Жанр: Любовные романы
Посмертный портрет
...h; По крайней мере, Ева на это
надеялась, хотя сегодня к нему не заходила. — Но, разумеется, было бы
хорошо, если бы ты заехала.
— Конечно. Бедняжка. Мы заскочим с Триной. Может быть, сделаем ему
маску и немного подстрижем. Как ты думаешь?
Ева широко улыбнулась. Наверное, это было злорадство, но она представила
себе Соммерсета, попавшего в сети Трины, и это доставило ей огромное
удовольствие.
— Отличная мысль. Просто грандиозная. Именно это ему и требуется.
— А теперь говори, что с тобой случилось. Я же чувствую.
— Да нет, ничего.
— Я уже проснулась, а Леонардо пушками не разбудишь. — Мэвис
громко зевнула. — Рассказывай.
— Сама не знаю... Наверно, все это глупо. Точнее, я сама дура. С Рорком
творится что-то неладное, но он ничего мне не говорит. Он выгнал меня,
Мэвис! Сначала обругал ни с того ни с сего, а потом выгнал из своего
кабинета. Ты представляешь? В спальне не ночевал, а когда говорил со мной,
то... В общем, паршиво.
Обиженная и сбитая с толку, Ева провела рукой по волосам.
— Может быть, по прошествии какого-то времени люди, живущие вместе,
перестают радоваться друг другу? Наверно, это нормально, но... —
Никаких
но
!
— сердито подумала она. — Проклятие, обычно, когда я прихожу
домой, он не может на меня наглядеться. А тут ничего подобного. Он не мог
дождаться, когда избавится от меня!
— Вы с ним не ссорились? Ты не сделала ничего такого, что могло бы его
рассердить?
Ева со злости пнула ножку письменного стола.
— Почему ты считаешь, что во всем виновата я?
— Я так не считаю, — серьезно сказала Мэвис. — Я просто
исключаю возможности. Знаешь, семейная жизнь — такая же тайна, как и
преступление. Изучая ее, тоже приходится исключать возможности и искать
улики.
— Черт побери, если бы для таких случаев существовал полевой набор... —
проворчала Ева.
— Он переживает из-за Соммерсета.
— Да, но это тут ни при чем. Я знаю.
— О'кей, знаешь. — Колокольчики зазвенели; очевидно, Мэвис
задумчиво покачала головой. — Тогда, наверно, его достала работа.
— Может быть, но обычно он с этим справляется... Нет, тут что-то
личное. Понимаешь, он окружил се стеной!
— О'кей. — Мэвис решительно тряхнула головой. — Если так, то
эту стену нужно взорвать. Не принимай никаких отговорок. Долби и долби, пока
он не расколется. Чего бы это тебе ни стоило. Женщины — мастера такие вещи,
Даллас.
— Значит, я не женщина.
— Конечно, женщина! Только особенная. Думай об этом, когда будешь
пинать его в зад. Допрашивай, пока не сознается. Расколи, а когда все
выяснится, либо заставь его помучиться, либо утешь. Или вышиби ему мозги.
Решишь сама.
— У тебя все получается так просто...
— Это действительно просто. Поверь мне. Потоп расскажешь, чем
кончилось... Раз уж я проснулась, заставлю Леонардо покувыркаться, —
усмехнулась Мэвис и дала отбой.
Ева тяжело вздохнула:
— О'кей. Список неотложных дел: закончить отчет, допросить
подозреваемого, поторопить экспертов и патологоанатомов. Арестовать убийцу-
маньяка. Закрыть дело. Пнуть Рорка в задницу. Пара пустяков...
ГЛАВА 11
Ссутулившийся Хастингс сидел у шаткого стола в комнате для допросов
С
и
изо всех сил притворялся, что ему очень скучно. О том, что он ощущает жару,
говорили только капли пота на висках.
Ева опустилась в кресло напротив и дружески улыбнулась:
— Привет. Спасибо, что заехали.
— Поцелуйте меня в задницу.
— Это очень соблазнительно, но боюсь, что столь личные контакты нам
запрещены.
— Если вы пнули меня в яйца, то можете и поцеловать в зад.
— Я бы с удовольствием, но правила есть правила. — Ева откинулась
на спинку кресла и покосилась на помощницу. — Пибоди, ты не принесешь
нашему гостю воды? Тут жарко.
