Жанр: Любовные романы
Посмертный портрет
... время и забрать дискету. Покрутиться рядом,
заказать что-нибудь выпить и удостовериться, что данные отосланы. Этот тип
даром времени не тратит, — негромко сказала Ева. — Стоит в толпе и
старается не попадать под объектив камеры слежения. Выпивает, танцует один-
два танца, потом забирает дискету, кладет ее в карман и уносит ноги. Идет
домой, ложится спать. И, держу пари, спит отлично. Утром просыпается,
включает телевизор, пьет кофе и радуется тому, что удачно провернул дельце.
— Это было легко, — подтвердил Фини. — Слишком легко. И он
предвкушает возможность сделать это снова.
— Мы проверим фотоаппараты, грим и фотографов в трех ближайших районах.
Пороемся в дискетах, которые клуб еще не успел использовать, — на
случай, если этот тип не удосужился ее забрать. Макнаб, выследи эту
компьютерную наркоманку. Ты умеешь разговаривать на их языке.
— Слушаюсь.
— А я еще раз схожу в университет, полюбуюсь на группу изучающих
фотодело и попробую восстановить последние часы жизни Рэйчел. Потом возьму
час личного времени. Пибоди, ты останешься с Фини.
Ева собрала фотографии. Она еще не была готова к тому, чтобы приколоть
снимки Рэйчел Хоуард к доске убитых.
— Вернусь к четырнадцати ноль-ноль.
ГЛАВА 6
В тот вечер студентов наверняка было меньше, — думала Ева, стоя в
задней части мастерской. — Но Рэйчел работала так же, как эти юноши и
девушки, налаживала аппаратуру, ища нужный ракурс и восхищаясь образами,
которые она запечатлевала с помощью фотоаппарата и передавала с камеры на
экран
.
О чем она думала во время своего последнего урока? О работе или о
предстоящем вечере с подругами? Слушала ли профессора Браунинг так же
внимательно, как кое-кто из этих студентов? Или сосредоточилась на работе,
уйдя в собственный мир?
Может быть, флиртовала с кем-нибудь из мальчиков, расположившихся по
соседству. Здесь все слегка флиртовали со всеми, исполняя вечный брачный
танец — используя взгляды, язык жестов и еле слышный шепот.
Рэйчел любила флиртовать и танцевать. Пользовалась всеми преимуществами
своего возраста. Отныне она навеки останется двадцатилетней...
Ева слушала объяснения и советы профессора. Она была уверена, что Браунинг
заметила ее сразу же, но никак этого не проявила.
Вскоре занятие окончилось, и аудитория начала пустеть. Студенты уходили
парами или группами. Но было и несколько одиночек. Со времен ее учебы ничто
не изменилось.
О боже, как она ненавидела школу!
Ева всегда была одиночкой, причем сознательно.
Нет смысла к кому-то
привязываться, — думала она. — Ведь скоро все это кончится. Скорее
бы! Тогда я смогу избавиться от этой проклятой системы и снова стать
хозяйкой самой себе
.
Это относилось к полицейской академии. К отделу. И к любой другой
организационной структуре.
— Здравствуйте, лейтенант Даллас. — Браунинг жестом пригласила Еву
подойти. Она зачесала волосы назад, сколола их и тем не менее выглядела
весьма сексуально. Что не соответствовало представлениям Евы об
университетском профессоре.
— Есть новости? — спросила она. — Новости о Рэйчел?
— Расследование продолжается. — Ничего другого Ева ответить не
могла. — Я хочу задать вам несколько вопросов. Над чем здесь работала
Рэйчел?
— Сейчас... — Лиэнн вынула записную книжку. — Вводный курс, летний
семестр... Да, вот. У меня все записано. Она занималась портретом. Городским
портретом. Связью между моделью и фотографом.
— У вас есть ее последние работы?
— Да. В моих досье хранятся некоторые образцы. Подождите минутку.
Браунинг подошла к компьютеру и набрала на клавиатуре несколько команд.
— Как я уже говорила, Рэйчел была добросовестной студенткой. Более
того, занятия доставляли ей удовольствие. Фотография не была ее
специальностью, ей только нужно было заполнить часы. Но она вкладывала в это
дело душу, а не просто отсиживала от сих до сих... Вот. Смотрите. — Она
сделала шаг в сторону, чтобы не закрывать экран. — Ремке. Хозяин
кулинарии напротив круглосуточного магазина, в котором Рэйчел работала. Она
передала жестковатость этого человека: обратите внимание на наклон головы и
выступающий подбородок. Судя по виду, настоящий бульдог.
