Жанр: Любовные романы
Ни о чем не жалею
...ь в темноту за узким окном дортуара, стараясь
разглядеть признаки приближающегося рассвета. Самые разные мысли тревожили
ее. Габриэла гадала, не приснилось ли ей все, что было вчера. Не устыдится
ли Джо своего порыва.
Быть может, думала она, он уже раскаивается в своем поступке и теперь не
захочет ни видеть ее, ни говорить с ней. Этот вариант казался бедняжке
настолько реальным, что, когда она наконец вошла в темную и тесную
исповедальню и опустилась там на колени, лицо ее не выражало ничего, кроме
ужаса.
Молитву Габриэла прочла чисто машинально, поскольку от волнения и страха она
почти ничего не соображала.
К счастью, Джо сразу узнал ее голос. Стараясь производить поменьше шума, он
вытащил из гнезда деревянную решетку исповедальни, и Габриэла увидела в
темноте смутные очертания его головы.
— Я люблю тебя, Габи, — прошептал он так тихо, что Габриэла скорее
угадала, чем расслышала его слова. Она сразу же успокоилась и с облегчением
вздохнула.
— Я боялась, что ты можешь передумать, — ответила она так же тихо
и впилась в темноту испытующим взглядом.
— И я тоже, — ответил Джо и поцеловал ее сквозь окошко. Потом он
спросил, когда они увидятся вне монастыря.
— Быть может, завтра, — неуверенно предположила Габриэла. —
Завтра четверг; по четвергам сестра Жозефина везет письма на почту. Я могу
предложить заменить ее, но выйдет из этого что-нибудь или нет, я не знаю.
Если сестра Эммануэль разрешит, я узнаю об этом в самый последний момент.
Как мне известить тебя?
— Это-то как раз просто, — успокоил ее Джо. — Позвони в наш
приход, назовись секретарем моего зубного врача и скажи, что время приема
переносится, вот я и узнаю, когда мы встретимся. Какое у вас почтовое
отделение?
Габриэла сказала и забеспокоилась:
— Что, если я тебя не застану?
— Застанешь, — уверенно сказал Джо. — В последнее время я
только и делаю, что занимаюсь бумажной работой да встречаюсь с прихожанами.
Если надо, я сумею быстро уйти. Ты только позвони.
— Я люблю тебя, — прошептала Габриэла.
— Я тоже, — ответил Джо хриплым голосом бывалого конспиратора.
Габриэла улыбнулась в темноте. Они и правда теперь заговорщики, но дело не
только в этом.
Главное — это их решимость во что бы то ни стало быть вместе, хотя оба знали
— за это им, возможно, придется дорого заплатить.
Джо тоже почти не спал этой ночью. Он все вспоминал их нечаянное свидание и
в конце концов понял, что, несмотря на грозящую обоим опасность, они
поступили совершенно правильно. Нельзя было противиться вспыхнувшему между
ними чувству — это могло закончиться лишь еще большей бедой.
Примерно так же думала и Габриэла. Они не сказали друг другу об этом ни
слова, но ни один из них не испытывал никаких сомнений в правильности
выбранного пути.
— Прочти столько молитв к Деве Марии, сколько тебе захочется, —
сказал Джо под конец. — И молись за меня, Габи. А я буду молиться за
тебя. Быть может, господь простит и поможет нам. И позвони мне...
— Неизвестно еще, получится ли, — нерешительно ответила
Габриэла. — Но если нет, мы увидимся завтра утром и придумаем что-
нибудь еще, правда?
— Правда.
На этом исповедь закончилась. Из исповедальни Габриэла вышла, низко опустив
голову, боясь, как бы кто-нибудь не заметил ее блестящих от возбуждения глаз
и взволнованного румянца на щеках. Особенно страшно было невзначай
столкнуться с матушкой Григорией, которая знала ее слишком хорошо и легко
могла догадаться, что Габриэла что-то скрывает. Да и она сама вряд ли
решилась бы обмануть свою названую мать. К счастью, настоятельница в
последнее время была слишком занята и Габриэла почти ее не видела.
Потом Джо служил утреннюю мессу, а Габриэла смотрела на него со своего места
на скамье возле колоннады.
