Жанр: Любовные романы
Ни о чем не жалею
...вырваться.
И она оказалась права. Прошло полных две недели, прежде чем ее снова послали
в город с поручением. Эти четырнадцать дней ожидания едва не свели обоих с
ума.
Они встретились в Центральном парке и почти сразу свернули на пустынную
аллею, ведущую вглубь. Держась за руки, они медленно пошли по ней. Где-то
далеко играл струнный оркестр, и незнакомая мелодия летела между стволами и
глохла в листве. Рука Джо лежала в ее руке. Теплый, ласковый ветер овевал
раскрасневшиеся от восторга щеки Габриэлы.
Весь день сжался для нее в этот короткий час, который она провела с ним. Как
Габриэла ни старалась, она никак не могла припомнить, что же еще она делала
в тот день.
Но эта вспышка счастья все же была слишком короткой. Габриэла очень быстро
почувствовала разочарование от того, что ей нельзя видеть Джо все двадцать
четыре часа в сутки. Каждый из них хотел взять друг от друга и от новой
открывшейся им жизни как можно больше. Каждая минута, проведенная вместе,
была для них самой большой драгоценностью.
Через несколько дней они снова встретились в Центральном парке. На этот раз
у Габриэлы было гораздо меньше времени, чем в первый раз, поэтому они не
стали заходить далеко, а сели на траву на первой же попавшейся лужайке.
Габриэла положила голову к Джо на колени, а он перебирал ее чудесные
золотистые волосы и говорил, говорил, словно спеша высказать как можно
больше за те жалкие тридцать минут, что подарила им судьба.
Вскоре Габриэла уехала, увозя в своем сердце надежду на новую встречу.
Правда, теперь они почти каждый день виделись либо в исповедальне, либо в
пыльной нежилой комнате архива, но этого было до отчаяния мало. Они до сих
пор не решили, как им быть дальше, хотя к этому времени они были уже вполне
уверены в чувствах друг друга. Со стороны положение, в которое они попали;
выглядело вульгарно и даже пошло: священники не раз сбегали с монахинями,
здесь Джо был не первым и не последним, однако оба считали свой случай
совершенно особенным, не похожим на те скандальные истории, которые время от
времени случались в католическом мире. Было совершенно ясно, что огласка
неминуема. Рано или поздно им придется объявить о своем решении, однако
отважиться на это было невероятно трудно, и вовсе не потому, что они
стыдились своих чувств.
Все дело было в том, что, как ни парадоксально, их отношения касались не
только их двоих. Слишком много людей почувствовали бы себя обманутыми,
преданными, оскорбленными в своих лучших чувствах. Прежде всего, конечно,
матушка Григория, которая больше других радовалась решению Габриэлы
посвятить себя служению богу. Что касалось Джо, то он просто боялся рвать
свои связи с церковью. В этом он откровенно признался Габриэле во время
одного из свиданий.
— Значит, нам нужно подождать, чтобы как следует все обдумать, —
ответила она ему. — Я не хочу, чтобы ты жалел о случившемся. Ведь
решение, которое ты примешь, будет окончательным.
О себе она почти не думала, хотя до посвящения в новициантки оставалось
совсем мало времени. Ее волновало только одно: если Джо уйдет из церкви сам
или будет лишен сана, то вернуться обратно он уже не сможет.
Джо старался побольше думать о том, что им делать дальше, но мысли его то и
дело возвращались к их с Габриэлой свиданиям. Жаркие объятья и поцелуи
затмевали все. Джо знал, что совершает страшный грех, но сейчас ему было все
равно. Он страстно желал только одного — быть с Габриэлой, видеть ее,
обнимать и ласкать.
Особенно сильной его тоска по ней становилась по ночам, когда он оставался
один и часами лежал без сна на узкой койке приходского общежития.
Габриэла тоже тосковала по Джо. Она даже начала писать что-то вроде
посвященного ему дневника, в котором была отражена вся недолгая история их
любви, все мечты Габриэлы о будущем и все ее надежды. Габриэла верила, что
когда-нибудь они прочтут его вместе и решат, сбылось ли задуманное или нет.
