Жанр: Любовные романы
Наивная плоть
...sh; Но на одно
мгновение, перед тем как испугаться, я почувствовала себя просто чудесно.
Потом я словно оцепенела, а потом опять пришла в ярость. — Сцепив
пальцы, она подняла руки вверх. — К тому же это она начала.
— А ты закончила. Теперь можешь твердо рассчитывать, что она будет
палить по тебе из всех стволов.
— Пусть. Я чувствую себя неуязвимой. Непробиваемой. — Она
потянулась. — Невероятно. Лучше просто и быть не может.
— Нет, может. — Чтобы доказать это, он приподнялся и покрыл ее
тело быстрыми поцелуями. Дина тихо вздохнула. Ее руки мягко опустились вниз,
и она обняла его за шею.
— Может быть, ты прав.
Небо уже покрылось жемчугом зари, прогоняя тени из комнаты. Ее тело гибко
вытянулось назад, опять готовое для любви. Этой ночью они уже были вместе,
соединившись с исступленной торопливостью, и теперь двигались медленно; их
желание разгоралось, а воздух вокруг вспыхивал искрами.
Нежные ласки самыми кончиками пальцев, шепот, вздохи, тлеющая страсть. Они
крепко прижались друг к другу телами, вокруг были разбросаны измятые
простыни, а в комнату тихо входило сумеречное утро. Прикосновение, поцелуй,
едва уловимые ритмичные движения. Они лениво вытянулись на постели, вместе
повернулись...
Ни суеты, ни спешки. Приглушенные волны, словно шелковые, бились в ее жилах,
а потом отхлынули, и им на смену пришли новые. Дина нашла его губы своими, и
их вздохи слились в один, языки сплетались. Даже когда он вошел в нее,
заполнив собой, вспышка тепла была такой же уютной, как солнечный луч.
В городе был еще один гостиничный номер, в котором в это время не спали, но
и не занимались любовью. Анджела сидела на краю кровати в застегнутом на
груди пеньюаре. Платье, которое было на ней вечером, пало жертвой ее гнева,
превратившись в кучу изодранных лохмотьев.
Но теперь ее ярость почти прошла, и, свернувшись калачиком на большой
кровати, она, как ребенок, старалась побороть слезы.
— Это ничего не значит, любовь моя. — Дэн поднес к ее губам бокал
с шампанским. У него был вид родителя, говорящего:
Дай поцелую, где
больно
. — Все знают, что эти награды — сплошное притворство.
— Люди смотрели. — Взгляд Анджелы был направлен в никуда, она
послушно отпила вина. Они приказали охладить это шампанское, чтобы отметить
победу, а теперь оно пригодилось, чтобы смягчить разочарование. —
Тысячи людей, Дэн, смотрели, как она вышла на сцену, когда это должна была
быть я. Как она взяла мою награду! Мою награду, черт побери!
— И они завтра же об этом забудут. — Он задыхался от нетерпения и
отвращения. Единственным способом совладать с Анджелой и удержать ее в
нужном состоянии было льстить, придумывать и врать. — Когда церемония
заканчивается, никто не помнит, кто что получил.
— Я помню! — Она выпрямилась, теперь ее лицо казалось ледяным и
жутковато-спокойным. — Я помню. Я этого так не оставлю. Ничего ей не
прощу. Сделаю все, что смогу, но она мне заплатит. И за пощечину, и за
награду. За все.
— Поговорим об этом потом. — Он уже успел обсудить кое с кем этот
инцидент. Слишком многие, причем те, кого не так просто было подкупить,
знали, что Анджела ударила первой. — Сейчас надо расслабиться.
Сегодня ты должна отлично выглядеть, когда мы полетим домой.
— Расслабиться? — огрызнулась она. — Расслабиться? Дина
Рейнольдс забирает мою прессу, моих зрителей, а теперь и мою награду. —
И еще Финна
, — подумала Анджела. Нет, она не забыла о Финне. —
Как, черт побери, ты можешь советовать мне расслабиться?
— Потому что ты не сможешь победить, если будешь выглядеть, как
обиженная героиня вчерашнего дня.
Ее глаза вспыхнули от ярости, потом похолодели, сверкая ледяным блеском.
— Как ты осмелился так со мной разговаривать? И именно сегодня, именно
в этот вечер?