Ева вспомнила, как Ремке отделал ремонтника.
— Близко к истине.
— Но взгляд у него добрый, и это Рэйчел тоже сумела передать. Взгляните
на фон. На лице хозяина капельки пота, а позади, в охлаждаемых ящиках, миски
с салатом. Хороший контраст и удачный выбор места. Отличный портрет. Есть и
другие, но этот лучший.
— Мне бы хотелось иметь копии всех ее работ.
— Хорошо, я сейчас скопирую и распечатаю все документы из курсового
досье Рэйчел Хоуард. Но, признаться, не понимаю, как это поможет вам выйти
на след убийцы.
— Я хочу видеть то, что видела она и, может быть, видел ее убийца...
Кстати, я заметила, что у большинства студентов, выходивших из аудитории,
были с co6oй довольно объемистые сумки. Так бывает на всех занятиях?
— Да, конечно, для учебы требуется многое. Студенту нужна тетрадь для
конспектов, карманный персональный компьютер, дискеты, возможно, видеокамера
и, конечно, фотоаппарат. Не считая косметики, еды, сотовых телефонов,
законченных работ и всяких личных вещей.
— А какая сумка была у Рэйчел?
Браунинг растерянно захлопала глазами.
— Не знаю. Увы, я никогда не обращала на это внимания.
— Но сумка у нее была?
— Да, как у всех. — Браунинг опустила руку под письменный стол и
достала объемистый
дипломат
. — И у меня тоже.
Убийца либо оставил сумку себе, либо избавился от нее, — решила
Ева. — Но не бросил рядом с телом. Почему? Что она для него значила?
Она шла по коридору так же, как это делала Рэйчел, и размышляла.
Вечером студентов, очевидно, было меньше — лишь небольшие группы
возвращались после занятий. Лето... В студенческом городке затишье. Рэйчел
вышла вместе с другими. Смех, болтовня, приглашения съесть пиццу, выпить
кофе или пива. Она отказывается. Говорит, что едет в общежитие к подружкам.
Ева вышла из здания и немного постояла на крыльце. Почему-то ей казалось,
что Рэйчел сделала то же самое, потом спустилась по ступенькам и пошла
налево. По той же дорожке шли и другие студенты, направлявшиеся в сторону
общежития или остановок общественного транспорта. Вечером тут, очевидно,
очень тихо; уличного движения не слышно, только эхо шагов студентов. Одни
возвращались в общежития, другие ехали домой или в какие-то места за
пределами студенческого городка. Эти наверняка были постарше. Взрослые,
решившие расширить свой кругозор с помощью вечернего обучения.
Кто-то мог гулять по городку. Колумбийский университет — неотъемлемая часть
Нью-Йорка. Бояться здесь было нечего. Рэйчел была городской девочкой и
считала студенческий городок чем-то вроде земли обетованной.
Шел ли он за ней? Или двигался навстречу, пересекая открытое пространство
между корпусами?
Ева прикинула расстояние до корпусов общежития и автостоянки и решила, что
убийца ждал. Зачем подвергать себя риску быть замеченным, если этого можно
избежать? Просто следил и ждал, когда она свернет еще раз и выйдет на
дорожку, которая ведет к общежитию. Всего пять минут прогулочным шагом — и
дальше начнется безлюдное место.
Рэйчел не торопилась. Куда спешить, если весь вечер впереди? Уже темно, но
аллеи освещены, и она знает дорогу. Она молода и ничего не боится. Стоит
жаркий летний вечер, и прогулка доставляет ей удовольствие.
Привет, Рэйчел!
Очень дружелюбно, очень непринужденно. Случайная встреча.
Она останавливается и узнает его в лицо. Дарит ему свою чудесную улыбку.
Но убийца не хочет стоять на дороге. Кто-нибудь может пройти мимо. Наверно,
он идет рядом с ней и начинает разговор об учебе.
Над чем работаешь, как
дела? Дай понесу сумку, она тяжелая...
Ему нужно отвести её к транспортному
средству. Иными словами, к автостоянке.
