Жанр: Любовные романы
Поцелуй
...и точно знали,
что их ждут. Начало темнеть, свет за спиной как будто стал угасать.
— Уверен. — Билл крепче сжал ее руку.
— Уже поздно... темнеет... как же мы найдем дорогу? —
встревожилась Изабель. Ей казалось, что перед этим они заблудились, и она
боялась повторения.
— Главное, не отставай, — сказал Билл. Сейчас ему легче дышалось,
воздух здесь уже не казался таким разреженным. — Я знаю дорогу
назад. — Он обнял ее за плечи и повел. Теперь Изабель все больше
уставала, а Билл становился все сильнее.
— Мне нужно немного передохнуть, — взмолилась она. Уже показался
камень, на котором она сидела, ожидая его, но Билл не собирался
останавливаться.
— У нас нет времени. Ты отдохнешь, когда мы дойдем.
Она молча последовала за ним. Вокруг было темно, но Билл уверенно двигался
вперед. Ей страшно хотелось спать, она могла бы сейчас лечь прямо у дороги.
Но Билл не отпускал ее руки, не давал замедлить шаг, и через некоторое время
Изабель почувствовала, что они вернулись домой.
Они находились в незнакомой комнате, повсюду были дети. Изабель видела среди
них смеющихся Тедди и Софи, девочки Билла с ними разговаривали. Пока он их
обнимал, Изабель окончательно сморило. Она знала, что теперь уже можно
расслабиться, и ей захотелось заснуть в объятиях Билла. Она улыбнулась ему,
и он ответил, и тут она провалилась в сон, не сомневаясь, что с этого
момента Билл всегда будет с ней рядом.
— Господи, вот уж не думала, что мы ее вытащим, — поделилась с
анестезиологом хирургическая сестра, когда они выходили из операционной.
Целых четыре часа они сражались, поддерживая у Изабель давление,
стремившееся упасть до нуля. Первые полчаса все были абсолютно уверены, что
пациентка не выживет, — ведь она потеряла огромное количество крови.
Трудно сказать, что в конце концов помогло — то ли лекарства, то ли
переливания, то ли операция, то ли просто везение, — но в любом случае
выжила она чудом.
— Никогда не видел ничего подобного. Ей страшно повезло, —
согласился один из ассистентов. — Опасность, конечно, еще не миновала,
но, полагаю, она выкарабкается. Такие случаи возвращают мне веру в
Бога. — Весь мокрый от пота, он улыбнулся. Ночь была долгой, а борьба
тяжелой — все равно, что выбивать противника с горной вершины.
Из соседней операционной, где находился Билл, вышли две хирургические сестры
— такие же уставшие.
— Как у вас дела? — спросили их.
— Раза четыре или пять мы его чуть не потеряли. Приходилось откачивать
снова и снова. Он выжил, но позвоночник сильно поврежден.
— У нас было примерно то же самое. Удивительно, что они остались живы.
— Это снова доказывает, что заранее ничего не предугадаешь.
Было уже восемь часов утра, и обе бригады отправились в кафетерий пить кофе
с булочками. Изабель и Билла отвезли в отдельные палаты, они еще крепко
спали после операции. Тут обнаружилась сумочка Изабель, в которой лежал ключ
от ее номера в
Клэридже
. Полицейский позвонил в гостиницу, и там сообщили,
что этот номер занимала Изабель Форрестье, она француженка и живет в Париже.
Заместитель управляющего обещал немедленно пойти в ее номер и поискать там
паспорт.
О Билле власти располагали всей необходимой информацией. В его бумажнике
лежал паспорт с номером домашнего телефона, и в качестве ближайшего
родственника была указана жена. Теперь следовало позвонить Синтии, чтобы
сообщить ей об аварии и о том, в каком состоянии находится ее муж.
Для Билла главную опасность представляло повреждение позвоночника, которое
могло лишить его способности ходить, — счастье еще, что он избежал
полного паралича. В общем, обоих пациентов ожидал долгий путь к
выздоровлению.
Авария, в которую они попали, полиция признала одной из крупнейших за
последние годы. Всего в ней погибло одиннадцать человек: оба водителя и
девять пассажиров автобуса. Всю ночь врачи были почти уверены, что число
жертв достигнет тринадцати, но, к их удивлению, этого не случилось.