— Я тебе говорю для твоего же собственного блага, — продолжал он,
убедившись, что не допустил промашки, так как ее губы задрожали. — Ты
должна излучать достоинство, зрелость, уверенность.
— Она разрушает мою жизнь. Совсем как тогда, когда я была еще ребенком.
Кто-нибудь всегда забирал то, что я хотела.
— Ты уже больше не ребенок, Анджела. Будут и другие награды.
Она хотела эту.
Но промолчала. Он только бы еще больше отдалился и рассердился. Она сейчас
нуждалась в нем, в его поддержке, в его вере.
— Ты прав. Совершенно прав. Завтра, на людях, я буду снисходительной,
спокойной и величественной. И поверь мне, Дина Рейнольдс больше не получит
ни одной из моих наград. — Выдавив из себя улыбку, она протянула руку и
привлекла его к себе. — Я просто так расстроена, Дэн. За нас обоих.
Ради этой
Эмми
ты работал так же упорно, как и я.
— Ради следующей мы будем работать еще больше, — с облегчением он
поцеловал ее в лоб.
— Иногда одной работы недостаточно. Одному Богу известно, сколько у
меня опыта в этих делах. — Анджела вздохнула и опять отпила вина.
Сегодня ночью она будет пить столько, сколько захочет, пообещала она себе.
По крайней мере это она заслужила. — Когда я была ребенком, то делала
всю работу в доме. Если бы не я, то мы жили бы в свинарнике. Мне всегда
нравилось, чтобы вещи были чистыми, красивыми, лежали на своих местах. Чтобы
все вокруг выглядело как можно лучше. Я стала ходить убирать к другим людям.
Я тебе это когда-нибудь рассказывала?
— Нет. — Удивленный, что она решила рассказать это теперь, Дэн
встал и принес бутылку. — Ты не любишь говорить о своем детстве. Я это
понимаю.
— Сейчас у меня подходящее настроение. — Она выпила и показала
Дэну на сигареты. Он послушно потянулся за пачкой и зажег одну для
Анджелы. — Так я зарабатывала деньги на карманные расходы, могла себе
что-то купить. Сама выбирать и купить. Но дело было не только в деньгах. Ты
знаешь... — Она задумчиво затянулась. — Удивительно, сколько всякой лжи
спрятано в домах. Заперто в ящиках, закрыто в коробках. Я всегда была очень
любопытной. Наверно, поэтому и стала ведущей ток-шоу. Я узнала очень много
интересного про тех людей, у которых работала. То, что они предпочитали
хранить в секрете. Я могла словно невзначай упомянуть в разговоре с какой-
нибудь замужней дамой имя мужчины... только не ее мужа. А потом похвалить
какие-нибудь серьги, или браслет, или платье. — Глядя сквозь дымок от
сигареты, она улыбалась своим воспоминаниям. — И удивительно, как
быстро то, что я хвалила, становилось моим. Только за небольшое одолжение —
оставить эту информацию при себе.
— Ты рано начала, — заметил Дэн. Анджела говорила еще совсем
отчетливо, поэтому он добавил шампанского в ее бокал.
— Пришлось. Никто не собирался бороться за меня. Никто не вытащил бы
меня из этой чертовой дыры, в которой я жила. Только я сама. Мама пила, папа
или играл, или шлялся по бабам.
— Да, суровая у тебя была жизнь.
— От этого и я стала такой суровой, — вздохнула Анджела. — Я
смотрела, как живут люди, и мне хотелось жить точно так же. Я придумывала,
как получить то, что мне хотелось. Я стремилась наверх, я так вкалывала,
чтобы стать самой лучшей! Никто не сможет столкнуть меня вниз, Ден. И уж,
конечно, не Дина Рейнольдс.
Он взял ее за подбородок и наклонился для поцелуя.
— Вот это Анджела, которую я знаю и люблю. Она улыбнулась. Ее голова
немного кружилась и казалась совершенно легкой, тело — свободным.
Почему, — удивилась Анджела, — раньше я так боялась расслабиться
с бутылкой-другой?
— Докажи! — потребовала она, сбрасывая с плеч пеньюар.
Глава 22
Вокруг хижины лежал белый сказочный снег. Белый покров вздыбился холмиками
над кустами и камнями, словно одеяло, под которым в ожидании весны
притаилась дюжина гномов. Ни облачка не было на мрачноватом, сине-ледяном
небе, и лучи солнца отражались от блестящей коры деревьев.
