Жанр: Любовные романы
Плоть и кровь
...нула на заваленный бумагами стол. Предыдущее дело завершилось как
раз перед свадьбой и так внезапно, что она не успела привести все в порядок.
На самом видном месте лежала аккуратно подписанная новенькая дискета.
Это
наверняка Пибоди постаралась
, — решила Ева, вставив дискету в
компьютер, который тут же заурчал и закашлял. Ева стукнула по нему кулаком,
и тогда он наконец заработал как следует.
Обязательная и исполнительная Пибоди составила отчет об аресте по всей
форме, хотя Ева знала, что ей пришлось несладко. Тяжело узнать, что твой
возлюбленный — преступник.
Ева снова взглянула на груды бумаг и поморщилась. Ближайшие несколько дней
будут сплошь состоять из судебных заседаний. Из-за трехнедельного отпуска,
на котором настоял Рорк, ей пришлось все сдвинуть. Ну что же, за
удовольствие надо платить, и час расплаты настал. Она напомнила себе, что и
он эти три недели высвободил с трудом и сейчас наверняка тоже трудится в
поте лица. Решив отложить работу с делами, по которым ей придется выступать
в суде, на потом, Ева по устройству связи вызвала Пибоди.
— Рада приветствовать вас, лейтенант!
— Взаимно, Пибоди. Жду у себя в кабинете. И, не дожидаясь ответа, Ева
отключила связь. Пибоди по ее настоянию перевели в отдел по расследованию
убийств, но теперь настало время для следующего шага. И Ева набрала номер
начальника участка.
— Лейтенант! — услышала она голос секретарши майора Уитни. —
Как прошел медовый месяц?
— Прекрасно. — Еве меньше всего хотелось сейчас обсуждать свои
личные дела. — Благодарю вас.
— Вам был так к лицу подвенечный наряд, лейтенант! Я вас видела в
теленовостях и на канале светской хроники. Это так романтично!
— Да-да, спасибо. —
Вот она, цена славы!
— подумала Ева. —
А с майором можно связаться?
— Ах да, конечно. Минуточку.
Пока секретарша вызывала майора, Ева мрачно размышляла о том, что можно,
разумеется, привыкнуть находиться в центре внимания, но удовольствия от
этого никакого.
— Очень приятно слышать вас, Даллас. — Уитни был на редкость
приветлив. — Как прошел медовый месяц?
Боже, сговорились они, что ли?
— Все отлично, сэр. Вы уже ознакомились с отчетом констебля Пибоди по
делу Пандоры?
— Да, отчет очень подробный. Прокурор требует для Касто высшей меры. Вы
тогда проявили себя с самой лучшей стороны, лейтенант.
У Евы воспоминания об этом деле не вызывали ни малейших положительных
эмоций.
— Очень уж противно, когда преступником оказывается один из
наших, — ответила она. — У меня было мало времени, сэр, но, если
вы помните, я просила перевести Пибоди в мое подразделение. Помощь, которую
она оказала, была неоценимой.
— Да, полицейский она неплохой, — согласился Уитни. — Я помню
вашу просьбу.
Пятью минутами позже, когда в кабинет зашла Пибоди, Ева сидела за
компьютером и просматривала поступившую информацию.
— Через час у меня заседание суда, — сказала она, решив обойтись
без предисловий. — По делу Сальватори. Что вам о нем известно, Пибоди?
— Вито Сальватори обвиняется в совершении тройного убийства. Известно,
что он занимался сбытом наркотиков, а все трое убитых также были
наркодельцами. Прошлой зимой они были сожжены заживо в небольшом доме в
Нижнем Ист-Сайде. Но перед этим у них были выколоты глаза и отрезаны языки.
Расследование вели вы.
Пибоди изложила все эти факты, стоя навытяжку.
— Отлично, сержант. Вы читали мой рапорт об аресте?
— Да, лейтенант.
Ева кивнула. За окном с шумом промчался туристский автобус.
— Следовательно, вам известно, что при задержании Сальватори я сломала
ему левую руку и выбила несколько зубов. Его адвокаты собираются обвинить
меня в применении силы.
— Это им вряд ли удастся, мэм, поскольку он пытался поджечь здание, в
котором вы находились. Так что если бы вы его не задержали, то вряд ли
остались бы в живых.
