Жанр: Любовные романы
Наивная плоть
...нн грубо сжимал ее тело, спеша овладеть им.
Дина выгибалась ему навстречу, запрокинув голову назад; из ее горла вырвался
долгий и дикий стон.
Быстрее. Быстрее. Безрассудство достигло высшей точки, когда он вцепился в
ее джинсы, спускаясь голодным ртом все ниже и ниже по туловищу, к пылающему
жару. Дина запустила руки в его волосы, прижала его к себе, сильнее,
сильнее. Финн не почувствовал, как ее ногти впились ему в спину от
безжалостного удара первого оргазма.
— Сейчас, — рыдающим голосом произнесла Дина и потянула Финна к
себе, страстно желая, чтобы он заполнил ее тело. Руки сжались на его бедрах,
ноги поднялись и сцепились вокруг его талии. — Сейчас, — опять
повторила она и громко закричала, когда Финн вошел в нее.
— Еще! — Он рывком приподнял ее тело, погружаясь глубже, напирая
сильнее, еще сильнее, пока его не разорвет на части от свирепой волны
наслаждения. Он словно бы стал снарядом, неутомимым и нацеленным только
вперед. Их тела казались сталью, покрытой живым бархатом, и вместе они
качались все быстрее, и каждый раз Финн чувствовал, как ее мышцы сжимались
влажным кулаком вокруг него Когда она изогнулась и напряглась, он прижался к
ней, тело к телу. Ее зубы вонзились ему в плечо, а кожа скользила, как
мокрый шелк, по его коже. И опять она замерла, ее тело оцепенело, а потом
обрушилось от дрожи. Сразу ослабев. Дина распахнула затуманенные глаза,
посмотрела на него...
— Я не могу.
Финн толкнул ее назад, схватил за руки, завел их ей за голову.
— Я могу.
Он пожирал ее, отпустив на волю зверя, скрытого в человеке, нетерпеливыми
укусами требовал от нее нового отклика, разжигал новый огонь языком и
губами.
Собственное дыхание обжигало его горло, кровь стучала в висках и чреслах.
Последняя волна ощущений обрушилась на Финна, заливая светом — белым и
ослепительным. Ему показалось, что она опять закричала, и он излил в нее
свое семя
Глава 24
Офис Маршалла Пайка был похож на элегантную гостиную. Но здесь никто не жил.
Это напомнило Финну честолюбивый образцовый дом, разукрашенный для
покупателей, которые никогда не станут елозить по парчовой софе или бороться
на ковре
Обюссон
. Здесь никогда не останется небрежного круглого следа от
стакана, легкомысленно поставленного на журнальный столик в стиле
чиппендейл
Никакой ребенок никогда не будет играть в прятки за официозными
шелковыми портьерами, никогда не свернется калачиком с книгой в одном из
глубоких мягких кресел.
Даже письменный стол Маршалла казался скорее частью реквизита, чем рабочим
местом. Зеркально отполированный дуб, блестящие латунные ручки. Письменный
набор из темно-красной кожи своим цветом наводил на мысли о дорогих винах и
экзотических растениях. Фикусовое дерево, стоявшее у окна, было не из
пластмассы, но выглядело настолько безупречно, с совершенно чистыми от пыли
листьями, что с равным успехом могло бы быть искусственным.
Финн всю жизнь жил в достатке и со всеми атрибутами достатка, которые
покупаются за деньги, но девственно опрятный офис Маршалла Пайка с тихим
урчанием воздушного фильтра, тайком отсасывавшего грязь и примеси, показался
ему бездушным.
— Естественно, я был бы счастлив сотрудничать с полицией. — С
благочестивым видом Маршалл одернул рукава своего пиджака над
накрахмаленными белыми манжетами с запонками, украшенными
монограммой. — Как я уже объяснил, они решили, что нет никакой
необходимости беседовать со мной. Да и зачем? Мне нечего сказать прессе.
— Как я уже объяснил, я здесь не в качестве представителя прессы. Вы не
обязаны разговаривать со мной, Пайк, но если вы откажетесь... — Финн развел
руками.