Вероятно, он говорит, что хочет что-нибудь ей показать или отдать. То, что
лежит в фургоне/пикапе/универсале, припаркованном здесь же, на Бродвее.
Всего минута. И ведет ее дальше, продолжая болтать.
Ева подошла к четырехэтажной автостоянке на Бродвее, использовавшейся
студентами и сотрудниками университета. Они покупали голографическую печать,
вешали ее на лобовое стекло и могли приезжать и уезжать когда вздумается.
Посетители платили почасно или посуточно. Не забыть проверить, сколько машин
оставалось на стоянке между девятью и десятью вечера в день убийства...
Конечно, он мог припарковаться где угодно. Если повезло, то нашел местечко
на улице, но автостоянка была ближе всего к аудиториям и общежитию. К тому
же стоянка куда менее многолюдна, чем улица.
Сейчас здесь было тесно, вечером народу явно меньше. И все же никто бы не
обратил внимания на двух человек, шедших к машине.
Логичнее всего было выбрать верхний этаж — он всегда полупустой. Кроме того,
можно посадить ее в лифт, а это для него просто находка. Оказавшись в
кабине, быстро вынимаешь шприц с опием, слегка пожимаешь девушке руку, и у
нее начинает все плыть перед глазами.
Когда Рэйчел выходила из лифта, у нее уже кружилась голова
, — решила
Ева, поднимаясь на четвертый этаж.
Эй, ты что-то побледнела... Давай,
садись в машину. Не волнуйся, я подкину тебя до самого общежития. Для меня
это не крюк
.
Ева вышла на нужном этаже и осмотрела место. Охранники совершают обход
каждые полчаса, но убийца наверняка знал это и заранее выбрал время. Посадил
девушку в машину, после чего все было кончено. Когда они выехали на улицу,
Рэйчел уже была одурманена либо без сознания. Оставалось вырулить на Бродвей
и отвезти ее в заранее приготовленное место. Поскольку даме придется помочь
выйти, место должно быть уединенное. Никакого вестибюля, через который нужно
проходить, никаких видеокамер слежения. Здание... Какая-нибудь крошечная
галерея в нижнем городе? Офис, закрывающийся на ночь? Старый дом,
находящийся на реставрации? Скорее всего, какая-нибудь мастерская с
квартирой наверху. Очень удобно. Никто не спросит, что делается внутри,
когда двери заперты...
Ева подошла к перилам, посмотрела на раскинувшийся внизу студенческий
городок и обвела взглядом панораму Нью-Йорка.
Все можно было сделать буквально за пятнадцать минут. Плюс перевозка. Уйма
времени для того, чтобы создать посмертный портрет.
Вернувшись в машину, Ева связалась с Пибоди, находившейся в управлении.
— Составь мне перечень предприятий, работающих в городке или поблизости
от него и обслуживающих студентов. Одежда, еда, развлечения, экскурсии — что
угодно. Удели особое внимание фотостудиям и галереям. Отметь те, при которых
есть жилые помещения. Семейные отбрось. Убийце не нужны копошащиеся вокруг
жена и дети... Я беру личное время, — добавила Ева, — но если
найдешь что-нибудь важное, позвонишь.
Она дала отбой и поехала домой.
Ева терпеть не могла брать личное время. Но если бы сейчас она этого не
сделала, то чувствовала бы себя виноватой. Брак — это настоящий лабиринт
условностей! Заблудиться в нем ничего не стоит.
Конечно, следовало бы поехать в управление, самой заняться тем, что она
поручила Пибоди. Сосредоточиться на работе и не отвлекаться.
Почему люди считают, что семейная жизнь на пользу индивидуальности? Большую
часть времени эта жизнь сводит человека с ума. Все было бы куда проще, если
бы ее вообще не было. Она бы заканчивала работу и ехала куда хотела. Может
быть, иногда встречалась бы с Мэвис. И время от времени выпивала после смены
бутылку пива с Фини. Но волноваться за этих людей было вовсе не обязательно.
И заботиться о них тоже. А теперь ничего не поделаешь...
В конце концов, во всем есть хорошее и плохое
, — думала Ева,
сворачивая к воротам. С Рорком в ее жизни появилось много хорошего. Очень
много. А если плохое заключается только в этой худой ехидне с кислой
физиономией — что ж, она как-нибудь справится.
