Жанр: Любовные романы
Плоть и кровь
...перь мне действительно нечего добавить.
Ева решила, что очная ставка сегодня будет излишней, и встала, давая понять,
что допрос закончен.
— Мы с вами еще побеседуем, мистер Фоккс.
— Я бы хотел знать, когда будет выдано тело Фица, — сказал он,
тоже вставая. — Я решил не отменять сегодняшнюю панихиду, хотя странно
проводить ее, когда тело все еще находится в полиции.
— Этот вопрос решает патологоанатом. Он еще не закончил исследование.
— Разве вам мало того, что он мертв? — Голос Фоккса
задрожал. — Вам мало того, что он покончил с собой? Зачем вы
выведываете обо всем, зачем вытаскиваете наружу подробности нашей личной
жизни?
— Для того чтобы закрыть дело, я должна устранить все неясности. —
И тут Ева решила нанести удар втемную:
— По-видимому, мистера Фицхью привело в ужас и расстроило самоубийство
сенатора Перли?
Фоккс недоуменно кивнул:
— Естественно, Фиц был удивлен и шокирован... — внезапно он понял, что
она имеет в виду, и немедленно напрягся. — Уж не хотите ли вы сказать,
что Фиц лишил себя жизни потому, что на него подействовала смерть Перли? Это
просто смешно!
Они почти друг друга не знали и общались крайне редко.
— Понятно. Благодарю вас за сотрудничество. Ева проводила их до двери,
а сама отправилась по коридору в противоположную сторону. В соседней комнате
ее должна была ждать Леонора, тем не менее Ева не спеша дошла по коридору до
автомата, достала из кармана несколько монет, и машина выдала ей плитку
шоколада и маленькую банкупепси. На табло тут же зажглась надпись, напоминая
о том, что пустую банку надо отправить в мусоросборник, а излишнее
потребление сахара вредно для здоровья.
— Слишком уж ты умна, — буркнула Ева. Прислонившись к стене в
коридоре, она перекусила, кинула банку в мусоросборник и лениво побрела к
комнате для допросов, надеясь, что двадцатиминутная задержка успела вывести
Леонору из себя.
Расчет ее оправдался полностью: дама металась по комнате, как тигрица по
клетке. Едва Ева открыла дверь, как раздался ее истошный вопль:
— Лейтенант Даллас! Возможно, вы не цените своего времени, но мое для
меня драгоценно!
— Все зависит от того, как на это посмотреть, — сказала Ева
спокойно. — Я действительно не даю консультаций по двести долларов за
час.
Пибоди откашлялась и сказала:
— Для протокола. Лейтенант Даллас проводит допрос Леоноры Баствик по
делу Фицхью. Допрашиваемая была извещена о своих правах и предпочла не
пользоваться услугами адвоката. Ведется запись допроса.
— Отлично. — Ева села за стол, указала на стул напротив. —
Миссис Баствик, как только вы перестанете ходить по комнате, мы сможем
приступить к делу.
— Я была готова приступить к делу в назначенное время! — Леонора
села, закинув ногу на ногу. — Но с вами, лейтенант, а не с вашей
подчиненной. Я считаю ваше опоздание недопустимым и даже
оскорбительным. — Она тщательно разгладила манжеты своего строгого
черного жакета. — Через несколько часов я должна присутствовать на
панихиде по Фицу.
— Вам вообще не пришлось бы приходить сюда сегодня, если бы вы в
прошлый раз не дали ложных показаний.
— Что вы имеете в виду, лейтенант? — Леонора окинула Еву ледяным
взглядом.
— В прошлый раз вы заявили, что в тот вечер пришли на квартиру к
покойному по профессиональным делам. И оставались там минут двадцать-
тридцать.
— Приблизительно так, — холодно ответила Леонора.
— Скажите, миссис Баствик, вы всегда берете с собой на деловые встречи
бутылку дорогого вина? И всегда ли так тщательно поправляете в лифте макияж,
словно готовитесь к выходу на сцену?
— Закон не запрещает хорошо выглядеть, лейтенант Даллас. — Она
окинула быстрым взглядом Евину стрижку и ее стоптанные ботинки. —
Можете сами как-нибудь попробовать.