— И все-таки процесс обещает быть малоприятным. Соберите, пожалуйста,
все материалы по данному делу. Через полчаса я жду вас у восточного выхода.
— Но у меня уже есть задание на сегодняшний день, лейтенант. Детектив
Кроуч велел мне заняться проверкой регистрации транспортных средств. —
Пибоди едва заметно фыркнула, давая понять, что она думает о детективе
Кроуче и его поручении.
— С Кроучем я разберусь. Майор Уитни удовлетворил мою просьбу, и вы
поступаете в мое распоряжение. Так что забудьте о той чепухе, которой вам
велели заниматься, — и вперед. Пора заняться делом.
— В ваше распоряжение, мэм? — радостно переспросила Пибоди.
— Вы что, за время моего отсутствия успели оглохнуть?
— Нет, но я просто...
— Или, может, вы неравнодушны к Кроучу?
— Шутите! Да он же... — Пибоди осеклась и не стала договаривать. —
Он не в моем вкусе, лейтенант. Кроме того, после урока, который я получила,
я зареклась давать волю чувствам на работе.
— Это правильно. Но вы не особенно угрызайтесь по этому поводу, Пибоди.
Мне и самой Касто нравился. А вы в тот раз были на высоте.
— Благодарю вас, лейтенант, — сдержанно сказала Пибоди: рана была
еще слишком свежа.
— Именно поэтому вы и переданы в мое подчинение. Хотите получить значок
полицейского-детектива, сержант?
Для Пибоди это было чудом, даром небес, о котором она и мечтать не
осмеливалась. Стараясь не показать своего волнения, она прикрыла на секунду
глаза и ответила насколько возможно спокойно:
— Да, мэм. Хочу.
— Вот и хорошо. Но для этого вам придется попотеть. Итак, захватите все
необходимые материалы, и приступим.
— Слушаюсь, лейтенант! — У двери Пибоди обернулась. —
Огромное вам спасибо за все, что вы для меня сделали.
— Не за что. Вы все это заслужили. Но учтите: если вы не справитесь, я
вас вышвырну, — усмехнулась Ева. — Как котенка.
Ева никогда не любила давать показания в суде: там приходилось сталкиваться
с адвокатами-пройдохами, такими, например, как С. Т. Фицхью. Это был проныра
из проныр, скользкий тип, готовый защищать кого угодно, при условии,
конечно, что клиент кредитоспособен. Он помогал наркодельцам, убийцам и
бандитам ускользать из цепких лап закона и преуспел в этом настолько, что
мог позволить себе дорогие костюмы и кожаные туфли ручной работы, к которым
питал слабость.
В суде он смотрелся великолепно: стройный, поджарый, широкоплечий, без
единой морщинки — недаром трижды в неделю он посещал
Адонис
, лучший в
городе мужской косметический салон. Кожа у него была смуглая, цвета
молочного шоколада, и ему удивительно шли светлые шелковые костюмы, которым
он и отдавал предпочтение. А еще Фицхью обладал завораживающим голосом,
глубоким баритоном, почти как у оперного певца.
Он был обходителен с журналистами, дружил с боссами преступного мира, имел свой собственный самолет.
Ева не могла отказать себе в маленькой слабости — относиться к нему с
презрением.
— Я бы хотел восстановить картину происшедшего, лейтенант. —
Фицхью изящным жестом сплел пальцы. — И хотел бы узнать, что побудило
вас напасть на моего подзащитного в его же офисе.
Прокурор возразил против формулировки, и Фицхью изящно перефразировал:
— Насколько мне известно, той ночью, о которой идет речь, вы, лейтенант
Даллас, нанесли моему подзащитному физические увечья.
Он оглянулся на Сальватори, который по случаю заседания суда облачился в
скромный черный костюм. По совету адвоката он в течение последних трех
месяцев не пользовался услугами косметологов и визажистов. В волосах его
поблескивала седина, лицо выглядело утомленным, вся фигура будто обвисла. Он
производил впечатление старого беззащитного человека.
Ева подумала, что присяжные наверняка будут сравнивать несчастного старика и
молодую и энергичную женщину-полицейского, причем сравнение будет не в ее
пользу.
— Мистер Сальватори оказал сопротивление при аресте и сделал попытку
поджечь помещение. Его необходимо было удержать от этого.