Пока же эта рукопись больше напоминала бесконечное любовное послание, и
Габриэла старательно прятала ее в своем бельевом сундучке. Габриэла узнала,
что орден приобрел один старый дом на озере Джордж. Решено было превратить
его в некое подобие пансионата для престарелых монахинь, и матушка Григория
собиралась выехать туда в самое ближайшее время, чтобы проследить за
ремонтом.
Заодно и отдохну
, — сказала настоятельница, когда сестра Иммакулата
робко заметила ей, что та уже несколько лет подряд не брала отпуск.
Из этого следовало, во-первых, что настоятельница будет отсутствовать
довольно продолжительное время и что, во-вторых, экзамены на новициат
передвигаются на сентябрь. Будет ли это означать большую свободу лично для
Габриэлы? Все зависело от того, кто будет замещать матушку Григорию на время
ее отсутствия.
Но в день отъезда матушки Григории Габриэла неожиданно получила несколько
часов полной свободы.
Все кандидатки ушли в город к зубному врачу, что занимало обычно несколько
часов. Габриэла же побывала у дантиста всего два месяца назад, поэтому она
осталась в монастыре, не имея никаких планов и никаких обязанностей,
которыми ей следовало бы безотлагательно заняться. И как только ее подруги
по группе уехали, Габриэла пошла к дежурной монахине и сказала, что ей
необходимо приобрести ручной опрыскиватель и пополнить запас удобрений.
.Дежурная монахиня второй день страдала от сильной головной боли, поэтому
она не стала задавать Габриэле никаких вопросов, а просто вручила ей деньги
и ключи от машины. Пообещав вернуться как можно скорее, что, строго говоря,
ни к чему ее не обязывало, Габриэла выехала из монастыря и позвонила Джо из
ближайшего телефона-автомата.
К счастью, Джо был на месте. В последнее время он старался как можно реже
покидать приходскую ректорию, чтобы не прозевать ее звонок и не упустить
одну из редких возможностей встретиться с Габриэлой.
— Сколько времени у тебя есть? — спросил он хриплым шепотом. Джо
всегда задавал ей этот вопрос и был очень удивлен, когда Габриэла сказала,
что у нее есть два или три часа.
Этого дня Джо ждал давно, но то, что мечта сбылась, его настолько поразило,
что на несколько секунд Джо буквально лишился дара речи. Опомнившись, он
велел Габриэле ждать его в конце Пятьдесят третьей улицы, объяснив ей, что
это всего в двух кварталах от монастыря. Габриэла приехала в назначенное
место на четверть часа раньше его, и ей пришлось дожидаться Джо в машине.
Все это время она очень переживала, что драгоценные минуты пропадают зря.
Когда Джо наконец подъехал, радости ее не было предела.
Габриэла заранее сняла монастырский платок-апостольник, и, как только
увидела, что Джо выходит из машины, она радостно бросилась к нему навстречу
и обняла прямо посреди тротуара. Джо крепко поцеловал ее, потом обнял за
талию, и они медленно пошли вдоль улицы на восток. Сегодня Джо выглядел как-
то по-особенному молчаливым и задумчивым, но Габриэла решила не
расспрашивать его ни о чем. Только потом ей пришло в голову, что здесь
просто негде гулять.
— Разве мы сегодня не пойдем в парк? — удивилась она.
— Мне показалось, что сегодня слишком жарко для прогулок, —
ответил Джо и, неожиданно остановившись, положил ей руки на плечи. На этой
тихой и безлюдной улице их вряд ли могли увидеть, однако выражение его лица
оставалось озабоченным, и Габриэла снова удивилась этому обстоятельству.
— А... что мы будем делать? — спросила она.
— Что?.. — Джо, казалось, задумался. — Знаешь, здесь
неподалеку живет один мой старый знакомый, мы вместе воспитывались в приюте
Святого Марка. Я... признался ему, что в последнее время у меня возникли кое-
какие сложности, хотя и не объяснил, в чем дело. Словом, Люк дал мне ключи
от своей квартиры и сказал, что я могу пользоваться ею в любое время, когда
мне захочется побыть одному. Сам он постоянно мотается по всей стране и
редко бывает в Нью-Йорке. Сейчас его, например, нет.
Насколько я знаю, Люк сейчас в Новом Орлеане... — зачем-то добавил Джо и
слегка покраснел.
— Ты хочешь сказать, что мы можем...