— Ну вот, вам и меня удалось обидеть. Итак, вы прихватили с собой
бутылку вина, припудрились, расстегнули три пуговицы на блузке. Похоже, вы
готовились кого-то соблазнить, Леонора. — Ева придвинулась
поближе. — Какой бы непривлекательной я вам ни казалась, я тоже, как-
никак, женщина, и эта наука мне известна.
Леонора ответила не сразу, а некоторое время с невозмутимым видом
рассматривала собственные ногти. В отличие от Фоккса, она оставалась
холодной, как лед.
— В тот вечер я заглянула к Фицу, потому что хотела посоветоваться с
ним по одному делу. Мы переговорили, и я ушла.
— Во время беседы вы были наедине?
— Да. На Артура напал приступ мизантропии, и он нас покинул.
— У него часто это бывает?
— Довольно-таки, — ответила она с легким презрением. — Он
безумно ревновал ко мне: был уверен, что я пытаюсь увести у него Фица.
— А это было не так?
Леонора едва заметно усмехнулась:
— Лейтенант, неужели вы думаете, что, приложи я хоть немного усилий, я бы в этом не преуспела?
— Я думаю, что усилия вы прилагали. И в случае поражения чувствовали бы
себя по-настоящему оскорбленной.
Леонора пожала плечами:
— Признаю, я иногда об этом подумывала. У нас с Фицем было много
общего, и я считала его весьма привлекательным мужчиной. Он мне нравился.
— А в тот вечер вы пытались пустить в ход свои чары?
— Скажем так, я дала ему понять, что готова к более близким отношениям.
Он не дал немедленного ответа, но намекнул, что это вопрос времени. —
Она уверенно расправила плечи. — Полагаю, вернувшись, Артур обо всем
догадался. — Взгляд ее снова стал ледяным. — И именно поэтому я
убеждена в том, что Фица убил он.
— Тонкая штучка, — заметила Ева, когда Леонора ушла. — Не
видит ничего дурного в том, чтобы склонить мужчину к адюльтеру, не боится
разрушить чужую жизнь... Более того, она убеждена в том, что ни один мужчина
не в силах сопротивляться ее чарам. Терпеть таких не могу, — добавила
Ева, тяжело вздохнув. — Самая настоящая сука.
— Вы собираетесь предъявить ей обвинение? — поинтересовалась
Пибоди.
— В том, что она сука? — Ева усмехнулась и покачала
головой. — Я могла бы привлечь ее к ответственности за дачу ложных
показаний, но она и ее друзья-адвокаты отвертелись бы от этого в два счета.
Так что и заводиться не стоит. В момент смерти ее там не было, мотива для
убийства тоже нет. Да и трудно себе представить, что эта куколка могла бы
затащить в ванну такого здорового мужика и перерезать ему вены. Она не стала
бы марать кровью свой костюмчик.
— Значит, вы предъявите обвинение Фокксу?
— А что у нас есть против него? Конечно, он был вне себя от ревности.
Кроме того, он единственный наследник. — Ева встала и прошлась по
комнате. — Но знаете, Пибоди, когда в конце допроса он сказал, что убил
бы Леонору, а не Фицхью, я ему поверила... Занимайтесь пока сбором сведений
по двум предыдущим самоубийствам. А я пойду к себе, посмотрю, не поступило
ли новой информации.
Войдя в свой кабинет, Ева сразу включила автоответчик и услышала голос
Рорка:
— Полагаю, что ты снова отправилась бороться с преступностью. Я лечу в
Филадельфию, там возникли некоторые проблемы и требуется мое присутствие.
Думаю, что это ненадолго. Надеюсь вернуться к восьми, и тогда мы отправимся
на коктейль к Линкольнам.
— Черт, совсем забыла! — пробормотала Ева, и Рорк словно услышал
ее:
— Ты наверняка об этом забыла, так что сочти мои слова деликатным
напоминанием. Берегите себя, лейтенант.
Весь вечер общаться со всякими светскими пижонами Еве совсем не хотелось —
такие развлечения были ей не по душе. Но она прекрасно знала, что у жены
Рорка существуют определенные обязанности, с которыми нельзя не считаться...