— Удержать? — Фицхью медленно прошел мимо секретаря, ведущего
запись, мимо скамьи присяжных и, подойдя к Сальватори, положил руку ему на
плечо. — И вы удерживали моего подзащитного таким образом, что у него
оказалась сломана рука и выбиты зубы?
Ева бросила быстрый взгляд в сторону присяжных. Некоторые из них смотрели на
подсудимого с явным состраданием.
— Совершенно верно. Мистер Сальватори отказался бросить нож, которым
мне угрожал, и выключить ацетиленовую горелку, находившуюся у него в руке.
— Вы были вооружены, лейтенант?
— Да, была.
— У вас стандартное оружие, положенное офицеру нью-йоркской полиции?
— Да.
— Если, как вы утверждаете, мистер Сальватори и оказывал сопротивление,
то почему же вы не применили оружие?
— Я промахнулась. В ту ночь мистер Сальватори был на редкость резв.
— Понятно. За десять лет службы в полиции сколько раз, лейтенант, вы
были вынуждены применять оружие на поражение? То есть убивать?
— Трижды, — ответила Ева, стараясь не обращать внимания на
холодок, пробежавший вдруг по спине.
— Трижды? — Фицхью выдержал паузу, давая присяжным время получше
рассмотреть женщину, сидящую в кресле свидетеля. Женщину, которой
приходилось убивать. — Не слишком ли это много? Не кажется ли вам, что
три смертельных исхода говорят о вашей предрасположенности к злоупотреблению
силой?
Прокурор выразил протест, заявив, что лейтенант Даллас предстала перед судом
не в качестве обвиняемого, а в качестве свидетеля.
Да нет, — подумала Ева, — полицейские — всегда обвиняемые
.
— Мистер Сальватори был вооружен, — спокойно ответила она. —
У меня был ордер на его арест по обвинению в жестоком убийстве трех человек.
У этих троих были выколоты глаза и отрезаны языки, после чего они были
сожжены. Мистер Сальватори предстал перед судом по обвинению в совершении
этого преступления. Он отказался добровольно сдаться властям и швырнул в
меня нож, из-за чего я и промахнулась, стреляя в него. После этого он
кинулся на меня и, сбив с ног, повалил на пол. Насколько я помню, он сказал
тогда:
А сейчас, сука полицейская, я тебя на кусочки порежу
, и мы стали
бороться врукопашную. Вот тогда-то я выбила ему зубы и сломала руку.
— И получили от этого удовлетворение, лейтенант?
— Нет, сэр, не от этого, — ответила она, глядя Фицхью прямо в
глаза. — А от того, что осталась жива.
— Каков подонок! — буркнула Ева, садясь в машину.
— Ему не удастся вытащить Сальватори. — Пибоди уселась рядом и
сразу включила вентилятор: в машине было невыносимо жарко. — Все улики
против него. И вы не позволили себя сломить.
— Еще чего! — Ева решительно взъерошила волосы, и они нырнули
прямо в гущу машин, заполонивших, как и всегда в послеобеденное время, все
улицы. — Надо же, рискуешь собственной шкурой, делаешь все, чтобы
изолировать таких типов, как этот Сальватори, от общества, а потом подонки
вроде Фицхью зарабатывают миллионы, помогая им выбраться на свободу. Меня
это порой просто бесит!
— Их выпускают — а мы их снова засаживаем за решетку.
Ева усмехнулась и взглянула на свою спутницу.
— Вы, Пибоди, оптимистка. Не знаю только, надолго ли вас хватит. Знаете
что, давайте-ка прокатимся, — сказала она вдруг и свернула на боковую
улицу. — После зала суда чертовски хочется проветриться.
— Лейтенант, а ведь я вам сегодня в суде была совершенно не нужна.
Почему вы взяли меня с собой?
— Если вы решили получить значок детектива, Пибоди, то должны хорошо
знать, на что идете. И бороться вам придется не только с ворами, наркоманами
и убийцами, а еще и с братьями-адвокатами.
Увидев пробку, Ева нисколько не удивилась, спокойно включила мигалку и
поехала по разделительной полосе, пока не нашла место для парковки.
Выйдя из машины, она сурово взглянула на типа, который с превышением
скорости несся по дороге. Он в ответ усмехнулся, нагло подмигнул и понесся
дальше.
