Жанр: Любовные романы
Посмертный портрет
И вновь лейтенанту полиции Еве Даллас предстоит раскрыть череду непонятных,
загадочных убийств. Один за другим умирают трое студентов — молодые,
красивые, полные жизни. Их посмертные фотографии получает Надин — репортер и
подруга Евы. Но по какому принципу фотограф-убийца выбирает свои жертвы? Что
ему нужно от них? Красота, энергия, жизнерадостность? А может быть, их юная
сила и власть? Власть над бессмертием...
Мы начинаем двигаться навстречу смерти с первого вздоха. Она
становится все ближе и ближе с каждым биением нашего сердца. Ее не избежит
никто на свете. Однако мы цепляемся за жизнь, молимся на нее, несмотря на ее
скоротечность. Или, возможно, благодаря ей. И все же мы думаем о смерти. Ставим памятники умершим, чтим ее в
наших ритуалах. Какой будет наша смерть? — спрашиваем мы себя. —
Внезапной и быстрой или долгой и мучительной? Будем ли мы испытывать боль?
Наступит ли она после долгой и насыщенной жизни или неумолимо настигнет нас
в цвете лет?
Когда придет наш срок? Для смерти срока нет. Он ей
безразличен. Мы придумываем себе загробную жизнь, потому что мысль о конце
нестерпима. Придумываем богов, которые руководят нами, которые встретят нас
в золотых вратах, дабы ввести в вечную землю, где текут молочные реки с
кисельными берегами. Мы — дети, за одну руку прикованные к добру и вечной награде, а за
другую — к злу и вечному наказанию. В итоге почти никто не живет по-
настоящему и не знает, что такое свобода. Я изучил жизнь и смерть. Есть только одна цель. Жить. Жить свободно. С каждым биением
сердца сознавать, что ты не тень. Ты свет,а свет
следует пить, всасывать в себя отовсюду, из любого источника. Тогда наш
конец не будет смертью. В конце мы сами станем светом. Меня назовут безумным, но я нормален. Я обрел Истину и Спасение.
Когда я стану самим собой, создам и сделаю то, что написано мне на роду, это
будет прекрасно. И тогда для всех настанет вечная жизнь. Жизнь была чудесной. Ева пила свою первую чашку кофе и одновременно выбирала
рубашку. В конце концов она остановилась на тонкой безрукавке. Лето выдалось
знойным, и от жары задыхался не только Нью-Йорк, но и все Восточное
побережье.
Ну и пусть. Жара лучше, чем холод.
Ничто не могло испортить ей день. Совершенно!
Ева надела безрукавку, оглянулась по сторонам, удостоверилась, что ее никто
не видит, и, покачивая бедрами в стиле буги-вуги, отправилась на кухню за
второй чашкой кофе. Посмотрев на наручные часы, она убедилась, что времени
для завтрака полно, и сунула в микроволновку пару оладий. Потом она
вернулась к шкафу за ботинками.
Ева была высокой, стройной и в последнее время носила брюки цвета хаки со
светлой рубашкой. Волосы у нее были короткие, модно подстриженные, русые, со
светлыми прожилками, выгоревшие на щедром солнце. Эта прическа очень
подходила к ее худому лицу, широко расставленным карим глазам и крупному
рту. На подбородке у нее была ямочка, и муж Евы, Рорк, обожал поглаживать
эту ямочку кончиком пальца.
Несмотря на жару, с которой предстояло столкнуться на улице, по дороге в
гостиную Ева прихватила с собой легкий жакет и бросила его на портупею с
кобурой, висевшую на спинке дивана.
Значок уже лежал у нее в кармане.
Лейтенант Ева Даллас вынула из микроволновки оладьи, щедро полила их
черничным вареньем, взяла кофе и плюхнулась на диван. Она приготовилась
насладиться роскошным завтраком перед тем, как приступить к обязанностям
офицера отдела по расследованию убийств.
Жирный кот Галахад, проявлявший поразительное чутье, когда дело касалось
еды, возник из воздуха, вспрыгнул на диван, сел рядом и двухцветными глазами
уставился на тарелку.
— Это мое! — Ева подцепила оладью вилкой и посмотрела на кота
сверху вниз. — Дружище, Рорка тебе удалось бы уломать, но меня — нет...