Дежурная медсестра, заполнив несколько бланков, со вздохом села к телефону.
Заместитель управляющего гостиницей, поднявшись в номер Изабель, нашел ее
паспорт, в котором ближайшим родственником значился Гордон Форрестье. Теперь
у администрации больницы были телефонные номера обоих пострадавших. Дежурная
ненавидела подобные звонки. Подкрепившись глотком кофе, она набрала
парижский номер. Трубку сняли только после нескольких гудков.
— Месье Форрестье, силь ву пле, — с сильным английским акцентом
произнесла она по-французски.
— Это я, — отрывисто бросил на том конце провода мужчина. Уловив
американский акцент, женщина сразу же уточнила, является ли Изабель его
женой.
— Да, — коротко ответил мужчина. Дежурная быстро сообщила ему, что
звонит из больницы Святого Фомы, куда Изабель доставили ночью после
автомобильной аварии — в ее лимузин врезался автобус.
— Сейчас она находится в критическом, состоянии, ее только что
прооперировали, мистер Форрестье, и боюсь, что в ближайшее время улучшений
не предвидится: у нее обширные внутренние повреждения и травма головы.
Хорошо уже то, что она перенесла операцию. Мне очень жаль, — неловко
добавила она.
— Мне тоже, — после долгого молчания произнес Форрестье. Судя по
его голосу, он был в шоке. — Я сегодня же приеду, — пробормотал
он, думая о том, не следует ли сначала связаться с лечащим врачом. Однако
позвонившая рассказала обо всем достаточно подробно, так что вроде бы и
спрашивать больше было не о чем. — Она в сознании?
— Нет, сэр. В сознание она так и не пришла, а сейчас ей дали
успокоительное. Ваша жена потеряла много крови. — Форрестье промолчал,
не зная, что еще сказать. Ему казалось невероятным, что речь идет об
Изабель. Несмотря на то, что за последние годы они сильно отдалились друг от
друга, она все же оставалась его женой. Стоит ли посвящать в случившееся
Тедди и звонить Софи в Португалию? Нет, он решил, что пока ничего им не
станет сообщать. Лучше вообще никому ничего не говорить, решил Гордон, пока
он сам не разберется в ситуации, конечно, если Изабель не умрет. Служащая в
больнице ясно дала ему понять, что такой исход вполне возможен. Повесив
трубку, он долго сидел за столом, неподвижно глядя в пространство. Изабель
давно уже не вызывала у него никаких чувств, но она была матерью его детей,
и брак их длился уже двадцать лет. Гордон надеялся, что она не испытывала
сильных мучений, и, разумеется, был рад тому, что она осталась жива, но на
самом деле случившееся не сильно его потрясло, и его самого смущало, как
мало он сейчас чувствует — только сожаление и сострадание.
Узнав насчет ближайших рейсов, он принял окончательное решение. Итак, об
аварии никто не знает, Изабель без сознания, а ему нужно время, чтобы
привести мысли в порядок. На середину дня у него намечены важные встречи, их
не стоит отменять. Он все равно ничем помочь не сможет, а больницы Гордон
всегда ненавидел. После секундного колебания он заказал билет на пятичасовой
рейс. Это значит, что в лондонском аэропорту Хитроу он будет в половине
шестого по местному времени, а в больнице — в семь вечера. Если Изабель
умрет до его приезда, что ж, ничего не поделаешь. Если же останется жива,
это можно будет считать обнадеживающим признаком. Правда, если она лежит в
коме — а это наверняка так, — то его присутствие совершенно бесполезно.
Время можно было бы потратить с большей пользой.
Вскоре он отправился на службу, где предупредил секретаря, что в три часа
уедет. Гордон не желал огласки. Ее было не избежать только если жена умрет.
Поговорив с Форрестье, дежурная стала собираться с силами для следующего
звонка. Разговор с Гордоном ее несколько расстроил. Он задал слишком мало
вопросов и держался чересчур спокойно. Обычно на подобные звонки так не
реагируют. Он даже не сказал, когда приедет, только поблагодарил и повесил
трубку.