— Плевать мне на жару!
— Мне тоже. Странные люди всю зиму хнычут и жалуются на холод, а когда
зима проходит, они начинают хныкать и жаловаться на жару. На них не угодишь.
— Черт побери, люди хнычут и жалуются на все подряд. — Хастингс
взял принесенный Пибоди стакан воды и опорожнил его одним глотком. —
Именно поэтому они и болваны.
— Не смею спорить. Ну что ж, со светской беседой покончено, пора
переходить к формальностям. Начинаем запись. Лейтенант Ева Даллас и сержант
Делия Пибоди опрашивают Дирка Хастингса по делам номер Х-23987 и Х-
23992. — Она ввела время дня и дату. — Хастингс, вам понятны ваши
права и обязанности?
— Понятны. Вы притащили меня сюда и помешали работать. Вчера вы сделали
то же самое. Я уже рассказал вам все, что знал. Я не отказывался
сотрудничать.
— Вы вообще очень сговорчивый человек. — Ева достала копии снимков
Кенби Сулу, присланных Надин, и бросила их на стол перед Хастингсом. —
Посмотрите как следует и расскажите все, что вы знаете об этом человеке.
Тучный Хастингс пошевелился, и кресло зловеще затрещало. Он взял двумя
пухлыми пальцами сначала один снимок, потом второй и по очереди поднес их к
глазам.
— Я знаю, что это не моя работа. Хорошие фотографии, хотя лично я
сделал бы моментальный снимок по-другому. Расположил бы источник света
напротив глаз. У парнишки чудесные глаза, их нужно подчеркнуть. Были
чудесные глаза, — поправился он, глядя на посмертный портрет.
— Хастингс, что вы делали вчера вечером?
Он продолжал смотреть на портрет, где мертвому была придана танцевальная
поза.
— Работал. Ел. Спал.
— Один?
— Я был сыт людьми по горло... Я точно помню, что снимал этого
парнишку. Танцор. Балетная труппа... Нет, черт побери, это были не
профессионалы. Студенты. Я снимал его. Какое лицо, какие глаза! Хорошая
фигура, но самое главное — это глаза. Я снимал его, — повторил он и
посмотрел на Еву. — Как и девушку. Проклятие, что происходит?
— Вы меня спрашиваете?
— Я ничего не понимаю, черт побери! — Он вскочил так порывисто,
что рука Пибоди легла на рукоятку револьвера. И осталась там, когда Ева
покачала головой.
Хастингс метался по комнате, как медведь в клетке.
— Безумие, вот что это такое! Проклятый псих! Я снимал парнишку... где
же это было? Где? В Джульярде! Ха, Джульярд... Куча расфуфыренных девиц,
которые собираются стать примадоннами, но они платят. А у парнишки было
такое лицо... Я сразу выделил его, чтобы сделать несколько снимков. Когда
это было? Весной. Апрель. Может быть, май. Откуда мне знать, черт побери?
Он снова плюхнулся в кресло и сжал руками плешивую голову:
— О господи... Господи...
— Вы приводили его к себе в студию?
— Нет. Хотя дал ему свою визитную карточку. Сказал, чтобы он связался
со мной, если хочет кое-что заработать в качестве фотомодели. Я помню, что
он очень непринужденно держался перед объективом. Это дано не каждому. Он
сказал:
Может быть
. Особенно, если я соглашусь сделать несколько его
портретов для рекламы.
— Он связался с вами?
— Нет. Не знаю, приходил ли он в студию. Этой ерундой занимается Люсия.
Во всяком случае, я больше его не видел.
— Кто-нибудь был с вами во время съемок в Джульярде?
— Да, конечно. Но не помню, кто именно. Такой же идиот, как и все
остальные.
— Тот же идиот, который был с вами на январской свадьбе, где вы сфотографировали Рэйчел Хоуард?
— Едва ли. Так долго они у меня не держатся. — Он усмехнулся: — Я человек темпераментный.
— И не говорите... Кто имеет доступ к вашим файлам на дискетах?
— Никто. В принципе никто, но человек, который в этом разбирается, мог
бы... — Хастингс пожал плечами: — Я не придаю этому значения. Мне никогда не
приходило в голову, что нужно обращать внимание на такие вещи. — Он
подтолкнул фотографии к Еве и нахмурился: — Я не звонил адвокату.