Но когда пройдет этот час, я вернусь на работу. Рорк пусть справляется со
своим пациентом как хочет
, — думала она, поднимаясь по ступенькам к
парадной двери.
В доме было прохладно и тихо. Ева решила, что в больнице возникли какие-то
осложнения или задержка, и повернулась к стоявшему в вестибюле монитору.
— Где Рорк?
— ДОРОГАЯ ЕВА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ...
Ласковое обращение в устах компьютера заставило ее закатить глаза. У Рорка
было очень своеобразное чувство юмора.
— РОРК В КОМНАТАХ СОММЕРСЕТА. ХОТИТЕ ПОГОВОРИТЬ С НИМ?
— Нет, черт побери!
Неужели ей придется идти туда? В нору этой ехидны? Она
никогда не была в комнатах, которые занимал Соммерсет.
Ева сунула руки в карманы и начала расхаживать по вестибюлю. Идти туда не
хотелось. Он мог лежать в постели, а сумеет ли она когда-нибудь избавиться
от ужасного зрелища Соммерсета, лежащего в постели?
Сомнительно.
Но, в таком случае, ей остается только снова удрать из дома и до конца дня
чувствовать себя полной идиоткой.
Что хуже — глупость или ночные кошмары?
— подумала Ева и шумно выдохнула.
Ладно, она пойдет туда, но в спальню входить не будет. Останется в гостиной.
Сойдет за учтивость по отношению к больному. Она посмотрит, не нужно ли что-
нибудь Рорку — хотя что это может быть, представить невозможно, — а
потом удерет оттуда к чертовой матери.
Долг исполнен, жизнь продолжается.
Она не часто бывала в этом крыле дома. Зачем, черт побери, ходить на кухню,
если практически в каждой комнате стоят кофеварки и микроволновки? Личные
покои Соммерсета находились за кухней и соединялись с остальной частью дома
лифтом и лестницей. Ева знала, что иногда он слушал у себя музыку, смотрел
телевизор и, как ей нравилось думать, совершал тайные ритуалы.
Дверь в его покои была открыта. Доносившийся оттуда смех сразу поднял Еве
настроение — это был безошибочно узнаваемый хохот Мэвис Фристоун.
Ева заглянула в дверь и увидела свою закадычную подругу, стоявшую в центре
комнаты.
Мэвис родилась на свет, чтобы находиться в центре
, —
подумала она.
Мэвис была маленькой и напоминала фею. Конечно, если можно представить себе
фею в скинсьюте и неоновых босоножках на воздушной подушке.
Сегодня волосы Мэвис были по-летнему светлыми. Вполне приличный цвет, если
не считать, что кончики прядей были розовыми и голубыми, а в локоны были
вплетены крошечные серебряные колокольчики, весело звеневшие при каждом
движении. Скинсьют был коротким, не имел спины и боков, а грудь прикрывали
перекрещенные полоски ткани все того же розового и голубого цвета. Дополняли
наряд крошечные шорты.
Хотя живот Мэвис был плоским как доска, Ева вздрогнула, вспомнив, что
подруга беременна.
Наверняка этот шедевр высокой моды для беременных создал Леонардо
, —
подумала Ева.
Возлюбленный Мэвис находился тут же. Огромный мулат смотрел на стильную
будущую мать с таким обожанием, что Ева не удивилась бы, если бы его зрачки
приняли форму сердечек.
Соммерсет сидел в передвижном кресле. Его обычно мрачное лицо сморщилось от
смеха.
Ева испытала укол жалости, увидев загипсованную ногу и лубок на плече. Она
знала, что такое сломанные кости, порванные мышцы и как тяжело переживает
вынужденное бездействие человек, который привык все делать сам.
Она уже готова была сказать что-нибудь утешительное и даже дружелюбное, но
тут Соммерсет повернул голову. В глазах старика мелькнуло удивление, а затем
он с ледяной насмешкой сказал:
— Здравствуйте, лейтенант. Вам здесь что-то понадобилось?
— Даллас! — воскликнула Мэвис и раскинула руки. — Иди сюда, присоединяйся к компании!
Ева пошла к ней и увидела разноцветное полотнище с надписью
ДОБРО
ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, СОММЕРСЕТ!
, висевшее между двумя элегантными шторами.
На
такое способна только Мэвис
, — подумала она.
