думал о мальчике и очень желал, чтобы все обошлось. Часто
думал он и о Софи.
На третьей неделе он уже почти потерял надежду на то, что Изабель когда-
нибудь очнется. Перевозить ее в Париж в таком состоянии было чересчур
опасно. Билл уже начал беспокоиться: когда он уедет в Штаты, Изабель
останется совсем одна. А доктора считали, что через месяц-другой он уже
будет вполне транспортабелен. Ему была невыносима мысль о том, что придется
ее оставить. Кто же тогда навестит ее, поговорит с ней, утешит?
К его визитам в больнице уже все привыкли. Когда Билла привозили в палату
Изабель, дежурящие там сестры улыбались и с удовольствием с ним болтали.
Вот и сегодня все было так же, как обычно. Держа Изабель за руку, Билл
говорил ей о том, как она красива, как он хотел бы побеседовать с ней,
услышать ее смех... Сквозь открытые окна доносился уличный шум. Он вспоминал
ту ночь, когда они ездили в бар
У Гарри
и
Аннабелз
, и отчаянно хотел
перевести стрелки часов назад.
— Помнишь, как нам было хорошо? — прошептал Билл, целуя ее
ладонь. — Я люблю танцевать с тобой, Изабель. Когда ты поправишься, мы
с тобой непременно снова пойдем танцевать. — Он все еще вспоминал тот
вечер, когда почувствовал, как рука Изабель слегка сжала его пальцы. Сначала
Билл подумал, что это чисто рефлекторное движение, но снова почувствовал
слабое пожатие. Потрясенный, он на минуту замолчал, но затем вновь
заговорил.
— Я почувствовал, как ты только что сжала мою руку, и прошу, чтобы ты
сделала это снова, — сказал он. Ему показалось, что он ждал очень
долго, но никакой реакции не последовало. Вошедшая в палату медсестра
деликатно отвела взгляд. — Сделай это еще раз, Изабель! Сожми мою руку,
хотя бы немножко... Пожалуйста, попробуй. — И тут, словно возвращаясь к
нему из другого мира, она снова чуть-чуть пошевелила рукой. На лице Билла
появилась широкая улыбка, правда, глаза подозрительно заблестели. —
Прекрасно, — подбодрил он ее. — А теперь открой глаза. Хоть чуть-
чуть... Посмотри на меня, Изабель, как я сейчас смотрю на тебя. — Ее
лицо оставалось безжизненным, но пальцы шевельнулись снова. Билл уже было
подумал, что это все-таки рефлекторное движение, но тут Изабель наморщила
нос, хотя глаза ее по-прежнему оставались закрытыми. Сердце Билла пустилось
в галоп — Изабель возвращается! — Что ж, неплохо, совсем неплохо.
Может, слегка улыбнемся? — Слезы текли по щекам Билла, всю свою
энергию, всю любовь он сейчас стремился передать Изабель. Дежурная сестра
замерла на месте. Она тоже заметила гримасу на лице больной. — Может,
улыбнешься, любимая? Ради меня. Или хотя бы приоткрой глаза... Я так по тебе
скучал... — умолял Билл, пытаясь вытащить ее из бездны. Без видимых
результатов он проговорил так с полчаса и очень устал, но все равно не
сдавался. — Все в порядке, Изабель... Сделай опять смешное лицо...
наморщи нос. — Она, однако, немного приподняла руку и снова ее уронила,
как будто сделанное ею оказалось непосильным. — Прекрасно, просто
прекрасно! Ты много поработала, так что теперь отдохни, милая. Потом мы
попробуем снова. — Он не отпускал ее, упрашивая то моргнуть, то открыть
глаза, то снова сжать его руку. Долгое время ничего не происходило, затем
веки Изабель слегка дрогнули. — Боже мой! — прошептал Билл, а
сестра тут же побежала за доктором.
После трехнедельного балансирования на грани смерти Изабель возвращалась к
жизни, и именно Билл нежно, но настойчиво вел ее вперед.
