Жанр: Любовные романы
Поцелуй
... из гостиницы в прекрасном
настроении, подшучивая друг над другом насчет того, кто сколько съел и каким
толстым теперь станет.
— Хорошо, что я вижусь с вами только несколько раз в году, —
сказала она, садясь в поджидавший их лимузин. — Иначе бы я сильно
располнела, — пояснила Изабель. Билл бросил на нее странный взгляд и
подумал, как было бы хорошо, если бы они каждый день завтракали вместе. Ее
общество ему приятно, с ней всегда легко. Билл очень редко заставал ее в
плохом настроении, даже если звонил несколько раз в неделю. В отличие от
Синди, повторявшей, что до полудня она не желает ни с кем общаться, Изабель
по дороге в Тейт была мила и разговорчива.
Она рассказывала о тех полотнах, которые они собирались посмотреть, —
об их истории, происхождении, о технике исполнения и наиболее значительных
деталях. Домашнее задание Изабель выполнила на совесть, и сейчас ее
переполнял восторг от того, что она увидит выставку вместе с Биллом. Когда
они начали осмотр, Изабель полностью сосредоточилась на картинах,
внимательно изучая малейшие детали и тут же делясь с Биллом своими
наблюдениями и открытиями. Когда в полдень они наконец покинули музей, ему
казалось, что он прослушал обширный курс лекций по искусствоведению.
— Сколько же вы знаете! Но почему вы никак не используете эти знания,
Изабель? Жалко ведь, что они пропадают впустую.
— Я не могу оставить Тедди, — печально произнесла она.
— А разве нельзя заниматься реставрацией на дому? Вы могли бы устроить
себе мастерскую — дом для этого достаточно велик.
— Боюсь, Гордон будет против, — тихо сказала Изабель, и в голосе
ее явственно звучало сожаление. — Ему всегда не нравилось то, чем я
занимаюсь. Когда я работала в Лувре, он считал, что я веду богемный образ
жизни. Вряд ли стоит напрашиваться на новую неприятность. — Она уже
давно смирилась и с противодействием Гордона, и с болезнью сына.
— Мне кажется, вам это просто необходимо, — настаивал Билл. Он
восхищался ее знаниями и тем, как она тактично этими знаниями с ним
делилась. Она не заносилась, не заставляла его чувствовать себя невеждой,
хотя, разумеется, он знал гораздо меньше. Во всем, что говорила и делала
Изабель, чувствовалась удивительная скромность. — А вы сами не пишете
картины? — с интересом спросил он.
— Писала. У меня не слишком получалось, но мне это доставляло
удовольствие.
— Если бы у вас была мастерская, вы бы и этим смогли заниматься. Мне
кажется, работа была бы для вас замечательной отдушиной. — Изабель
улыбнулась, но тут же представила, как взбесился бы Гордон, который почему-
то считал, что занятия искусством для нее излишни. По-видимому, они не
вписывались в созданный им образ идеальной жены. Он же хотел от Изабель
только одного — чтобы она занималась домом и детьми. Ее интересы и
пристрастия не имели для него никакого значения. Теперь Изабель была его
собственностью и должна была соответствовать его вкусам и представлениям.
— Я думаю, Гордон воспримет как оскорбление, если я снова займусь
живописью или реставрацией — Еще до рождения Софи он совершенно ясно дал мне
понять, что это неподходящее занятие для замужней женщины.
— А что является подходящим занятием для замужней женщины? — с
раздражением спросил Билл, который чувствовал, что ненавидит этого человека
и все его принципы. Форрестье — властолюбивый сноб, абсолютно не уважающий
собственную жену. Его совершенно не волнуют мысли и чувства Изабель. Она для
него просто вещь, которую он приобрел, чтобы упрочить свое общественное
положение, а теперь она сыграла свою роль и больше не представляет для него
интереса. Билл считал это чрезвычайно несправедливым. Изабель, несомненно,
заслуживает большего.