— Райончик этот кишмя кишит торговцами наркотиков, ворами и
проститутками, — сказала она Пибоди. — И именно поэтому он меня
крайне интересует. Давайте заглянем по старой памяти в
Даун и Дерти
.
Как только они открыли дверь, в нос им тут же ударил кисловатый запах
дешевого вина и дрянной еды. Вдоль одной из стен тянулись распахнутые сейчас
настежь двери отдельных кабинетов, и оттуда несло застоявшейся вонью
грязного белья и немытых тел. Это был самый настоящий притон, из тех, где
обделываются сомнительные делишки всякого рода.
Мэвис Фристоун сидела в гримерной за сценой — с огромной гривой на сей раз
алых волос, завернутая в клочок серебристой материи, подчеркивающей все
прелести ее изящного тела. Через стекло Ева видела, как шевелятся ее губы,
как подергиваются в такт неслышной музыке узкие бедра — наверняка Мэвис
репетировала очередной номер.
Стучать было бесполезно, так что Ева подошла вплотную к прозрачной двери и
стояла там, пока Мэвис наконец ее не заметила. Рот ее, огненно-красный, в
тон волосам, расплылся в радостной улыбке. Она кинулась к двери, распахнула
ее, и Ева тут же едва не оглохла от невыносимого рева гитар. Мэвис заключила
Еву в объятия и что-то прокричала ей прямо в ухо, но из-за грохота музыки
Ева ничего не разобрала.
— Что-что? — переспросила она со смехом. — Господи, Мэвис,
выключи сейчас же. Что это такое?
— Мой новый номер! Готова поклясться, публика обезумеет от восторга.
— В то, что обезумеет, верю охотно.
— Так ты вернулась! — Мэвис чмокнула Еву в обе щеки. — Давай-
ка сядем, и ты мне все-все расскажешь. С подробностями! Привет, Пибоди. Как
это ты ходишь в форме в такую жару?
Она потащила Еву к колченогому столику.
— Может быть, хотите выпить? Чур, я угощаю. Я здесь работаю два вечера
в неделю: Крэк устроил по знакомству. Как он расстроится, что не застал
тебя! Ой, как же я рада тебя видеть! Выглядишь классно. Похоже, что ты
счастлива. Правда, она классно выглядит, а, Пибоди? Секс на всех оказывает
целительное воздействие.
Ева снова засмеялась. Именно за этим она и пришла — послушать веселую
болтовню Мэвис.
— Нам только минералку, Мэвис. Мы с Пибоди на службе.
— Да никто здесь на вас доносить не станет. Расстегни-ка форму, Пибоди.
Меня просто пот прошибает, когда я на тебя смотрю. Ну, как тебе понравилось
на курорте? Или вы только трахались, не обращая ни на что внимания?
— Да ну тебя! Курорт роскошный, мне все очень понравилось. А как ты?
Как Леонардо?
Взгляд у Мэвис тут же затуманился, она нежно улыбнулась.
— Просто восторг! Я даже представить себе не могла, как это здорово —
жить вместе. Кстати, этот костюм он сделал специально для меня.
Ева пристально посмотрела на тоненькие серебристые тесемочки, едва
прикрывавшие грудь Мэвис.
— Ты это называешь костюмом?
— Конечно! А еще — я готовлю новый номер. Ой, мне столько всего надо
тебе рассказать. — Она поставила на столик стаканы и достала из
холодильника бутылки с минералкой. — Даже не знаю, с чего начать. Я
сейчас работаю с одним парнем, он инженер звукозаписи. Мы записываем диск,
представляешь? Он говорит, что сумеет меня раскрутить. Зовут его Джесс
Барроу. Пару лет назад он работал с собственной группой. Может, ты о нем и
слышала?
— Нет. — Ева отлично знала, что Мэвис, хоть и провела большую
часть жизни в трущобах, а потом подвизалась на сценах дешевых ресторанчиков,
во многом оставалась до удивления наивной и неискушенной. — И сколько
ты ему платишь?
— Все совсем не так! — обиженно надула губы Мэвис. —
Естественно, за запись я должна заплатить, так положено. Если у нас что-то
получится, в течение трех лет он будет получать шестьдесят процентов
прибыли. А потом мы составим новый договор.