— Изабель! — вновь позвал он. — Ты должна открыть глаза,
любимая. Я понимаю, что это трудно, но пора просыпаться. Я хочу, чтобы ты на
меня посмотрела. Я хочу, чтобы ты меня увидела. Ну, приоткрой же глаза —
хоть чуточку. — И она тут же его послушалась, чего Билл, по правде
говоря, никак не ожидал, он был готов удовлетвориться гораздо более
скромными достижениями. — Ну вот, хорошо... хорошо, — сказал он,
когда веки Изабель слегка приподнялись. — Теперь открой их немного
пошире... ну давай, дорогая... открой свои прекрасные глаза... —
Появившийся в палате врач стоял в стороне и ни во что не вмешивался — Билл и
сам прекрасно справлялся. — Ну же, Изабель! Я жду, когда ты на меня
посмотришь. Я очень давно этого жду. — Издав протяжный вздох, она
полностью открыла глаза и, даже не взглянув в его сторону, снова опустила
веки, словно они были чересчур тяжелыми. — Давай, милая, не закрывай их
подольше, взгляни на меня! Пожалуйста, любимая... — настаивал Билл.
И вот, наконец, свершилось: повернув голову и слегка застонав, она
посмотрела на него, улыбнулась и попыталась что-то сказать. Ей долго не
удавалось это сделать, но потом она едва слышным голосом выговорила его имя:
— Билл...
Поцеловав ее руку, он с трудом подавил рыдание. Нет, нужно поговорить с ней,
нужно вознаградить ее за то, что она вернулась.
— Я очень люблю тебя, Изабель... Ты молодец — ты так старалась.
— Да, — не открывая глаз, прошептала она. — Я тоже тебя
люблю... — И она снова произнесла его имя, словно это доставляло ей
удовольствие.
— Кажется, именно на этом мы и расстались, — улыбаясь сквозь
слезы, заметил он. С тех пор как они поцеловались, казалось, прошла целая
вечность. — Ты отсутствовала слишком долго, любимая. Я очень по тебе
скучал.
— Поговори со мной, — попросила она, и все присутствующие — Билл,
сестра и доктор — рассмеялись. Все эти три недели он только и делал, что с
ней разговаривал, не уступая судьбе. — Мне... хочется... тебя
услышать, — с усилием произнесла Изабель, и Билл подумал, что она,
вероятно, очень устала.
— Как приятно снова слышать твой голос! Я так долго ждал этого момента!
Где ты была? — все еще держа ее за руку, мягко спросил он.
— Далеко, — краешком губ улыбнулась она и вопросительно посмотрела
на Билла: — Сколько времени прошло?
— Три недели, — честно ответил он, и на лице Изабель отразилось
удивление.
— Так долго? — Она с трудом подбирала слова, но, в общем,
получалось неплохо. Наблюдавший за ней сейчас доктор наверняка бы это
подтвердил.
— Так долго. — Билл столько хотел бы ей сказать, но понимал, что
пока еще рано — она только-только вернулась очень, очень издалека.
Как бы вспомнив о чем-то, она обеспокоено нахмурилась:
— А Тедди... и Софи?
— С ними все в порядке. — Билл надеялся, что это правда, на самом
деле он уже давно о них ничего не слышал, да и Тедди был вовсе не в порядке.
Но он был уверен: от хороших новостей мальчику сразу станет лучше. —
Софи здесь была приезжала тебя навестить. Она замечательная девушка и очень
на тебя похожа. — Улыбнувшись, Изабель закрыла глаза, а когда снова
открыла, в них можно было прочитать еще один вопрос. — Он тоже
приезжал, — ответил Билл.
Кивнув, Изабель поморщилась:
— Голова... болит.
— Еще бы! — В это было легко поверить.
— И... не только голова. Заинтересовавшись, доктор задал ей несколько
вопросов насчет самочувствия, после чего предложил обоим немного отдохнуть.
Но когда пришли санитары, чтобы увезти Билла в его палату, Изабель сразу
забеспокоилась.
— Нет... не надо... — проговорила она и еще крепче сжала его руку.
Билл вопросительно взглянул на врача:
— Нельзя ли мне остаться?
Наступила долгая пауза — доктор обдумывал ответ. Собственно, для отказа не
было никаких серьезных причин. Они взрослые люди, друзья, да и сестры всегда
могут за ними присмотреть. В конце концов, для Робинсона это было бы
наградой за проявленные нынче усилия.
— Думаю, что это неплохая идея. — Биллу уже не требовались
датчики, ему нужны были только капельница и болеутоляющие — если попросит, а
он обычно их не просил.