— Гордон хочет, чтобы я занималась домом и заботилась о детях, —
не более того. И не напоминала о себе, пока не понадоблюсь, что теперь
случается не часто. Мне кажется, он бы не возражал, если бы я занялась
благотворительностью — конечно, в составе какого-нибудь выбранного им самим
комитета, с людьми, которых он посчитал бы для себя полезными. Гордон не
делает ничего, что не приносило бы ему пользы, все остальное он считает
пустой тратой времени.
— Что за унылая жизнь! — сухо заметил Билл.
— Тем не менее, он добился немалых успехов. Он, вероятно, самый
влиятельный банкир в Европе и уж точно во Франции, да и в Штатах у него
весьма солидная репутация. На Уолл-стрит все его знают.
— Ну а дальше-то что? Нельзя же жить одной карьерой. Что ты тогда
будешь за человек? В последние годы я часто себя об этом спрашивал. Я раньше
тоже считал, что важны только деловые связи. Но что они дают, если у тебя
нет семейной жизни, если жену не заботит, жив ты или мертв, если твои дети
не могут вспомнить, когда в последний раз с тобой ужинали? Я не хочу
остаться в памяти людей только деловым человеком.
Изабель очень ценила то, что у Билла есть свои четко определенные
нравственные ценности. Но она понимала, что так было не всегда, и за
полученные уроки он заплатил высокую цену. Его брак превратился в фикцию,
дочек он любил, но их ничто с ним не связывало. Это неудивительно — когда
они еще были маленькими и очень в нем нуждались, он слишком много времени
тратил на то, чтобы возводить кого-то на президентский престол. Правда, в
последние годы Билл старался чаще бывать с дочерьми, и это дало свои
результаты. Девочки радовались его обществу и очень гордились отцом. Однако
усиливающееся отчуждение от Синди наложило свой отпечаток и на их отношения.
Они редко бывали все вместе, встречи с дочерьми обычно проходили один на
один. В этом плане Изабель была счастливее его, она много времени проводила
со своими детьми. А вот Гордону дети оставались чужими, даже Софи, которой
он оказывал некоторое предпочтение.
— Не думаю, что Гордон когда-либо станет мыслить как вы, —
проговорила Изабель. — Подобные вещи не имеют для него значения. Он
счастлив тем, что играет важную роль в мире финансов, остальное для него не
важно.
— Когда-нибудь он об этом пожалеет, — грустно сказал Билл, —
и, может быть, я тоже. К правильным выводам я пришел чересчур поздно. Я
потерял слишком много времени, Изабель.
— Думаю, они поймут вас, — попыталась утешить его Изабель. —
Девочки только-только выросли, вы еще успеете стать с ними друзьями.
— Надеюсь, что так. Но пока они живут своей собственной жизнью, и мать
постоянно дает им понять, какой я эгоистичный подонок. Возможно, она и
права, — с грустью усмехнулся он. — В отличие от Синди вы
пробудили во мне самое лучшее. Не уверен, что я бы ей понравился таким,
какой я сейчас. Думаю, такая близость, как у нас с вами, ее скорее испугала
бы. Она никогда не раскрывала передо мной душу, да и моя душа ей ни к чему,
достаточно того, чтобы я был рядом и ходил с ней на вечеринки. Но такая
жизнь не для меня. Я славно проводил время, но мне совершенно не с кем было
поговорить. С Синди мы ухитрялись чувствовать себя одинокими, даже находясь
в одной комнате. Тут уж ничего не изменишь.
— А может, вы просто не давали ей шанса сблизиться с вами?
— Вряд ли ей это требовалось, — отрезал Билл, и в глазах его
появилось жесткое выражение. — Между нами все кончено, и, по правде
говоря, я думаю, что оно и к лучшему. Никакого разочарования, никакой боли.
Пока я время от времени появляюсь, оплачиваю счета и не забываю посещать
обязательные мероприятия, ей больше ничего от меня не надо. Мы живем в
разных мирах, и обоим от этого только спокойнее.
— Ну, разве не удивительно то, что мы с собой сделали? — вздохнула
Изабель, когда они снова сели в лимузин и Билл дал водителю адрес ресторана,
куда они собирались на ленч. Изабель слышала о нем — это был любимый
ресторан принцессы Ди, — но не знала, где он находится. — Вы
позволили себе отдалиться от Синди и девочек, я позволила Гордону
отгородиться от себя. Почему остальные решают за нас, а мы даже не пытаемся
возражать? — Эта мысль снизошла на нее как озарение. Все стало вдруг
предельно ясным.