— Я так и поняла. Почему, Хастингс?
— Потому что это задело меня за живое! Кроме того, я ненавижу
адвокатов.
— Вы ненавидите всех.
— Да, это правда. — Он потер лицо руками, а потом уронил их на
стол. — Я не убивал этих детей. Эта девочка с чудесной улыбкой, этот
мальчик с чудесными глазами... Я бы никогда не смог погасить их свет. —
Он наклонился вперед. — Как художник, я бы хотел знать, что станет с
этой улыбкой через пять лет или с этими глазами через десять. Хотел бы
увидеть и запечатлеть это. А как человек, я не принимаю убийства. Зачем
убивать людей, если можно просто не обращать на них внимания?
Ева тоже наклонилась вперед, повторив его движение, как в зеркале.
— А разве вам не хотелось бы присвоить этот сияющий свет? Втянуть его в
себя через объектив. И тогда он навсегда останется вашим.
Хастингс уставился на нее и дважды мигнул.
— Вы что, смеетесь надо мной, черт побери? Где вы набрались этой чуши?
Чудовищность ситуации не помешала Еве рассмеяться.
— Вы мне нравитесь, Хастингс. Но я не уверена, что это чувство взаимно.
Мы снова проверим ваши файлы и постараемся найти снимки Кенби Сулу.
— Что ж, приходите. Можете привести с собой всю родню. И даже собачку
прихватить.
— У меня кот. Я договорилась, что через двадцать минут вы пройдете
проверку на детекторе лжи. Сержант проводит вас в приемную.
— Это все?
— Пока все. Есть какие-нибудь вопросы или заявления, которые вы хотели бы включить в протокол?
— Да, вопрос есть. Вопрос на миллион долларов, Даллас. Долго ли мне
ломать голову над тем, кто будет следующим? Долго ли мне ломать голову над
тем, кого из людей, которых я снимал, ждет смерть?
— У меня нет ответа. Допрос окончен.
— Вы верите ему, — заметила Пибоди, садясь в машину рядом с
Евой. — Безо всякого детектора лжи.
— Да. Он имеет какое-то отношение к этим убийствам, но не совершал их.
Я уверена, что следующую жертву он тоже сможет опознать. —
И это будет
ему дорого стоить
, — подумала Ева. Она уже видела, как искажалась от
горя его уродливая физиономия. — Убийца — человек, который знает
Хастингса. Или как минимум знает его работы. Восхищается ими и либо
завидует, либо... считает, что он сам фотографирует лучше. Кто-то, кто не
сумел добиться такого же успеха. Как у критики, так и у заказчиков.
— Конкурент?
— Может быть. Или тот, кто ставит искусство выше коммерции. Он хочет
признания, иначе хранил бы фотографии для себя. Но он посылает их в средства
массовой информации.
Ева снова вспомнила фрагменты текста, посланного убийцей Надин.
Какой свет! Какой сильный свет... Он окутывает меня, как плащ.
Питает меня. Он был гением, этот юноша с фигурой танцора и душой художника.
Теперь он — это я. То, чем был он, будет всегда жить во мне.
Теперь в них обоих никогда не будет тьмы. Никаких теней, которые
застилают свет. Это мой дар им. Их дар мне. А когда все завершится, когда
все будет закончено, это станет нашим даром человечеству. — Он хочет, чтобы о его подвигах узнал весь мир. Артистическая
натура! — продолжила Ева. — Хастингс — или, по крайней мере, его
работы, — стали для него трамплином. Мы опросим каждого, кто работал с
Хастингсом в последний год.
Пибоди вынула ноутбук, ввела команду и получила список.
— На это понадобится время. Малый не шутил, когда говорил, что меняет
помощников, как туалетную бумагу. К ним придется добавить служащих,
фотомоделей, стилистов и так далее. Хотите начать с помощников?
— Да. Но сначала съездим в компьютерный клуб. Оба раза сведения Надин
были переданы оттуда. Это ниточка.
Наступило время ленча. За столиками и в кабинках было полно студентов.
Большинство собиралось группами; остальные сидели за компьютерами поодиночке
и жевали сандвичи.