Второе сообщение было от майора Уитни, который хотел, чтобы она подготовила
сообщения для прессы по нескольким текущим делам.
Вот повезло! —
мрачно подумала Ева. — Опять им нужны броские заголовки
.
Последним был Фини: он сообщил, что послал ей файл. Ева уселась поудобнее,
включила компьютер и погрузилась в работу.
Когда в два часа дня она зашла в
Виллидж-бистро
, ее рубашка намокла от
пота и прилипла к спине. Что поделать, снова сломался кондиционер в
кабинете. Зато в ресторанчике было прохладно, как на берегу океана. Ветерок
шевелил листья пальм, росших в огромных белых керамических кадках.
Стеклянные столики были расставлены на двух уровнях: часть около небольшого
бассейна, остальные — вдоль огромного настенного экрана, на котором
светилось изображение песчаного пляжа. На официантках были коротенькие
платьица тропических расцветок, они сновали между столиками, разнося
разноцветные коктейли и причудливо украшенные закуски.
Метрдотель, одетый в белоснежный костюм, говорил с легким французским
акцентом. Взглянув на Евины потертые джинсы и мятую рубашку, он сказал, едва
заметно поморщившись:
— Мадам, боюсь, у нас нет свободных столиков. Вы можете заглянуть в
кафетерий в квартале отсюда.
— Могу, — ответила Ева, раздраженная его тоном, и сунула ему под
нос свой значок. — Но есть я буду здесь. И плевать мне на то, как ты на
меня смотришь, парень!
— Уберите это, — прошипел он, оглядываясь по сторонам. — Вы
что, хотите, чтобы у наших посетителей аппетит пропал?
— Он у них точно пропадет, если я достану оружие. А я это сделаю, если
вы немедленно не проводите меня к столику доктора Миры и не принесете стакан
минералки со льдом. Программа ясна?
Поджав губы, метрдотель кивнул, после чего провел ее по каменным ступеням на
второй ярус, в нишу, напоминавшую террасу с видом на океан.
— Ева! — Доктор Мира встала и, к Евиному изумлению, расцеловала ее
в обе щеки. — Вы замечательно выглядите. Такая отдохнувшая и
счастливая!
— Неужели это так заметно? — Мгновение поколебавшись, Ева
коснулась губами щеки доктора Миры.
— Принесите стакан минеральной воды, — приказал метрдотель
официантке.
— Со льдом, — уточнила Ева, бросив на него испепеляющий взгляд.
— Благодарю вас, Арман, — мягко сказала доктор Мира. — Заказ
мы сделаем чуть позже.
Ева оглядела публику за столиками. Дорогие элегантные наряды, изысканные
расцветки... Она нервно заерзала на стуле.
— Наверное, лучше бы я пришла к вам в кабинет.
— Но мне хотелось пригласить вас на ленч. Это одно из моих любимых
мест.
— Метрдотель — полный кретин.
— Возможно, но кормят здесь отлично. Обязательно попробуйте
Клам
Морис
, это улитки. Не пожалеете. — Еве подали воду, доктор Мира
уселась поудобнее и спросила:
— Как прошел медовый месяц?
Ева залпом выпила полстакана и снова почувствовала себя человеком.
— Скажите, мне еще долго будут задавать этот вопрос?
Мира рассмеялась. Она была хорошенькой женщиной, с мягкими пепельными
волосами, зачесанными назад. На ней, как всегда, был очень элегантный
костюм, на сей раз светло-желтый. Доктор Мира считалась одним из ведущих
психиатров страны, но уже много лет работала в полиции и не собиралась
оттуда уходить.
Ева вряд ли догадывалась, что Мира испытывает к ней нежные, почти
материнские чувства.
— Вас это смущает?
— Ну, как сказать. Сами понимаете: медовый месяц, интим... — Ева
прикрыла глаза. — Глупо, наверное, но я никак к этому не привыкну. К
тому, что я замужем.
— Вы любите друг друга, и вы счастливы. К этому не надо привыкать, надо
просто научиться этому радоваться. Вы хорошо спите?