— Потому что они всегда были такими, и в глубине души мы знали, что
дело этим кончится. В колледже Синди привлекала всеобщее внимание —
энергичная, умная, веселая, но ей всегда недоставало теплоты. По-моему, она
самая эгоистичная и расчетливая женщина на всей планете. А Гордон —
жестокий, холодный и властолюбивый. Такими уж они уродились. Вопрос только в
том, почему мы считали, что большего и не заслужили.
— Мои родители очень напоминали Гордона и Синди, — тихо призналась
Изабель, глядя на него своими громадными зелеными глазами. — Я их
любила, но они вели себя всегда очень сухо и сдержанно.
— И мои тоже. Они ненавидели детей и твердо решили обойтись без них, и
тут, когда им было уже за сорок, пришлось смириться с моим появлением на
свет. Так что они всегда давали мне понять, что оказали мне колоссальную
услугу уже тем, что предоставили возможность родиться. Я пошел учиться в
колледж, радуясь, что, наконец, вырвусь из этого ада. А когда они погибли в
авиационной катастрофе — мне тогда исполнилось двадцать пять лет, — я
даже не заплакал. Объявили, что их самолет разбился, а я и не знал, как
прореагировать. Я так толком и не понял, что они собой представляют, кроме
того, что они очень умные и дали мне возможность прожить в их доме до
восемнадцати лет, а затем с облегчением выпроводили. Интересно, что бы они
сделали, если бы я их обнял, поцеловал или сказал, что я их люблю? Не помню,
чтобы мать меня когда-нибудь в детстве обнимала или целовала. Она всегда
обращалась ко мне с другого конца комнаты, а отец со мной и вовсе не
общался. Синди точно такая же. Когда она со мной разговаривает, то подходит
не ближе чем на три метра, а если может, то держится еще дальше.
— Просто удивительно, что вы не сошли с ума, — посочувствовала
Изабель. Она с трудом представляла себе его детство, хотя оно не сильно
отличалось от ее собственного. Ее, правда, и обнимали, и целовали, но все
это была только видимость, а вот любви ощущалась совсем капелька. — Моя
мать была до мозга костей англичанкой. Думаю, она хотела меня любить и даже,
вероятно, по-своему любила, но не знала как. Очень правильная и очень
холодная, она еще в раннем детстве осталась без матери, один на один с
отнюдь не любвеобильным отцом. В девять лет он отправил ее в школу-интернат,
где она и оставалась до тех пор, пока не вышла замуж за моего отца. Она
познакомилась с ним, когда ее представляли при дворе. Подозреваю, что мой
дед устроил этот брак, чтобы выпроводить ее из дома. Когда она ушла, он с.
нова женился — на женщине, которая много лет была его любовницей, еще до
того, как он овдовел. По линии матери в моей семье полно разного рода
скелетов в шкафу
, о многих людях нам не разрешалось упоминать. Все, что от
нас требовалось, — быть прилично одетыми, вежливыми и делать вид, что
все прекрасно. Я не имела ни малейшего представления о том, что чувствует
моя мать, а отец был так занят политикой, что, наверное, забывал о нашем
существовании. Мама умерла, когда я была еще подростком, а отцу так и не
хватило времени со мной поговорить, хотя, полагаю, он очень достойный
человек. Их брак немного походил на мой собственный, поэтому, наверное, я с
такой покорностью и приняла охлаждение Гордона. Другой модели семьи я просто
не знаю.
— Пожалуй, я тоже, — согласился Билл. С Изабель он мог поделиться
всем. — Если бы Синди была не такой бесчувственной, как мои родители, я
сейчас был бы совершенно растерян. Я женился в двадцать два года, и с тех
пор часть моей души как бы оледенела. — Когда он четыре года назад
познакомился с Изабель, он многое понял, и многие его взгляды изменились.