— Выпьешь что-нибудь? У нас есть шипучка со льдом. — Мэвис
повернулась к старинному столику на колесах, уставленному блюдечками с
колотым льдом и бутылками с газированной водой и сиропами. — Все
безалкогольное, — добавила она, — потому что, как сама понимаешь,
наш хичхайкер еще слишком мал для крепких напитков.
— Как ты себя чувствуешь?
— Великолепно. Лучше не бывает. Мы с Леонардо узнали, что случилось с
Соммерсетом. Бедный лапочка, — пробормотала она, повернулась к старику
и поцеловала его в макушку. — Поэтому мы взяли все, что было под рукой,
и приехали составить ему компанию.
При мысли о том, что Соммерсета кто-то может называть
лапочкой
, у Евы
отвисла челюсть.
— Сегодня утром мы тоже были у врача, — сказал Леонардо, продолжая
лучезарно улыбаться Мэвис. На нем были длинные и просторные белые брюки, а
также длинная и просторная белая рубашка, которая свободно реяла вокруг
внушительного тела и подчеркивала дымчато-золотистый цвет его кожи. С
правого виска свисал конский хвост. Он был розово-голубым, как у Мэвис, и
так же украшен колокольчиками.
— Что случилось? — Ева забыла свое отвращение к этой комнате и
быстро подошла к Мэвис. — Что-нибудь с ребенком?
— Нет, все в порядке, — ответила подруга. — Очередной осмотр,
только и всего. И, представь себе, мы получили фотографии!
— Чьи фотографии?
— Ребенка! — Мэвис закатила младенчески-голубые глаза. —
Хочешь посмотреть?
— Гм-м... Вообще-то у меня...
— Я захватил их с собой. — Леонардо вынул папку из какой-то
немыслимой щели в рубашке. — Мы взяли только те, на которых не видны
интимные места. Потому что еще не решили, хотим ли мы это знать.
— По-моему, все это место достаточно интимно... — пробормотала Ева,
показав на живот Мэвис.
— Давай, давай, посмотри на своего будущего крестника! — Мэвис
взяла у Леонардо папку и раскрыла ее. — Ну разве он не прелесть? Просто
слов нет!
Ева увидела какую-то недоразвитую безволосую обезьяну с неправдоподобно
большой головой.
— Ну надо же...
— Здорово, правда? Можно даже пальчики пересчитать!
По мнению Евы, это было еще отвратительнее. Что ребенок делает этими
пальчиками, сидя в утробе?
— Леонардо хочет перевести самые удачные снимки на ткань и сшить мне
несколько блузок. — Мэвис сложила розовые губки бантиком и послала
Леонардо воздушный поцелуй.
— Замечательно. Это будет замечательно. — Еве окончательно стало
не по себе. — Собственно, я зашла посмотреть, как тут дела...
— Позволь угостить тебя чем-нибудь холодным. — Леонардо потрепал
Еву по плечу.
— Спасибо. А где Рорк?
— В спальне с медсестрой. Проверяет, все ли в порядке. Мы с Мэвис пока
побудем у вас.
— Конечно, побудем! — В доказательство Мэвис села на ручку кресла
Соммерсета. — Мы проведем в городе еще пару недель, так что, если
хотите, сможем приезжать каждый день. Если вам будет грустно или одиноко,
только позвоните, и я сразу примчусь. — Она взяла здоровую руку
Соммерсета и погладила ее.
Ева залпом выпила протянутую Леонардо шипучку со льдом.
— Ну, я только посмотрю, не нужно ли что-нибудь Рорку, а потом уеду.
Мне нужно поработать над... — Она осеклась, увидев Рорка, вышедшего из
соседней комнаты.
— Добрый день, лейтенант. Я не был уверен, что вы сумеете выбраться.
— Я была по соседству. —
Он измучен, — подумала Ева. —
Другой бы ничего не заметил, но я слишком хорошо знаю его лицо
. — У
меня выдался свободный часок. Вот я и решила заехать и посмотреть, не
требуется ли тебе помощь.
— У нас все хорошо. Медсестра Спенс довольна здешними условиями.
Соммерсет коротко фыркнул.
— Больше всего она довольна возможностью торчать здесь целыми днями, не
ударяя палец о палец, злить меня и получать за это неслыханные деньги.
— Раз так, можешь не волноваться, — любезно ответил Рорк. — Я
вычту их из твоего жалованья.