— Я о нем слышала, — неожиданно вмешалась Пибоди, расстегнувшая-
таки воротничок форменной рубашки. — Пару лет назад он действительно
раскрутил несколько шлягеров. Он работал с Кассандрой. Ну, это известная
певица, — пояснила она, поймав удивленный взгляд Евы.
— Вы разбираетесь в музыке, Пибоди? Для меня это новость.
— Люблю иногда послушать что-нибудь легкое, — пожала плечами
Пибоди и уставилась в стакан с минералкой. — Как все.
— С Кассандрой он больше не работает, — радостно сообщила
Мэвис. — Он стал искать новую певицу и нашел меня!
Интересно, а чего еще он искал?
— подумала Ева.
— А Леонардо как к этому относится?
— Он считает, что мне повезло. Обязательно приходи в студию, Ева,
посмотришь, как мы работаем. Джесс — настоящий гений!
Ева решила, что непременно посмотрит, как они работают. Она мало к кому
относилась с нежностью и любовью, но Мэвис, безусловно, в это ограниченное
число людей входила.
Уже в машине, направляясь в участок, Ева сказала Пибоди:
— Будьте добры, соберите информацию об этом Джессе Барроу.
— Мэвис это вряд ли понравится, — заметила Пибоди, но все-таки
достала блокнот и сделала в нем пометку.
— А ей совершенно незачем об этом знать. Ева проехала мимо тележки, с
которой торговали фруктами, свернула на Десятую авеню, где снова чинили
мостовую, и тут ей на глаза попался тип в сером плаще, направляющийся к трем
девчушкам, стоявшим неподалеку. Плащ его выглядел довольно нелепо на
раскаленной улице.
— Черт! Опять этот Клевис, — вздохнула Ева.
— Клевис?
— Это его излюбленные места, — сказала Ева, остановив
машину. — Я его знаю с тех пор, как служила патрульным полицейским.
Пошли, Пибоди, поможем детям.
На тротуаре какие-то мужчины спорили о бейсболе; судя по тому, что от обоих
несло потом, спор, несмотря на жару, длился уже давно. Ева попробовала
крикнуть, но шум отбойных молотков заглушил ее голос. Поэтому ей пришлось
прибавить шагу, и Клевиса она догнала, когда он был уже в нескольких метрах
от девочек.
— Привет, Клевис!
Он обернулся и, прищурившись, взглянул на Еву из-за солнцезащитных очков. У
него были светлые кудрявые волосы — ни дать ни взять херувим. Только
херувиму этому было уже под семьдесят.
— Даллас! Сколько лет, сколько зим! — Ослепительно улыбнувшись, он
перевел взгляд на Пибоди. — А это кто?
— Это моя помощница, сержант Пибоди. Клевис, надеюсь, вы не собираетесь
пугать этих девчушек?
— Да провалиться мне на месте! Пугать? Никогда! — Он возмущенно
вскинул голову. — Я просто хотел кое-что им показать.
— Не стоит этого делать, Клевис. Вам надо пойти домой, отдохнуть. На
улице слишком жарко.
— А я люблю все горяченькое! Уходят, — вздохнул он, глядя вслед
девочкам, со смехом перебегавшим улицу. — Видно, сегодня мне не удастся
им ничего показать. Ну ладно, вам покажу.
— Клевис, не смейте... — попробовала остановить его Ева, но не успела.
Он уже распахнул полы плаща и демонстрировал им свое абсолютно голое
туловище, единственным украшением которого был синий бантик, повязанный
вокруг пениса. — Очень мило, Клевис. Этот цвет вам идет. — Она
положила руку ему на плечо. — Давайте-ка прокатимся, а?
— Ну если вы настаиваете... А вам нравится синий цвет, Пибоди?
Пибоди серьезно кивнула, открыла заднюю дверцу и помогла Клевису сесть.
— Синий — мой любимый цвет. — Захлопнув дверцу, она взглянула в
смеющиеся глаза Евы. — Рада приветствовать вас на рабочем месте,
лейтенант.
— Как же приятно, Пибоди, снова на нем оказаться!
Но домой вернуться было еще приятнее. Ева миновала высокие ворота и мимо
ухоженных лужаек и цветущих кустов подъехала к внушительному, но в то же
время изящному каменному замку, стоявшему на холме.