Исходящее от нее тепло притягивало его к себе, как мотылька лампа, в каком-
то смысле она поддерживала в нем интерес к жизни. Однако контраст между ней
и Синди еще больше отдалил его от жены. Теперь он видел, как далеки они были
друг от друга все эти годы.
— Интересно, что изменилось бы, если бы в молодости мы были уже
обременены нынешним опытом?
— Если бы я сегодня встретил Синди, то ни в коем случае на ней не
женился бы, — без малейшего раздумья сказал Билл. — Она неспособна
делиться сокровенным, ей не нужен настоящий собеседник, она питает к
разговорам отвращение. Для нее брак — возможность пожить красиво, а все
остальное ей абсолютно безразлично. Нет, пожалуй, она все-таки не настолько
пустая, у нее есть свои достоинства, но все равно я тридцать лет прожил с
совершенно чужим человеком.
— И вы собираетесь прожить так еще тридцать лет? —
поинтересовалась Изабель.
— Наверное, придется, — честно ответил он и тут же задумался: а
собственно, почему? Развод был бы для него серьезным ударом. Если Синди
устроит скандал, ни один кандидат в президенты не захочет иметь с ним дел, а
скандала, конечно же, не избежать. Не в ее стиле так легко расставаться со
своими вещами. Синди развод совершенно не нужен, ее устраивает ее
положение. — А разве вы не собираетесь сделать то же самое — прожить
остаток жизни в браке без любви? — задал встречный вопрос Билл. Ответ
он знал заранее — они и раньше об этом говорили.
— У меня нет выбора.
— У всех есть выбор, если хватает смелости. Но нам с вами есть что
терять. Если мы с Синди разойдемся, моя карьера будет погублена. А у вас на
руках тяжело больной ребенок. Нас можно понять, но иногда мы кажемся мне
глупцами. Если бы у нас хватило мужества и веры в собственные идеалы, то мы
бы уж как-нибудь исхитрились и нашли достойный выход из положения. Но,
похоже, как раз этого нам и не хватает. — Он не осуждал ни ее, ни себя
— просто констатировал факт.
— Подозреваю, что вы правы, — печально кивнула Изабель.
— Остается надеяться, что мы об этом не пожалеем. Нам слишком мало
отпущено. Мои родители умерли в шестьдесят с небольшим, и я не уверен, что
они были когда-нибудь счастливы. Они просто делали то, что считали нужным, и
все. Я хочу большего, но не знаю, как этого достичь.
— А я не позволяю себе и думать об этом, — честно призналась
Изабель. — Я сделала свой выбор двадцать лет назад и с тех пор его
придерживаюсь.
— С вашей стороны это очень благородно, — взяв ее за руку, сказал
Билл, — но за подобные вещи не дают наград.
— О чем вы?
— Сам не знаю. Просто иногда я устаю от собственных оправданий. Если
честно, Изабель, то именно когда я вижу вас, беседую с вами, я начинаю
задумываться о том, что мы творим.
— Друг с другом? — с испугом спросила Изабель, решив, что он
предлагает больше не встречаться.
— Нет, с другими. Например, я никому никогда не говорил того, что
говорю вам. Разве это нормально для женатого человека?
Она кивнула, задумавшись над его словами:
— Все верно, но в двадцать один год, когда я выходила замуж, я этого не
понимала. Я знала только, что должна слушаться. Гордон был мне как отец. Он
диктовал мне, когда вставать, когда ложиться, как с кем общаться, каких
манер придерживаться. И пожалуй, тогда мне это нравилось. Я не представляла,
что может быть иначе, что существует какой-то другой семейный уклад.
— А теперь?
— У меня и сейчас нет выбора, Билл. Ну из чего мне выбирать?
— Да из чего захотите. В том-то и дело. Мы оба рассуждаем о высокой
цене, которую надо заплатить за перемены. А какую цену приходится платить за
то, чтобы жить как живется? Об этом вы не думали?
— Пытаюсь не думать, — честно призналась она. — Я считаю, что
живу так ради Тедди и ради Софи.