— Не хочу, чтобы эта женщина вилась вокруг меня днем и ночью! Я
прекрасно могу сам о себе позаботиться.
— Либо она, либо больница, — отрезал Рорк.
Ева прекрасно знала, что, когда он говорит таким тоном, с ним лучше не
спорить. Однако Соммерсет не сдавался:
— Кроме того, я сам знаю, как следует лечить переломы.
— Жаль, что в больнице ему не сделали клизму и не выкачали из него все
дерьмо, — проворчала Ева прежде, чем Рорк успел открыть рот.
— Ева... — Рорк потер пальцами переносицу. — Перестань.
— Ну что ж... — Из спальни вышла женщина лет пятидесяти в длинном белом
халате поверх бледно-розовой блузки и брюк. У нее были объемистые грудь и
бедра, круглое лицо и волосы цвета имбиря, собранные в конский хвост. Голос
у нее был резкий, а тон увещевающий и фальшиво жизнерадостный, как у
профессиональных нянек и начинающих полицейских. — Компания — дело
хорошее, но нам пора спать.
— Мадам. — Голос Соммерсета стал колючим, как проволока. —
Нам спать не пора.
— А сегодня придется, — невозмутимо ответила женщина. —
Сначала мертвый час, а потом сеанс физиотерапии.
— Ева, это медсестра Спенс, — поспешно вмешался Рорк. — Она
будет ухаживать за Соммерсетом. Мисс Спенс, это моя жена, лейтенант Даллас.
— Ах да, женщина-полицейский... Как интересно! — Она подошла к Еве
и с жаром пожала ей руку.
Кожа у нее нежная, — подумала Ева, — но хватка как у борца
.
— Вы можете быть совершенно спокойны. Мистер Соммерсет попал в хорошие
руки.
— Не сомневаюсь... Что ж, кажется, нам пора.
— Лично я не собираюсь ложиться в постель, как какой-нибудь дошкольник!
Не хочу, чтобы меня кормили с ложечки и причитали надо мной, как эта...
особа! — прорычал Соммерсет. — Если я не могу найти покоя в
собственной квартире, то уеду куда-нибудь в другое место!
— Послушайте, Соммерсет... — Мэвис, все еще сидевшая на ручке его
кресла, погладила старика по голове. — Это ведь всего на несколько
дней.
— Я уже сказал все, что об этом думаю! — Соммерсет поджал губы и
злобно посмотрел на Рорка.
— И я тоже, — парировал Рорк. — А поскольку ты живешь под
моей крышей и находишься у меня на службе, я...
— Это можно исправить.
— Скатертью дорога!
Еву заставила шагнуть вперед даже не сама эта фраза (прозвучавшая в ее ушах
музыкой), а сильный ирландский акцент, говоривший о том, что Рорк готов
взорваться.
— О'кей. Все выйдите отсюда. И вы в первую очередь, — она жестом
показала на Спенс.
— Я не...
— Вы в первую очередь! — повторила Ева тоном, от которого бросало
в дрожь даже старых постовых полицейских. — Немедленно. Мэвис,
Леонардо, дайте мне минутку побыть с ним наедине.
— Ладно. — Мэвис наклонилась и поцеловала Соммерсета в
щеку. — Все будет хорошо, лапочка.
— И ты тоже! — Ева показала пальцем на Рорка. — На выход!
Его синие глаза потемнели.
— Прости, не понял.
— Я велела очистить помещение. Можешь спуститься в спортзал и
поколотить андроида или пойти к себе в кабинет и купить Гренландию. После
этого тебе сильно полегчает. Ступай, — сказала она и весьма
чувствительно ткнула Рорка в спину.
— Отлично! — бросил он. — Я ухожу. Грызитесь, сколько влезет.
Надеюсь, до перестрелки не дойдет.
Рорк вышел, хлопнув дверью.
Мрачный Соммерсет скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Ему
уйти было некуда.
— Мне нечего вам сказать.
— Вот и хорошо. — Ева кивнула и сделала глоток шипучки. —
Продолжайте молчать. Лично я и пальцем не пошевелила бы, если бы вы уехали
отсюда прямо в кресле и попали под автобус. Но Рорку не все равно. Сколько
он на вас потратил? — Она посмотрела на наручные часы. — Около
тридцати
...Закладка в соц.сетях