На середине службы она вдруг поймала себя на том, что перестала думать о Джо
как о священнике, хотя именно сейчас, стоя на возвышении перед алтарем, он
был больше всего похож на недоступного и загадочного служителя Божия. Но
теперь Габриэла знала его с другой стороны. Он был таким живым, ласковым,
нежным... просто человеком. Нет, не просто, а самым, самым, самым...
Тут Габриэла спохватилась. Боже, ведь она думает о Джо, как о мужчине, и
почувствовала, как по спине ее пробежал холодок страха. Неужели в своих
чувствах к нему она зашла так далеко? Похоже, так оно и было.
Единственное, о чем она в состоянии была думать, это о его поцелуях и
сильных объятиях, которые сулила ей встреча за пределами монастыря.
Из церкви Габриэла вышла вместе с другими монахинями и сразу же отправилась
в сад, где ее ждала кое-какая работа. Здесь, вдалеке от чужих глаз, она
могла спокойно предаваться размышлениям, не опасаясь, что кто-то обратит
внимание на ее состояние.
После завтрака Габриэла набралась храбрости и намекнула сестре Эммануэль,
что если сестра Жозефина нуждается в помощи, то она могла бы сходить за
почтой вместо нее.
— Это очень любезно с твоей стороны, — ответила ей сестра-
наставница. — Но я думаю, сестра Жозефина пока справляется. Быть может,
в следующий четверг ей понадобится помощница, а пока...
Габриэла почти боялась, что сестра Эммануэль скажет
да
, но, услышав
отрицательный ответ, почувствовала горькое разочарование. Никаких иных
предлогов вырваться из монастыря, не возбуждая ничьих подозрений, просто не
существовало, следовательно, их свидание с Джо откладывалось минимум на
неделю.
И действительно, следующие семь дней стали для влюбленных настоящим
испытанием. Всего дважды они встретились в пустующей келье, хотя и это было
рискованно. Им даже не удалось как следует поговорить о планах на ближайшее
будущее, поскольку каждый шорох заставлял их вздрагивать. Габриэла, кстати,
скоро разыскала недостающие ведомости, но не спешила отдавать их сестре
Эммануэль, чтобы иметь предлог снова и снова ходить в келью-архив.
Во время этих коротких свиданий они больше обнимались и целовались, чем
обсуждали свое будущее. Никто из них еще не решил окончательно, как они
будут жить дальше. Джо время от времени пускался в рассуждения о том, как
они будут не таясь гулять вдвоем в парке и разговаривать друг с другом обо
всем на свете. Габриэле было трудно заглядывать так далеко. Она думала
только о будущем четверге, о том, как они встретятся вне монастыря и что
будут делать. Им следовало быть предельно осторожными, чтобы не попасться на
глаза никому из знакомых и прихожан. Да и вообще, нельзя было особенно
увлекаться. Слишком долгое отсутствие Габриэлы могло встревожить сестер. Но,
несмотря ни на что, она предвкушала эту встречу как высшее счастье.
Только
бы мне разрешили помочь сестре Жозефине
, — думала Габриэла, понимая,
что лишь в случае крайне удачного стечения обстоятельств ей удастся
вырваться из монастыря.
Но ей повезло. В среду в монастыре стало известно, что на адрес ордена
поступило сколько-то рулонов шерстяной материи для монашеских накидок.
Сестра Иммакулата, разыскав Габриэлу в саду, вручила ей накладные, конверт с
деньгами и ключи от старенького доставочного фургона, принадлежавшего
монастырю. По словам сестры Иммакулаты, материю нужно было привезти как
можно скорее. Несколько монахинь, занимавшихся пошивом накидок, уже давно
сидели без работы и горели желанием взяться за дело.
Габриэла была одной из немногих монахинь, умевших водить машину. Она
закончила шоферские курсы еще во время учебы в университете — на этом
настояла матушка Григория, считавшая, что водительские права могут
пригодиться ей как будущей журналистке. Габриэле, правда, не хватало
практического опыта вождения, но сейчас это ее почти не беспокоило. Главное,
она сможет вырваться из монастыря и позвонить Джо!
Взяв ключи от машины, она обошла монахинь, спрашивая, нет ли у них каких-
нибудь поручений. Некоторые из сестер действительно попросили ее привезти из
города кое-какие мелочи, и Габриэла тщательно все записала, зная, что список
поможет ей оправдаться в случае, если она слишком задержится. Так, просьба
сестры Барбарины о редком лекарстве от кашля давала формальный повод
проехаться по аптекам и выиграть на этом лишних минут двадцать. Эти минуты
она могла посвятить свиданию с Джо.