— А вы уверены, что дело именно в них? Вы в этом уверены? —
пристально глядя на нее, спросил Билл. Он никогда не был так настойчив, и
поэтому его нынешний натиск удивлял Изабель. Что-то в нем изменилось. Похоже
на то, что его мучает неудовлетворенность, бессмысленность существования —
своего и ее тоже. — Вы уверены, что оставляете все как есть не только
из-за трусости? А вот я не уверен. Да, я чертовски боюсь бросить карты на
стол и уйти. Но и данное положение меня не устраивает. Я всего лишь человек
и, следовательно, далек от совершенства.
— Вы хотите сказать, что все-таки собираетесь уйти от нее? —
Изабель была потрясена. Все эти годы он постоянно твердил, что никогда не
разрушит свой брак.
— Я только говорю, что хотел бы набраться смелости, чтобы уйти. —
И тут он наконец решился. Даже если она разозлится и прервет их отношения,
он все равно должен излить то, что накипело, выразить свои чувства, которые
слишком много для него значат. — А еще мне хотелось бы, чтобы вы
набрались смелости и ушли от него. Когда я вам звоню, меня убивает, что в
этом доме вы, словно заключенная, лишены всяких прав и элементарного
уважения, причем уже много-много лет. Я готов приехать и похитить вас вместе
с Тедди — сделать все, что угодно, лишь бы вырвать вас с ним из этого дома.
Вы не заслуживаете такого мужа, Изабель, так же как и я не заслуживаю такой
жены, как Синди. Конечно, лучше бы все произошло само собой, без всяких
трудностей, но этого не случится. Словом, я хотел бы, чтобы мы оба начали
все сначала.
— И я тоже, — тихо сказала она. — Но это невозможно. —
Изабель, с одной стороны, приветствовала бы, если он разошелся с женой, но с
другой — понимала, что это станет для него катастрофой. — Если Синди
устроит скандал, вся ваша карьера, на которую вы потратили тридцать лет,
немедленно рухнет. Вы действительно готовы ею пожертвовать? И ради чего?
Ради свободы? Ради ваших идеалов? А что вы с ними будете делать? А я? Гордон
когда-то сказал мне, что, если я от него уйду, он позаботится, чтобы я
умерла голодной смертью. Я ведь ничего не унаследовала от родителей — все
досталось моему брату. А когда он погиб в автомобильной катастрофе,
наследство ушло к его сыновьям. Я полностью завишу от Гордона. Без него мне
не на что будет жить. Я не смогу содержать сына, не смогу обеспечить ему
медицинскую помощь. Это стоит целое состояние, а Гордон, хотя он и не
слишком волнуется обо мне и Тедди, оплачивает абсолютно все не моргнув
глазом. Так что же вы предлагаете, Билл? Чтобы я обрекла Тедди на нищету или
даже на смерть? Да Тедди и не переживет таких изменений. Да, Гордон меня не
любит, но любовь для меня непозволительная роскошь. — Изабель было
нелегко в этом признаться, но она действительно полностью зависела от
Гордона. Ее смирение, ее готовность влачить свой крест до конца разбивали
сердце Биллу.
— Возможно, вы правы, — тихо сказал он, когда машина подъехала к
ресторану. Это был итальянский ресторан, очень популярный и очень
шикарный. — Возможно, нам и вправду не из чего выбирать, хотя я не могу
в это поверить. — Но в ее случае он действительно не видел реального
выхода, хотя трудно было представить, чтобы французский суд позволил умереть
с голоду Изабель и ее больному ребенку. Впрочем, может быть, и позволил бы —
ей виднее.
— Если я оставлю мужа, — с несчастным видом продолжила
Изабель, — с моей стороны это будет крайним эгоизмом. Сверх
необходимого Гордон не даст мне ни гроша, так что я не смогу обеспечить
Тедди тот образ жизни, к которому он привык. Почему же он должен из-за меня
страдать?
— Простите, — только и сказал Билл. — Я не хотел вас
дразнить. Просто, когда я с вами, мне видится та жизнь, которой, к
сожалению, никогда не будет.
— Может быть, это потому, что нас связывают только телефонные звонки и
редкие короткие встречи. Если бы мы были мужем и женой, все наверняка
выглядело бы по-другому.
— Вы и в самом деле так думаете? — Билл посмотрел ей прямо в
глаза.