— По большей части да. — Доктор Мира знала ее самые потаенные
секреты, и с ней Ева могла быть откровенной. — Иногда по-прежнему
случаются кошмары, но сейчас — гораздо реже. Воспоминания приходят и уходят.
Я разобралась с ними, и теперь все это уже не так страшно.
— А вы действительно с ними разобрались?
— Да, конечно. Вместе с вами, — сказала Ева спокойно. — Я
сумела выжить, доктор, и это самое главное. Неважно, кем я была, когда меня
нашли. Сейчас я Ева Даллас. Я — хороший полицейский. И я всего добилась
сама.
Этим не кончится, — подумала Мира. — Такие травмы дают о себе
знать всю жизнь
.
— Но вы по-прежнему считаете себя прежде всего полицейским.
— Так оно и есть.
— Да, — улыбнулась доктор Мира. — Наверное, с вами так всегда
и будет. Давайте закажем еду, а потом вы расскажете, почему позвонили мне.
Глава 8
Ева последовала совету доктора Миры и заказала улиток. За едой она
рассказала об обстоятельствах смерти Фицхью и постаралась обрисовать его
психологический портрет.
— Вы хотите, чтобы я сказала, мог ли он лишить себя жизни? То есть была
ли в нем предрасположенность к этому?
— Да, — кивнула Ева.
— К сожалению, этого я сделать не могу. Любой человек при определенных
обстоятельствах и в определенном состоянии способен на самоубийство.
— Не верю, — решительно заявила Ева, и доктор Мира улыбнулась.
— Вы сильная женщина, Ева. Вернее — стали сильной. Вы сделали себя
собранной, рассудительной, твердой. Вы освоили науку выживания. Но
вспомните, что такое отчаяние. Безнадежность. Беспомощность.
Ева помнила это слишком хорошо.
— Фицхью не был беспомощным человеком.
— Под внешней оболочкой могут скрываться такие вещи, о которых мы не
подозреваем. — Заметив, что Ева снова хочет ее перебить, доктор Мира
предупреждающе подняла руку. — Но во многом я с вами согласна. Судя по
его психологическому портрету, воспитанию, образу жизни, этот человек не был
склонен к самоубийству, тем более — к столь внезапному.
— Да, все действительно случилось внезапно, — подтвердила
Ева. — Утром того дня я встречалась с ним в суде. Он был абсолютно
уверен в себе и преисполнен чувства собственного достоинства. Как всегда.
— Наверное, так оно и было. Могу лишь сказать, что многие из нас,
оказавшись в кризисной ситуации, предпочитают разорвать узел вместо того,
чтобы постараться распутать его. Мы с вами не можем знать, что произошло с
Фицхью в ночь его смерти.
— Но моя задача в том и состоит, чтобы это узнать, — пробормотала
Ева. — А что вы скажете про два других случая? — И она коротко и
ясно рассказала про самоубийства Перли и Матиаса.
— Признаться, я не усматриваю здесь связи. Да и что они могли иметь
общего? Политик, юрист и инженер.
— Все эти три случая связывает только одно: внезапность самоубийства,
его неожиданность для окружающих. — Ева вдруг вспомнила о пятнышке на
мозге и нахмурилась. — Причина может быть не психологическая, а
физиологическая. Так или иначе, если между этими самоубийствами есть связь,
я ее нащупаю.
— Вы будете искать в областях, в которых я не компетентна, но, если вам
удастся найти нечто общее, я с удовольствием вам помогу.
— Я рассчитывала на это, — улыбнулась Ева. — К сожалению,
времени у меня немного. Чтобы заставить начальство не закрывать дело Фицхью,
я должна раздобыть новые сведения. Но пока что...
— Ева? — К их столику подошла Рианна Отт в очаровательном платье
радужной расцветки. — Как мило! Я была здесь с приятельницей и вдруг
заметила вас.
— Рианна! — Ева с некоторым трудом выдавила из себя улыбку. Ее не
слишком беспокоило, что рядом с ней она выглядела посудомойкой, но было
обидно, что кто-то прервал такой важный для нее разговор. — Позвольте
познакомить. Доктор Мира, Рианна Отт.