В доме Робинсонов трубку сняла Оливия, старшая дочь Билла. Там было шесть
часов утра, все еще спали, но она сквозь сон услышала звонок. Говорившая с
английским акцентом женщина попросила к телефону миссис Робинсон.
— Она спит, — сонным голосом пробормотала Оливия. — Вы не
можете перезвонить часа через два? — Она зевнула и собралась повесить
трубку.
— Боюсь, я не смогу ни перезвонить, ни подождать. Не пригласите ли вы
ее к телефону?
— Что-нибудь случилось? — Оливия начала просыпаться. Она не
представляла, кто и зачем может звонить в такую рань, но голос в трубке
звучал напряженно.
— К сожалению, мне нужно переговорить лично с миссис Робинсон.
Накинув халат, Оливия поспешила в комнату матери. Услышав шум, Синтия
проснулась.
— Привет! С тобой все в порядке? — прошептала она в темноте.
Секунду назад она крепко спала, но, открыв глаза, каким-то шестым чувством
тут же ощутила неладное. — Ты не заболела?
— Нет. Звонит какая-то англичанка и хочет с тобой поговорить.
Синди почему-то сразу поняла, что это связано с Биллом, — может быть, в
его жизни появилась другая женщина.
— Я возьму трубку, — сказала она, садясь на постели. — Все в
порядке, Олли, иди ложись. — Но Оливия не двинулась с места — ее тоже
охватило тревожное предчувствие. — Это миссис Робинсон, —
проговорила Синди и стала молча слушать. — Когда? Он в сознании? —
Больше она ничего не спросила, но и этого было достаточно, чтобы напугать
Оливию.
— Что-то с папой? — с тревогой воскликнула она, но мать жестом
заставила ее замолчать, одновременно утвердительно кивнув головой. — С
ним все в порядке? — присев на кровать, шепнула Оливия, но Синди ничего
не ответила, продолжая слушать.
— Как фамилия врача? — Она быстро сделала запись в лежавшем возле
кровати блокноте, задала еще несколько вопросов и попросила связаться с ней,
если что-нибудь изменится, в особенности если Билл придет в сознание. —
Я приеду, как только смогу. Нет, я вам позвоню через полчаса и точно сообщу
время прибытия. — Голос ее звучал спокойно, но взгляд был полон
тревоги. Когда она повесила трубку, Оливия сразу же бросилась к ней в
объятия:
— Что случилось? — В голосе дочери звучали слезы, у самой Синтии
тоже стоял в горле комок. То, что ей сообщили, было ужасно, оставалось лишь
надеяться, что дело обстоит не настолько безнадежно, как ей отсюда, из
Коннектикута, казалось. Раздробленная шея, повреждение позвоночника и,
возможно, паралич, повреждения внутренних органов, переломы костей... Нет
уверенности, что он вообще выживет. А если выживет, то неизвестно, сможет ли
ходить. Синтия не могла представить себе Билла в инвалидной коляске, а себя
— в роли сиделки. Ее охватил ужас. Уж лучше ему умереть!
— Папа попал в аварию. Он в Лондоне. Я совсем забыла — он говорил, что
пробудет там несколько дней. В его машину врезался автобус, и дела его
довольно плохи, — откровенно сказала Синтия. — У него раздроблена
шея, поврежден позвоночник. Его только что прооперировали, и состояние его
неважное.
— Он умрет? — Глаза Оливии округлились от страха, по щекам потекли
слезы.
— Может и умереть, — мягко проговорила Синтия. — Но папа
чересчур упорный человек, он, я думаю, так просто не сдастся. Пока же ничего
предугадать нельзя. Я отправляюсь туда сегодня же.
— Я поеду с тобой! — заявила Оливия. Высокая красивая блондинка с
хорошей фигурой, она перешла на предпоследний курс Джорджтаунского
университета, где специализировалась в области международных отношений. Отец
и мать вполне справедливо ею гордились. Несмотря на то что с отцом они
виделись редко, Оливия очень его любила. В детстве она его просто
обожествляла, а в последние годы восхищалась им и его деятельностью уже
вполне сознательно.