Ева понемногу привыкла к дому Рорка, и теперь контраст между местом работы и
новым местом жительства не казался ей столь разительным. Здесь стояла
удивительная тишина — каждый попавший сюда тут же забывал, что находится в
самом сердце огромного города. Разумеется, такое могли позволить себе только
очень богатые люди. В саду за домом пели птицы, пахло свежескошенной травой,
а всего несколько минут назад Ева мчалась по запруженным народом и машинами
шумным и грязным улицам Нью-Йорка.
Это место было любимым убежищем Рорка, а с некоторых пор — и Евы.
Две потерянных души... Так назвал когда-то Рорк себя и ее.
Интересно, — подумала вдруг она, — теперь, обретя друг друга,
перестали ли мы быть потерянными?
Машину она оставила у парадного входа, хотя отлично понимала, что это
вызовет у Соммерсета, дворецкого Рорка, глухое раздражение: машина была не
из новых и к тому же изрядно побитая. Ева вполне могла отогнать машину в
гараж, где для нее был отведен специальный отсек, но она любила при каждом
удобном случае позлить старика Соммерсета. Открыв входную дверь, Ева сразу
же его увидела.
— У вашего автомобиля совершенно неподобающий вид, — заявил он, не
скрывая презрительной усмешки.
— Это муниципальная собственность. Хотите — сами ставьте его в
гараж, — ответила Ева равнодушно, наклонилась и взяла на руки огромного
кота, вышедшего ей навстречу. Услышав взрыв смеха, донесшийся из недр дома,
она удивленно подняла брови. — У нас гости?
— Да. — Соммерсет окинул неодобрительным взглядом ее изрядно
помятые рубашку и брюки, а также кобуру, висевшую на поясе. — Может
быть, вы примете душ и переоденетесь перед тем, как выйти к гостям?
— А вы, Соммерсет, может быть, пойдете к черту? — парировала Ева и
гордо прошествовала мимо него.
В гостиной, заставленной всяческими редкостями, привезенными Рорком из
разных уголков земли, был устроен небольшой, но изысканный прием. На
серебряных подносах были разложены восхитительные канапе, в хрустальных
бокалах искрилось золотистое вино. Рорк в черной шелковой рубахе и
безукоризненно сшитых черных брюках, стянутых на талии ремнем с серебряной
пряжкой, был неотразим.
В гостиной, кроме него, находилась лишь одна пара. Мужчина — ослепительный
блондин с длинными до плеч волосами, одетый в синий пиджак. Ева отметила про
себя, что лицо у него решительное, красивое, разве что губы чуть тонковаты,
зато глаза изумительно хороши — темно-карие, бархатные.
Женщина была настоящей красавицей с копной вьющихся темно-рыжих волос и с
огромными зелеными, как у кошки, глазами. Кожа у нее была белоснежной, рот —
мягкий и чувственный. Длинное изумрудно-зеленое платье облегало ее стройную
и гибкую фигуру.
— Рорк, — промурлыкала она, не замечая Еву, — я ужасно по
тебе скучала. — И погладила хозяина дома по щеке.
Ева сразу вспомнила об оружии, висевшем у нее на поясе. Вот затряслись бы
поджилки у этой рыжеволосой секс-бомбочки, услышь она один-единственный
выстрел! Ева отругала себя за шальные мысли, опустила Галахэда на пол и
подошла к гостям.
— Теперь, надеюсь, вы не скучаете, — сказала она и даже попыталась
улыбнуться.
Рорк обернулся, пристально посмотрел на нее и понимающе ухмыльнулся.
Ну ничего, — мрачно подумала Ева. — Скоро, очень скоро ты
перестанешь так нагло ухмыляться, парень
.
— Ева! А мы и не слышали, как ты вошла.
— Это вполне понятно. — Она схватила с подноса первое попавшееся
канапе и отправила его в рот.
— Кажется, с нашими сегодняшними гостями ты еще не знакома. Рианна Отт,
Уильям Шаффер. Моя жена — Ева Даллас.
— Поосторожнее, Ри, она вооружена, — Уильям улыбнулся, протягивая
Еве руку. В его движениях было что-то от грации породистого скакуна. —
Рад с вами познакомиться, Ева. Искренне рад. Мы с Ри
...Закладка в соц.сетях