Стив Одри сбивался с ног, выполняя заказы на экзотические холодные напитки и
кофе. Увидев Еву, он коротко кивнул.
— В летний семестр полдень — это час пик. — Он сунул очередному
посетителю что-то пенисто-голубое и вытер руки о передник, завязанный на
талии. — Выпьете что-нибудь холодное?
— Я бы не возражала против
Синего пламени
, — быстро сказала
Пибоди, знавшая нрав своей начальницы.
— Будет сделано. — Он задвигал рычагами. — А что вам,
лейтенант?
— Сделайте перерыв.
— Но я заступил только час назад. Я не могу сделать перерыв, пока...
— Сделайте его немедленно.
Стив щелкнул дозатором и схватил стакан.
— Ладно, так и быть. Но только на пять минут, — сказал он,
наполняя узкий стакан синей жидкостью, заказанной Пибоди. — Иначе меня
уволят.
— Пяти минут хватит. Здесь есть какое-нибудь тихое место?
— Только не в это время дня. — Он обвел взглядом толпу и куда-то
показал подбородком: — Займите изолированную кабинку сзади, с правой
стороны. Я приду через минуту, как только выполню заказы.
Ева устремилась вперед; Пибоди, прихлебывая
Синее пламя
, пошла за ней.
Похоже, студенты собирались в клуб, как на сафари, и приходили, обремененные
сумками и рюкзаками. Однако шкафчик Кенби Сулу в Линкольн-центре пустовал.
Там не было ни сумки, ни рюкзака. Рядом с телом тоже ничего подобного не
нашли.
Ева неторопливо обходила столики и подошла к кабинке одновременно с двумя
студентами в ветровках. Ребята плюхнулись в кресла, посмотрели на нее и
улыбнулись.
— Вы проиграли. Мы моложе и быстрее.
— А я старше, и у меня есть значок. — Ева вынула его и
ослепительно улыбнулась в ответ. — Может быть, заглянуть в ваши
рюкзаки, а затем устроить личный досмотр?
Они тут же собрали свои вещи и ушли.
— Действительно быстрые ребята, — заметила Пибоди.
— Да. И сообразительные. Понимают, что я без всякого дурацкого напитка
горю синим пламенем.
Пибоди снова отхлебнула из стакана.
— Не верьте названию. Он очень освежает и приводит в хорошее
расположение духа. Впрочем, может быть, в этом виноват личный досмотр,
который мы с Макнабом устроили друг другу сегодня ночью.
Ева прижала пальцем запульсировавшую на виске жилку.
— Слава богу, что я еще ничего не успела съесть. Иначе меня вырвало бы.
— А я думаю, что регулярный секс — это совсем неплохо. Он держит нас в
тонусе.
— Замолчи... Замолчи!
— Ничего не могу поделать. Я счастлива.
— Я могу живо испортить тебе настроение!
Стив со стаканом прохладительного опустился в кресло рядом с Пибоди. Он
сосал через соломинку что-то бледно-зеленое.
— О'кей, пять минут у нас есть. — Он закрыл дверь, и наступила
относительная тишина. — Ах... отлично, — пробормотал Стив и снова
припал к соломинке.
— Что вы знаете о сообщении, переданном отсюда утром?
У него расширились глаза.
— Как, опять?
— Утром здесь были специалисты из ОЭС. Они забрали компьютер и
допросили вашего сменщика.
— Я пришел всего час назад, попал с корабля на бал и ничего не слышал.
Кого-то снова убили?
Ева вынула фотографию Кенби.
— Узнаете его?
— О господи... Не знаю, может быть... Не уверен. Он бывал у нас?
— Успокойтесь, Стив.
— Ага. Это ужасно. — Он вытер рот тыльной стороной ладони и снова
посмотрел на снимок. — Похоже, парнишка бывал здесь. Он актер или что-
то в этом роде?
— Что-то в этом роде.
— Вам нужно поговорить с Ширли. Это наша официантка. Она бредит театром
и богемой.
— Она здесь?
— Да. Подождите минутку.
Он открыл дверь, выскользнул наружу и убежал. В кабинку вновь ворвался шум.
— У них есть
хворост
! — воскликнула Пибоди и нажала на кнопку
заказа, не дав Еве открыть рта. — Я чувствую снижение уровня сахара в
крови!