Дженнер будет психовать, — подумал он, — что я не
предупредил его об этой встрече
. Но это была личная беседа. —
Некоторые из моих коллег могут быть благодарны напоминанию об одном
инциденте между вами и Анджелой. Особенно если ему как-то удалось
ускользнуть от внимания прессы несколько лет назад.
— Не верится, что столь банальное происшествие может кого-то
заинтересовать.
— Забавно, чем только не интересуется публика, правда? А если подать
его под определенным углом, то банальное происшествие может заинтриговать и
полицию.
Конечно же, этот человек просто блефует, успокоил себя Маршалл. Ничто,
абсолютно ничто не связывало его с Анджелой, кроме минутного умопомрачения.
Но все же... даже одно слово, сказанное не тому, кому надо, может привести к
огласке, которая навредит его практике.
Несколько вопросов, подумал он, и несколько ответов не будут иметь никакого
значения. В конце концов, он же был экспертом по общению. И если не сможет
справиться с этим слишком наглым репортером, то не заслуживает всех своих
выдающихся дипломов, висящих на стене за спиной.
Даже больше того: он с удовольствием поставит на место этого типа, которого
Дина предпочла ему, Маршаллу.
— Мои клиенты, записавшиеся на это время, не смогут прийти. — Он
покачал головой, словно жалея ту несчастную пару, которая не получит пользы
от его знаний. — До семи я свободен. Могу уделить вам несколько минут.
— Больше мне и не надо. Когда вы узнали о смерти Анджелы?
— Из новостей, утром после убийства. Я был потрясен. Я понял, что Дина
была вместе с ней в студии. Как вы знаете, нас с Диной связывали
определенные отношения. Естественно, я переживаю за нее.
— Уверен, что это поможет ей спокойно спать, по ночам.
— Я пытался найти ее, предложить свою помощь.
— Она в этом не нуждается.
— Совершенно, мистер Райли? — криво улыбнувшись, спросил Маршалл.
— Абсолютно, доктор Пайк, — ответил Финн.
В моей профессии очень важно быть справедливым. — Он продолжал
улыбаться. — Дина когда-то многое значила для меня.
В одних интервью приходится подталкивать, в других — только слушать. В
случае с Маршаллом Финн заметил, что чем короче был вопрос, тем длиннее
ответ.
— В самом деле?
— С тех пор много воды утекло. И Дина помолвлена с вами. Тем не менее я
все-таки предложил бы любую поддержку или помощь той, кого любил, особенно в
таких ужасающих обстоятельствах.
— А Анджела Перкинс? — Финн облокотился на спинку стула. Внешне он
казался расслабившимся, но на самом деле держался настороже, наблюдая за
выражением глаз Маршалла. — Ее вы любили?
— Нет, — коротко ответил тот. — Не любил.
— Но ведь ваши отношения с Диной прервались из-за вашей связи с мисс
Перкинс?
— Это была не связь. — Маршалл сжал руки над поверхностью
стола. — Это была минутная потеря самоконтроля и здравого смысла. Я
достаточно быстро понял, что Анджела подстроила этот инцидент из своих
собственных соображений.
— Каких же?
— По моему мнению, чтобы манипулировать Диной и причинить ей страдание.
Ей это удалось. — Его улыбка стала тонкой и безрадостной. — Тем не
менее Дина не согласилась работать у Анджелы в Нью-Йорке, но разорвала наши
с ней отношения. — Вы сожалеете об этом?
— Я сожалею, мистер Райли, что Дина отказалась считать этот инцидент
тем, чем он в действительности был. Меньше, чем ничего. Чисто
физиологическая реакция на преднамеренно подстроенные стимулы. И речи не
было о каких-нибудь чувствах, совершенно нет.
— Некоторые люди более эмоционально относятся к сексу, чем
другие. — Финн широко улыбнулся, специально дразня Маршалла. —
Дина очень эмоциональна.
— Действительно, — произнес Маршалл и остановился. Но Финн молчал,
и раздражение подтолкнуло его говорить дальше. — Не понимаю, каким
образом моя несчастливая оплошность может иметь отношение к расследованию?
— Я не говорил, что она имеет, — дружелюбно отозвался Финн. —
Но, просто чтобы закрыть этот вопрос, может, вы мне скажете, где вы были в
ночь убийства? Между одиннадцатью и двумя часами?