Вскоре Габриэла уже выводила из гаража возле кухни недовольно урчащий
фургон, верой и правдой служивший ордену уже лет двадцать. Как и все в
монастыре, фургон был в рабочем состоянии и даже кое-где блестел свежей
краской, однако механизмы его были настолько изношены, что он ездил
буквально с черепашьей скоростью. Это, впрочем, никого не раздражало.
Монахиням слишком редко приходилось садиться за руль. Они, безусловно,
чувствовали бы себя неуверенно за рулем быстроходной и мощной машины. Больше
того, с полгода назад монастырь приобрел еще один подержанный фургон, но, по
всеобщему мнению, он был чересчур новым и потому еще ни разу не покидал
обители. Чтобы дойти до нужной кондиции, ему необходимо было простоять в
гараже еще лет десять.
У монастырских ворот Габриэла остановилась, ожидая, пока две послушницы
откроют перед ней тяжелые створки. Бросив взгляд за окно, она увидела на
садовой скамейке матушку Григорию, которая приветливо помахала ей рукой.
Габриэла улыбнулась в ответ, но на душе у нее кошки скребли. Она понимала,
что совершает тяжкий грех, обманывая мать-настоятельницу, но ничего с этим
поделать не могла. Пока не могла.
Ей было бы еще тяжелее, если бы она знала, о чем сейчас думает
настоятельница. А думала матушка Григория о том, что уже давно она не видела
свою воспитанницу такой радостной и счастливой. Глаза ее буквально лучились
радостью, но — как и большинство монахинь — мать-настоятельница приписывала
это успехам Габриэлы на поприще послушнического служения. Девушка прилежно
молилась, не пропускала ни одной исповеди, охотно помогала сестрам. Кроме
этого; Габриэла много работала в саду и добилась поистине ошеломляющих
результатов, словно у нее и вправду открылся талант в обращении со всем, что
растет на земле. Матушка Григория не знала только, хватает ли у Габриэлы
времени и сил на то, чтобы писать, и мысленно завязала себе узелок на память
— не забыть при случае спросить у нее об этом.
Между тем Габриэла медленно выехала из ворот и вскоре скрылась за углом.
Убедившись, что из монастыря ее уже не видно, она с такой силой нажала на
акселератор, что двигатель фургона протестующе взвыл. Проехав два квартала,
Габриэла остановилась у первого же платного телефона и, с трудом попадая
дрожащими от волнения пальцами в прорези диска, набрала номер прихода
Святого Стефана.
На третьем звонке трубку взял молоденький монах.
Габриэла, кое-как совладав с волнением, объяснила ему, что звонит мистеру
Коннорсу по поручению его зубного врача, ей нужно знать, не сможет ли он
прийти на прием сегодня утром.
— Прошу прощения, — сказал монах, — но, боюсь, отца Коннорса
сейчас нет. Несколько минут назад я видел, как он одевается. Впрочем, если
вы подождете, я пойду проверю...
Он положил трубку рядом с аппаратом и куда-то ушел.
Габриэла прислонилась спиной к стенке телефонной будки и подняла голову
вверх, на чем свет стоит кляня себя за то, что не выехала из монастыря хотя
бы на четверть часа раньше. Потом она вдруг подумала, что таким способом
господь дает ей последний шанс вернуться на истинный путь, но никакой вины
она за собой не чувствовала. Больше того, при мысли о том, что им, вероятно,
придется оставить лоно церкви, которая была для них всем, ни Джо, ни
Габриэла не испытывали ничего, кроме нетерпения и волнения. Возможно, это
объяснялось тем, что ни один из них не осмеливался пока заглядывать в
будущее дальше нескольких свиданий вне монастыря. Как будут развиваться их
отношения потом, ни она, ни он просто не представляли. Габриэла допускала
даже, что их любовь скоро погаснет. Вряд ли они оба успеют прийти в себя
прежде, чем станет слишком поздно.
Но все равно воспоминание об этих волшебных часах, проведенных вместе,
остались бы с ними до конца жизни. Габриэла не желала жертвовать ими, как бы
судьба ни распорядилась ею в дальнейшем. В любом случае у нее оставался еще
порядочный кусок жизни, который она могла посвятить раскаянию и служению
богу, если, конечно, на то будет его воля.