— У тебя еще весь день впереди.
Стив вернулся с высокой тоненькой брюнеткой. Ее волосы были заплетены во
множество таких же тоненьких косичек, достигавших талии и соединенных у
концов черной лентой. В правом ухе она носила четыре серебряные заклепки; с
левого уха свисали три серебряные бусинки, напоминавшие слезы.
Ширли села рядом с Евой и хлопнула в ладоши, звякнув кольцами, украшавшими
каждый палец.
— Стиви сказал, что вы коп.
— Стиви угадал. — Ева снова закрыла дверь и положила перед Ширли
фотографию. — Вы его знаете?
— Эй, так это же Легконогий! Я так прозвала его, потому что он танцор.
Конечно. Он приходит пару раз в неделю. Обычно в перерыв для ленча. Но
несколько раз приходил и по уикендам, когда играла музыка. Он здорово
танцует. Что он сделал?
— С кем он обычно приходит?
— В основном, со своими театральными. Пару раз приглашал танцевать кого-
то из посетительниц, но не одну и ту же. Он нормальный. В том смысле, что
никогда не танцевал с другими парнями.
— А его кто-нибудь приглашал?
— Вообще-то нет. Он общается главным образом со знакомыми. И дает
чаевые. — Она обменялась взглядами со Стивом. — Обычно студенты —
народ прижимистый, но Легконогий никогда не жмется. Похоже, из хорошей
семьи. Никогда не видела, чтобы он с кем-то ссорился. От него не было
никаких неприятностей.
— Когда он был здесь в последний раз?
— В мою смену? — Ширли поджала губы, выкрашенные белой
помадой. — Кажется, в пятницу. Тут играла потрясная холо-группа
Хард
Крэш
. Все балдели. Точно, Легконогий был здесь в пятницу с однокурсниками
из Джульярда. Помнишь, Стиви? Черт побери, когда он заводится, то танцует
без передышки. Ты весь вечер смешивал им безалкогольных
Чародеев
.
— Да. Да, верно. — Стив посмотрел на фотографию и постучал пальцем
по ее краешку. — Точно,
Чародеев
. Я вспомнил.
— Ну, мне пора. — Ширли встала и открыла дверь.
— Мне тоже. — Стив поднял глаза на Еву. — Мы помогли вам?
— Возможно. Спасибо. Пойдем, Пибоди.
— Но мне только что принесли
хворост
!
— Жизнь полна неприятных сюрпризов.
Пибоди решительно ссыпала
хворост
в салфетку, утешая себя тем, что еда на
ходу калорий не прибавляет.
Когда они вышли, Ева протянула руку, схватила кусочек
хвороста
и сунула в
рот.
— Без соли? — Она поморщилась. — Как ты можешь есть это без
соли?
— На соль мне не хватило времени... Жизнь полна неприятных
сюрпризов, — мрачно добавила Пибоди.
— Ладно, хватит. Давай займемся списком работавших в
Портографии
.
Опрашивая подозреваемых, Ева накапливала данные о Хастингсе. Дирк был
маньяком, гением, невозможным человеком, безумным, но неотразимым — в
зависимости от того, с кем она говорила.
Одну из бывших помощниц Хастингса они застали на съемках в Гринпис-парке.
Модели — мужчина и женщина — были облачены в то, что называлось
одеждой для
активного спорта
. Еве показалось, что они собрались путешествовать
автостопом по пустыне: узенькие топы и шортики желто-коричневого цвета,
ботинки с подковами и шапочки с длинными козырьками.
Еву интересовала Эльза Рамирес — маленькая смуглая женщина с короткими
темными кудряшками. Она сновала по площадке, строя мизансцены, подавая
сигналы другим членам съемочной группы, раздавая бутылки с водой и выполняя
все, что выпадало на ее долю.
Поняв, что конца этому не предвидится, Ева шагнула вперед и положила руку на
плечо фотографа.
Плотная блондинка не была Хастингсом, но рычала не хуже.
— Сделайте перерыв, — посоветовала Ева и предъявила значок.
— У нас есть разрешение! Эльза!
— Рада за вас. Но я не по поводу разрешения. Сделайте перерыв и
посидите где-нибудь в тени, иначе потеряете времени вдвое больше.