— Я был дома.
— Один?
— Да, один. — Маршалл расслабился, почувствовав себя увереннее.
Его взгляд смягчился. — Уверен, вы согласитесь, что если бы я
планировал убийство, то мне хватило бы ума обеспечить себе алиби. Тем не
менее я поужинал в одиночестве, потом несколько часов работал над делами
своих клиентов, потом лег спать.
— Вы с кем-нибудь разговаривали? Вам кто-нибудь звонил?
— На звонки должна отвечать моя секретарша. Я не люблю, когда меня
прерывают во время работы, исключая чрезвычайные случаи. — Он нахально
улыбнулся. — Советуете ли вы обратиться к моему адвокату, мистер Райли?
— Если вы считаете, что он вам понадобится. — Если он лгал,
размышлял Финн, то делал это очень хладнокровно. — Когда вы в последний
раз видели Анджелу?
Впервые за все время разговора глаза Маршалла вспыхнули от искреннего
удовольствия.
— Я, не видел Анджелы с тех пор, как она переехала в Нью-Йорк. Должно
быть, уже больше двух лет.
— Общались ли вы с ней после того эпизода?
— Зачем? У нас не было любовной связи, как я уже объяснил.
— С Диной у вас тоже не было любовной связи, — заметил Финн, с
удовлетворением наблюдая, как улыбка исчезла с лица Маршалла. — Но вы
продолжали искать с ней встречи.
— Примерно с год. Но она не хотела простить меня.
— Но вы посылали ей записки. Звонили по телефону.
— Нет, ничего подобного. Только после того, как услышал о случившемся.
Она не ответила на мои звонки, поэтому мне следует признать, что она также
не хочет или не нуждается в моей помощи. — Уверенный, что отвечал более
чем рассудительно, Маршалл опять похлопал себя по манжетам и встал. — Я
уже говорил, что в семь у меня встреча, и мне надо поехать домой
переодеться. Должен заметить, что это была интересная беседа. Пожалуйста, не
забудьте передать Дине мои наилучшие пожелания.
— Не думаю, что это необходимо. — Финн тоже встал, но пока не
собирался уходить. — У меня есть еще один вопрос. Вы можете считать его
вопросом репортера психологу.
Губы Маршалла насмешливо дернулись.
— Ну разве я могу отказаться?
— Речь идет о наваждении или навязчивых идеях. — Финн замолчал, и
его последнее слово как бы повисло в воздухе. Он ждал, не заметит ли какого-
нибудь знака: нервного тика, или Маршалл отведет взгляд, или у него дрогнет
голос. — Если внимание мужчины или женщины сконцентрировано на ком-
нибудь достаточно долго, например, два-три года, если этот человек мечтает,
фантазирует, но не решается заговорить с объектом своей привязанности лицом
к лицу и если в своих фантазиях он решит, что его предали, что он должен
тогда почувствовать? Любовь? Или ненависть?
— Трудный вопрос, мистер Райли, при недостаточной информации. Могу
сказать, что любовь и ненависть замысловато сплетены в одно целое, как
гласят поэты. Возобладает ли одно из этих чувств либо другое, в зависимости
от обстоятельств, но в любом случае это может оказаться опасно. Наваждения
редко бывают конструктивными как для одной, так и для другой стороны.
Скажите, вы планируете провести шоу на эту тему?
— Возможно. — Финн направился за своим пальто. — Как
неспециалисту, мне интересно, может ли человек, страдающий от подобной
навязчивой идеи, скрывать это от окружающих? Вести себя каждый день как ни в
чем не бывало, никогда не позволяя маске соскользнуть? — Он смотрел
Маршаллу в лицо. — Старик Джон Смит, скосивший полдюжины человек в
Кей-
Марте
. Соседи считают, что он был спокойным, славным парнем.
— Так случается, не правда ли? Обычный человек достаточно умен, чтобы
позволить окружающим увидеть только то, что он хочет. К тому же большинство
людей видят только то, что сами хотят видеть в каждом конкретном случае.
Если бы человеческая натура была попроще, нам с вами обоим пришлось бы
искать другую работу.
— В чем-то вы правы. Спасибо, что уделили мне время.