— Доктор Отт! — Мира протянула ей руку. — Я много слышала о
вашей работе и искренне ею восхищаюсь.
— Благодарю вас и могу ответить тем же. Для меня большая честь
познакомиться с одним из ведущих психиатров страны. Я читала несколько ваших
статей и нашла их очень интересными.
— Вы мне льстите. Присоединяйтесь к нам. Может быть, выпьете кофе?
— С удовольствием. Если только я вам не помешаю. — Рианна вопросительно взглянула на Еву.
— Нисколько. С деловой частью мы уже покончили. — Ева обернулась к
официантке, которую подозвала Мира. — Кофе. Черный.
— Мне то же самое, — сказала Мира. — И черничные бисквиты.
Сладкое — моя слабость.
— И моя. — Рианна ослепительно улыбнулась официантке. —
Двойной кофе с молоком и кусочек шоколадного торта. Обычно я стараюсь
соблюдать диету, — пояснила она доктору Мире, — но в отпуске я
решила себя баловать.
— Вы долго здесь пробудете?
— Во многом это зависит от Рорка, — Рианна улыбнулась Еве. —
У меня есть предчувствие, что через несколько недель он снова сошлет нас с
Уильямом в
Олимпус
.
— Я слышала, что Рорк затеял нечто грандиозное, — сказала
Мира. — Об этом курорте уже несколько раз рассказывали в теленовостях.
— Он хочет, чтобы там все было готово к следующей весне. — Рианна
перебирала пальцами три золотые цепочки, висевшие у нее на шее. —
Посмотрим, что получится. Но обычно Рорк добивается того, чего хочет. Так
ведь, Ева?
— Иначе он не стал бы тем, кем стал.
— Вот именно. Вы ведь сами только что вернулись из
Олимпуса
. Вы
видели галерею с аниматроникой?
— Мельком. — Ева чуть заметно улыбнулась. — Там было столько
всего интересного... Рианна лукаво прищурилась.
— Могу себе представить. Медовый месяц... Но, надеюсь, вы поиграли в
новые игры? Уильям ими ужасно гордится. Насколько я помню, вы говорили, что
были в виртуальном зале отеля.
— Да. Несколько раз. Очень впечатляет.
— Все это создано в основном Уильямом: дизайн разрабатывал он. Но и я
кое в чем поучаствовала. Мы хотим использовать эти игровые комплексы для
лечения наркомании и некоторых психозов. — Подали кофе и десерт. —
Это может быть интересно и вам, доктор Мира.
— Наверняка. Новый подход?
— Совершенно новый. Правда, сейчас это стоит очень дорого, но мы
надеемся, что со временем цена на такие комплексы упадет. Ну а Рорк,
разумеется, хочет для
Олимпуса
все самое лучшее. Мы с Уильямом... — Она
запнулась и виновато рассмеялась. — Прошу прощения. Все время говорю о
работе.
— Но это удивительно интересно. — Доктор Мира отломила кусочек
бисквита. — Ваши работы по изучению структуры мозга и ее влияния на
личность человека просто поразительны. А тем, как вы используете при этом
электронику, восхищаемся даже мы, люди, занимающиеся классической
психиатрией. Кстати, Ева, вы могли бы посоветоваться с Рианной относительно
этого последнего дела.
— Всегда к вашим услугам. — Рианна отправила в рот солидный кусок
торта.
— Разумеется, это будет чисто теоретический разговор, — поспешно
добавила доктор Мира: она отлично помнила о запрете привлекать к делу
частных лиц.
— Естественно.
Ева задумчиво барабанила пальцами по столу.
Вообще-то она собиралась ограничиться консультацией с доктором Мирой, но,
подумав немного, решила, что еще один взгляд на проблему может оказаться
полезен.
— Я могу изложить дело в общих чертах. Все выглядит как самоубийство,
но мотив неясен, и расположенности к самоубийству не было. Поведение
накануне абсолютно нормальное. Никаких указаний на депрессию или личные
переживания. Погибшему было сорок два года, высокооплачиваемая работа,
устойчивое финансовое положение. Бисексуал, многолетнее сожительство с лицом
того же пола.