— Мы можем подняться в квартиру и просто побыть вдвоем — там нас никто
не потревожит. Если бродить по улицам, то рано или поздно мы обязательно
столкнемся с кем-то из знакомых. Но если ты боишься...
У Джо не было никакого заранее обдуманного плана, однако, собираясь на это
свидание, он все же положил в карман ключи от квартиры своего приятеля.
Сейчас Джо сам был несколько смущен, получалось, будто он давит на нее. На
самом деле он хотел только одного — чтобы Габриэле было хорошо.
— В общем, решай, — сказал он, и Габриэла улыбнулась. Она
нисколько не боялась Джо и доверяла ему так, как могут доверять только
невинные и чистые души.
— Боюсь, фургон в квартиру все равно не загонишь, — заметила
она. — Любая из сестер узнает его за тысячу ярдов. Впрочем, если ты
считаешь, что это удобно, я не против подняться в квартиру.. На улице
действительно ужасно жарко.
Дом, где жил приятель Джо, был совсем недалеко.
Меньше чем через пять минут они оказались в квартире.
Жилье приятеля Джо производило весьма сильное впечатление. В особенности
колоссальных размеров гостиная, заставленная очень дорогой мягкой кожаной
мебелью. В углу помещалась небольшая стойка бара с пятью высокими кожаными
табуретами и зеркальными полками, на которых выстроились в ряд бутылки с
напитками.
Имелись две спальни, окна которых выходили в небольшой, но ухоженный сад.
Одной явно пользовались, вторая же пустовала. Джо объяснил Габриэле, что она
предназначена для гостей.
Джо включил кондиционер и, полюбовавшись огромным стереокомплексом,
занимавшим в гостиной почти полстены, выбрал несколько записей. Он спросил у
Габриэлы, что бы ей хотелось послушать. Она почти не разбиралась в
современной музыке, и Джо решил начать со скрипичного концерта Вивальди.
Затем он налил себе и ей по бокалу легкого вина из бара и подал на небольшом
серебряном подносе.
Габриэла нерешительно взяла в руку тонкий бокал на высокой граненой ножке.
Ей еще никогда не доводилось проводить время подобным образом. Она даже
несколько струхнула в столь непривычной обстановке. В памяти ее теснились
полустершиеся образы и воспоминания о вечеринках, которые много лет назад
устраивала ее мать, однако легче от этого не становилось.
Но Джо был так внимателен и нежен, а музыка звучала так светло и так
радостно, что понемногу Габриэла начала успокаиваться. Откинувшись на спинку
чудовищных размеров дивана, который, как ей показалось вначале,
был сделан
из целого гиппопотама
, она позволила себе отпить глоток прохладного,
чуточку кислого вина.
Вино помогло ей расслабиться, и Габриэла уже не верила, что в этой чужой
квартире с ней может случиться что-то плохое.
А потом Джо пригласил ее потанцевать.
Это предложение рассмешило Габриэлу. Она никогда в жизни ни с кем не
танцевала, но врожденная грация и чувство ритма помогли ей быстро освоить
несколько простых па. Джо крепко прижимал ее к себе, и Габриэла чувствовала
себя совершенно счастливой. Она как будто растворялась в его объятиях, в
тепле его надежных рук и сильного тела, и мелодичная музыка
Битлз
уносила
ее куда-то далеко-далеко.
Ни одно их предыдущее свидание не было похоже на это. Габриэла каждой
клеточкой своего тела чувствовала, что только сейчас она получила, что
хотела. Наконец-то они были одни, им никто не мешал, и они могли позволить
себе быть самими собой. Страсть, которую обоим приходилось сдерживать и
скрывать от всех, вскипала в их телах. Сердца влюбленных с каждой минутой
бились все сильней, все громче. Джо то и дело наклонялся, чтобы поцеловать
ее, и долго не мог отнять губ от ее трепещущего рта. Когда пленка кончилась,
оба слегка задыхались, а у Джо лоб блестел от испарины.
— Знаешь, чего мне хотелось бы сейчас больше всего?..
— спросил Джо, вытирая лицо белым носовым платком. Он отчаянно хотел
ее. Это ощущение было для него совершенно новым, но он чувствовал, что здесь
нет ничего не правильного или стыдного. И, должно быть, потому, что желание
было взаимным, Габриэла сразу поняла, что он имеет в виду.
Она посмотрела на него, и в глазах ее вспыхнула такая любовь, какой Джо еще
никогда не видел.