— Вам с сестрой лучше остаться дома, — встав с постели, сказала
Синтия. Нужно заказать билет на самолет и собрать вещи. Она еще успеет на
рейс, вылетающий в полдень, а если брать с собой Оливию, ситуация только
усложнится. Судя по тому, что сообщили из больницы, следует ожидать худшего.
— Я еду с тобой, мама! — Оливия повысила голос, что случалось
довольно редко. — А если ты против, я сама куплю билет и полечу одна.
— Что здесь происходит? — . В комнату заглянула сонная Джейн.
Маленькая блондинка с восхитительной фигурой, она очень напоминала юную
Синди. Джейн исполнилось девятнадцать, она окончила первый курс Нью-
Йоркского университета. — Из-за чего вы в такую рань ругаетесь? —
поинтересовалась она, заметив на лице Оливии злое выражение. Синтия часто
выясняла отношения со старшей дочерью, и именно Джейн всегда выступала в
роли миротворца. Зевнув, она забралась на материнскую кровать.
— Папа попал в аварию, — сообщила ей Оливия, а мать тем временем
сняла телефонную трубку, чтобы позвонить в авиакомпанию.
— С ним все в порядке? — Джейн не могла представить, что может
быть иначе. Сестра чересчур чувствительная, она всегда все преувеличивает.
— Если бы! — срывающимся голосом произнесла Оливия и, обняв Джейн,
зарыдала. — У него повреждены шея и позвоночник. Мама говорит, что
неизвестно, сможет ли он ходить. Папу только что прооперировали. В его
машину врезался автобус.
— О, черт! — воскликнула Джейн, прижимая к себе старшую
сестру, — она ее всегда утешала. Джейн даже в раннем детстве была
спокойной и рассудительной, сама могла позаботиться и о себе, и о других.
Она унаследовала от Синди ее хладнокровие, но сейчас и она не смогла
сдержать слез.
— Мама летит в Лондон, и я с ней собираюсь, — сквозь слезы сказала
Оливия.
— Я тоже поеду, — заявила Джейн и мигом соскочила с
кровати. — Мы обе летим с тобой, — сообщила она Синди, которая в
этот момент как раз заказывала билет.
— Вам лучше остаться, — зажав рукой трубку, проговорила
мать. — Я позвоню, если вы понадобитесь.
— Или ты берешь нас с собой, или мы едем сами, — решительно
произнесла Джейн, и Синтия поняла, что спорить бесполезно. По опыту она
знала: Оливию еще можно отговорить, но Джейн, принявшая какое-то решение,
становилась непоколебимой как скала. — Когда мы улетаем?
— Есть рейс в одиннадцать сорок, — ответила Синди и покорно
заказала три места в бизнес-классе. Повесив трубку, она предупредила
девочек, что они должны выехать из дома в девять. На все сборы остается два
часа.
— Я приготовлю завтрак, — вызвалась Джейн. — Иди собирай
вещи, — обратилась она к старшей сестре, все еще сидевшей на кровати и
плакавшей. — Как ты думаешь, папа выкарабкается? — тихо спросила
Джейн у Синди, с трудом сохраняя спокойствие. Мать, достававшая из шкафа
чемодан, обернулась и посмотрела на нее полным тревоги взглядом.
— Не знаю, милая. Еще рано об этом говорить. Пока он, слава Богу,
выдержал операцию. — Она не стала уточнять, что, по словам сотрудницы
больницы, отец дважды чуть не умер, а из машины его доставали целых два
часа. — Он сильный и здоровый, и к тому же в прекрасной форме. Это ведь
тоже имеет значение.
— А как это случилось? — смахнув рукой слезы, спросила Джейн.
— Я не знаю. Сказали только, что в его лимузин врезался автобус. Судя
по всему, это была ужасная авария — ведь погибло одиннадцать человек. Будем
благодарны за то, что твоего отца среди них не оказалось. — Джейн,
наконец, вышла из комнаты, и Синди стала прикидывать, что взять с собой.
Однако, бросая в чемодан брюки, футболки и свитера, она думала только о
Билле. Она была абсолютно уверена, что, став инвалидом, он не захочет жить.