Из окна Дина наблюдала за тем, как Финн и Ричард помогали Обри лепить
снежную бабу. В своем ярком синем комбинезончике малышка выглядела как
крохотная экзотическая птичка, потерявшаяся по дороге на юг. Из-под ее
шапочки торчали вьющиеся пряди волос, красные, как перья птицы-кардинала.
Рядом с ней мужчины казались гигантами, неуклюжими в своих тяжелых куртках и
ботинках. Дина смотрела, как Ричард учил Обри лепить снежки. Он показал ей
на Финна, и с хохотом, который донесся через стекло, Обри легонько бросила
снежок Финну по колену. Тот сразу же убедительно шлепнулся на землю, словно
в него попал целый валун.
Собака, лохматая дворняжка, которую Финн с Диной прозвали Кронкайтом, громко
затявкала, отчаянно прыгая вокруг и осыпая всех снегом. Ей тоже хотелось
поиграть.
— По звукам не очень похоже, что это снежная баба. — Фрэн
переложила младшую дочку от правой груди к левой. Келси тотчас же вцепилась
в нее, счастливо посасывая.
— Там началась войнушка, — сообщила Дина. — Потери пока
невелики, но, кажется, это будет большая битва.
— Ты тоже можешь выйти сбросить нервное напряжение. Не надо сидеть
здесь вместе со мной.
— Нет, я люблю наблюдать. Я так рада, что вы все смогли приехать сюда
на выходные.
— У тебя это первый свободный уик-энд за последние шесть недель. Не
понимаю, почему ты решила нас пригласить?
— Уехать куда-нибудь с друзьями — это та роскошь, которую я редко могу
себе позволить. — Дина тихо вздохнула. Бесполезно было думать о всех
выходных, праздниках и спокойных, проведенных дома вечерах, которых ей так
не хватало. Она получила то, что хотела. — Я обнаружила, что для
полноценной работы мне необходимо что-нибудь подобное.
— Рада помочь. Эта идея ловить рыбу в такую погоду показалась Ричарду
достаточно первобытной, чтобы привлечь его внимание. Занятие для настоящих
мужчин. Что же касается меня... — Она погладила дочурку по щеке, тихонько
раскачиваясь в кресле-качалке, которое Финн перенес с веранды и вычистил как
раз для этого случая. — Я была готова поехать куда угодно. Еще только
начало ноября, а уже выпал снег. Нас ждет долгая зима.
— И не особенно приятная. —
Фрэн была права насчет нервного
напряжения
, — поняла Дина. Она чувствовала, как что-то пульсировало
внутри ее — как струя ледяной воды в потоке горячей крови. Дина отвернулась
от окна и присела у камина, где потрескивал жаркий и яркий огонь. — У
меня такое ощущение, Фрэн, будто мне пришлось выдержать длительную осаду. И
все из-за шумихи вокруг нашей с Анджелой стычки в туалетной комнате во время
вручения
Эмми
.
— Солнышко, все уже почти забылось, да и с самого начала всем было
ясно, что это сплошное дерьмо.
— Почти всем. — Не находя себе покоя, Дина опять встала и
принялась бродить по комнате. — А эти дурацкие выдумки прессы о ее
стоическом терпении после того, как я якобы отвергла предложенную дружбу?
Дружбу! Вот задница! — Она засунула руки в карманы и тотчас же вытащила
их снова. — А этот гадкий радостный подтекст в отдельных статьях?
Королевы ток-шоу дерутся по-кошачьи
.
В туалетной комнате обнажились
когти
. И все ровно настолько близко к истине, чтобы мы обе выглядели как
идиотки! Конечно, Лорен был просто счастлив. После
Эмми
наш рейтинг
стрелой взлетел вверх и падать пока не собирается. Теперь все те, кому
совершенно наплевать на содержание шоу, включают его, чтобы посмотреть, как
я себя веду и не обижаю ли гостей!
Фрэн тихонько хихикнула, но, поймав быстрый Динин взгляд, сразу добавила:
— Извини.
— Хотела бы я воспринимать это как шутку. — Схватив кочергу, Дина
яростно набросилась на пылающие поленья. — Да, я действительно считала,
что это только потешное недоразумение... пока не начали приходить письма.