— Знаю, — сказала она совсем тихо. — Я тоже этого хочу.
Джо крепко прижал ее к себе и почувствовал, как бьется ее сердце.
— Не бойся, Габи... Ведь я люблю тебя...
С этими словами Джо легко подхватил Габриэлу на руки и понес в гостевую
спальню. Там он бережно опустил ее на кровать и сел рядом. Габриэла была в
широком белом платье с голубой каймой. Джо по неопытности тут же запутался в
его складках. Габриэла сама помогла ему расстегнуть пуговицы и отколоть
несколько булавок.
С бельем Джо справился сам и невольно ахнул, когда ему открылось ее легкое и
стройное тело. Он много раз представлял его себе, но ему даже в голову не
приходило, что у Габриэлы может быть такая гладкая и нежная кожа, такие
задорные молодые грудки и такие длинные и стройные бедра.
Глядя на нее как загипнотизированный, Джо стал торопливо раздеваться. Чтобы
не смущать Габриэлу, свою битву с непослушной одеждой он завершил под
одеялом, но она, хоть и лежала на кровати, укрывшись до подбородка, не
обнаруживала никаких признаков страха. И Габриэла действительно нисколько не
боялась — ведь это был Джо, и он любил ее!.
Наконец Джо расстегнул ремешок часов и, повернувшись к ней, начал медленно и
не спеша ласкать ее. Пальцы у него дрожали от еле сдерживаемого желания. И
для Джо, и для Габриэлы это было совершенно особое в своей сладостной
новизне переживание, когда каждый и доверял другому, и невольно робел, ибо
не знал, чего ему следует ожидать. И вместе с тем никто из них ни секунды не
сомневался, что они должны быть вместе; больше того — желание быть вместе
завладело всеми их помыслами. Этот путь им обязательно нужно было пройти,
чтобы вместе двинуться дальше — к новой жизни, к новому, счастливому
будущему.
Джо жадно целовал ее тело, и она трепетала от сладости этой незнакомой
ласки. Потом Габриэла расхрабрилась, и ее тонкие, прохладные пальцы сами
отправились в путешествие по его плечам, по спине, по груди и по животу.
Когда же она нашла то, что искала, глаза ее слегка расширились от удивления
— никто и ничто не могло подготовить Габриэлу к ощущению того, что она вдруг
нащупала и крепко сжала в руке.
И Джо, и Габриэла довольно смутно представляли себе, что им делать дальше,
но природа пришла на выручку неопытным любовникам. Габриэла негромко ахнула,
почувствовав его внутри себя, но Джо знал, что в первый раз Габриэле может
быть больно, и был очень осторожен, несмотря на растущее желание. Она
действительно почувствовала боль, когда — не в силах больше сдерживаться —
он вошел в нее стремительно и глубоко. Но это длилось лишь доли секунды. В
следующее мгновение Габриэла негромко застонала от удовольствия и крепче
прижала Джо к себе. Джо хрипло прокричал и начал двигаться мерно и мощно, и
Габриэла раскачивалась вместе с ним словно на волнах прибоя.
Потом он долго ласкал ее, опершись на локоть, и в глазах его стояли слезы
счастья. Джо думал о новой жизни, которую им предстояло разделить друг с
другом, о горестях и несчастьях, которые, слава богу, остались теперь
позади, и о той нерасторжимой связи, которой соединила их любовь. Габриэла
тоже знала, что отныне ни он не сможет бросить ее, ни она не сможет уйти.
Они сожгли за собой мосты. И она нисколько об этом не жалела.
Словно подслушав ее мысли, Джо наклонился к Габриэле и нежно поцеловал в
губы, в глаза, в волосы. Потом он вытянулся рядом с ней и крепко обнял. Джо
никак не мог поверить, что эта красота, скрывавшаяся под бесформенным
платьем, принадлежала теперь ему.
— Ты так прекрасна!.. — прошептал Джо негромко. Он хотел
повторения, но боялся сделать Габриэле больно.
Вместо этого он снова принялся ее целовать, но возбудил ее настолько, что
она сама потянулась к нему.
Во второй раз все было по-другому. Их страсть нисколько не погасла и не
потеряла в силе, но если сначала она напоминала стремительное и яркое
горение фейерверка, то теперь это было, ровное и мощное пламя, в горниле
которого медленно раскалялись и плавились их тела и сливались души.