Она долго не отвечала, затем покачала головой:
— Нет, не думаю. Но как могло бы быть, мы никогда не узнаем. Мы не
можем себе позволить даже думать об этом, — проговорила она и мысленно
закрыла перед ним дверь.
— Неужели и это мы не можем себе позволить? — с несчастным видом
спросил он.
— Думаю, да. Мы должны быть благодарны судьбе за то, что имеем, и не
просить большего, иначе можно все испортить. — Конечно, просто
замечательно быть вместе, разговаривать, смеяться, танцевать, есть булочки,
но что из этого следует? Она не должна позволить Биллу совершить какую-
нибудь глупость, пусть даже ей самой это было бы приятно.
— А я хочу большего! — упрямо заявил Билл, когда водитель открыл
перед ними дверцу машины, и Изабель неожиданно засмеялась:
— Говорят ведь вам — нельзя! Какой вы, однако, капризный!
— Я впервые ожил — за долгое-долгое время.
Она тоже чувствовала себя так, будто лет на десять помолодела.
— Это сосиски за завтраком на вас так подействовали. — Изабель
решила все обратить в шутку, его недавние слова ее порядком испугали. —
А если нам встречаться здесь, скажем, раз в год, на несколько дней?
Возможно, этого будет достаточно? — Ничего другого — взамен жизни с ним
— она предложить не могла.
— Вы не хуже меня знаете, что этого недостаточно, — упрямо помотал
головой он.
— И что же вы предлагаете? Убежать в Бразилию? Билл, ну не будьте
мальчишкой. Не сходите с ума и не ждите, что я сойду с ума вместе с вами.
Он знал ее слишком хорошо, чтобы недооценивать ее любовь к сыну. И вообще,
она вряд ли уйдет от Гордона. Она слишком порядочна, чтобы так поступить,
как бы плохо муж к ней ни относился.
— Вам не могут нравиться его оскорбления.
— Он меня не оскорбляет. Он просто отстранился.
— Морально он вас бросил много лет назад. Что он делает, кроме того,
что оплачивает счета Тедди?
— Этого вполне достаточно. Больше мне ничего не нужно.
— Но это безумие! Вам ведь только сорок один год.
— О другом я и не думаю, — твердо ответила она, пытаясь совладать
с собственными чувствами.
— Ну, так подумайте!
— Мне кажется, вам надо чего-нибудь выпить и подремать. Может быть,
принять успокоительное. — Изабель никогда не видела его таким. Это ее
трогало, но помочь она ему ничем не могла. Самое большее через два дня ей
нужно возвращаться назад. И сейчас самое лучшее — наслаждаться жизнью и не
гневить Бога. — Вам нужно прийти в себя.
— Зачем?
— Вы знаете зачем. Вы только мучаете себя — и меня в придачу. У вас
есть полное право стать свободным, и, возможно, так и следует поступить, но
у меня положение более сложное. Жизнь Тедди зависит от Гордона. — В
этом вопросе ей не хотелось полагаться на кого-либо еще — даже на Билла.
Гордон все-таки отец мальчика и имеет перед ним определенные обязанности.
— Нужно быть чудовищем, чтобы лишить вас свободы и радости.
Она ответила не сразу. Затем, снова глядя ему в глаза, твердо произнесла:
— Я не собираюсь устраивать никаких экспериментов. Не имею права.
— Я понимаю, — тихо промолвил Билл. Он молчал до тех пор, пока они
не сели за столик. — Прошу прощения за то, что об этом заговорил. Я не
хотел вас расстраивать. Просто мы оба живем с людьми, с которыми
несчастливы, так что, когда мы вместе, сразу виден контраст. — Внезапно
ему захотелось все-таки всем рискнуть — ради нее.
— Возможно, это иллюзия и вместе мы были бы так же несчастны. —
Все, что оставалось недоговоренным, вдруг вышло на поверхность. Он ясно дал
понять, что хочет большего. А она так же ясно ответила, что это невозможно,
каковы бы ни были ее чувства. Как бы она ни любила Билла и ни восхищалась
им, сын для нее важнее. Билл всегда ее за это уважал и всегда будет уважать.
...Закладка в соц.сетях