Пока Финн шел из офиса через приемную к площадке с лифтом, он спрашивал
себя, мог ли Маршалл Пайк спокойно выстрелить женщине в лицо и уйти?
Хладнокровия ему было не занимать. В этом Финн был уверен.
Но под внешним лоском скрывалось какое-то заискивание, раздумывал Финн. Это
могла быть чисто автоматическая реакция, как безусловный рефлекс. Нет,
скорее всего неловкость Маршалла объяснялась тем, что Финн был репортером.
Этот человек что-то скрывал, и Финну предстояло разнюхать, что именно.
Пожалуй, не мешает забежать в отель и узнать, не видел ли там кто-нибудь
Маршалла в день смерти Анджелы.
Маршалл сидел за столом в своем офисе. Он ждал и ждал, пока не услышал
тихого гудения лифта. Потом он опять ждал, пока не наступила полная тишина.
Тогда Маршалл схватил телефон и набрал номер, вытирая лицо влажной ладонью.
И услышал голос Финна, сообщающий информацию, которую он уже знал: Дины не
было. Маршалл швырнул трубку на рычажок и обхватил голову руками.
Черт побери этого Финна Райли! Черт побери Анджелу! И черт побери Дину! Он
должен ее увидеть. И немедленно.
— Тебе еще не надо было приходить. — Джеф стоял в офисе Дины, его
приятное простое лицо выражало беспокойство. Чувствовался запах свежей
краски.
Они оба знали, почему стены были покрашены заново, ковер на полу заменен. На
полировке Дининого стола остались длинные глубокие царапины. Полиция сняла
печати с помещения только сорок восемь часов назад, и еще не успели все
исправить или поменять.
— А я-то надеялась, что ты обрадуешься, когда меня увидишь.
— Я рад тебя видеть, но только не здесь. — Было только восемь
утра, кроме них, в офисе никого не было. Джеф чувствовал, что должен
попытаться уговорить Дину отдохнуть еще немного. Когда придут остальные, они
его поддержат, но пока что вся ответственность лежала на нем одном. —
Ты пережила настоящий кошмар, Ди, а ведь с тех пор еще и недели не прошло.
Прошло, — подумала она. — Сегодня вечером будет ровно одна
неделя
. Но не стала поправлять.
— Джеф, мы все это уже обсуждали с Финном.
— Он не должен был отпускать тебя сюда. Дина была готова язвительно
отпарировать его словам, но вовремя прикусила язык. Наверное, нервы еще не в
порядке, решила она, если хочется огрызаться даже на бедного Джефа.
— Мне не надо, чтобы Финн меня куда-либо отпускал. Если от этого тебе
станет легче, то ваши с ним мнения о том, что мне надо отдохнуть еще,
полностью совпадают. Но не совпадают с моим. — Она присела на широкий
подоконник. У нее за спиной, за оконным стеклом, большими неряшливыми
хлопьями падал влажный снег. — Мне надо работать, Джеф. Смерть Анджелы
была ужасной, но если я буду просто прятать голову под одеялом, то не смогу
забыть ни этот ужас, ни то, что это было связано со мной. И еще мне нужны
друзья. — Дина протянула ему руку. — Правда, очень нужны.
Она услышала, как Джеф вздохнул, но потом он подошел к ней и взял за руку.
— Мы все хотели быть здесь, рядом с тобой, Ди. Мы все.
— Я знаю. — Дина сжала его руку и усадила рядом с собой на
подоконник. — Думаю, для всех это было тяжело. Тебе тоже пришлось
побеседовать с полицией?
— Ага, — гримасничая, он поправил очки. — С детективом
Дженнером.
Где вы были в ту самую ночь?
— Джеф с такой точностью
передразнил Дженнера, что Дина засмеялась. — Мы все прошли через эту
обработку. Саймон так вспотел, что промок до нитки. Ты же знаешь, какой он,
когда на него давят. Ломал руки, сглатывал слюну. Он так изнервничался, что
Фрэн заставила его лечь, а потом набросилась на копа. Обвинила его в
давлении на свидетеля!