Казалось, прошла целая вечность, в течение которой они обменялись
драгоценнейшими дарами, всю сладость которых Габриэла не могла и вообразить.
Это было нечто незабываемое, волшебное, удивительное и новое. Габриэла
невольно подумала, что Джо — точно сказочный принц — разбудил ее, спящую
принцессу, своими поцелуями и открыл ей настоящий мир, который был
прекраснее любого волшебства. В детстве Габриэла часто мечтала о том, чтобы
переселиться в сказку, пусть даже ей пришлось бы проспать в стеклянном гробу
тысячу лет. Но Джо сумел доказать ей, что счастье, превосходящее все
ожидания, бывает и в реальной жизни.
Потом они вместе пошли в душ и, блаженствуя, стояли под упругими струйками
прохладной воды, от которых начинало приятно покалывать кожу. Джо любовался
ее совершенным телом, и ему было искренне жаль, что еще немного — и оно
исчезнет под бесформенной монастырской хламидой.
Только когда они переменили белье на кровати и, пропустив его через
стиральную машину, ждали, пока простыни высохнут, Джо сказал:
— Мы открыли для себя реальный мир, и я пока не знаю, к добру или к
худу... Но зато теперь нам ясно, что делать. Жребий брошен. И, как бы нам
этого ни хотелось, вернуться к прошлому мы уже не сможем.
Он поцеловал ее, и Габриэла доверчиво прижалась к нему всем телом.
— Но ведь мы не станем жалеть об этом, правда? — спросила она.
— Конечно, — ответил Джо. — Я, во всяком случае.
Только...
Он не договорил, но Габриэла поняла его и без слов.
Сегодняшний день окончательно перевернул, изменил их жизни и подарил им
надежду на будущее. Однако они еще не освободились от того, что держало их в
настоящем. Джо должен найти в себе силы расстаться с церковью. Что касалось
Габриэлы, то она просто не представляла, что она скажет матушке Григории.
Откровенно говоря, ей даже не хотелось об этом думать. Ее целиком и
полностью занимала только одна мысль — мысль о Джо и о том, что между ними
происходило. Отныне они принадлежали только друг другу, и ничто не могло
разлучить их.
— Мы не сможем бесконечно встречаться здесь или в парке, — сказал
Джо. — Рано или поздно наша тайна будет раскрыта.
Они оба вполне отдавали себе отчет, что теперь им будет особенно не хватать
воровских поцелуев в исповедальне и кратких свиданий в пустой келье. Но ни
он, ни она еще не были готовы к решительным действиям. И в первую очередь
это касалось Джо. Габриэла чувствовала, что его все еще одолевают сомнения.
— Как тебе кажется, ты сможешь жить в бедности? — неожиданно
спросил Джо, которого этот вопрос серьезно беспокоил. Он знал, что, несмотря
на свое кошмарное детство, Габриэла росла в очень обеспеченной семье. В
монастыре она, правда, не роскошествовала, но, по крайней мере, у нее было
все необходимое. Если они поженятся, то в первое время им, возможно,
придется чуть ли не голодать. Ему очень не хотелось подвергать Габриэлу
такому серьезному испытанию, но иного выхода у них скорее всего просто не
было.
— Я могу работать, — ответила Габриэла спокойно.
Имея на руках диплом университета, она всегда могла устроиться
преподавателем в школу или корреспондентом в какой-нибудь журнал или газету.
В крайнем случае Габриэла могла попытаться заработать своими рассказами.
Она, конечно, никогда особенно не верила в свой талант, хотя все сестры в
один голос уверяли, что ей следует начать печататься. Кроме того, Габриэла
просто не знала, сколько денег это могло ей принести.
Нам, — тут же поправилась она. — Не мне, а нам, нашей семье...
— Я могу преподавать литературу и английский, — сказала она, но
Джо только покачал головой. Он не мог даже этого. Священником он был не
только по призванию, но и по профессии. Вне церкви его знания молитв и
Священного Писания никому не были нужны.
— Ты непременно найдешь работу, — быстро сказала Габриэла, которая
больше всего боялась, что в конце концов Джо лишат сана и он никогда ей
этого не простит.