Тем более что ты наверняка уже ел, — добавила она, кладя ноги на
журнальный столик и продолжая завтракать. — Бьюсь об заклад, что на
рассвете ты прокрался на кухню, проскользнув мимо Соммерсета.
Она наклонилась и посмотрела коту в глаза.
— Ну, приятель, радуйся. Нас ждут три прекрасные, чудесные, волшебные
недели! И знаешь, почему? Знаешь?
Счастливая Ева сдалась и сунула коту кусочек оладьи.
— Потому что этот тощий, упрямый сукин сын уезжает в отпуск! Далеко-
далеко! — запела она, вспомнив, что дворецкий Рорка, бич ее жизни, не
будет раздражать ее ни сегодня вечером, ни в ближайшие вечера. — Мне
предстоит двадцать один день жизни без Соммерсета, и это замечательно!
— Не уверен, что кот разделяет твое ликование, — сказал Рорк, уже
давно стоявший в дверях и наблюдавший за женой.
— Конечно, разделяет! — Ева схватила вторую оладью, не дав
Галахаду сунуть нос в тарелку. — Он просто притворяется бесстрастным...
Я думала, что сегодня утром ты рассылаешь ценные указания по всей планете.
— Уже разослал.
Рорк вошел, и настроение Евы улучшилось еще больше. Она любила следить за
изящными движениями своего длинноногого, ослепительно красивого мужа.
Его грации позавидовала бы даже кошка
, — подумала Ева. Она улыбнулась
и решила, что на свете нет женщины, которая не пришла бы в восторг от
возможности видеть за завтраком такое лицо. Подобное совершенство мог
создавать только бог, причем далеко не каждый день. Худое, с высокими
скулами, твердым подбородком и полными губами, от вида которых у Евы текли
слюнки. Обрамленное пышными черными кудрями и освещенное голубыми кельтскими
глазами.
Все остальное не хуже
, — подумала она.
— Иди сюда, красавчик! — Ева схватила Рорка за полу рубашки,
притянула к себе и жадно впилась зубами в его нижнюю губу. Потом провела по
ней языком и отпустила. — Ты вкуснее оладий.
— Я вижу, ты сегодня очень жизнерадостная.
— Чертовски верно!
Жизнерадостность
— мое второе имя. Сегодня я
собираюсь улучшать настроение всем и каждому.
— Приятно слышать, — весело ответил он, по-ирландски растягивая
слова. — Тогда начни с меня. Я переживаю из-за отъезда Соммерсета.
Ева скорчила гримасу.
— Это могло бы испортить мне аппетит. — Она быстро доела
оладьи. — Нет, не испортило. Скатертью дорога!
Рорк поднял бровь и дернул ее за волосы.
— Ты в самом деле так рада?
— Да. Я готова танцевать от радости. Три недели! — Она довольно
потянулась, встала и убрала тарелку подальше от кота. — Три потрясающие
недели я не увижу мерзкую физиономию этого типа и не услышу его скрипучий
голос!
— Почему-то мне кажется, что он думает так же... — Рорк вздохнул и
поднялся. — Но лично я уверен в том, что вам будет друг друга не
хватать.
— Еще чего! — Ева пристегнула портупею с кобурой. — Сегодня
вечером я это отпраздную. Именно отпраздную! Закажу пиццу и съем ее в
гостиной. В голом виде.
Брови Рорка взлетели вверх.
— Мысль интересная...
— Если так, закажи себе пиццу сам. — Она накинула жакет. — Пока. Я буду в управлении.
— Сначала потренируйся. — Рорк положил руки ей на плечи. —
Скажи:
Приятного путешествия. Счастливого отпуска
.
— Ты не говорил, что мне придется прощаться с ним. — Увидев
выражение лица мужа, Ева выпалила: — Ладно, ладно, так и быть! Приятного
путешествия. — Потом она растянула губы в улыбку и добавила: —
Счастливого отпуска... Задница! Наконец-то я избавлюсь от этой старой
задницы!
— Понятно. — Рорк провел ладонями по ее предплечьям, взял за руку
и повел к двери. Кот стрелой вылетел из гостиной. — Старик тоже ждет
этого с нетерпением. В последние два года он не брал отпуска.
— Потому что не хотел спускать с меня глаз... Ладно, все в
порядке! — весело сказала Ева. — Он все-таки уезжает, а это самое
главное.