— Какие-либо заболевания?
— Никаких. Медицинская карта чистая. Рианна сосредоточенно прищурилась,
задумавшись то ли над психологическим портретом, то ли над стоявшим перед
ней десертом.
— Проходил курс психологического обследования?
— Нет.
— Интересно... Я бы хотела посмотреть результаты исследования мозга.
Это возможно?
— Они готовятся.
— Хм-м. — Рианна задумчиво отхлебнула кофе. — Если не было ни
физических, ни психологических отклонений, не было злоупотребления
лекарствами или наркотиками, то я бы сочла, что дело в мозге. Возможно,
злокачественная опухоль. Насколько я понимаю, при вскрытии ее обнаружено не
было?
Ева подумала о странном ожоге, но решила промолчать.
— Нет, никакой опухоли.
— В некоторых случаях опухоль трудно выявить. Мозг — очень сложный
орган, и пока что мы не можем проводить его доскональное исследование. Если
бы я могла ознакомиться с генетической историей семьи... Знаете, я могу
сейчас, наугад, предположить, что в данном случае мы имеем дело с
генетической миной замедленного действия. Настало время — и в мозгу
произошел некий взрыв.
— Это случается? — удивилась Ева.
— Конечно. — Рианна наклонилась к ней. — Мы ведь все
закодированы, Ева, закодированы с момента зачатия. И заранее известно, кто
мы и что мы. В человека закладывается не только цвет глаз и форма носа, но и
задатки личности, умственные способности, тип темперамента. Генетический код
впечатан в нас уже в утробе матери. Его можно до некоторой степени
подправить, но основа остается.
И ее изменить нельзя.
— Так, значит, все заложено с самого начала? — Ева подумала о
вонючей комнатушке, тусклой лампочке под потрескавшимся потолком и о
девчушке с окровавленным ножом в руках, съежившейся в углу.
— Безусловно, — лучезарно улыбнулась Рианна.
— Но неужели вы не берете в расчет окружение, свободу воли,
естественное для человека стремление стать лучше? — вмешалась доктор
Мира. — Если мы будем считать человека просто физическим организмом,
без сердца, без души, без возможности выбора, то низведем его до уровня
животного.
— А мы и есть животные, — спокойно ответила Рианна, ковыряя вилкой
торт. — Я понимаю вашу точку зрения, доктор Мира: вы же все-таки
психотерапевт и не можете, считать иначе. Но я, будучи физиологом, стою на
других позициях. Решения, которые мы принимаем, то, как мы живем, чем мы
становимся, — все это уже закодировано в нашем мозгу с эмбрионального
периода. Полагаю, что вашему самоубийце, Ева, было суждено покончить с
жизнью именно таким образом. Обстоятельства могли на что-то повлиять, но
результат все равно был бы тем же. Одним словом, такова была его судьба.
Судьба? — подумала Ева. — Неужели издевательства отца были моей
судьбой? И, чтобы пробиться к свету, мне нужно было на миг стать животным?
Мира медленно покачала головой:
— Я не могу с этим согласиться. Ребенок, рожденный в нищете в какой-
нибудь африканской деревне, отнятый от матери и воспитанный в холе и неге в
Париже, неизбежно испытает на себе влияние воспитания и образования. Нельзя
сбрасывать со счетов эмоциональную атмосферу и человеческое стремление к
совершенству, — сказала она убежденно.
— Я согласна с вами до некоторой степени, — кивнула Рианна. —
Но то, что несет в себе генетический код — предрасположенность к победам или
поражениям, к добру или злу, — пересиливает все. Чудовища вырастают
порой в самых нежных и заботливых семьях, а в трущобах иногда выживают люди,
безусловно добрые и талантливые. Что бы с нами ни происходило, мы останемся
такими, какие есть.
— Стало быть, если придерживаться вашей теории, этому самоубийце
суждено было погибнуть? — задумчиво произнесла Ева. — И никакие
обстоятельства не могли это предотвратить.
— Совершенно верно. У него была к
...Закладка в соц.сетях