Пока она размышляла подобным образом, монах вернулся к телефону и сообщил
ей, что успел перехватить отца Коннорса в самых дверях и что он сейчас
подойдет.
Услышав это, Габриэла чуть не вскрикнула от радости. В следующее мгновение в
трубке уже звучал знакомый баритон Джо. Он говорил не очень внятно,
задыхаясь, словно от быстрого бега, и Габриэла подумала, что он, наверное,
мчался со всех ног.
Но она ошиблась. Джо сумел справиться с собой и ничем не выдал своего
волнения. На второй этаж приходской ректории он поднялся умеренно быстрым
шагом, без видимой спешки. Но лишь только он остался один в комнате, губы
его сами собой расплылись в широкой улыбке.
Как ни ждал Джо этого дня, он все же не верил, что она позвонит. К тому же
сегодня была только среда, а они рассчитывали, что Габриэле удастся выйти на
почту только в четверг, однако никаких лишних вопросов Джо задавать не стал.
— Ты где? — быстро спросил он и оглянулся на дверь, в которую только что вышел послушник.
— Я в паре кварталов от монастыря, — сообщила Габриэла, понизив
голос и прикрывая трубку рукой, хотя здесь ее никто не мог
подслушать. — Меня послали в город с несколькими поручениями, так что у
меня есть немного времени.
— Можно мне поехать с тобой? — предложил Джо, но тут же
спохватился. — Нет, это будет слишком опасно.
Давай лучше сделаем вот как: сначала ты закончишь свои дела, а потом мы с
тобой встретимся. Куда ты сейчас направляешься?
— Сначала на улицу Деланси, потом — в Ист-Сайд. Там есть несколько
магазинов, которые отпускают монастырю товары со скидкой.
— Хорошо. Как насчет того, чтобы встретиться в парке на Вашингтон-
сквер? Я уверен, что там мы будем в полной безопасности. Или подъезжай к Брайан-
парку, что за библиотекой.
Брайан-парк очень нравился Джо, Хотя там на скамьях любили располагаться
бездомные и пропойцы. Несмотря на это, Брайан-парк слыл одним из самых тихих
и безопасных мест в Нью-Йорке.
В конце концов они договорились, что встретятся через час в парке на Вашингтон-
сквер. Габриэла полагала, что этого времени ей хватит, чтобы забрать со
склада ткань и выполнить хотя бы часть поручений сестер.
— Хорошо, значит, в десять я буду там, — пообещал Джо. — И
еще, Габи... спасибо, что ты делаешь это для меня, милая. Я люблю тебя.
Еще никто никогда не называл ее
милой
, никто никогда не разговаривал с ней
таким нежным, полным любви голосом.
— Я тоже люблю тебя, Джо, — так же шепотом, словно боясь, что кто-
то может ее подслушать, ответила Габриэла.
На складе Габриэла управилась на удивление быстро.
Рулоны черной материи были большими и тяжелыми, но рабочие сами загрузили их
в фургон, пока Габриэла оформляла бумаги и оплачивала покупку. На каждую
монашескую накидку уходило до пяти ярдов ткани, а в монастыре было около
двухсот насельниц, так что фургон оказался забит до отказа. На прочие
поручения Габриэла потратила всего полчаса и в пять минут одиннадцатого уже
ехала по Шестой авеню в направлении Вашингтон-сквер.
Зеленый, ухоженный парк, над которым поднималась знаменитая арка, чем-то
напомнил Габриэле Париж, хотя она видела этот город только на картинках. Джо
был уже здесь — Габриэла сразу заметила у входа в парк его машину и стала
искать место, где можно было бы приткнуть фургон. Наконец она сумела
втиснуть его между двумя легковушками и, проворно выскочив из кабины,
заперла за собой дверь.
Она уже сделала шаг по направлению ко входу в парк, но вдруг остановилась и,
вернувшись к фургону, сняла с головы черный платок-апостольник. Бросив его
на сиденье, она быстро провела рукой по волосам и только потом поспешила
навстречу Джо, который махал ей рукой от своей машины. Габриэла искренне
надеялась, что длинное белое платье с двумя скромными синими полосками внизу
не будет привлекать к себе слишком много внимания. Если бы она успела стать
новицианткой, ей пришлось бы носить широкую черную накидку, которая,
конечно, ни при каких условиях не могла бы сойти за цивильное платье.