Они уже подходили к двери, как вдруг послышался кошачий вопль, проклятие и
несколько глухих ударов. Ева была легка на ногу, но Рорк ее опередил. Он уже
бежал по лестнице вниз — туда, где лежал Соммерсет среди кучи рассыпавшегося
белья.
— Черт побери... — только и сказала Ева, увидев эту сцену.
— Не двигайся. Постарайся не двигаться, — бормотал Рорк,
склонившись над Соммерсетом.
Ева добралась до последней ступеньки и нагнулась. Лицо Соммерсета, всегда
бледное, на сей раз было белым как мел и покрыто испариной. В его глазах
застыла боль.
— Нога... — хрипло выдавил старый дворецкий. — Боюсь, я сломал
ногу.
Ева и сама догадалась об этом: нога под коленом была неестественно
вывернута.
— Принеси покрывало, — сказала она Рорку, вытаскивая из кармана
мобильный телефон. — У него шок. Я вызову
Скорую
.
— Последи, чтобы он не двигался. — Рорк быстро накинул на
Соммерсета мятую простыню и бросился наверх. — У него могут быть и
другие повреждения.
— Только нога. И плечо. — Старик закрыл глаза; тем временем Ева
набрала номер. — Я споткнулся об этого проклятого кота. — Потом он
открыл глаза и насмешливо сказал Еве, которая стучала зубами, несмотря на
жару: — Вы наверняка думаете: какая жалость, что он не свернул себе шею.
— Я думаю, что вы старый упрямец!
Ева перевела дух. Слава богу, он в сознании. Правда, глаза слегка блестят.
Она посмотрела на Рорка, возвращавшегося с покрывалом.
—
Скорая
уже едет. Он злится и ворчит. Похоже, сотрясения мозга нет.
Он пересчитал ступеньки и ударился о каменный пол. Споткнулся о кота.
— О господи...
Рорк взял Соммерсета за руку и сжал ее. Ева вздохнула. Она часто ссорилась с
этим старым бабуином, однако хорошо понимала, что Соммерсет значил для Рорка
куда больше, чем родной отец.
— Я открою ворота
Скорой
.
Она подошла к панели управления воротами, которые отделяли обширные частные
владения Рорка от территории города.
Галахад бесследно сгинул и скоро на
глаза не появится, — хмуро подумала она. — А может, проклятый кот
сделал это нарочно? Решил испортить мне настроение в отместку за оладьи?
Услышав вой сирены, Ева открыла входную дверь и чуть не упала от удара
тепловой волны. Всего восемь, а жара такая, что мозги плавятся. Небо — цвета
кислого молока, воздух напоминает сироп. И все же Ева с удовольствием пила
бы и то и другое, будь у нее хорошее настроение.
Приятного путешествия, — подумала она. — Сукин сын...
И тут в кармане Евы запищал телефон.
—
Скорая
уже здесь, — сказала она Рорку и отошла в
сторону. — Даллас слушает... Черт побери, Надин! — воскликнула
она, услышав голос своей подруги, репортера Семьдесят пятого канала. —
Ты не вовремя.
— Я получила сообщение. Похоже, дело серьезное. Встретимся на углу
Деланси и авеню
Д
. Я выезжаю.
— Постой, постой! Я не собираюсь сломя голову лететь в Нижний Ист-Сайд
только потому, что...
— Думаю, кого-то убили. Мне прислали фотографии молодой девушки. Думаю,
она мертва.
Ева нахмурилась:
— Почему ты думаешь, что она мертва?
— Все расскажу при встрече. Мы даром тратим время.
Ева жестом пригласила медиков войти и снова прижала трубку к уху:
— Послушай, если к тебе поступила какая-то информация, почему ты сразу
не вызвала полицию?
— А вдруг выяснится, что это утка? Тогда меня обвинят в том, что я
морочу полиции голову. Даллас, по-моему, там случилось что-то очень важное.
Приезжай, или я начну действовать самостоятельно. А потом передам в эфир
все, что удалось обнаружить.
— Будь все проклято, ну и денек начинается! Ладно, стой на углу. Купи
себе какую-нибудь булочку, что ли... И ничего без меня не предпринимай. Тут
у меня самой черт знает что творится! — Она шумно выдохнула и
посмотрела на медиков, осматривавших Соммерсета. — Я выезжаю.