— Ой, Ди, большей частью они тебя поддерживали, а некоторые даже
хвалили.
— Значит, я извращенка. — Ее плечи вздрогнули. О, как Дина
ненавидела себя за то, что сейчас выглядела полной дурой! Но еще больше за
то, что все равно никак не могла перестать думать и вспоминать о том
омерзительном инциденте. — Ты знаешь, мне на память все время приходят
другие письма. Те, которые попали в ряд от
Вам должно быть стыдно за себя
до
Тебя надо выпороть хлыстом за неблагодарность к такому хрупкому нежному
цветочку, как Анджела Перкинс
. — Ее сузившиеся глаза сверкали ярче
пламени. — Белладонна, наверное, тоже похожа на хрупкий нежный
цветочек!
— Вот уж не знаю. — Фрэн передвинула малышку повыше, к
плечу. — Все это уже практически затихло.
Почему ты не хочешь мне рассказать, что тебя мучает на самом деле?
Дина в последний раз ткнула кочергой в камин.
— Я боюсь. — Она произнесла это спокойно, но волна ледяной дрожи
опять пробежала у нее по позвоночнику. — Я получила еще одну записку.
— О Боже! Когда?
— В пятницу, сразу после встречи с группой повышения грамотности в
Дрейке
.
— С тобой была Кесси.
— Да, — Дина потерла затылок, чтобы прогнать оттуда тупую
боль. — Кажется, я уже никуда не хожу одна.
Всегда с кем-нибудь.
— Кесси с трудом можно назвать кем-нибудь. — Но Фрэн признавала,
что ее невольная попытка сменить тему объясняется скорее желанием уйти от
вопроса. — Расскажи про эту записку, Ди.
— После встречи мы там немного задержались для фотографий. Кесси ушла —
ей надо было кое-что закончить в офисе до выходных.
Картина возникла у Дины перед глазами с такой четкостью, как если бы она
просто перемотала назад пленку в видеокассете. Она опять пожимает кому-то
руки, опять щелкает камера. Вокруг столпились люди, они ждут от нее кто
слова, кто взгляда...
— Еще только один снимок, Дина, пожалуйста. Ты и жена мэра.
— Только один, — вмешалась Кесси. Очаровательная улыбка, но
твердый голос:
— Мисс Рейнольдс опаздывает на следующую встречу.
Дина помнила, что в тот момент она ощутила веселое возбуждение. Следующая
встреча, слава Богу, была с чемоданом, в который требовалось швырнуть
несколько свитеров перед тем, как отправиться за город.
Она опять повернулась к объективу, став рядом с женой мэра и держа в руках
почетный знак за свою работу в области всеобщей грамотности, затем
направилась к выходу, за ней Кесси, прикрывавшая тылы.
— Отлично сделано, Ди. Ну-ка, дай я заберу вот это. — Кесси
опустила почетный знак в портфель, пока Дина застегивала пальто.
— Я даже не почувствовала, что была на работе. Они такие молодцы!
— Они молодцы — и ты молодец. — Кесси искоса посмотрела через
плечо. В элегантном вестибюле
Дрейка
все еще толпились люди. — Поверь
мне на слово. А теперь иди прямо и не оглядывайся, иначе до полуночи отсюда
не выберешься. — Чтобы Дина поторопилась, Кесси взяла ее за руку и
вывела из холла на тротуар. — Послушай, я возьму такси, мне надо
вернуться в офис.
— Не говори глупостей. Мы забросим тебя по дороге.
— Если ты окажешься поблизости от офиса, то сразу же вспомнишь о чем-
нибудь, что надо срочно сделать. Нет. Поезжай прямо домой, — приказала
Кесси. — Собирайся и уезжай. И не показывайся в городе раньше
воскресного вечера.
Это было слишком хорошо, чтобы спорить.
— Да, мэм.
Засмеявшись, Кесси поцеловала ее в щеку.
— Желаю чудесно провести выходные.
— Тебе тоже.
И они простились, разойдясь в разные стороны под пронизывающим ветром и
кружащимся снегом.
— Извини, что я задержалась, Тим.
— Ничего страшного, мисс Рейнольдс. — Тим в длинном черном пальто,
шлепавшем его по коленям, открыл ей дверцу лимузина. — Как все прошло?