Она даже не знала, о чем сейчас молить Бога, так как ей трудно было
представить, в каком Билл состоянии. Но делиться своими мыслями с девочками
она не собиралась. Упаковав нижнее белье и обувь, Синди вдруг поняла, что не
может разобраться в собственных чувствах. С мужем она прожила полжизни, и
хотя любовь прошла, они все равно оставались друзьями. К тому же он был
отцом ее детей. Да, в ее жизни были другие мужчины, она даже пару раз
задумывалась о разводе, но ей никогда не приходило в голову, что Билл может
умереть.
Внезапно Синтия вспомнила о том, каким он был в юности, как сильно она его
любила и как счастливы они были, когда поженились. Пока она шла в ванную,
все тридцать лет их совместной жизни пробежали у нее перед глазами. Встав
под горячие струи душа, она подумала о том, что Билл больше никогда не
сможет ходить, и не удержалась от слез.
В начале десятого они выехали в аэропорт. Синтия вела машину, девочки тихо
съежились на заднем сиденье. Все молчали, погруженные в свои мысли. С собой
они взяли совсем немного вещей, а одеты были в джинсы, тенниски и кроссовки
— Синди сочла, что в больнице им так будет удобнее, как они выглядят, их
вовсе не заботило. Девочки едва успели причесаться, и никто из них не
притронулся к завтраку, который приготовила Джейн. Все думали только о
Билле, боровшемся за жизнь в лондонской больнице. Когда их самолет оторвался
от земли, самолет Гордона Форрестье уже находился в воздухе, недавно вылетев
из парижского аэропорта имени Шарля де Голля.
В лондонской больнице никакого улучшения не наступило. Изабель и Билл
находились в отдельных палатах отделения реанимации. За каждым следила целая
бригада медиков. Состояние обоих даже немного ухудшилось. С трех часов
пополудни у Изабель поднялась температура, сердце билось неровно, почки
отказывали, а кроме того, наблюдался небольшой отек мозга. Тем не менее,
энцефалограмма показывала, что мозг нормально функционирует, поэтому врачи
считали, что если Изабель выживет, она будет психически полноценной. Трудно
было определить, что именно спровоцировало повышение температуры, к тому же
Изабель находилась в глубокой коме, так ни разу и не придя в себя. С
клинической точки зрения казалось невероятным, что она все еще жива.
Состояние Билла было ненамного лучше. К его шее прикрепили специальный
стальной аппарат, на спину надели металлический корсет, и лежал он на доске,
вместе с которой его и передвигали. Он тоже находился в коме.
— Его родные прилетят из Штатов около полуночи, — сообщила в шесть
часов вечера одна из сестер своей сменщице. — Его жена звонила из
самолета. Они уже в пути. — Сменщица кивнула и подрегулировала звук на
мониторе. По крайней мере, жизненные показатели более или менее в норме, не
то что у его спутницы, которая постоянно находится между жизнью и
смертью. — А к мадам Форрестье кто-нибудь приедет?
— Не знаю. По-моему, утром звонили в Париж, ее муж не сказал, когда
приедет. Кэтрин его тон показался очень холодным — наверное, он был в шоке.
— Бедняга! Такие звонки обычно в кошмарных снах снятся, — с
сочувствием заметила сестра. — Интересно, есть ли у нее дети? —
Они не знали о пациентах почти ничего — известно было только их гражданство,
имена ближайших родственников, ну и то, что случилось во время аварии. Никто
не имел понятия, какое отношение они имеют друг к другу — то ли деловые
партнеры, то ли родственники, то ли просто друзья. Главное, что сейчас они
были пациентами отделения реанимации, отчаянно борющимися за жизнь.
Говорили, что мадам Форрестье, видимо, придется снова оперировать — чтобы
уменьшить внутричерепное давление. С минуты на минуту должен был появиться
хирург и решить, что делать. В начале седьмого он действительно пришел,
взглянул на мониторы, мрачно усмехнулся и решил подождать. Вряд ли она
выдержит еще одну операцию, так что рисковать не стоит.