Ева дала отбой и сунула телефон в карман. Потом подошла к Рорку и, не
придумав ничего лучшего, потрепала его по руке.
— Мне нужно проверить одну вещь.
— Представляешь, я не могу вспомнить, сколько ему лет. Ничего не помню.
— Эй!.. — На сей раз Ева сжала его руку. — Он не позволит
себе слечь надолго. Послушай, если хочешь, я плюну на это дело...
— Нет, поезжай. — Рорк тряхнул головой. — Споткнулся о
чертова кота. Он ведь мог свернуть себе шею! — Он повернулся и
поцеловал Еву в лоб. — Жизнь полна мерзких сюрпризов. Берегите себя,
лейтенант. На сегодня одного сюрприза достаточно.
Пробки были ужасные, но испортить Еве настроение они уже не могли — оно и
так было хуже некуда. Поломка автобуса на Лекс остановила все движение в
южном направлении. Раздавались гудки. В небе вились и жужжали вертолеты
патрульной службы, мешая горячим головам промчаться по встречной полосе.
Ева, которой все это осточертело, включила сирену, проехала по тротуару,
свернула на восток, а потом, увидев, что путь свободен, снова повернула на
юг.
Она позвонила в управление и сообщила, что берет час личного времени. Не
назвав причины и не сказав, что понеслась к репортеру прямого эфира,
поманившему ее пальцем. Однако она доверяла инстинкту Надин (нюх у этой
женщины был, что у твоей гончей), а потому приказала своей помощнице,
сержанту Делии Пибоди, немедленно прибыть в Деланси.
Жизнь здесь била ключом. В этом районе было полно магазинчиков, кофеен и
киосков, которые теснились вдоль тротуара и обслуживали обитателей здешних
небоскребов. Ева припарковалась рядом с фургоном посыльной службы и включила
маячок. Потом с неохотой покинула прохладный салон и вышла на удушливую и
влажную летнюю жару.
В нос тут же ударили запахи пережженного масла, кофе и пота. Соблазнительный
аромат дыни перешибался дымом передвижного мангала, от которого воняло
луком. Ева стояла на углу, оглядываясь по сторонам и стараясь не дышать. О
господи, кто может есть эту гадость?
Ни Надин, ни Пибоди еще не было, но зато она увидела нескольких торговцев и
ремонтника, о чем-то споривших у зеленого контейнера. Следя за ними, Ева
раздумывала, не позвонить ли Рорку. Как там Соммерсет? Может быть, произошло
чудо, фельдшеры каким-то образом срастили старику голень, и он собирается в
дорогу? В результате утреннего несчастного случая он возьмет не три недели
отпуска. А все четыре. Во время отсутствия безумно влюбится в
профессиональную проститутку, которая будет спать со старым мошенником
бесплатно, женится на ней и поселится в Европе. Нет, не в Европе. Это
слишком близко. Они улетят в Новую Зеландию и никогда не вернутся на материк
по имени Америка.
Если она не позвонит, то сможет еще долго цепляться за эту хрустальную
мечту...
Но Ева помнила боль, стоявшую в глазах Соммерсета, и то, как Рорк держал его
за руку.
Она тяжело вздохнула и достала из кармана телефон.
Прежде чем она успела набрать номер, один из торговцев толкнул ремонтника.
Ремонтник ответил тем же. Ева увидела мелькнувший кулак — и ремонтник рухнул
плашмя. Она сунула телефон в карман, снова вздохнула и пошла разнимать
дерущихся.
Ева почуяла этот запах еще за метр. Она слишком часто сталкивалась со
смертью, чтобы допустить ошибку.
На тротуаре было тесно. Из киосков и парадных выскакивали люди и
подбадривали драчунов криками. У обочины останавливались велосипедисты,
желавшие насладиться зрелищем.
Ева не стала вынимать свой значок. Просто схватила стоявшего за полы
рубашки, а на грудь упавшего поставила ногу.
— Уймись.
Торговец был маленький, но жилистый. Он попытался вырваться, однако Ева
продолжала держать его за потную рубашку. Кровью его глаза налились от
гнева, но кровь на губе была настоящей.
— Леди, это не ваше дело, так что уходите, пока целы!
— Эта леди — лейтенант полиции. — Ева вынула значок и ослепительно
улыбнулась торговцу. — Еще посмотрим, кто из нас будет цел... Так что
лучше помалкивайте.