— Отлично. В самом деле, отлично, спасибо. Все еще излучая энергию
после хорошо выполненной работы, Дина проскользнула внутрь, в приятное
тепло.
И там была эта записка. Обыкновенный конверт, белый квадрат на бордовой коже
сиденья...
— Я спросила Тима, подходил ли кто-нибудь к машине, — продолжала
Дина, — но он никого не видел. Было холодно, и он заходил в гостиницу,
чтобы погреться. Он сказал, что дверцы были заперты, и, зная, какой Тим
добросовестный, я уверена, что так и было.
Слишком много записок
, — подумала Фрэн, и внутри у нее все сжалось.
За последние несколько месяцев Дина получала их слишком часто.
— Ты сообщила в полицию?
— Я позвонила лейтенанту Дженнеру прямо из машины. Но я ничего не в
состоянии с этим поделать. — Ее голос дрожал как от разочарования, так
и от страха.
И было бы легче, — поняла Дина, — чувствовать что-
нибудь еще, кроме страха — что угодно
. — Я никак не могу в этом
разобраться, определить происходящее на свое место... Не могу ни принять, ни
отказаться. — Пытаясь успокоиться, она потерла лицо руками, словно
надеясь, что так защитится от паники; — Не могу спокойно говорить об
этом. И всякий раз, когда напоминаю себе, что мне не угрожали, не причиняли
никакого вреда, то чувствую, что у меня вот-вот начнется истерика. Он везде
находит меня. Я готова на коленях умолять его, чтобы он оставил меня в
покое. Просто оставил меня в покое. Фрэн, — беспомощно произнесла
Дина, — я не знаю, что делать.
Фрэн встала и положила Келси в манеж. Потом подошла к Дине и взяла ее руки в
свои. В этом прикосновении была не только поддержка, но и тихо бурлившая
досада.
— Почему ты не говорила мне это раньше? Почему ты ни разу не дала
понять, как сильно тебя это расстраивает?
— У тебя и так много дел. Обри, малышка.
— Так что, ты пожалела молодую мать и притворилась, для тебя все это
так, ерунда, побочный продукт славы? — Внезапно разозлившись, Фрэн
шлепнула обеими руками себя по бедрам. — Это же чепуха, Ди! Обидная,
несправедливая чепуха!
— Я не видела никакой причины для беспокойства! — огрызнулась
Дина. — Сейчас у нас и так столько всяких дел: шоу, козни Анджелы, сын
Маргарет разбил ее машину, у Саймона умерла мать. — Презирая себя за
то, что приходилось оправдываться, она опять повернулась к окну. — Финн
летит на Гаити на следующей неделе. — Снаружи пес прыгал вслед за
летавшими туда-сюда снежками. Дине хотелось плакать. Прижавшись лбом к
холодному стеклу, она ждала, пока ее нервы немного успокоятся. — Я
думала, что смогу справиться сама. Я хотела справиться сама...
— А Финн? — Фрэн подошла к Дине сзади и потерла ладонью ее
окаменевшую спину. — Он знает, что с тобой сейчас происходит?
— У него очень много других забот.
Фрэн даже не постаралась сдержать негодующее фырканье.
— Это значит, что и с ним ты вела такую же игру. Ты сказала ему о
последнем письме?
— Наверное, лучше подождать, пока он вернется из предстоящей поездки.
— Ты просто эгоистка!
— Эгоистка? — Ее голос дрогнул от удивления и боли. — Как ты
можешь это говорить? Я не хочу, чтобы он волновался обо мне, находясь за
тысячи миль отсюда!
— Он хочет волноваться о тебе. Боже, Ди, как может такой тонкий и
внимательный человек, как ты, быть одновременно таким упрямым? Финн любит
тебя. И хочет разделить с тобой все — и хорошее, и плохое. Он заслуживает
того, чтобы знать, что ты чувствуешь. Если ты любишь его хотя бы вполовину
так же сильно, как он тебя, то не имеешь права ничего скрывать от него.
— Я не собиралась скрывать...
— Но именно это ты и делаешь. Это несправедливо по отношению к нему,
Ди. Как и... — резко оборвав фразу, Фрэн выругалась. — Извини, —
но ее голос звучал напряженно и холодно. — Это совершенно не мое дело,
какие у вас с Финном отношения.