— Жаль, что я это пропустила. — Она прислонилась головой к плечу
Джефа, довольная, что опять была среди друзей. — Что еще я
пропустила? — Дина почувствовала, как он напрягся, и в знак ободрения
сжала его руку. — Мне станет легче, если я буду все знать, Джеф. Я ведь
только приблизительно представляю, что творилось здесь, в офисе. И скучаю по
нашей рождественской елке. — Ее улыбка была быстрой и грустной. —
Глупо, правда? Пока вы думали обо всем, что было здесь сломано и уничтожено,
я скучала по этому дурацкому дереву.
— Я достану для тебя другое. Такое же уродливое.
— Это невозможно. — Но она уже забыла о елке. — Рассказывай.
Он заколебался.
— Офис был весь перевернут вверх ногами, Ди. Но большей частью это были
поверхностные повреждения. Как только копы пустили нас сюда, Лорен приказал
все вычистить, перекрасить, положить новый ковер. Ну уж он распсиховался! Не
из-за тебя, — быстро добавил Джеф. — Понимаешь, из-за всего этого
вместе. Из-за того, что кто-то вошел сюда и... сделал то, что сделал.
— Я ему позвоню.
— Дина... Извини. Не знаю, что еще сказать. Черт побери, мне так жаль,
что тебе пришлось через все это пройти! Я хотел бы сказать, что мне жалко
Анджелу, но это не правда.
— Джеф...
— Нет, мне ее не жалко, — повторил он и крепче сжал ее
руку. — Она хотела навредить тебе. Она делала все, что могла, лишь бы
разрушить твою карьеру. Использовала Лью, выдумывала всякие гадости,
вытащила на публику это дело с мерзавцем-футболистом. Не могу же я жалеть,
что она больше не будет вертеться поблизости и строить козни! — Он
глубоко вздохнул. — Наверное, из-за этого я так спокоен.
— Нет, не из-за этого. Анджела действительно не внушала особой любви
или привязанности.
— Зато ты внушаешь.
Дина подняла голову и повернулась, чтобы улыбнуться ему, как вдруг в дверях
раздался звук, от которого они оба подпрыгнули.
— О Боже! — На пороге стояла Кесси, в одной руке пресс-папье, в
другой — латунная статуэтка. — Я подумала, что сюда опять кто-нибудь
вломился. — Она прижала здоровенное стеклянное пресс-папье к сердцу.
Ватными ногами Дине удалось сделать два шага до стула.
— Я пришла пораньше, — проговорила она, отчаянно стараясь, чтобы
голос звучал спокойно и уверенно. — Подумала, что уже пора входить в
рабочий ритм.
— Наверное, это относится ко всем нам троим. — Глядя на Дину,
Кесси положила на стол пресс-папье и скульптуру. — Ты уверена, что с
тобой все в порядке?
— Нет. — Дина на мгновение закрыла глаза. — Но мне надо быть
здесь.
Может быть, ее нервы и были на взводе, а настроение не из самых лучших, но к
полудню Дина уже нашла некое успокоение в привычной деловой рутине. О
некоторых встречах надо было договориться заново, перенести их на новое
время, другие уже не были нужны вовсе из-за неумолимого хода времени. Теперь
предстояло придумать и обсудить новые идеи. Как только разнесся слух, что
Дина вернулась в упряжку, начали звонить телефоны. То и дело наверху
появлялись ребята из комнаты новостей, влекомые как истинным участием, так и
чисто любопытством.
— Бенни надеется, что ты дашь нам интервью, — сообщил Дине
Роджер. — Эксклюзивное, в память о былых временах.
Дина протянула ему половину своего сандвича, который она жевала, сидя за уже
заваленным бумагами столом.
— Бенни так много думает о былых временах?
— Это ведь новости, Ди. И очень даже горячие, особенно если учесть, что
все произошло прямо здесь, в Си-би-си, и связано с двумя крупнейшими
звездами.
Крупнейшая звезда
, — подумала она. Какая разница между крупной
звездой и мелкой? Дина знала, что ответил бы на это Лорен: мелкая звезда
ищет эфирное время, крупная — продает.
— Дай мне какое-то время, ладно? — Она потерла затылок, чтобы
сбросить напряжение. — Скажи ему, что я над этим думаю.