Эльза! — Ева поманила ее пальцем. — Пойдемте со мной.
— Мы сняли площадку на час. — Эльза уже вынула из рюкзака
документ. — Тут все правильно.
— Это тут ни при чем. Расскажите мне о Дирке Хастингсе.
Потное лицо Эльзы стало каменным.
— Я не собираюсь платить за стекло. Он сам бросил в меня бутылку.
Чокнутый сукин сын! Он может подать на меня в суд, вы можете посадить меня,
но за разбитое стекло я платить не буду!
— Вы работали у него в феврале... — Ева перелистала свои записи, —
с четвертого по восемнадцатое.
— Да, и должна была бы получить дополнительную плату, как за участие в
военных действиях. — Она достала из чехла на бедре бутылку и сделала
глоток. — Я не возражаю против тяжелой работы, наоборот, люблю ее. Не
возражаю против небольших стычек, потому что сама человек вспыльчивый. Но
жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на общение с психами.
— Вы узнаете этого человека? — Ева протянула ей портрет Сулу.
— Нет. Потрясающее лицо. Хороший снимок. Очень хороший. А что?
— Во время работы у Хастингса вы имели доступ к его файлам?
— Конечно. Ввод снимков в память компьютера и поиск фотографий, которые
он хотел улучшить, были частью моей работы. А что? Он говорит, что я что-то
украла? Украла его работу? Это чушь! Проклятие, я знала, что он чокнутый, но
не думала, что он еще и подлец.
— Нет, он не говорил, что вы что-то взяли. Это я вас спрашиваю.
— Я чужого не беру. И ни за что не поставила бы свое имя под работой
другого человека. Черт возьми, даже если бы я в самом деле была воровкой, то
никогда не смогла бы воспользоваться украденным. У этого ублюдка есть свой
почерк, свой стиль, и его портреты узнает каждый, у кого есть глаза.
— Это его работа?
Эльза снова посмотрела на фотографию.
— Нет. Это хорошо, очень хорошо, но... не гениально. Видите ее? —
Эльза показала пальцем через плечо на женщину-фотографа. — Она знает
свое дело. Умеет фотографировать, умеет печатать. Настоящий профессионал. Но
она никогда не достигнет его уровня. Хастингс может делать такие вещи с
завязанными глазами. Может быть, для этого нужно быть чокнутым... Во всяком
случае, он мастер.
— Хастингс напал на вас?
Эльза вздохнула и переступила с ноги на ногу.
— Ну, не совсем... Я слишком медленно поворачивалась, когда он снимал.
Чего-то не успела... Он стал кричать на меня, а я ответила. У меня тоже есть
нервы! Он бросил бутылку, но не в меня. Просто швырнул ее в окно. А потом
заявил, что я должна буду заплатить за стекло, и начал осыпать меня
оскорблениями. Я ушла и не вернулась. Люсия прислала мне деньги за
отработанное время, причем полностью. Она поддерживает там порядок.
Насколько это возможно.
Ева вернулась в
Портографию
, чтобы понять, что представляет собой Люсия.
— Я не скажу о Хастингсе ни одного худого слова. В отличие от
подавляющего большинства. Если бы он послушался меня, то нанял бы адвоката и
привлек вас к суду за незаконный арест.
— Его никто не арестовывал.
— Все равно. — Она фыркнула и села за письменный стол. — Этот
человек — гений, а гении не обязаны придерживаться тех же правил, что и все
остальные.
— В том числе и запрета на убийство?
— Обвинять Хастингса в убийстве настолько абсурдно, что я даже отвечать
не буду.
— Он затолкал одного из своих помощников в лифт. Бросил в другую
бутылку. Угрожал выкинуть в окно третьего. Перечень можно продолжить.
Губы Люсии искривились.
— У него были на это причины. Художники — истинные художники — всегда
темпераментны.
— О'кей. Ненадолго оставим в покое темперамент истинного художника
Хастингса. Насколько защищены его файлы, записи и дискеты с фотографиями?
Люсия покачала головой и взбила светлую челку.
— Совершенно не защищены. Тут уж он не слушает никого, в том числе и
меня. Он не в состоянии запомнить все эти пароли, команды
...Закладка в соц.сетях