Он должен был отказаться от священства сам, по собственному глубокому
убеждению. В противном случае их любовь скорее всего была бы обречена.
— Я хочу быть с тобой больше всего на свете, — сказал Джо, целуя
ее. Чувства, пережитые им за последние два часа, снова нахлынули на него,
заставив на время позабыть о проблемах. Он был искренне рад тому, что до
Габриэлы у него никогда никого не было и что ему удалось сохранить себя для
нее. Это значило для Джо невероятно много. Что касалось опыта, которого не
хватало обоим, то страсть восполнила для них этот пробел.
— Мне, кажется, пора, — произнесла наконец Габриэла, с сожалением
поглядев на часы на стене. Ей трудно было представить, как она теперь
вернется в монастырь, но иного выхода пока не было. Джо еще предстояло о
многом подумать, хотя главное решение они для себя уже приняли. Они будут
вместе — в этом не могло быть никаких сомнений. Вопрос был только в том —
как скоро? Придется снова скрывать свою любовь и прятаться ото всех. Именно
это Габриэле и не нравилось. Она не хотела начинать новую жизнь со лжи. Если
бы все зависело только от нее, она сразу призналась бы во всем матушке
Григории и начала строить новую жизнь вместе с Джо.
Но ради него она готова была потерпеть еще немного.
Когда Габриэла оделась, Джо в последний раз заключил ее в объятия и
поцеловал.
— Мне будет ужасно не хватать тебя, — шепнул он, когда они
выходили из квартиры Люка. — А сегодняшний день я запомню на всю жизнь.
— Я тоже, — ответила Габриэла голосом, в котором смешались любовь
и ощущение вины перед всеми, кого она предала, когда отдала Джо душу и тело.
В сердце своем она уже считала себя его женой, но от этого ей было нисколько
не легче.
Внизу Джо помог ей сесть в фургон. В кабине Габриэла сразу надела
апостольник и — во всяком случае, в глазах непосвященных — снова
превратилась в скучную монахиню, но Джо, смотревший на нее во все глаза,
слишком хорошо помнил ее красоту, которая едва не ослепила его.
Он знал, что под этим широким платьем из грубого белого полотна скрывается прекрасное и нежное тело.
И за каждый дюйм этого совершенного тела он готов был отдать жизнь.
— Будь осторожна, — напутствовал он ее. — Увидимся завтра...
В последнее время Джо служил мессы и принимал исповедь каждый день, и
Габриэла со страхом думала о том, что все это кончится, когда вернутся из
отпусков другие священники. Она не представляла себе, как она будет жить без
их коротких встреч.
— Я люблю тебя, — сказала Габриэла и сама поцеловала его. Всю
дорогу до монастыря разлука камнем лежала у нее на сердце, но, когда она
въехала в ворота обители, ей стало еще тяжелее. Здесь Габриэлу повсюду
окружали монахини, самый вид которых напоминал ей о том, что она совершила.
Габриэла готова была отдать все на свете, лишь бы вернуться к Джо, быть с
ним, но она понимала, что должна пока оставаться здесь. Джо должен был быть
совершенно уверен в том, что, отказываясь от сана, он поступает правильно, а
для этого ему необходимо было дать время на самые тщательные размышления. Но
Габриэла знала, что, если Джо по каким-то причинам бросит ее, это ее просто
убьет.
Ночью она долго лежала без сна. Весь вечер она почти ни с кем не
разговаривала, и кое-кто из монахинь это заметил. Одна из старших монахинь
даже испугалась, не заболевает ли сестра Бернадетта — уж больно молчалива и
задумчива. Габриэла действительно казалась бледной и усталой, однако, когда
монахиня предложила ей сходить к врачу, она отказалась и вместе со всеми
отправилась на утреннюю службу.
Когда после мессы она вошла в исповедальню, Джо уже ждал ее. Он заранее
вынул решетку, чтобы поцеловать ее, но Габриэла по-прежнему была погружена в
задумчивость, и он сразу это почувствовал.
— Что с тобой? — спросил он, не скрывая своей тревоги. Всю ночь
Джо думал только о ней и чуть не довел себя до полного исступления. Их
близость разбудила в нем такое сильное желание, что временами он начинал
бояться накала своих страстей.
— Ты ни о чем не жалеешь? — шепнул он, когда Габриэла промедл
...Закладка в соц.сетях