— Коп? Вот и отлично. Посадите этого вонючего подонка! Я плачу
налоги. — Торговец поднял руки и обратился к толпе за поддержкой, как
боксер, бегающий по рингу между раундами. — Мы платим, а гады вроде
этого на нас плевать хотели!
Ремонтник, лежавший на земле, казалось, не горел желанием вставать. Он был
тучный, страдал одышкой, а его левый глаз уже изрядно заплыл. Но Ева, не
испытывавшая приязни к представителям всех ремонтных служб, продолжала
прижимать его ногой к земле.
— Он оскорбил меня действием! Я хочу подать жалобу!
Ева посмотрела на человека, прижатого ее ботинком.
— Молчать, — коротко приказала она и ткнула пальцем в торговца: —
Фамилия!
— Ремке. Уолдо Ремке. — Он подбоченился, упершись ободранными
костяшками в тощие бедра. — Это я хочу подать жалобу!
— Да-да... Это ваше место? — Она указала на маленькую кулинарию.
— Уже восемнадцать лет. А до того оно принадлежало моему отцу. Мы
платим налоги...
— Это я уже слышала. Контейнер ваш?
— Мы платили за этот контейнер уже двадцать раз. Я, Костелло и
Минц. — Потный торговец кивнул в сторону двух лавочников, стоявших
сзади. — Но он половину времени сломан. Вы только понюхайте! Чуете этот
запах? Кто захочет иметь с нами дело, если рядом будет так смердеть? За
последние шесть недель мы трижды вызывали ремонтную службу. А им на это
начхать!
Толпа согласно загудела, а какой-то остряк крикнул:
— Смерть фашистам!
Ева прекрасно знала, что жара, вонь и уже пролившаяся кровь могут
моментально превратить сборище безобидных соседей в агрессивную толпу.
— Мистер Ремке, мистер Костелло и мистер Минц, останьтесь. Остальных
прошу заняться своими делами.
Ева услышала за спиной топот; так цокали об асфальт только ботинки
полицейских.
— Пибоди, — не оборачиваясь, сказала она, — удали толпу, пока
они не нашли веревку и не линчевали этого малого.
Пибоди, слегка задыхаясь, подбежала к Еве.
— Есть, мэм. — Она повернулась к собравшимся: — Пожалуйста, идите
по своим делам.
При виде формы, даже слегка помятой из-за жары, большинство зевак
попятилось. Пибоди поправила солнечные очки и фуражку, немного
перекосившиеся во время забега по тротуару. Ее широкое лицо покрылось
испариной, но в темных глазах за тонированными стеклами читалась решимость.
Она бросила взгляд на контейнер, а потом многозначительно посмотрела на Еву.
— Лейтенант?..
— Вот именно. — Ева нахмурилась и постучала ботинком по груди ремонтника. — Фамилия!
— Ларри Пул. Послушайте, лейтенант, я только делаю свое дело. Я приехал
по вызову, а этот тип накинулся на меня с кулаками!
— Когда вы приехали?
— Десять минут назад. Этот сукин сын даже не дал мне посмотреть на
контейнер. Сразу полез в драку!
— Отойдите в сторону. Не напрашивайтесь на неприятности, — сказала
Ева Ремке.
— Я хочу подать жалобу. — Он сложил руки на груди и начал
облизывать окровавленную губу. Тем временем Ева помогла Пулу встать.
— Они швыряют сюда всякое дерьмо, а потом жалуются, что контейнер
ломается, — начал Пул. — Используют не те щели. Если бросать
органику в щель для неорганических отходов, то, конечно, будет вонять!
Он захромал к контейнеру, но задержался, чтобы надеть маску.
— Все, что от них требуется, это соблюдать инструкции, но они, черт
побери, предпочитают жаловаться каждые пять минут...
— Как работает замок?
— Он имеет код. Понимаете, они арендуют контейнер у города, а город
хранит коды. Мой сканер считывает код, а потом... Черт побери, он взломан!
— А что я говорил?
Пул с достоинством выпрямился и мрачно посмотрел на Ремке.
— Замок и печать взломаны. Иногда такое вытворяют мальчишки. Проклятие,
я тут ни при чем! Кто знает, почему мальчишки то и дело гадят? Наверно,
прошлой ночью они сломали замок и сунули в контейнер дохлую кошку.