— Я хочу, чтобы ты спал рядом со мной, — сказала Изабель. Это была
самая счастливая ночь в его жизни. Изабель выжила, и теперь они снова
вместе. Обследовавший ее доктор остался доволен. Он задал еще несколько
вопросов, и Изабель пожаловалась, что внутри все как будто сдавлено. Доктор
объяснил, что это результат травмы внутренних органов и постепенно все
нормализуется. А пока обоим нужно отдохнуть.
Сиделка погасила лампы, оставив только ночник, другая повернула Билла на
бок. Он был рад этому: теперь он лежал лицом к Изабель. Спать не хотелось, а
хотелось всю ночь смотреть на нее и держать за руку.
— Ты такая красивая, — прошептал Билл. — Я так тебя
люблю. — Он ничуть не сожалел, что прождал ее эти три недели, а до
этого еще целую жизнь.
— Я скучала по тебе там, — прошептала она в ответ.
— Откуда ты это знаешь? — удивился Билл.
— Просто знаю, и все.
Доктор и вторая сестра тихо вышли из палаты. На пороге они оглянулись —
пациенты словно дети перешептывались в полутьме. Медики обменялись
многозначительными взглядами. Произошло маленькое чудо — никто не ожидал,
что Изабель останется в живых.
Из ординаторской доктор сразу позвонил в Париж, чтобы сообщить радостную
весть Гордону. Но Форрестье дома не оказалось, и врач попросил снявшую
трубку сиделку передать, что звонили из больницы. Больше ничего сообщать он
не стал.
Они как будто так всегда и жили — так непринужденно чувствовали себя в
обществе друг друга.
— Что с тобой случилось? — спросила Изабель, только сейчас заметив
огромный зажим на шее у Билла.
— Я повредил себе шею и спину. Ничего, я уже почти поправился, —
улыбнулся он. Действительно, по сравнению с ней он чувствовал себя
совершенно здоровым. К тому же то, о чем он мечтал сутками напролет, уже
произошло, остальное мелочи.
— Точно?
— Точно. Я еще никогда не чувствовал себя так замечательно, как сейчас.
— Я тоже. Но я ничего не помню, — задумчиво глядя на него,
призналась она. — Как мы сюда попали?
— Это, любовь моя, слишком долгая история, так что поговорим о ней
завтра. В нас врезался автобус. — Он не собирался пока сообщать ей о
том, что погибло одиннадцать человек, и что она почти наверняка должна была
оказаться двенадцатой. — Последнее, что я помню, — как тебя
целовал, а потом я уже очнулся здесь.
— Я это тоже помню, — зевнув, сказала она и сонно улыбнулась.
Биллу хотелось бы снова ее поцеловать, но он не мог двигаться. Единственное,
что было в его силах, — это коснуться ее руки или лица. — Когда-
нибудь я снова тебя поцелую, — мечтательно произнесла она, но Билл не
ответил. Наступила долгая пауза, во время которой он обдумывал, сколько же у
него шансов остаться полноценным мужчиной. И тихо держал ее за руку — больше
он пока ничего не мог ей предложить. — Надеюсь, с детьми все в
порядке, — наконец промолвила Изабель, не догадываясь о терзающих Билла
мрачных мыслях.
— Как только они узнают о твоем возвращении к жизни, все вообще станет
в порядке, — заверил ее Билл.
Изабель крепче сжала его руку.
— Но тогда и он снова сюда приедет, — печально заметила она. Билл
не стал говорить, что ее муж не появлялся в больнице две недели. Он уже
начинал ненавидеть этого человека за все страдания, причиненные Изабель.
— Давай пока не будем об этом думать, — прошептал Билл. —
Лучше закрой глаза и постарайся заснуть. — Ему хотелось погладить ее
волосы.
— Ты хотел, чтобы я проснулась, — пошутила она. После аварии, чуть
ее не погубившей, и трехнедельной комы Изабель нисколько не изменилась. Дух
ее по-прежнему был силен. Именно это — и любовь Билла — вернуло ее к жизни.
— Лучше спи, тебе пока что вредно так много разговаривать. — Глядя
на нее, Билл не мог удержаться от улыбки — Изабель казалась ему еще
прекраснее, чем прежде.
— Я готова говорить с тобой всю ночь, — усмехнулась она и
вспомнила еще об одном. — Я хочу снова танцевать с тобой.
— Когда-нибудь станцуем, — заверил он, на мгновение поверив в
реальность обещания.
— А еще я хочу в бар
У Гарри
.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