В начале восьмого, когда доктор уже ушел, в больнице появился Гордон. Тихо
войдя в отделение реанимации, он назвал себя дежурному, и тот, кивнув,
попросил проходившую мимо сестру проводить месье в палату. Ни слова не
говоря, Форрестье с хмурым видом последовал за ней. Весь день он готовил
себя к этому посещению и к ужасному виду Изабель, однако реальность
превзошла его самые худшие ожидания. Он не узнавал свою жену. Все ее тело
было забинтовано, везде виднелись какие-то провода, трубки и датчики.
Единственное, что вообще можно было узнать, — это смертельно бледное
лицо Изабель. Не пострадало как будто только оно.
Когда Гордон вошел в палату, возле больной стояли три женщины. Одна из них
меняла капельницу, вторая смотрела на мониторы, третья проверяла зрачки, что
делалось постоянно. От одной этой картины Гордону сразу стало дурно. К
Изабель он не испытывал сейчас никаких чувств, кроме отвращения. Ему
казалось, что это вовсе не она, а лишь ее пустая оболочка, которая ничего
для него не значила. Он так молча и стоял у двери, пока одна из сестер не
заметила его.
— Мистер Форрестье? — тихо спросила она. Гордон кивнул и
откашлялся, но у него по-прежнему не нашлось нужных слов. Его смущало
внимание присутствующих, и он совершенно не представлял, чего от него ждут.
Что он бросится к постели и примется целовать ее пальцы или еще что-нибудь в
этом роде? Но он не мог себя даже заставить подойти ближе. Созерцать Изабель
было все равно, что смотреть на ангела смерти, и это его пугало.
— Как она? — хрипло осведомился он.
— У нее высокая температура. Доктор только что ушел. Обсуждали новую
операцию для уменьшения внутричерепного давления, но доктор посчитал, что
такой нагрузки ей не выдержать, и решил подождать. Он обещал вернуться в
десять.
— А если не делать эту операцию? Она лишится рассудка? — Гордон не
мог себе вообразить Изабель, утратившую умственные способности. Если такое
случится, спасать ее не имеет смысла. Она была красивой, умной и талантливой
и, несмотря на все их разногласия, оставалась хорошей женой и хорошей
матерью для его детей. Мысль о том, что она может превратиться в живой труп,
вызывала у Гордона отвращение. Нельзя, чтобы дети видели ее такой. Да и он
не в силах был жить с этим.
— Сейчас невозможно ничего прогнозировать, мистер Форрестье, хотя
сканирование мозга дало обнадеживающие результаты. Еще слишком рано для каких-
то выводов.
— Могу ли я поговорить с каким-нибудь врачом? — бесстрастно
спросил Гордон.
Сестра подумала, что он похож на дальнего родственника, пришедшего в
больницу по обязанности.
— Я скажу дежурному хирургу, что вы здесь, — сказала сестра и
вышла в коридор. Гордон Форрестье был ей неприятен. Человек, прилетевший из
Парижа к своей чудом оставшейся в живых жене, казалось, вообще не испытывал
никаких чувств. С такой толстокожестью ей до сих пор не приходилось
сталкиваться.
Выйдя из палаты, Гордон медленно двинулся по коридору, ожидая появления
врача. Прошло минут десять, прежде чем к нему подошел какой-то молодой
хирург. Он подтвердил то, что уже было известно, и сообщил о серьезной
опасности, которой по-прежнему подвергалась Изабель. По словам хирурга,
рассматривается возможность еще одной операции, но ее желательно избежать.
Все, что сейчас можно сделать, — это ждать, наблюдая за тем, как
организм пациентки сам борется за жизнь. Хорошие новости, по-видимому,
появятся не скоро. Правда, то, что Изабель вообще осталась жива, можно все
же считать обнадеживающим признаком — увы, единственным.
— Мне очень жаль, мистер Форрестье. Но, учитывая характер аварии, это
чудо, что они вообще выжили, — повторил врач. Гордон кивнул, и тут его
внимание привлекла одна мелочь.
— Я думал, что водитель погиб.
— Да, погиб мгновенно, как и шофер автобуса, и девять пассажиров.
— Но мне показалось, что вы сейчас сказали
они
, — возразил
Гордон.
— Правильно. С ней был еще один пассажир. Он тоже остался жив. У него
иные проблемы, чем у ваш
...Закладка в соц.сетях