— Я не собираюсь платить за испорченные замки... — начал Ремке.
— Перестаньте, мистер Ремке, — предупредила Ева. — Значит,
контейнер не заперт и не запечатан? — спросила она Пула.
— Да. Теперь придется вызывать ремонтную бригаду для очистки... Чертовы
мальчишки!
Ремонтник начал снимать крышку, но Ева шлепнула его по руке:
— Отойдите, пожалуйста. Пибоди!
От запаха и так выворачивало наизнанку, но Пибоди знала, что дальше будет
еще хуже.
— Напрасно я съела по дороге хот-дог...
Ева уже взялась за крышку, но эти слова заставили ее обернуться и покачать
головой:
— Ты ешь эту дрянь? Что с тобой?
— Они вкусные. К тому же это быстро.
Она сделала вдох, задержала дыхание и кивнула. Потом они вместе подняли
тяжелую крышку.
Из контейнера вырвался запах смерти.
Она лежала ничком в отделении для органических отходов. Была видна лишь
половина ее лица. Ева видела открытый зеленый глаз — ярко-зеленый, цвета
бутылочного стекла. Она была молода и, должно быть, хороша собой.
Но смерть и жара обезобразили ее.
— Что они туда пихнули, черт побери? — Пул заглянул внутрь и тут
же отшатнулся, закрыв рукой рот.
— Пибоди, звони. С минуты на минуту тут будет Надин. Она попала в
пробку, иначе уже давно была бы здесь. Не пускай сюда ни ее, ни оператора.
Она будет уговаривать, но ты держись.
— Там кто-то есть? — На лице Ремке не осталось и следа гнева. Он
смотрел на Еву испуганными глазами. — Человек?..
— Мистер Ремке, идите к себе. И уведите остальных. Я скоро приду. Нам
будет нужно поговорить.
— Я только посмотрю. — Он откашлялся. — Я мог бы... если это
кто-то из наших соседей, я мог бы узнать... Я посмотрю, если позволите.
— Это тяжелое зрелище, — предупредила Ева, но махнула рукой и
пропустила его.
Лицо Ремке было бледным, и все же он шагнул вперед. Потом на мгновение
закрыл глаза и оскалил зубы. Его щеки совсем побелели.
— Рэйчел! — Он отпрянул, борясь с тошнотой. — О боже... О
боже... Это Рэйчел — не знаю ее фамилии. Господи Иисусе, она работала в
круглосуточном магазине на противоположной стороне улицы. Совсем
девочка. — По щекам Ремке полились слезы, и он отвернулся, пытаясь
скрыть их. — Двадцать, максимум двадцать один. Студентка университета.
Она всегда занималась...
— Идите к себе, мистер Ремке. Я позабочусь о ней.
— Совсем девочка... — Он вытер лицо руками. — У какого зверя
поднялась рука на ребенка?!
Ева могла сказать ему, у какого зверя. У самого злобного и опасного на
свете. Но она промолчала.
Ремке подошел к Пулу.
— Пойдем. — Он положил руку на плечо ремонтника. — Пойдем в
магазин, там прохладнее. Я дам тебе воды.
— Пибоди, полевой набор в машине.
Отвернувшись от трупа, Ева включила прикрепленную к лацкану видеокамеру.
— Ладно, Рэйчел, — пробормотала она. — Беремся за работу.
Начинаем запись. Жертва — женщина. Белая, приблизительный возраст — двадцать
лет.
Ева распорядилась оцепить место происшествия и расставила полицейских,
которые не должны были пропускать за ограждение зевак. Засняв труп,
контейнер и прилегающую местность, она выключила камеру и приготовилась
лезть в контейнер.
Как раз в этот момент в конце квартала показался микроавтобус Семьдесят
пятого канала.
Надин начнет дымиться, — подумала Ева. — И умрет
от обезвоживания организма. Ждать придется недолго
.
Следующие двадцать минут были просто ужасными.
Когда Ева вылезла наружу, Пибоди протянула ей бутылку воды.
— Спасибо. — Ева залпом выпила полбутылки, потом перевела дух, но
так и не смогла избавиться от мерзкого вкуса во рту. Вторую бутылку она
вылила на руки.&nb
...Закладка в соц.сетях