— Конечно. — Он опустил. глаза вниз, на свои руки. — Если
решишься на интервью, то я был бы тебе благодарен... если бы ты согласилась
беседовать со мной, — он посмотрел ей в лицо, потом опять отвел
взгляд. — Эта шумиха могла бы сослужить мне хорошую службу. В комнате
новостей опять ходят слухи о сокращении.
— В комнате новостей всегда ходят слухи о сокращении, — ее
покоробила просьба, с которой обратился к ней Роджер, одновременно она
рассердилась сама на себя. — Хорошо, Роджер, в память о былых временах.
Только дай мне несколько дней.
— Ты просто чудо, Ди. — Сам он чувствовал себя мерзавцем. — Я
лучше пойду. Мне еще надо напечатать несколько текстов. — Роджер встал,
не прикоснувшись к сандвичу. — Хорошо, что ты опять здесь. Сама знаешь,
что если тебе понадобится ухо друга, то у меня их целых два.
— И только между нами? Он даже покраснел.
— Конечно. Только между нами.
Дина протянула ему обе руки, словно забирая свои слова обратно.
— Извини. Кажется, я еще слишком раздражена. Я скажу Кесси, чтобы она
назначила это интервью через день-другой, ладно?
— В любое время, когда будешь готова. — Роджер направился к
двери. — Как это мерзко! — пробормотал он, плотно закрывая за
собой дверь.
— Скажешь тоже. — Она откинулась на спинку стула, закрыла глаза,
прислушиваясь к монотонному бормотанию телевизора у противоположной стены.
Анджела умерла, подумалось Дине, и от этого стала самой интересной темой для
новостей... Интересней, чем когда-либо, пока она была жива.
Но самым ужасным, по мнению Дины, было другое. Она сама тоже стала горячей
темой для новостей. А горячие новости существуют для того, чтобы подогревать
рейтинги. Со времени убийства
Час с Диной
— повторы
Часа с Диной
,
поправила она себя — взлетел вверх во всех таблицах, полностью раздавив
конкурентов. Ни игры, ни
мыльные оперы
не могли противостоять всемогущему
весу убийства и скандала.
Хотя Анджела надеялась уничтожить свою главную соперницу, она сама же стала
причиной ее грандиозного успеха. Только для этого ей пришлось умереть.
— Дина?
Ее сердце подпрыгнуло, как сумасшедшее, глаза резко распахнулись. С другой
стороны стола Саймон дернулся так же сильно, как и она.
— Извини, — быстро сказал он. — Наверное, ты не услышала, как
я стучал.
— Все в порядке. — Испытывая почти что отвращение к себе, она
слабо хихикнула. — Кажется, мои нервы не настолько сильны, как я
думала. У тебя измученный вид.
Саймон попытался улыбнуться, но так и не смог.
— Плохо сплю по ночам. — Он ощупью достал сигарету.
— Я думала, ты бросил.
— Я тоже. — Смутившись, он повел плечами. — Я знаю, ты
говорила, будто хочешь начать съемки с понедельника.
— Верно. Какие-то проблемы?
— Нет, только... — Он замолчал, глубоко затягиваясь сигаретой. — Я
думал, в этих обстоятельствах... но, может быть, для тебя это неважно. Мне
просто показалось...
Интересно, подумала Дина, если она сейчас схватит его за язык и дернет,
посыплются ли тогда у него изо рта слова?
— Что?
— Сцена, — выдавил он и нервно провел рукой по редеющим
волосам. — Я подумал, может быть, ты захочешь поменять обстановку.
Кресла... ты понимаешь.
— О Боже! — Она прижала кулак ко рту, а перед глазами возникла
Анджела, мертвая Анджела, удобно сидящая в просторном белом кресле.
О Боже,
я не подумала!
— Извини меня, Дина. — Не придумав ничего лучшего, он похлопал ее
по плечу. — Я не должен был ничего говорить. Я просто идиот.
— Нет. Нет. Слава Богу, что ты сказал. Наверное, я не смогла бы
справиться... — Она представила, как выходит на сцену, затем останавливается
от шока и ужаса. Что она сделала бы? Убежала бы с криком, как тогда? —
Ох, Саймон. Ох, Господи Боже мой!
— Ди, — он опять беспомощно похлопал ее по плечу. &md
...Закладка в соц.сетях