— Нет, теперь уже не останавливайся, — так же холодно проговорила
Дина. — Договаривай до конца. Как что?
— Ладно. — Фрэн набрала в легкие побольше воздуха. Они дружили уже
больше десяти лет. Можно было надеяться, что их дружба выдержит и эту
бурю. — Несправедливо с твоей стороны требовать, чтобы он сдерживал
свои желания.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду?
— Ради Бога, посмотри на него, Ди! Посмотри на него с Обри. — Она
схватила Дину за руку и развернула ее обратно к окну. — Посмотри
внимательно.
За окном Финн кружил Обри в воздухе, еще, еще и еще, а из-под ног у него
летел снег. Эхо от восторженного визга девочки разносилось по округе, как
песня.
— Этот человек хочет семью. Он хочет тебя. А ты отказываешь ему и в
том, и в другом, потому что еще не все разложила по полочкам. Это не просто
эгоистично, Ди. Не просто несправедливо. Это грустно. — Дина
промолчала, и Фрэн отвернулась в сторону. — Мне надо переодеть
малышку. — Подхватив Келси на руки, она вышла из комнаты.
Дина долго стояла, не сходя с места. Она могла бы увидеть, как финн боролся
с собакой, пока Обри прыгала в руках у отца, чтобы надеть рваную кепку на
голову пузатому снеговику.
Но у нее перед глазами вставали совершенно иные картины. Финн с нахальной
ухмылкой на лице, самодовольно шагающий по аэродрому под проливным дождем.
Финн, измученный и спящий у нее на диване или хохочущий, когда она выудила
свою первую жирную форель. Нежный и ласковый, укладывающий ее на кровать.
Мрачный, с колючими глазами, вернувшийся после какого-нибудь нового
несчастья.
Он всегда был рядом, — вдруг поняла Дина. — Всегда
.
Весь вечер Дина притворялась. Она накладывала в большие тарелки тушеную
говядину, смеялась над шутками Ричарда. Если бы кто-нибудь подсматривал за
ними через кухонное окно, то он увидел бы за столом веселую компанию друзей.
Все славные, привлекательные, в хорошем настроении. Постороннему было бы
сложно заметить какое-то напряжение или диссонанс.
Но Финн был опытным соглядатаем. Хоть он сейчас и не работал, но Динино
настроение мог определить даже по одному движению ее ресниц.
Он не стал спрашивать ее о причинах этого, надеясь, что Дина сама все
расскажет. Но время шло, и нетерпеливый Финн понял, что ее надо подтолкнуть.
Возможно, он был навсегда обречен ее подталкивать.
Финн наблюдал, как Дина устроилась поудобнее на диване в гостиной. С улыбкой
на лице и с несчастными глазами.
Боже, эта женщина расстраивала все его планы!
Околдовывала его. Они были любовниками уже почти два года, и так близки друг
другу физически, как только можно себе представить. Но неважно, какой она
была открытой и честной, ей все равно удавалось что-то от него прятать.
Скрывать, утаивать и ни за что не рассказывать.
Вот и сейчас происходило то же самое, понял Финн.
Она могла спокойно взять его за руку, как сделал бы близкий человек. Но
мысли ее были далеко — они методично трудились над какой-то проблемой,
которую Дина не желала с ним разделить.
Моя проблема
, — сказала бы она рассудительным тоном, который
временами удивлял его, а временами приводил в ярость. Она могла со всем
справиться сама. И абсолютно не нуждалась в помощи Финна.
Расстроившись, Финн поставил свой стакан и молча поднялся наверх.
Он развел огонь и грустно задумался, сидя у камина.
Интересно, сколько мне
придется ждать, пока Дина сделает следующий шаг? Вечно
, — выругавшись,
ответил он себе. Она стала такой же его частью, как плоть и кровь.
Его усиливающееся желание иметь семью и размеренную, упорядоченную жизнь не
шло ни в какое сравнение с желанием быть вместе с Диной.
А еще, что было намного хуже и совершенно неожиданно, — Финн отчаянно
хотел, чтобы Дина так же сильно нуждалась в нем, как он в ней.
Что-то новенькое для Райли
, — подумал он и искренне захотел
обнаружить хоть каплю юмора в осознании этого желания. Желания быть к
...Закладка в соц.сетях