Как только Габриэла перебежала через улицу, Джо привлек ее к себе и, не
говоря ни слова, поцеловал. Он был в черных брюках и черной рубашке с
короткими рукавами, так что угадать в нем священнослужителя мог только тот,
кто знал в лицо. К счастью, приход Святого Стефана находился достаточно
далеко. По крайней мере эта опасность им не угрожала.
— Я ужасно рад видеть тебя, — сказал Джо, когда они наконец сумели
разжать объятия. — У тебя все в порядке?
— Да, — ответила она, и Джо, взяв ее под руку, увлек Габриэлу за
собой в густую тень парка.
Некоторое время они медленно шли по дорожке и молчали, потрясенные
собственной смелостью. И для него, и для нее это был первый глоток свободы.
Они слегка растерялись от шума густой листвы, от вида залитых солнечным
светом лужаек, от непривычного многолюдья. Просто вавилонское
столпотворение, хотя, по нью-йоркским меркам, народа в парке было не так уж
много. На лужайках резвились и играли в мяч дети, одетые ярко; влюбленные
парочки обнимались на зеленых скамейках; грелись на солнышке старики, а откуда-
то издалека доносился звон колокольчика на тележке мороженщика. Когда
тележка поравнялась с ними, Джо купил Габриэле порцию сливочного пломбира, и
они уселись на свободную скамейку под большим кустом отцветшей сирени.
Джо улыбался, и Габриэла подумала, что еще ни разу не видела его таким
счастливым. Они поцеловались еще раз, потом съели ее мороженое, по очереди
кусая от него, пока в руке Габриэлы не осталась одна обертка. Процеженное
сквозь листву солнце плясало перед ними тысячью солнечных зайчиков. Габриэле
начало казаться, что она видит удивительный сон. О том, что это тихое
волшебство очень скоро может обернуться настоящим кошмаром, никто из них не
думал.
— Спасибо, что смогла встретиться со мной, Габи, — снова повторил
Джо. Он слишком хорошо знал, чего ей стоило вырваться из монастыря, не
возбуждая ничьих подозрений. И это — равно как и нетерпение, с каким Джо
ждал этого свидания, — сделало для него драгоценной каждую проведенную
с ней минуту.
Между тем первоначальное потрясение постепенно проходило, и, чтобы не
тратить времени даром, они торопливо заговорили обо всем, что их волновало и
тревожило. И все же ни Джо, ни Габриэла не решались заглядывать далеко в
будущее, подсознательно ограничивая себя настоящим.
Джо, например, особенно интересовало, как скоро Габриэла сумеет снова
встретиться с ним в городе. А кто мог это знать? Сегодня им просто
несказанно повезло, и оттого в их свидании было что-то от свершившегося
чуда.
Габриэла уже чувствовала, что просто не сможет обойтись без подобных
вылазок. Их торопливые встречи в пустой келье были ничем по сравнению с
небывалой свободой, которой Габриэла вкусила сегодня.
— Может, что-то и подвернется, — сказала она наконец, но как-то не
очень уверенно. У Джо от огорчения вытянулось лицо.
— Нет, — сказала она, спеша успокоить его, — я совершенно
уверена, что сестра Эммануэль или мать-настоятельница еще будут посылать
меня в город по каким-то делам, просто сейчас я ничего не могу сказать
точно.
Монахини любили ее и часто шли ей навстречу, даже если это было связано с
мелкими нарушениями монастырского устава. А Габриэла, в свою очередь, изо
всех сил старалась отплатить добром за добро, выполняя для сестер мелкие
поручения и беря на себя самые тяжелые и грязные работы. Она имела все
основания полагать, что так будет продолжаться и дальше, пока она будет
выполнять все, что полагается кандидатке в послушницы.
Единственное, что слегка беспокоило Габриэлу, это то, что за прошедшую
неделю она не написала ни строчки.
В этот их первый день вдвоем им пришлось расстаться до обидного скоро. Уже в
половине двенадцатого Джо проводил Габриэлу обратно к фургону, и все же
минуты, проведенные вместе, казались им часами — такими они были радостными
и счастливыми. Это заставило их с жадностью мечтать о новой встрече.
Возле фургона Джо поцеловал Габриэлу в последний раз и при этом так плотно
прижался к ней, что она даже слегка смутилась. Но уже в следующею секунду ее
тело стало податливым и мягким, и Джо пришлось напрячь всю свою волю, чтобы
отпустить ее.
— Будь осторожна, Габи. Никому не рассказывай о нашей встрече, —
зачем-то предупредил он, и Габриэла невольно рассмеялась.
— Даже сестре Анне? — пошутила она, и Джо улыбнулся несколько
вымученной улыбкой. Ему хотелось смотреть на нее, слышать ее голос и
проделывать все те глупости, которые совершают влюбленные мужчины.
Впрочем, в его жизни этого никогда не было, хотя Джо исполнилось уже
тридцать два года. Его одолевали самые сладостные мечты и самые невероятные
фантазии, которых он ни за что бы не допустил всего несколько месяцев назад.
Любовь ворвалась в его душу словно разбушевавшаяся река; она размыла все
дамбы и снесла все плотины и преграды, и теперь остановить этот поток было
невозможно.
Стоя возле древнего монастырского фургона, Джо держался за нагретую солнцем
водительскую дверцу и с томительной нежностью глядел, как Габриэла надевает
черный платок, пряча под него свои удивительные волосы.
Они были у нее светлыми и искрящимися, словно она каждый день мыла их в
золотой воде. Джо с грустью подумал, что до сих пор ни разу не видел ее без
платка.
— Увидимся завтра, на исповеди. Вернее — услышимся... — сказала
Габриэла с надеждой, и Джо сдержанно кивнул. Ему хотелось чего-то большего,
чем перешептывание и быстрый поцелуй через вынутую решетку исповедальни. Вот
сейчас она сядет в свой фургон и уедет.
Как скверно от этого на душе. Но Джо знал, что должен покориться
неизбежному.
— Ключ от той кельи все еще у тебя? — спросил он и нахмурился.
Габриэла улыбнулась. Сейчас Джо больше всего походил на обиженного
мальчишку, которого отправляют спать в самый разгар взрослого праздника.
— Я знаю, где он лежит.
Она подмигнула, но Джо нахмурился еще сильнее. Он хорошо понимал, какой
опасности подвергает себя Габриэла, но встречи в нежилой келье были все-таки
лучше, чем перешептывания в исповедальне.
Потом они поцеловались в последний раз, и Габриэла" поехала назад, в
монастырь. Движение на улицах стало ; гораздо более оживленным, однако до
Святого Матфея она добралась даже быстрее, чем рассчитывала. Там две
послушницы помогли ей разгрузить ткань. Рулоны, которые они укладывали на
застланную упаковочной бумагой садовую тележку, были ужасно тяжелыми, но
Габриэла чувствовала в себе такой прилив сил, что работала за десятерых. И
это, несомненно, было следствием ее встречи с Джо.
После обеда Габриэла снова возилась в саду, молилась со всеми в церкви,
помогала мыть посуду и полы в трапезной. Вечером, когда матушка Григория
зашла навестить Габриэлу, та сидела за столом и писала новый рассказ.
Настоятельницу уже некоторое время грызло какое-то непонятное беспокойство.
При всем своем жизненном опыте она не могла понять его причину. Габриэла
выглядела веселой, жизнерадостной, была всем довольна. Похоже, никакие
сомнения в правильности выбранного пути ее не преследовали и не мучили. Судя
по отзывам остальных монахинь, сестра Бернадетта была вполне счастлива и
думала только о вечном обете, который ей предстояло принять через четыре
года.
Ушла матушка Григория более или менее успокоенной, зато у Габриэлы — впервые
со времени их объяснения с Джо — неожиданно проснулась совесть. Она
обманывала ту, что заменила ей мать. Мысль о том, как жестоко будет
разочарована матушка Григория, узнав правду, заставляла Габриэлу страдать.
Да и как она скажет настоятельнице эту правду? Это было просто невозможно.
Но теперь Габриэла хотела в жизни только одного — быть с Джо Коннорсом.
На следующий день они снова увиделись — сначала в исповедальне, потом — в
маленькой келье-архиве в нежилой части монастыря. После вчерашнего свидания
в парке она показалась им особенно тесной и жалкой, но Габриэла знала, что в
ближайшее время ей вряд ли удастся
...Закладка в соц.сетях
